de omnibus dubitandum 11. 295

ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯ (1602-1604)

Глава 11.295. ОТМЕНИТЬ НЕНАВИСТНУЮ ОПРИЧНИНУ В КАЧЕСТВЕ ПЛАТЫ ЗА ПОКЛАДИСТОСТЬ…

между 17 и 20 июля 1566 года

    Рядом беспорядочных и взаимно опережающих событий было ознаменовано лето 1566 года. Прежде всего, это назначение нового митрополита, поскольку весной этого года Афанасий получил позволение удалиться от дел.

    Но, намного важнее был предполагаемый заговор среди служилой знати, присутствовавшей на Соборе 1566 года, с участием митрополита, конюшего И.П. Федорова, одного из самых богатых и влиятельных бояр, и князя Старицкого с целью принудить Ивана V Ивановича "Молодого" отменить опричнину.

    Опасность политических экспериментов заключается в том, что они, иногда приводят к неожиданным результатам. Оказав царю на Соборе требуемую поддержку в вопросе о продолжении обременительной войны в Ливонии, представители служилой знати, к его ужасу, воспользовались случаем публично настаивать на отмене ненавистной опричнины в качестве платы за их покладистость.

    Известия об этом бунте, как всегда, скудны и неточны, они происходят из самых разнообразных источников. Согласно одному из сообщений, на Соборе 1566 года «сошлись ...даже придворные самого тирана, число которых превышало 300 человек, для переговоров с ним и держали к нему такую речь: "Пресветлейший царь, господин наш. Зачем велишь ты убивать наших н е в и н н ы х братьев? ... Ты приставил к шеям нашим своих телохранителей, которые из среды нашей вырывают братьев и кровных наших, чинят обиды, бьют, режут, давят, под конец и убивают"» [(Пер. А.И. Малеина). Schlichting. A Brief Account // CASS, IX, 2, р. 248 и прим. 140].

    Автор с ником Vladimir d’Ar, 2022 в своей статье Опричный двор Ивана Грозного, и что сейчас находится на этом месте на сайте Livejournal пишет:
Любопытные вещи эти власть и политика. Ничего ведь нового под солнцем не происходит, как сейчас, так и тогда во времена Ивана IV «Грозного». Взаимоотношения «царя» и бояр всегда были непростыми. Борьба ближайшего окружения за близость к царю и «бюджетные» возможности очень часто становилась непримиримой и беспощадной. Интересы государства для элиты отходили на дальний план; власть, возможности и, как следствие, обогащение семейных кланов входили в противоречие с поступательным и динамичным развитием нового уже всероссийского великого княжества.

    Еще с детства Иван IV натерпелся от козней боярщины и коварных попыток оказать на него влияние. Сам он достаточно быстро понял, что удержание полной власти в руках самодержца требует продуманных жестких и справедливых действий. В это же время в духовный обиход входит понимание, что царская власть в лице Ивана IV по материнской линии происходит от Всевышнего и в его руках должен находиться полный контроль над страной. Так Иван перед первой (и единственной – Л.С.) женитьбой был венчан на Царство в 1547 году по совету митрополита Макария. Новый титул позволял занять существенно иную позицию в дипломатических сношениях с Западной Европой. Великокняжеский титул переводился как «великий герцог», титул же «царь» в монархической иерархии стоял наравне с титулом император. С 1549 года вместе с «Избранной радой» (А.Ф. Адашев, митрополит Макарий, А.М. Курбский, протопоп Сильвестр и др.) Иван IV осуществил ряд реформ, направленных на централизацию государства и построение новых общественных институтов. Коренным образом менялась и система управления государством.

