Шаман

плакать. Постарайся понять, что это…
И они ушли.  А я остался. И неожиданно для себя  заплакал. Глаза щипала обида и слёзы катились, сыпались градом. Мне было так жалко себя, что хоть вой! Я и выл! Размазывал по лицу слёзы и выл:
– Я  не просил рождаться шаманом. Я не просил рождаться шаманом, у которого нет учителя. Я не хочу делать больно маме, не хочу, не хочу…
Я не знаю, сколько это продолжалось. Этих «не хочу» оказалось так много, что выплакав их, я не заметил, как слова поменялись местами . И услышал как говорю: – я хочу… хочу быть… … уметь любить сердцем. Понял смысл сказанного и от изумления замер. На реснице повисла слеза, сквозь неё я увидел, как лепестки ромашки изогнулись, потянулись ко мне, словно хотели обнять, остудить горящие щёки… Это потом я узнал, что капля-слеза сработала как линза, искривила пространство, но в тот миг я верил, что это живой цветок, он жалеет и любит меня. До этого я не задумывался, как ко мне относятся растения или облака, или ветер, который не дед Сэвтя, а просто воздух, вкусный, ароматный, который надо запивать родниковой водой. Любят ли они меня?  Теперь я всматривался в травинки, изумлялся атласному изяществу плавных изгибов. Затаив дыхание, следил за изменчивостью цвета в солнечных лучах. Слышал, как под корой берёзы струится сладкий сок, как бело-розовые колокольчики-брусники, такие хрупкие, что сквозь них проходят солнечные лучи, покачиваясь, позванивают.  Я увидел белую подушку ягеля и ахнул от сознания, что это жемчужная модель инопланетного мира здесь, сейчас. И я её вижу.  Я не знаю, в какой момент отключилось сознание, и осталась только радость красоты, которую я впитывал руками, кожей, сердцем….
Я вдруг увидел, что каждый цветок, листок, травинка, излучают светлое сияние. По краям оно наливалось жёлтым цветом, а он плавно переходил в розовый, сиреневый. Вся тундра сияла, словно в тумане включились невидимые цветные лампочки. Сияние каждого цветка стремилось к синему небу. Но были и шары света, которые плавно перемещались среди сияния растений. Я догадался, что это Души животных.
Я боялся пошевелиться, чтобы не потревожить, не потерять это волшебство и мне на плечо села птица. Маленькая пичуга с зелёной грудкой в облаке нежного света. И чудо не исчезло, а засияло новыми красками. Переполненный этой красотой, я прошептал:
–  Так вот какая у тебя Душа, моя земля… я люблю тебя…
Огромный вислоухий заяц потерся о мою ногу, словно домашний кот и поскакал дальше. Из-за сияния вокруг себя, он казался по-зимнему белым.  А я вздохнул всей грудью и пошёл домой.  Возле чума я увидел маму. Она стояла в облаке золотистого света, смотрела на меня и улыбалась.
–  Ты такая красивая, такая золотая. Давай завтра поедем к отцу?
Мне нестерпимо хотелось посмотреть, какая у него Душа. И какие  Души  у оленей. Душу зайца я уже видел.

        Как я и думал, Душа отца оказалась такой же, как у мамы, только чуть ярче, с медным отливом. И я тут же решил «медью» больше не ругаться. Мои вездесущие духи дружно захихикали.
Олени меня потрясли: Души у них оказались бежевыми! У рогачей потемнее, у важенок посветлее, а у оленят почти белыми. И это были такие тёплые Души, что я сразу понял – это тепло доброты. Я не хотел от них отходить, а они тянулись ко мне, тыкались мордами в плечи, в руки. Кто-то из них горячим языком лизнул меня по щеке. Словно погладил. Словно я оленёнок.
Всё было хорошо, но тут на дежурной упряжке подъехал пастух. Это был незнакомый дядька. Душа у него была скукоженная, как старая сумка тучейка, еле-еле светилась тусклым серым  светом. А на затылке и спине вообще не светилась.
Это было так неожиданно и так неправильно, что я растерялся. Потом я уже ничего не видел. Резкая боль скрутила шею, сломала спину.
–  Сынок, что случилось? – забеспокоился отец.
–  Расскажи мне, кто этот человек, – задыхаясь от боли, я показал на пастуха. – Откуда он приехал?
–  Издалека.
–  Зачем?
–  Ты же видишь, оленей пасти. Почему ты спрашиваешь?
–  Хочу знать. Скажи, а там, где он жил, там нет оленей?
–  Есть, но… видишь, ли, недавно у него умерла жена, такое горе. Ему тяжело там было. Вот он и приехал. Ладно, пойдем чай пить.
Отец повернулся и пошёл в чум, а я отошёл от пастуха подальше, боль стала меньше.  Я стал думать. Значит, от горя так бывает, что Душа становится такой некрасивой, слабой…
–  Да, Натена, от горя так всегда бывает, – подтвердил дед Сэвтя.
Я едва не расплакался, потому что с этим горем я не смогу ничего сделать. Вот если бы я мог дать ему немного своей  Души… Интересно, так можно?
–  Так можно, – согласился дед Нойко. – Не боишься за свою Душу?
Боюсь? Да после вчерашних откровений и всей той боли, что я вытерпел… да, боюсь. Но, все равно, рискну. Нельзя, чтобы Душа так болела, даже чужая.
– Вы знаете, как это делать, ну, свою Душу отдавать?..
Духи молчали. И тогда я пошёл к этому, незнакомому пастуху.
–  Ань торова, меня зовут Натена, – сказал я,  сдерживая боль в спине.
–  Торова, – ответил мужчина.
–  Вы должны вернуться домой. У Вас Душа болит от горя и ещё она болит от разлуки. У Вас там дети остались и внуки? Вы нужны им.
Мужчина задумчиво смотрел на меня, а я смотрел на его Душу, которая то разгоралась новым светом, то гасла. Я всем сердцем хотел, чтобы он улыбнулся и вернулся к детям. Они вылечат его. Мужчина улыбнулся глазами, повернулся и пошёл. Я видел, как через дырку над его спиной вытекает свет. И тогда я, совершенно неожиданно для себя, догнал этого дядьку, подпрыгнул и хлопнул в ладоши прямо над дыркой! Дядька вздрогнул, его душа на миг сжалась, а когда распрямилась, дырки не было. А  меня тут же перестала мучить боль.
–  Ты чего?  – спросил он.
–  Ничего, кузнечика поймал!– нагло соврал я и показал ему кулак.
Духи молчали. А я прислушался к себе. Как там моя Душа, не пострадала? Жалко, что я её не вижу. Хотя  я только свою не вижу, а дедушки мои ни у кого Душу не видят и ничего. И люди, которые не шаманы, тоже не видят. Поэтому такие смелые: говорят и делают, что хотят, не заботясь ни о своей Душе, ни о чужой…

