29. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 29

 Полина рассказывала свою историю уже в третий раз — и с каждым разом голос её звучал всё увереннее. Волнение отступало. Пожалуй, никто, кроме Аглаи Антоновны Трубецкой, с её редким умением соединять твёрдость и почти материнскую мягкость, не смог бы внушить девушке, что её первая оплошность была всего лишь естественным желанием не стать источником лишних пересудов в доме, где и без того хватало слухов.

 Именно это понимание стало для Полины своеобразной защитой от возможных нападок полиции. Оказалось, что повторять однажды сказанное вовсе не так трудно. Она изложила всё капитану Зотову и затем почти слово в слово повторила ту же историю майору Шаповалову.

 Люди с небогатым словарным запасом, как правило, бывают поразительно точны в деталях. Особенно это заметно у детей — просто потому, что они ещё не умеют украшать рассказ. То же свойственно и устным преданиям, где золото всегда пылает огнём, а красавицы неизменно светловолосы. В сельской и полусельской среде эта простота речи сохраняется и по сей день.

 Полина рассказывала теми немногими словами, которыми располагала. К тому моменту, когда она начала говорить перед майором, ей уже не хотелось плакать, хотя пальцы по-прежнему теребили край выцветшего передника. Когда рассказ был окончен и Шаповалов задал все свои вопросы, он позволил ей уйти и повернулся к Аглае Антоновне.

— Ну что ж… — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Вся наша тележка перевернулась. Должен признать, вы вовремя это раскопали — до начала предварительного слушания.
Аглая Антоновна слегка покашляла и заметила, что, вероятно, так было угодно Провидению.

 Шаповалов посмотрел на неё с выражением, в котором досада смешивалась с уважением, и с коротким смешком повторил:
— Провидению? Не знаю, как насчёт Провидения… Хотя, если считать, что оно помогает тем, кто сам не зевает, — вы живое тому подтверждение. Скажите, что вас навело на мысль, что эта девушка что-то знает? Она ведь и близко не подходила к гостиной, да и с Анной Павловной почти не сталкивалась.

 Руки Аглаи Антоновны, как всегда, были заняты вязаньем. Чулок для Давида был почти готов  .
— Она была напугана, — спокойно ответила она.
— Тут вы нас явно опережаете, — кивнул Шаповалов. — Когда мы появляемся на месте, боятся все. Люди начинают следить за каждым словом, за каждым движением. Все напряжены, неестественны. В такой обстановке отличить по-настоящему испуганного — всё равно что искать конкретную иголку в ящике с иголками. А вы… Вы сидите, вяжете, разговариваете. Вас не боятся — потому что не знают, что у вас на уме. Думают, что вы заняты только носками да чулками. Вот потому вам и удаётся узнать больше нашего.

 Аглая Антоновна чуть наклонила голову.
— Не сомневаюсь, товарищ майор, что если бы Полина принесла утренний чай вам, а не мне, вы бы тоже сразу почувствовали: она что-то скрывает.
Шаповалов расплылся в улыбке, но тут же отмахнулся:
— Да бросьте… Просто у вас свой подход.-Повернулся к Зотову.
— Виктор, позвоните в лабораторию. Есть уже результаты анализа? Если это морфий — станет ясно сразу.

 Он слушал, как Зотов набирает номер, и напряжённо всматривался в его лицо, пытаясь угадать ответ по выражению глаз.
— Да… Понял… Передам, — сказал Зотов и положил трубку. — Это морфий.

 Наступила тишина. Слышно было только сухое постукивание спиц. Потом Шаповалов хлопнул ладонью по колену:
— Значит, самоубийство… Чёрт побери. Вот так история.
Лёгкое покашливание Аглаи Антоновны заставило обоих полицейских повернуться к ней.
— Думаю, сейчас вам следует поговорить с Маней Мороз, — сказала она.
— С Маней? — удивился Шаповалов. — А она тут при чём?
— Если вы не возражаете, я бы хотела задать ей несколько вопросов — в вашем присутствии.

 Зотов усмехнулся:
— Вы что же, всё время тасуете козыри в рукаве?
— Подбирайте выражения, — резко оборвал его Шаповалов. — Лучше побыстрее приведите сюда Маню.

 Когда за Зотовым закрылась дверь, майор повернулся к Аглае Антоновне уже раздражённо:
— Допуская вас к расследованию, я не ожидал, что вы станете утаивать улики.

 Она невозмутимо взглянула на него поверх спиц:
— Признание Полины я получила только сегодня утром и сразу вам позвонила. А тот эпизод, о котором пойдёт речь, случился глубокой ночью. Я сознательно не стала разговаривать с Маней сама — хочу, чтобы вы услышали всё из первых уст.
Шаповалов открыл рот, потом только хмыкнул и принялся барабанить пальцами по колену.

 Через несколько минут Зотов вернулся, ведя за собой Маню Мороз. Выглядела она ещё более измождённой, чем накануне. Лицо — почти серое, глаза выцветшие, тени под ними глубокие, как синяки. Она села у дальнего края стола, уронила руки на колени и посмотрела на майора.
— С вами будет говорить не я, — сказал он. — А Аглая Антоновна.

 Маня неловко повернулась, опираясь на подлокотник. Зотову показалось, что без этой опоры она бы просто сползла на пол. С той же покорностью она подняла глаза на Аглаю Антоновну.
— Маня, — мягко сказала та, — известно ли вам, что вы иногда ходите во сне?

 По телу Мани прошла дрожь.
— Это было давно… После болезни, ещё в детстве, — с запинкой ответила она. — Я не знала, что это повторяется.
— За последние двое суток это случилось дважды. Позавчера ночью и сегодня.
— Я… я не знала…
— В первый раз за вами пошла Юлия Кириченко. Она обняла вас за плечи и отвела обратно в спальню. Я наблюдала с лестничной площадки. Вы не проснулись, но, ложась, прошептали: «Что я наделала».

 Маня снова вздрогнула, но молчала.
— Прошлой ночью вы снова встали. Я этого ждала и пошла за вами. Когда вы спустились в холл, Юлия вышла из своей комнаты. Мы вместе наблюдали, как вы направились к гостиной. Я включила свет — не для вас, для нас. Вы были во сне. Вы помните, что вам снилось?
— Не знаю…
— Тогда я расскажу, что вы делали…

 Далее состоялся диолог о том,что случилось ночью.
— …Так вы подменили чашки, Маня?
Маня беззвучно прошептала:
— Да.
— Почему?
— Я… скажу. Я не хотела, чтобы Женя узнал…

 Шаповалов вмешался:
— Всё, что вы скажете, будет зафиксировано и использовано в деле.
— Это не то, что вы думаете, — тихо сказала она. — Я сейчас всё объясню.
Зотов раскрыл блокнот.

 Маня говорила уже спокойно, с облегчением — словно решилась наконец сказать то, что давило на неё все эти дни.
(…показания — сохранены по смыслу, но ..., Анна Павловна, Женя, коньяк «из заначки», усталость, ночь, война за окнами…)

 Когда она закончила, Шаповалов повернулся к Зотову:
— Быстро в гостиную. Проверьте, там ли эта коробочка. Чёртова табакерка.