    Велись многочисленные войны, преследовавшие цель укрепление мощи государства. Но вскоре «Избранная рада» стала тормозом поступательного развития. Участие запада в этом разрушительном для страны процессе стало угрожающим. Все эти прогрессивные перемены вызывало массовое недовольство знати, которых системно, отваживали от привычных «кормушек». В начале декабря 1564 года (во время правления малолетнего Ивана V Ивановича «Молодого» и его опекуна Владимира Андреевича Старицкого – Л.С.), согласно исследованиям Шокарева, была предпринята попытка вооружённого мятежа против царя, в котором принимали участие именно западные силы: «Многие знатные вельможи собрали в Литве и в Польше немалую партию и хотели с оружием идти против царя своего». Положение как в стране так и «на фронтах» было критическим. И в 1565 году Грозный (на самом деле 10-летний Иван V Иванович «Молодой» и его опекун Владимир Андреевич Старицкий – Л.С.) объявил о введении в стране Опричнины. Страна теперь делилась на две части: «Государеву светлость Опричнину» и Земщину. Теперь в руках у царя была полная власть. Участь разделения на Опричнину и Земщину не миновала и Москву. Граница прошла по речке Неглинке: все, что находилось на левом её берегу в кремлевской части, стало называться Опричной стороной.

    Опричнина стала, по сути, боевым монашеским орденом под началом самого царя. Углубляться в детали мы не будем. Но общепринято считается, что опричнина стала причиной гибели десятков тысяч человек. Однако по новым данным в соответствии с исследованиями профессора Р.Г. Скрынникова и сведений Синодика среди жертв опричнины представителей боярства и дворянства, против которых и затевались «репрессии», было около 600-700 человек, не считая членов их семей. Демонизация «Грозного» (кавычки мои – Л.С.) со стороны запада была крайне выгодна, представляя из него кровожадного монстра и создавало образ Московского княжества как угрозу западному миру. Ничего не напоминает?!

    По приказу царя Ивана Грозного в 1565-1567 годах (на самом деле 11-12- летнего Ивана V Ивановича «Молодого» и его опекуна Владимира Андреевича Старицкого – Л.С.) за рекой Неглинной построен Опричный двор. Он был наполовину каменный, занимал четырёхугольную площадь, окружённую стеной.

    По воспоминаниям современника Грозного (во время правления малолетнего Ивана V Ивановича «Молодого» и его опекуна Владимира Андреевича Старицкого – Л.С.), немца на русской службе Генриха Штадена (по сути карьериста-авантюриста), на месте будущего двора (на расстоянии «ружейного выстрела» от Кремля – около 200-250 м.) были снесены дома жившей там знати и мещан. Очищена четырехугольная площадь и «обведена» стеной. На одну сажень от земли выложили её из тесаного камня, а еще на две сажени вверх из обожженных кирпичей (всего около 6 м). На верху стены были сведены остроконечно, без крыши и бойниц; протянулись они приблизительно на 130 саженей (260 м) в длину и на столько же в ширину; с тремя воротами; одни выходили на восток, другие на юг, третьи на север… Внутри двора находились два дворцовых здания, которые были соединены крытым переходом. Сразу за оградой двора располагались опричные приказы.

    Границы территории Опричного двора примерно очерчены историками между современными улицей Воздвиженкой, Романовым переулком, Большой Никитской улицей и Моховой улицей и были уточнены во время археологических наблюдений при строительстве метро в 1934 году (см. рис.).

    Главные ворота Опричного замка поражали истинным имперским величием. Вот что пишет о них Штаден: «Северные ворота находились против Кремля и были окованы железными полосами и покрыты оловом… На них было два резных разрисованных льва, вместо глаз у них были пристроены зеркала. Один (лев) стоял с раскрытой пастью и смотрел к земщине, другой, такой же, смотрел во двор. Между двумя львами стоял двуглавый черный деревянный орел с распростертыми крыльями и грудью в сторону земщины».

    Сразу отмечу, продолжает далее Vladimir d’Ar, 2022, что Штаден очевидно что-то напутал насчет «северных ворот», они скорее уж тогда «южные». Царь выезжал через Троицкие ворота Кремля по Воскресенскому мосту через Неглинную, воротный проезд под Кутафьей башней (была в то время деревянной) и сразу к своему замку. Предполагается, что эти ворота были расположены в районе старого здания МГУ на Моховой. 9.