       Остаток каникул прошел без приключений, хотя, если честно, это было одно большое приключение, наполненное красотой. И удивительное дело, меня совершенно перестали бояться звери: хомяки-лемминги, потеряв страх, лезли под ноги. Зайцы, только что на ручки не просились. Белки, птицы стаями предпочитали отдыхать у меня на плече. А однажды пришли песцы, сели рядом со мной и улыбались. Глазами.
–  Это они греются у твоей души, как ты грелся возле оленей, – восхищенно прошептал Сэвтя.
–  Все-таки мы молодцы, успели, – радостно сказал дед Нойко.
Я встрепенулся.
–  Что успели, опять что-то натворили?
Духи радостно рассмеялись.
–  Говорят, что если ребёнок до десяти лет не научится любить сердцем, то всё, считай, пропало…– улыбнулся Вадё.
–  Ребёнок-шаман, или любой ребёнок?    – осторожно уточнил я.
–  Любой, а уж ребёнок-шаман… Для тебя это вообще вопрос жизни и смерти. Это ж основа твоей профессии, – кивнул дед Сэвтя.
–  Да, это вы молодцы, – важно согласился я. – Честно, спасибо. Без ваших подсказок я бы никогда не догадался, как это, любить сердцем. И никогда бы не узнал, какое это счастье.

        Так мы  жили счастливо до конца лета. Я любовался Душами растений и звериной мелочи. Залечил лапу зайца и крыло птицы, вернее, их Души, которые, оказывается, от испуга  могут заболеть.
А потом я вернулся в школу.  И каждый день думал, что лучше бы я в тундре остался.


            5.   Фиолетовая нить.  Поиски истины.


       В школе я появился эффектно: вошёл, оглядел всех туманным взором, побелел лицом и грохнулся замертво!
Всё произошло за три секунды, мои Духи так и не поняли, что случилось. А потом им знатно намяли бока вездесущие детишки, устроившие суматоху из простого обморока.  Ну ладно, из не совсем простого и  продолжительного. Очнулся я в пришкольной больничке, как и положено тяжело больному на белых простынях в палате на одну персону.
– У вас, молодой человек, полное истощение организма, авитаминоз, – авторитетно заявил старенький школьный доктор, и улыбнулся. – Ничего страшного, поколем витаминчики, и через неделю будете, как новенький.
Духи, обступившие мое скорбное ложе, протяжно взвыли, но концерт не состоялся, потому что дверь в палату открылась. На пороге толпились мои одноклассники, жаждущие проявить милосердие. И мне стало так нехорошо, что глазки закатились куда-то под лоб, и я добросовестно сравнялся цветом лица с постельным бельем.
Доктор, в панике пытаясь найти пульс, схватил меня одной рукой, другой замахал на милосердных и зашипел, как гусь:
–  Низьзя, низьзя к нему! Уй-ди-те!
Мне полегчало, как только закрылась дверь. По крайней мере, я снова увидел доктора, тоже изрядно побелевшего. Вообще всё было до противного белым: доктор в халате, занавески на окнах, стены и прислонившиеся к ним Духи. Отличались разве что оттенком. Чтобы не видеть этого, я закрыл глаза и … уснул.
Сквозь сон я слышал, как кто-то, всхлипывая, пел мне детские колыбельные.  В четыре голоса. Когда я проснулся, рядом сидела и читала книгу наша школьная медсестра Ольга Николаевна. Позади неё стояли мои Духи-помощники.
–  Ну, слава Богу! – она провела рукой по моему лбу, мимоходом погладила по щеке и улыбнулась. – Кушать хочешь? А пить? Давай попьём.
Она ловко усадила меня в подушки и поднесла к губам стакан с водой.
–  Вот, молодец. Теперь отдыхай.
И ушла. Духи рванули ко мне, как оголодавшие щенки к миске с едой. Восемь призрачных рук гладили меня по голове, по лицу, по рукам и даже, извините, по ногам. При этом они всхлипывали и причитали:
–  Натена, внучек, как ты нас напугал, какой авитаминоз, что случилось, куда упадок… где болит, что, где…
–  Тише, – не открывая рта, попросил я их.
И они замолчали, зато растопырили глаза, в которых был немой вопрос.
–  Я не знаю, что случилось, – мысленно ответил  я. – Не знаю, почему у меня всё болит, и я…не увидел Душу Ольги Николаевны. И у доктора тоже… не может быть, чтобы у них не было Душ. Значит я…
Следующие пять минут я наслаждался мертвой тишиной. Как на радостях опять уснул, не понимаю.
Когда я проснулся, было утро. На тумбочке, рядом со стаканом воды стоял цветок в горшке. В нашей школе такие по всем подоконникам стоят.  Я не знаю, как он называется. Продолговатые толстенькие листочки на невысоком стебле и крошечные жёлтые цветочки. В  тундре я  таких не видел.
Я смотрел на цветок и наполнялся нежностью. Надо же, до чего велик мир, такое чудо сотворил. Не переставая восхищаться неожиданным соседом, я выпил половину воды из стакана, остальную отдал цветочку.  Впервые за то время, что я валяюсь в этой палате, мне стало хорошо. Глядя на цветок я вспомнил тундру, как впервые увидел её Душу, такую прекрасную, переливающуюся  радужным светом. Вспомнил, какие  весёлые Души у перелётных птиц. И тёплые, добрые Души у оленей. И чем больше я вспоминал, тем лучше мне становилось. Я вспомнил… почувствовал… понял… как люблю эту землю всем сердцем...  У стеночки молча стояли Духи. По-моему, они даже не дышали.
–  Привет, – тихо, чтобы не потревожить свои видения, сказал я. – Вы чего, как не родные?
–  А мы родные? – удивленно прошептал Дух земли Вадё.
–  Конечно родные, – улыбнулся я. – Почему шепчете?
–  Тебе было плохо от громких звуков, – прожурчал Дух воды Нойко.
–  Ой, когда это было. Теперь мне хорошо.
Духи шумно с облегчением вздохнули. А Дух воздуха Сэвтя наполнил палату осенним ароматом тундры. И это было очень приятно, но я строго сказал:
–  Вообще, я на вас злюсь.
Духи озадаченно замерли и перестали дышать.
–  Почему? Мы вроде ничего не сделали, – обижено вспыхнул Дух огня Илко.
–  Вот именно, не сделали. Меня учиться заставляете, а сами даже не пробовали увидеть Души. То есть любить всем сердцем вы не умеете и уметь не хотите. А как же я, как вы меня любите?
Знаете, есть люди, которые от смущения поворачиваются и уходят. Оказывается и Духи такие есть! Мои  молча развернулись и рванули в разные стороны. Правда, быстро опомнились и вернулись. И дружно покаялись:
–  Натена, нам  не положено, мы же Духи-помощники, а не шаманы..
–  Кем не положено? Вам и меня воспитывать не положено, но вы же…
Севтя взмахнул руками.
–  Стойте здесь, я мигом…
И исчез! Дед Вадё на юмор не отреагировал. Смотрел, смотрел, думал, думал и попросил:
–  Объясни, пожалуйста.
Я сел в кровати, удобно откинулся на подушки.
–  Хорошо, я скажу. У меня болеет тело. Это значит, что кто-то ранил мою Душу. Ну, когда я в школу зашёл. Поэтому Душа заболела, а потом я весь заболел. Сами учили, сначала Душа, потом тело. А вы, мои помощники, не только не обнаружили опасности, но и помочь мне не смогли. Мне это не нравится!
Я видел, как мои Духи скукожились, виновато понурили головы.
–  Вы должны научиться видеть Души! Иначе никак! Вы поймите, – начал говорить я, но тут появился дед Сэвтя, радостный, как именинник!
–  Разрешила! Я Миня так и сказала, надо учиться. Иначе мы не сможем помочь маленькому шаману.
Видя, что Духи озадачены, я вежливо, хотя хотелось орать, сказал:
– Если вы научитесь видеть Души, сможете видеть мою. Вот этим и поможете.
Сэвтя закивал, замотал бородой и поднял ветер.
– Да, Я Миня так и сказала, «берегите его Душу», а как мы будем беречь то, что не видим? Так что, я предлагаю: двое остаются с Натена, двое идут учиться. Нойко, ты со мной?
И не дожидаясь согласия остальных, оба Духа исчезли.
– Ну, вот и хорошо. А вы, если можно, расскажите мне ещё, как лечил Ингутана. Всё, что помните. И  придумайте мне слово, которым можно ругаться, потому что не-вы-но-си-мо.