    О внутренней территории Опричного замка Штаден пишет: «…Там были выстроены три мощных постройки, и на каждой наверху на шпице стоял двуглавый орел, с грудью обращенной к земщине. От главных построек шел переход через двор до юго-восточного угла. Там перед избой и палатой были выстроены низкие хоромы с клетью (клеть – кладовая, хозяйственная постройка) вровень с землей. На протяжении хором и клети стена была сделана на полсажени ниже для доступа воздуха и солнца. Здесь великий князь обычно завтракал или обедал. Перед хоромами был погреб, полный больших кругов воску… Ввиду сырости весь двор был засыпан белым песком на локоть в глубину…». Для археологов этот признак мог стать определяющим. И в 1936 году, при работах по прокладке первой очереди московского метрополитена, евреи: историк П.Н. Миллер и археолог Т.С. Пассек обнаружили под домом № 7 по Моховой (бывшая гостиница «Петергоф») 50-сантиметровую прослойку песка и сделали предположение, что это и есть территория замка, «засыпанная белым песком на локоть в вышину». Однако, песок лежал не повсеместно, а других признаков исчезнувшей цитадели тогда не обнаружили.

 Рис. Опричный замок. Петров чертеж. 1597 год. Границы Опричного замка выделены красным контуром. Следует отметить, что на карте следов Опричного двора уже практически не наблюдается к этому времени

    «…Возле северных ворот находились все поварни, погреба, хлебни и мыльни. Над погребами были сверху надстроены большие сараи с каменными подпорами, прозрачно прорезанными в виде листвы…».
«…Перед великокняжескими воротами находился маленький помост, подобный столу; на него всходил великий князь, чтобы сесть на коня или слезть с него. …Столбы и свод лестниц были украшены резьбой под листву. Переход («гульбище») шел кругом всех покоев и до стен. Этим переходом великий князь мог пройти сверху от покоев по стенам в церковь, которая стояла вне ограды перед двором на восток. Церковь эта была выстроена крестообразно, и фундамент ее шел вглубь на восемь дубовых свай…».

    Дубовые сваи при раскопках обнаружены не были. Некоторые исследователи предполагают, что речь идет о церкви Николы в Сапожках. Она действительно находилась на месте дома № 1 по Моховой, но явно не на территории замка.
«… Другая лестница (крыльцо) была по правую руку от великокняжеских ворот. Под лестницами и переходом держали караул 500 стрелков (на самом деле стреЛЬЦов – Л.С.)…».

    В 1571 году Опричный двор сгорел во время разорительного набега на Москву крымского хана Девлет-Гирея и масштабного пожара. Царя (на самом деле 17- летнего Ивана V Ивановича «Молодого» и его опекуна Владимира Андреевича Старицкого, погибшего в 1569 году – Л.С.) в Москве тогда не было. Всего за три часа город был полностью опустошен огнем. Тысячи человеческих и лошадиных трупов лежали на улицах и пепелищах домов, подвалы были забиты задохнувшимися, у Крымского брода стояла запруда из тел, утонувших в реке. Даже в Кремле выгорели деревянные постройки, крепостные стены были частично разрушены взрывами пороховых погребов. Вернувшись в Москву, Грозный (на самом деле 17-летний Иван V Иванович «Молодой» – Л.С.) первым делом устроил экзекуцию опричникам, не сумевшим в его отсутствие защитить город... «Современники поняли, что опричнина, выводя крамолу, вводила анархию, оберегая государя, колебала самые основы государства. Направленная против воображаемой крамолы, она подготовляла действительную». Историк Ключевский.

    Жертвами репрессий за всё время царствия Ивана IV стало, по оценке Р.Г. Скрынникова, проанализировавшего поминальные списки (синодики), около 4,5 тысяч человек, однако другие историки, такие как В.Б. Кобрин, считают эту цифру крайне заниженной. Считается, что при взятии Новгорода было убито 10 000 человек. Казни совершались самыми изощренными методами.