       Так мы и коротали время. Я делал вил, что сплю, а сам слушал, что помнит Вадё. Илко в это время придумывал ругательства. Потом Духи менялись ролями. Ничего толком они не вспомнили и не придумали. А потом и вовсе исчезли, зато появились Сэвтя и Нойко, счастливые, взъерошенные, пропахшие осенней тундрой. Появились, глянули на меня и застыли с таким изумлением, словно увидели вместо меня, как минимум инопланетянина. Так и стояли памятниками посреди палаты.
–  Дедушки, вы что?– удивился я.
От звука моего голоса оба очнулись, но изумились ещё больше.
–  На-те-ннн-ааа, кааакой тыыы кра-си-выыыйййй…. – восхищенно выдохнул Сэвтя.
Я понял, что он видит мою Душу, и чуть из шкуры не выпрыгнул.
–  Рассказывай быстрее, какая она, моя Душа! Ты же её видишь?
–  Вииижжжууу!
–  И я ви-жу! – промычал Илко. – Ты такой красивый, Натенушка, слов нет!
Приехали! У него слов нет! Хороший ответ, а главное мне сразу всё стало понятно!  Налюбовавшись на меня, Сэвтя сказал:
–  Если бы ты сам увидел, тебе бы понравилась твоя Душа.
–  Не говори ерунды, мне моя Душа и так нравится, хоть я её и не вижу. Я спрашиваю, какого она цвета?
Сэвтя внимательно посмотрел на меня, потом посмотрел по сторонам и деликатно спросил:
–  В каком месте?
У меня глаза на лоб полезли.  С ума он сошёл, что ли? Может я зря заставил их учиться. Может духам это вредно?  Может правильно, что не положено?
Нойко булькнул что-то восторженное, откашлялся и тихо сказал:
–  Она очень большая.
–  Насколько большая?
Тогда Духи обошли кровать по бокам и остановились примерно в метре от меня. Сэвтя осторожно погладил воздух, сверху вниз и восторженно вздохнул.
–  Она мерцает золотистым и серебристым цветом, – сказал он. – И еще вспыхивают такие яркие цветные завихрения.
–  Очень красиво, – добавил Нойко, и всхлипнул. – Это такое счастье, что ты красивый, вну-чек на-аш…
Вот только рыдающих Духов мне не хватало! Но порыдать им не дала медсестра Ольга Николаевна.  Как только она вошла, в комнате словно свет потушили. Настроение у меня резко скакнуло вниз. Я внимательно смотрел на девушку. Душа её светилась слабо, была как будто мятой и совсем прозрачной.
–  Как ты себя чувствуешь, Натена? – спросила она.
–  А Вы как? – в свою очередь спросил я. – Вас кто-то обидел?
Ольга Николаевна растерялась всего на миг. Но я успел увидеть печаль в её глазах. И ещё увидел… она стояла на дорожке, перед ней размахивал руками парень. Потом он ушёл, а она закрыла лицо руками...
Девушка присела на стул возле кровати, протянула мне градусник.
А я мысленно выругался.
– Вот же, злая моя… она же горькая! Так и не придумали дедушки, каким словом внучку ругаться. А ещё Духами называются!   Ну, что вы глаза прячете, вы смотрите, видите, что с её Душой происходит? –
–  Ой, – испугался Нойко. – Её жрёт обида!
–  Вот именно! – похвалил я Духов. – А с моей Душой, что происходит, видите?
–  Видим, – всхлипнули Сэвтя и Нойко, бросились в объятия друг к другу и взвыли дурными голосами.
Все-таки я слишком строг с моими помощниками. Вот, довёл Духов до истерики. А чем? Я же только спросил…
– Твоя душа плачет, – сквозь слезы прошептал Нойко, и взвыл еще сильнее на груди Сэвтя.
А я замер, прислушался к себе. Так вот значит, что я чувствую, когда плачет моя Душа. Бедная моя.
–  Почему она… – спросил Сэвтя.
–  Потому что ей жалко Душу девушки, – ответил я Духам, и уже вслух сказал Ольге Николаевне, как можно ласковее:
–  Вы можете обижаться на того парня сколько хотите, но не позволяйте себе обижать свою Душу. Она у вас болит и плачет. Это хэвы, грех!
Ольга Николаевна удивленно посмотрела на меня, проглотила душивший ее комок слез.
–  Обещаете?
–  Хорошо, обещаю, – ответила она. И вдруг наклонилась и прижалась губами к моему лбу.
И я понял, что моя Душа больше не плачет. Значит, вот какой будет теперь моя жизнь.  Я полюбовался светлым сиянием Души моей медсестры, когда она выходила из палаты. Очень вовремя она ушла, потому что тут же заявились всклокоченные деды Вадё и Илко.
–  Извините, что задержались, – тактично сообщил Вадё. – Мы там, там…
–  Сущий кошмар там, – пояснил Илко. – Я бы никогда не поверил, если бы своими глазами…
–  Там, это где? И что за кошмар?  – памятуя истерику Сэвтя и Нойко, как можно мягче спросил я.
–  Как где, в школе! – возмутился Дух земли Вадё. – Это… Кстати, вы придумали слово, которым будем ругаться?  Потому что очень хочется…
–  Короче! – рявкнул Сэвтя.
Вадё задумался.
–  Странное какое ругательство, никак не сочетается… горькая короче моя, злая… ты уверен, что всё правильно? Мне кажется, тут нужен женский род …
И я не выдержал.
–  Илко, видишь, Вадё запутался. Расскажи про кошмар.
Илко согласно покивал, пожал плечами и наконец, загадочно ответил:
–  У них Души не такие. Почти у всех.
–  У кого, у них?
–  У детей, – простодушно ответил Илко, и восторженно ойкнув, замолчал, молитвенно глядя на меня.
Ну вот, ещё один увидел, какой я красивый. Следом за ним отключился Вадё.  Я встал, посмотрел в окно на играющую детвору, на их Души, и почувствовал, что моя собственная начинает страдать. Тогда я прижал к груди горшок с цветком и улегся в постель. Лечиться.
       Мы проговорили всю ночь, как добрые старые друзья. Я и мои помощники, которые научились видеть Души. Совместными усилиями (потому что, как ни крути, а я ещё ребёнок девяти лет, и мудрости во мне ровно на девять лет, ну, может чуть больше. Но не намного.) мы пришли к выводу, что моя Душа всегда стремится помочь другой Душе. Даже в ущерб себе. Это похоже на материнскую любовь. Она тоже идёт только от сердца.
Меня мучил вопрос, как так получилось, что у детей болят Души. Кто эти садисты, что такое устроили? Дед Сэвтя порылся в памяти и вспомнил.
–  Ингутана лечил какого-то парня и сказал:
–  Твоя Душа попала в капкан обиды. Как всякий попавший в капкан, она стремится вырваться и испытывает от этого ещё больше боли. Ты это чувствуешь, и начинаешь рычать на всех, кто рядом, ранить их Души. В мире раненых Душ невозможно жить. Вспомни, что кроме боли обиды в мире есть много прекрасного… Так сказал Ингутана, великий шаман.
Мы долго молчали. Думали над словами удивительного моего предка. И я понял, что любая Душа, хоть и стремится вылечиться, но сама не может. Именно потому, что она Душа. Одно сплошное сердце.  Чтобы снять капкан, нужны мозги, а они… горькая, злая, …мозги эти, они в другом месте! То есть, Ингутана взывал к разуму. Второй вывод меня обрадовал: Ингутана лечил Души не только при помощи бубна, но и словами. Что ж, мне это подходит. Это у меня получится. С Ольгой Николаевной же получилось?
–  Но что мне делать со своей Душой? Разлетится на кусочки, от жалости и желания спасти всех, а доктор скажет: помер от авитаминоза…  Её на всех не хватит, это мы уже проверили и нам не понравилось.
Поступило предложение: рвануть, от греха подальше, в тундру, но мы поняли, что не сможем спокойно жить, зная, что эти маленькие Души страдают.  А потом, вдруг, неожиданно для всех Илко вспомнил, что прадед мой, Ингутана, умел договариваться со своей Душой. Чтобы она не рвалась на помощь одна, отдельно от шамана.  Вот это было открытие!  Я бы до такого не додумался! Договориться со своей Душой? Это я могу. Спать не буду, есть не буду, а договорюсь!
– Тогда так: вместе смотрим на Душу ребёнка, выясняем, что с ней не так и лечим. Словами. Улыбкой. Душой. Так, глядишь, к концу года всех и вылечим. Детишки  станут добрее, поймут про свою Душу  и будут осторожней с другими. А то прямо эпидемия какая-то…
–  И вообще, вырасту, стану писателем. Напишу  «Правила обращения с Душой»
–  Ты, вообще, президентом можешь стать,  – пылко заявил Дух огня Илко. – И кучу  нужных законов издать, не только книжку!
–  Да, ты можешь, мы в тебя верим, ты такой…– подхватили Духи.
Но я их остановил.
–  Не могу! Мне отцу помогать надо. Я, прежде всего сын, а уже потом, президент,  тьфу,  шаман.
–  Правильно,  – согласились Духи. – Расскажи про  правила.
–  Пока только мысли. Ну, например: все люди боятся боли. Хотят быть здоровыми. Но не верят, что здоровье тела зависит от здоровья Души. Надо сказать так, чтобы поверили:  Душу  надо беречь, не позволять себе обижаться, злиться…Нельзя делать зла другим людям, потому что их обиженная Душа  будет страдать. А уж как обидчики настрадаются… Надо честно сказать, что делает обида.  Она жрёт Душу, кусает, разрывает на части…
–  Кстати, человек может сам обидеть себя, я слышал, – сказал Дух воды Нойко.
–  Я  догадывался,  – согласился  я.  – Думаю, мы еще много узнаем про Душу, пока детей лечить будем.
        До утра я переделал кучу дел и выдал такую же кучу советов и просьб  моим помощникам. Как же я им благодарен, что они меня учат и терпят мой «сладкий» характер.  Но главное, я поговорил с моей Душой, по душам.  Рассказал, как я люблю ее и попросил довериться мне. Кажется, договорились. А утром я сказал доктору:
–  Я совершенно здоров, можно меня выписывать. А витамины я и сам буду, есть. Вкусно же!
Доктор отпустил меня неохотно. Оказалось, не только звери, но и некоторые люди любят около меня греться. Это хорошо.   
И я стал лечить детей!  Кому скажи, не поверят. Это оказалось не так страшно. Иного малыша достаточно было просто погладить по голове и сказать, что он хороший. Возле другого  надо было просто посидеть рядом. Третьего похвалить за его талант или силу… в каждом ребенке  много прекрасного, как это не видят их родители, непонятно. Некогда им.
        Однажды на улице я увидел человека с темной Душой. Духи мои взъерошились, зашипели, закрыли меня собой. Но мне хватило увиденного. Жуть, я вам скажу, страшенная. Я думал, с такой Душой не живут. А может он и не живёт. Может, умер давно, просто прикидывается обычным человеком.  А может это и не человек вовсе? Стану настоящим шаманом, обязательно разберусь.
       Перед самыми летними каникулами Духи заявили, что я буду действовать лучше, если я научусь смотреть в прошлое и видеть будущее.
Я же, Ингутана.
Если кто не знает – Ингутана, это не столько имя, сколько звание: шаман высокой ступени, предсказатель. Вот именно таким мне предстояло стать.


         
                6. Сизая нить. В прошлое.

        Виной всему моё орлиное зрение и гены, которые, как известно, проявляются  именно тогда, когда   меньше всего ждёшь.    А если учесть, что гены у меня от шамана Ингутаны, то …. Ну, понятно!  Случилось так, что однажды  весной я увидел у одной девочки на поверхности Души (хотя поверхности  у неё нет), какую-то странную штуковину: то ли шишка, то ли нарыв в виде облачка грязного синего цвета.  Располагалось это украшение аккурат над затылком, девочке не мешало, но мне оно так не понравилось, что я подошёл поближе, глянул внимательно и вдруг!  Как я заикой не стал, не понимаю. Жуть, жуткая! Я увидел, что из этой штуковины на меня смотрит и корчит рожи злобная старуха. Причем, я её так конкретно увидел, что сразу и опознал! И не только я, Духи мои тоже её узнали, и дружно ахнув, тут же высказались, не стесняясь ребёнка, то есть, меня. Крепко так, от души припечатали, так что мне ничего говорить не пришлось, потому что всё уже было сказано. Но я настаивал на продолжении беседы.
–  А ч-что эт-то, на сам-мом деле, –  слегка заикаясь, спросил я их.
Деды, они же Духи и мои помощники, смущенно молчали.
–  Натенушка, прости, бывают в жизни случаи… короче, мы со страху тут… будь умницей, сделай вид, что не слышал, хорошо? – поминутно озираясь, сказал дед Вадё.
–  Сколько живу, такого… ни разу! Прости за грубость, это от неожиданности, – покаялся Сэвтя.
Ну, что ты будешь делать, я им про Фому, они мне про…
–  Мне п-показалось, или эта злобная рожа, родная бабка этой девчушки? – уже более ровным голосом спросил я.
–  Да она это, она, её забудешь, как же, вечно орет… – ответили мне Духи хором.
Я задумался. Так! Бабку в штуковине даже по имени вспомнили, теперь узнать бы, что это за штуковина. Судя по высказываниям «от неожиданности», Духи этого не знали.
–  Ладно, дедушки, вы давайте, вспоминайте. Потому что я не поверю, что за тысячи лет вы ни разу о такой пакости не слышали. А я пойду, посмотрю, может ещё, у кого ещё такая дрянь на Душе сидит.
Я бродил по коридору школы, как по живому ручью. Мальки-первоклашки сновали туда-сюда, ушлыми карасями прохаживались старшеклассники…. Одни хлопали меня по плечу, другие просто улыбались, приветливо кивали…  Свой среди своих, ох, горькая моя, злая… Я нашел ещё пятерых с непонятными штуками на Душах. Штуки были разного цвета и формы. Мне это не понравилось, хотя я близко не подходил. Страшно было. И мутило меня, словно я отравился тухлыми  яйцами.
А после обеда мы отправились в сквер. Я, в целях конспирации, держал открытой книгу, будто я читаю. На самом же деле, я устроил Духам настоящий допрос с пристрастием. В результате, из самых дальних глубин памяти Дух воды, Нойко, выудил высказывание бабки-повитухи, о том, что «дитя не жилец, потому как на нём порча сидит».
– Натена, внучек, ну ты же должен понимать, что я понятия не имею, что это такое, – ручьем растекался Нойко.
– Я тоже про порчу слышал, и тоже не знаю, что это, – выдохнул вездесущий Дух воздуха Сэвтя.
Остальные понуро молчали.
– А если ты… – вдруг воодушевился Илко. – Хлопнешь в ладоши, как тому пастуху? Вдруг сработает?
Я спрыгнул со скамейки, и мы пошли в школу. Мне уже давно было нехорошо, поэтому надо было действовать быстро. Всё равно как.  Лечить Душу хлопками в ладоши, такого ещё не было! Нет, вы только подумайте, хлопками в ладошки! Вот же фигня! Духи резко затормозили и с удивлением уставились на меня.
– Как ты сказал? Фугна? – переспросил Вадё.
– Фигня!
– А что это такое? – деликатно спросил Нойко.
– Фигня, это ерунда от слова фига. Знаете, что такое фига? Это  кукиш.
Для наглядности я скрутил пальцы.
Духи хором восторженно ахнули!
–  Хорошее слово! И зачем ты нас заставлял искать, если сам знаешь такое слово?
–  Вы о чём? – удивился я.
И тогда дед Вадё с чувством произнес:
–  Злая, злая фигня моя, и такая горькая…
–  Вот, очень приличное ругательное слово, можешь ругаться! – сказал Нойко.
Духи вздохнули с облегчением и с чувством выполненного долга пошли в школу.
–  Натена, а ты можешь не хлопать у всех на виду, а сделать это мысленно? – спросил Вадё.
– Попробуй, что тебе стоит, – предложил Илко.
–  Я боюсь, если ты начнёшь пугать детей хлопками, тебя сочтут дурачком, – сказал Сэвтя.
–  Да пусть считают, кем хотят, мне-то что?
–  Тебе может и ничего, а вот нам обидно будет, – вздохнул Сэвтя.