    Опричнина показала свою полную военную неэффективность, проявившуюся во время нашествия Девлет-Гирея и признанную самим царём. Так, не оказав сопротивления Девлет — Гирею, опричники обрекли Москву на сожжение. Период российской истории, названный жутким словом «опричнина» на этом завершился.
В 1613 году на московский престол восходит новая династия – Романовых. И место бывшего Опричного двора отходит к одному из представителей этой древней боярской семьи, к Ивану Никитичу Романову, дяде первого царя из рода Романовых – Михаила. Некоторые летописи говорят, что Опричный двор отошёл к Романовым ещё в период правления Лжедмитрия I=Дмитрия Ивановича, сына Ивана V Ивановича «Молодого» и Катажины Ягеллонки. Поэтому с тех пор вся местность и стала называться Романовым двором. Как отголоски былого здесь существуют Романов переулок и современный бизнес-центр «Романов двор».

    Именно Романовы и построили здесь первый Знаменский храм. В честь Знаменской иконы Божией Матери, которая была покровителем всей семьи Романовых. Храм первоначально был деревянный. А в 1671 году эти земли переходят от Романовых к Нарышкиным, а именно к Кириллу Полиектовичу Нарышкину, дедушке будущего царя, настоящего Петра Алексеевича, а не клона лжеПетра [Исаакия (Фридриха Петера Гогенцоллерна) – Л.С.] (фантазиями лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.) получившего в дальнейшем титул Петра I  Великого. Именно при нём и был построен нынешний храм в стиле нарышкинского барокко.

    Затем эта местность перешла к Разумовским, после них к Шереметьевым. Именно сюда, в это своё имение, граф Шереметьев привёл свою молодую жену – бывшую крепостную актрису Прасковью Жемчугову. Правда, венчались они не в Знаменском храме, а в храме Симеона Столпника на стрелке Нового Арбата и Поварской улицы.
Во время пожара Москвы в 1812 году Знаменский храм сильно пострадал, но имея такого богатого благодетеля, был быстро восстановлен. После возрождения храм был освящён Святителем Филаретом, митрополитом московским. Тем самым Филаретом, который состоял в стихотворной переписке с Пушкиным.

    В 1930 году храм был закрыт и сильно обезображен. Помещения передали находившаяся в соседнем здании больница Лечсанупра, более известная в народе как «Кремлёвская больница».

    В здании церкви располагалась кухня и столовая. В восьмерике храма была ленинская комната. Процедура возвращения храма Русской Православной Церкви началась в 2001 году, но окончательно храм был возвращён церкви лишь в 2006 году. Здесь долго шли восстановительные работы, но сейчас храм полностью возрождён и в нём регулярно проводятся службы.

    Археологические изыскания. В 1996 году, в связи с реконструкцией зданий Старого университета, археологов вновь допустили на предполагаемую территорию Опричного замка. Работы проводились до 2002 года. В результате были сделаны крайне интересные находки. По мнению руководителя раскопок Николая Кренке, интенсивная жизнь на этой территории началась с XVI века, а уже в середине XVI в. здесь было построено большое количество хозяйственных сооружений. Были обнаружены огромные погреба глубиной по 3,5 м и, что самое интересное, множество «подковообразных» фундаментов печей.

    Н. Кренке считает, что им найдены надворные печи – очаги в форме усеченного конуса, расположенные на улице, очень напоминающие печи восточных народов, на внутренних стенках которых пекут лепешки. Московские же надворные печи обычно были предназначены для приготовления пищи для большого количества едоков. В них размещали огромные котлы и накрывали тяжелыми глиняными крышками. Во дворе университета таких печей тогда раскопали более десяти. Если учесть, что одна печь могла накормить дворянскую семью с чадами и домочадцами, получалось, что все печи обслуживали крупнейший общественный объект.