       Девчушку с бабкой в порче мы нашли быстро. Но чем ближе мы подходили, тем хуже мне становилось. Я снова увидел злобную бабку, и она!.. Она …чавкала! И тут со мной произошла странная штука: я разозлился и замахнулся на бабку кулаком. Мысленно конечно. Бабка скривилась и пропала вместе с порчей. И мне сразу полегчало. Для верности я всё же хлопнул в ладоши. Душа девочки сияла золотистым цветом и тянулась ко мне. А я что? Я улыбнулся ей.
–  Получилось, ура, сработало! – вопили Духи.
Ага, получилось. Ладушки-ладушки, где были, у… Горькая фигня моя, я сильно перенервничал. Зато тошнота отступила,сердце перестало выпрыгивать из груди. Потом мы отлавливали остальных, проклятых порчей, я грозил им кулаком, хлопал в ладоши и мы шли дальше. Меня больше всего волновал вопрос, почему мы  раньше такого не видели. Не было или мы не замечали?
–  Не не замечали, а не умели видеть, я так думаю, – сказал Сэвтя. – В любом деле практика нужна, так Ингутана говорил, я помню.
–  Ах, ну если Ингутана, тогда да. Хорошо бы ещё Ингутана сказал, откуда, как эта порча получается.
–  А это просто, – ответил Вадё. – Это люди. Они всегда желают зла другим, проклинают других за свои неудачи, или от зависти…
–  И что, вот так вот просто пожелал, что хотел и хоп, дрянь уже на Душе сидит? – удивился я.
–  Ну да, – кивнул Сэвтя. – Люди вообще странные существа. Думают, они всё умом да руками делают. Мысль для них, ерунда. Что хочешь думай, никто же не видит. Вот и желают друг-другу такое, что нам работы прибавляется.
–  Мы каждый день Души лечим-лечим… от обиды, от зла… теперь от какой-то порчи, – вздохнул Нойко.
–  Не какой-то. Теперь я точно знаю,– сказал я. – Порча, это как гнездо для злобной сущности. Она там сидит и жрёт Душу. И чавкает!
–  Действительно, жуть! – пыхнул жаром Илко.
–  Слушай, Натена, а у всех детей в порче та же бабка сидела? – спросил Вадё.
–  Нет, рожи были разные. Но я их знатно шуганул.
–  Что ты сделал, шуганул? Это как? – удивился Илко.
–  Кулаком!
И я показал, как грозил мерзким тварям.
–  Какой ты, однако, грозный! – с опаской сказал Нойко, и все засмеялись.
Когда Духи отсмеялись, Сэвтя печально сказал:
–  Люди делают всё, чтобы испортить себе жизнь. Зачем? Непонятно.
Вот и я такой же. Духи за меня переживают, а мне хоть бы хны. Стыдоба. Вот теперь, когда я узнал, что они чувствуют, то не хны.
–  Не переживай, – пробурчал Нойко.– Мы сами виноваты, должны были сказать, как ты нам дорог. Ты не почувствовал, потому что у тебя столько забот и с Душами, и с учёбой…
–  Да сколько бы ни было… – вздохнул я.
Вот такая история приключилась перед каникулами, и аукнулась она уже дома, в стойбище  родителей.

        Первую неделю каникул Духи без возражений делали всё, что я хотел.  А я бегал!  Из дня в день, в любую погоду, перепрыгивая с кочки на кочку, я носился по тундре. По бокам почётным эскортом скакали зайцы, которые ну никак не хотели от меня отходить. Надо мной на манер истребителей стаями носились крачки, вороны и воробьи.  За мной летела свита из четырёх замученных этими спортивными манёврами Духов. Я шаманил, то есть сканировал местность, проверял, все ли Души здоровы, нет ли где порчи. Моя Душа ликовала! А через неделю Духи сказали: – Хватит! Пора заняться делом. Думаете, я расстроился? Нет! Я послушно уселся на кочку, изобразил на лице вежливый интерес и спросил:
–  Рассказывайте, как это, смотреть в прошлое?
От такой наглости у Духов перехватило дыхание.  Пока Сэвтя хватал ртом воздух, Илко вспыхнул, Вадё шлёпнулся на землю, а Нойко чуть не заплакал.
–  Не знаете? Вот и я не знаю. Так что будем делать?
Духи опечалились. И тут слово взял Вадё.
–  Будем делать… как всегда.
–  Это как это, – не понял я.
–  Это так: ты будешь психовать, а мы думать. Потом кто ни будь, скажет дельное слово, и ты придумаешь, как всё сделать. Мы так всегда справлялись.
–  А другого выхода нет, – развёл руками Нойко.
И мы все погрузились в печаль раздумий. Долго думали.
Прискакали зайцы, сели возле моих ног. Прибежали песцы и улеглись передо мной. Прилетели птицы, облепили меня всего. Мы грелись и грели друг  друга, и наши Души сияли.
–  А ты помнишь, как ты увидел ту злобную старуху?  – вдруг спросил Сэвтя.
Птицы захлопали крыльями и улетели, зайцы сверкнули пятками, только я их и видел, песцы, поджав хвосты, настороженно  ушли за кусты. Ну вот, такую хорошую компанию разогнала одна только мысль о злой старухе.
–  Что ты тогда чувствовал? – настаивал Сэвтя.
–  Сначала страх, потом ужас, потом дикий ужас, – ответил я.
–  Нет, это всё могло появиться потом, когда ты увидел лицо твари. А до этого?
–  До этого? Мне важно было посмотреть, что там такое, но и страшно тоже. Я боялся не того, что увижу, а сделать больно моей Душе. Хотя и просил её не вмешиваться…
–  А чего было больше, любопытства или тревоги?
– То одного больше, то другого…
Сэвтя молчал.
– Понимаешь, – наконец сказал он. – Что-то произошло и ты увидел… Считается, что сущность порчи выглядит, как её хозяин в тот момент, когда её создавали. Получается, что ты, сам того не ведая, заглянул в прошлое.
       Ого! Вот это поворот! Что еще я не знаю про себя? Ни-че-го!
Я изумленно смотрел на  Духов, которые так же удивленно смотрели на меня. Дух воды от удовольствия булькал, Дух огня потрескивал.  И тогда я достал ножик, подарок отца, положил его на ладонь и стал с любопытством разглядывать. Ничего не происходило. Левый глаз от напряжения задергался, руки стали чугунными.  Нож выскользнул, упал на землю. Мысленно я обернулся, что бы посмотреть, не обиделся ли Вадё (по ненецким традициям нож нельзя бросать на землю), и в тот момент, когда я смотрел на нож и назад одновременно… картинка сдвинулась в сторону. Я увидел отца в стойбище. Он сидел на пустой нарте и вырезал из дерева ручку для моего ножа. Он улыбался и думал, как подарит этот нож своему сыну.
–  Ой, это он обо мне думал! – воскликнул я и видение исчезло.
Я сидел на кочке посреди тундры в окружении Духов, которые смотрели на меня настороженно и удивленно.
–  Я видел! Я видел прошлое! – захлебывался я от восторга.
Духи улыбались. И только Илко пожал плечами.
–  Было бы чему удивляться, у тебя гены…
Теперь я только и делал, что развлекал Духов. Утащив украдкой из чума несколько предметов, я заглядывал в их прошлое и рассказывал Духам, что видел. Через несколько дней, наигравшись в эту игру, я задумался. А зачем мне это умение? Мы-то все здесь и сейчас.
–  Натена, ты не забывай, что ты шаман, – сказал Сэвтя. – А шаман – это знахарь. Привезли тебе больного, ты посмотрел в его прошлое и увидел, от чего он заболел. То ли босой по снегу бегал, то ли сосулькой закусывал, то ли чем отравился…
–  А помнишь, как Ингутана ребёнка нашел? Ушёл ребёнок гулять, и нет его. Искали-искали, пришли к шаману. Ингутана рубашку ребёнка положил перед собой, посмотрел и сказал, в какую сторону ушел малыш, – сказал Вадё.
–  Он был хороший искатель, – добавил Илко. – Всё потерянное находил. И ты тренируйся. Ты уже на две минуты уходишь в прошлое. А Ингутана почти час мог там гулять.
–  А ну, раз Ингутана мог, то я смогу.
И с чистой совестью стал смотреть прошлое всего, что под руку подвернётся.  В те дни мы много смеялись. Просто так, от радости. Научившись видеть Души растений и животных, мы не могли налюбоваться на эту красоту. Мы были очень счастливыми, я и мои помощники Духи. До тех пор, пока я не принес из чума кусочек цепочки от чьего-то пояса. Я положил его на землю, сел напротив и стал смотреть на цепочку и назад одновременно… Я провалился в прошлое так быстро, что даже не понял этого.