    Существует другое предположение, что во дворе Московского университета были обнаружены вовсе не надворные, а обыкновенные внутренние отопительные круглые печи (на фото 11). Однако, какую бы функцию не выполняли найденные печи, они так или иначе являются аргументом в пользу принадлежности этой территории к Опричному замку.

    Необычный статус обнаруженного объекта подтверждают и находки, сделанные в непосредственной близости от печей и погребов. Это черепки очень дорогой в XVI веке поливной посуды, осколки редких стеклянных кубков (предположительно богемского стекла), и прочая утварь, недоступная в то время даже для многих зажиточных граждан. И главное – все найденное было перекрыто слоем, оставленным сильнейшим пожаром. Т.е. пожар уничтожил все, что находилось на этой территории. Отмечается, что несколько печей были восстановлены на прежнем месте и после пожара.

    Но приходится признать, что отсутствует повсеместный слой песка как исторический маркер. Нет никаких следов каменной ограды и основательных фундаментов внутренних сооружений. Возможно, все важные строения замка были именно деревянными. Подтверждением теории, что это территория Опричного замка стало еще и обилие заморской мелочи (редкое венецианское стекло, резная пороховница и пр.), а также качественный состав готовившейся здесь снеди. Была произведена специальная экспертиза собранных на месте «исторических объедков», которые оказались сплошь бывшими рябчиками, глухарями, кабанами, да белорыбицей.
Альтернативная версия насчет «надворных печей». Археолог Игорь Кондратьев, также, принимавший участие в указанных раскопках считает, что обнаруженные «печи», представляют собой заглублённые в землю и выложенные кирпичом топочные камеры. Они представляли собой обычные руские подовые печи, устроенные под навесом вне деревянных построек. В богатых дворах комплексы надворных печей объединялись в так называемые кормовые дворы. Такой Кормовой двор, к примеру, полностью раскопан в царской загородной усадьбе Коломенское, и никаких круглых открытых очагов там не найдено.

    Археолог утверждает, что открытые на Опричном дворе топки – это нижние части внутридомных изразцовых печей так называемого готического типа. В этих печах, бытовавших в Европе с XIII века и массово распространившихся на Руси после Смутного времени, кирпичной была только нижняя топочная часть. Сам же нагревательный прибор выкладывался из коробчатых изразцов, скреплённых глиной, а швы кладки закрывались специальными изразцовыми перемычками. Комплекты таких изразцов с перемычками – обычная находка в культурном слое Москвы первой половины XVII века. Судя по имеющимся изображениям (на приводимом ниже фрагменте гравюры 1627 года – слева), а также по археологическим находкам, печи этого типа появились уже во времена отца Ивана Грозного, Великого князя Василия Ивановича, однако были очень редки и встречаются только в боярских или царских дворах. Таковы печи во дворе бояр Романовых на Варварке, таковы печи в Александровой слободе, таковы печи и на Опричном дворе.

    Получается, что в культурных слоях Опричного двора найдены изразцы и изразцовые перемычки именно от таких печей. В отличие от более поздних изразцов с изображениями военных, бытовых и сказочных сюжетов, изразцы с Опричного двора второй половины XVI века несут на себе только растительный орнамент, тонко прорисованный и стилизованный под белокаменную резьбу. Открытые раскопками топочные камеры составляют фигуру в виде «глаголя» длиной около 40 метров. Это всё, что оставалось от деревянного Опричного дворца, построенного в русских строительных традициях, но благоустроенного в лучших европейских традициях.
Во дворе старого здания Московского университета в застройке периода XVIII века сохранились две белокаменные палаты со столпами и кирпичными сводами из древнего большемерного кирпича, которые, также предположительно, являются остатками Опричного двора.

    Одна из «опричных печей» (из дюжины найденных…) и бревенчатый сруб XIV века сохранены в подземном уровне нового офисного центра «Романов двор» (рис. 16), а в вестибюле со стороны переулка устроена музейная витрина с голограммами и макетами. В будущем ученые возлагают большие надежды на передний двор Журфака – под его газоном может скрываться основание каменной ограды замка и, возможно, место тех самых ворот со львами.

    Интересно, что в этом месте так же были раскрыты остатки денежного двора времени «медного бунта». В XVII веке вдоль переулка располагалась усадьба боярина Романова. После его смерти в 1654 году её отписали в казну и здесь стали чеканить монеты.

    Смутная и недатированная запись в поздней Пискаревской летописи подтверждает, что царь, Иван V Иванович "Молодой", вводя опричнину, вызвал значительное недовольство среди служилой знати в земщине, что “грады также разделии многих выслаша из городов, кои взял в опришнину, и из вотчин и ис
поместей ... И бысть в людех ненависть на царя от всех людей. И бишаему челом, и даша ему челобитную за руками о опришнине, что не достоитсему бытии” [Пискаревская летопись, ПСРЛ, XXXIV, с. 190: Зимин А.А. Опричнина.., с. 203].

    Летописец продолжает: "Они стали уклонятися к князю Володимеру Андреевичю" (Старицкому). Служилая знать страдала не только от казней и конфискаций, вершимых опричниками без всяких правовых оснований и формальностей, но и от налогов на оплату военных расходов и опричнины (хотя у Ивана V Ивановича "Молодого" было много поступлений с конфискованных земель); многие из дворян и их близких лишились своей земли и были вынуждены искать другое пристанище, что вызывало большое недовольство [О том, что они в действительности думали, известно мало, но Скрынников цитирует приводимое Карамзиным письмо немецкого купца из Нюрнберга от 20 декабря 1566 года, в котором сообщается о недовольстве знати. Царство террора.., с. 288—289 и прим 63]. Тот факт, что Иван V Иванович "Молодой" несколько ослабил гонения, связанные с опричниной, явно придал недовольным смелости просить о ее полной отмене, а так как многие из них присутствовали на Соборе в Москве, они могли рассчитывать на успех. Точная дата подачи боярами и служилыми дворянами прошения Ивану V Ивановичу "Молодому" об отмене опричнины (историки помещают эту челобитную между 17 и 20 июля 1566 года) неизвестна, но многие из них вскоре были арестованы [Скрынников Р.Г. Царство террора... с. 298, предполагает, что выступление имело место, когда литовское посольство находилось еще в Москве, и что Иван V Иванович "Молодой" ускорил его отъезд, чтобы расправиться с недовольными]. Некоторые из арестованных вскоре были освобождены, хотя три человека, В.Ф. Рыбин-Пронский (боярин), И. Карамышев (служилый дворянин) и К. Бундов, вероятно, мелкий землевладелец из крестьян, были казнены. Все они были тесно связаны по службе с конюшим [Согласно словарю русского языка XI-XVII веков, в задачи конюшего входило управление Приказом, ответственным за поставку лошадей. Как и в других странах, это была очень важная роль, учитывая, что в то время лошадь была главным транспортным средством] И.П. Федоровым, возглавлявшим приказ, который поставлял лошадей ко двору и в войско, что не было легкой задачей. Федоров был временно переведен в качестве наместника в иезуитский Полоцк, возможно, вследствие заступничества будущего митрополита Филиппа, его родственника.

    Однако реакция Ивана V Ивановича "Молодого" на открытое сопротивление не только со стороны бояр, но и служилой знати, растущие подозрения относительно верности Федорова и постоянное недоверие к своему двоюродному брату (на самом деле дяде – Л.С.) Владимиру Старицкому вкупе с убеждением в надежности его новой охраны из опричников заставили его приступить к новому этапу еще более жестоких репрессий. Около двухсот дворян, принимавших участие в антицарских выступлениях, были подвергнуты торговой казни (бичевание на улицах проволочной плетью). Были схвачены также слуги и помощники митрополита, вместе с другими арестованными подвергавшиеся сечению на улицах, некоторым из них вырезали языки, других четвертовали, с третьих живьем содрали кожу или нарезали из нее ремни [См.: Скрынников Р.Г. Царство террора.., с. 294-295, приводит некоторые имена осужденных по Шлихтингу; в более ранней работе Скрынникова “Святители и власти” 1990 года приведена гораздо более скромная цифра (пятьдесят дворян); Schlichting. A BriefAccount, рр. 248-249; Таубе И., Крузе Э. Послание Иоганна.., с. 42-43. Курбский также приводит цифру 200 человек].

    Энтони Дженкинсон, агент английской Московской компании, в письме, датируемом 26 июня или июля 1566 года и адресованном сэру Уильяму Сесилу из Холмогор, куда он недавно приехал из Англии, сообщал:

    «Затем император Московии не так давно совершил великую жестокость по отношению к своей знати и дворянству, приговорив к смерти, бичеванию и ссылке более четырехсот человек с конфискацией земель и добра за мелкие проступки. А четырех он казнил особенно жестоко, а именно: одного отдал на растерзание медведям, другому отрезал нос, язык, уши и губы, третий был посажен на кол, а четвертого было приказано оглушить и утопить в проруби» [Early Voyages and Travels in Russia and Persia by Anthony Jenkinson and Other Englishmen / Ed. E D. Morgan and C.H. Coote. Hakluyt Society, London 1886, vol. I, pp. 186ff.

    Вероятно, Дженкинсон упоминает о том же происшествии, которое названо выше. Он добавляет, что Иван V Иванович "Молодой" арестовал также всех членов семей жертв и утопил их в проруби.

    Это увеличивает путаницу, поскольку проделать в реке прорубь в июне нелегко.
Однако датировка этого письма вызывает большие сомнения, так как, хотя Дженкинсон заканчивает его словами: «Холмогоры, 26 июня 1566 года», в более позднем отчете он отмечает, что 4 мая отплыл в порт Св. Николая, куда прибыл 11 июля, а 23 августа он был в Москве. Издатель сделал примечание о том, что Дженкинсон, по-видимому, в этом втором письме по ошибке вместо “июнь” написал ;июль;, однако из контекста следует, что датировка издателя, скорее всего, неверна, и что проставленная им дата 26 июня должна быть исправлена на 26 июля 1566 года. В таком случае Дженкинсон мог говорить о репрессиях, приходящихся на период после Собора (см.: Morgan and Coote. Op. cit., vol. II, pp. 186 и 189. Энтони Дженкинсон утверждает, что свидетелем этих событий был также его слуга Эдуард Вебб, которому было двенадцать лет. Вебб написал краткий рассказ о своих многочисленных приключениях, в том числе о захвате его в плен крымцами во время пожара Москвы 1571 года, о пребывании в Кафе в рабстве, откуда его выкупили, и о плавании гребцом на галере в Турции (см.: Е. Webbe. His Travails, London, 1590, pp. 3ff. Вебб утверждает, что примерно восемьдесят три пленных датчанина, взятых в плен на “пиратском” корабле (приватире) под Нарвой в 1570 году, были посажены на кол: «насажены на жерди, как поросят протыкают вертелом, и таким образом было казнено полторы сотни человек» (р. 19). Он добавляет, что Иван V Иванович "Молодой" схватил всех членов семей жертв и утопил их в проруби].

    26 июня, когда Дженкинсон предположительно писал это письмо в Холмогорах, он не мог знать о событиях, происшедших в Москве в середине июля. Но его описание и приведенные цифры совпадают с данными других источников [В августе 1566 года жестокой казни был подвергнут уже арестованный к тому времени князь П.М. Щенятев, один из крупнейших военачальников. Известны имена четырех человек, казненных за их выступление после Собора, а также Садиков П.А. Очерки по истории опричнины, репринт; Mouton. The Hague, 1969, р. 29; Скрынников Р.Г. Царство террора.., с. 294 и прим. 96). Щенятев провинился еще и тем, что за несколько лет до этого постригся в монахи, не спросив разрешения у царя. В 1565 году это было запрещено].