       Огонь! Подумал, Дух огня Илко шалит: он иногда вспыхивает столбом огня. Но это был не Илко, это был костер. Большой костер, в который летели медвежьи шкуры, медные тарелки, бубен, пояс с подвесками … кусочек цепочки оторвался, упал в сторону, затерялся в земле.
       Крик! Я подумал, что это Сэвтя, Дух воздуха, он иногда балуется… Но кричали дети, женщины. Они плакали, падали на колени, в мольбе протягивали руки к людям в шинелях…
       Выстрелы! Я их видел. Видел как из стволов, дымясь, вылетели пули и ударились в грудь мужчины. И он упал спиной в костер. Горел и смотрел в небо широко открытыми глазами.
       Крик! Громкий, протяжный. Это я кричу. Я прошу перестать, не делать этого. Меня никто не слышит. Даже я не слышу себя от крика.
Звон! Это лопнул в огне бубен. Оборвалась связь земли и неба. Некому больше держать равновесие мира.
       Дым! Я вижу его. Он заполняет меня. И я задыхаюсь и умираю. И вижу только дым.
И падаю… вверх, долго-долго.
А потом я ничего не вижу.
Я лежу на мокрой земле, мокрый. Надо мной льет дождь. Вода заливается в рот, и я сглатываю её. Она солёная.
Мне очень холодно. Словно я изо льда. Мне так холодно. И я ничего не вижу. Только костер, открытые глаза убитого человека, заломленные руки женщин. Больше я ничего не вижу.

        Когда я вернулся, я лежал на коленях у Сэвтя. Он обнимал меня тёплым ветром, баюкал, как маленького. Илко горячими, как огонь, руками гладил мои ладони. Вадё и Нойко обнимали нас троих. В этом коконе объятий было тепло и спокойно. Духи еле слышно пели колыбельную. Долго-долго. И я вернулся. Открыл глаза и увидел небо.
–  Сэвтя, – спросил я. – Что такое ветер?
–  Раньше я думал, что воздух становится ветром, потому что я дышу. Оказалось, это от тепла и холода зависит.
– Но ветер остаётся воздухом. Всегда, – сказал я. – А я остаюсь шаманом. Расскажи мне, что случилось.
–  Ты слишком быстро ушёл в прошлое и слишком глубоко. Сначала мы ждали, что ты вернёшься сам. Потом увидели, что твоя Душа становится меньше и прозрачней. Испугались, стали тебя тормошить, звать, а ты как неживой. Нойко тебя даже дождём окатил. Мы еле тебя вытащили. Напугал ты нас, вот что.
Тогда я рассказал всё, что видел. И спросил Духов, что это? Они печально молчали. Сэвтя крепче обнял меня, прижал к себе.
– Это было… триумфальное шествие идей Советской власти. Идея в том, что «шаманы, это зло». «Их надо уничтожить». Жалко, что ты узнал это вот так. На уроке истории тебе бы рассказали…
Горечь захлестнула горло.
– И поэтому я один? Поэтому у меня нет учителя? Мама плачет поэтому?
Я почувствовал себя очень маленьким, беззащитным, потерявшимся и заплакал. Я не мог  жить в мире людей, которые хотели убить меня, ещё до моего рождения… Не хочу, не буду…
–  Когда ты так думаешь, твоя Душа становится меньше, перестает радостно мерцать, гаснет… – воскликнул Илко. – Ты не чувствуешь этого от обиды, но это так. Я вижу твою Душу.
Вот теперь я испугался по-настоящему, сглотнул горечь со слезами.
–  Люди совершили ошибку, – вздохнул Сэвтя. – Теперь жалеют об этом. Все совершают ошибки. Это не повод прощать, только повод задуматься.
–  Ты узнаешь ещё много плохого про людей, – вторил ему Нойко. – Но это не повод отказываться от себя.
–  Да, – строго сказал Вадё. – Это чудо, что ты родился. Мы уже и не надеялись. С тебя начнётся новый род великих шаманов. Счастливый род.
–  Скажешь тоже, великих! – хмыкнул я.
Против счастливых я не возражал. А потом подумал, что вот завтра научусь смотреть в будущее и всё узнаю.
–  Расскажешь? – улыбнулся Илко.
А то, конечно расскажу. Я же Ингутана.


           7. Суровая  нить. Настоящее.

      –  Натена, ты опять? – шипел на меня Дух огня дед Илко.
–  Сейчас же вернись! – рявкал дед Вадё, Дух земли. – Мы же договаривались, на уроках, ни-ни, никаких погружений в прошлое!
Дед Сэвтя, Дух ветра высказался более радикально:
–  Ещё раз и тебя сдадут в психушку. Мать пожалей!
Вот это его «мать пожалей» сработало как заклинание. Но, горькая и злая моя… деды не давали мне тренировать погружения в прошлое и в свободное от уроков время.
–  Закрой глаза, что ты сидишь, как идиот? – нервничал  Илко.
–  Пусть люди думают, что ты спишь. Спать, сидя на скамейке в парке, тоже диагноз, но не такой страшный, – ворчал Вадё.
–  Да как же я сосредоточусь на предмете, если я его не вижу. С закрытыми глазами? – скандалил я.
Нет, ну, правда? Куда ни шло, если бы это мне простой смертный посоветовал, но Духи! Они же помощниками были у самого Ингутаны! А до него вообще у шамана с бубном и подвесками.  Вот не надо хи-хи. Подвески, это источник силы! Каждая работает, как… ну, кто знает что такое чакры, то это, то же самое! Работает точно так же!
–  А ты по памяти! – нагло заявил дед Нойко, Дух воды.
–  Ну, да, по волне твоей  памяти, – я не упустил случая огрызнуться. Но попробовал. Посмотрел на предмет, запомнил, закрыл глаза, представил предмет и… Будете смеяться, получилось ещё быстрее. Лично я смеялся, но не долго, потому что появился Сэвтя и грозно сказал:
–  Пора на обход!
В прямом смысле. Я, в сопровождении Духов, вроде прогуливаясь, обходил школу. Рассеянно посматривал по сторонам, на самом деле внимательно осматривал Души детишек на предмет порчи.  И знаете, если бы я ходил с закрытыми глазами, ничего бы не изменилось, потому что всегда, всегда моя Душа реагировала  раньше, чем я эту пакость увижу.
Ну, не может она по-другому! Но однажды она меня очень удивила!  Мы прохаживались по коридору возле кабинетов старшеклассников. Они тоже прохаживались или сидели на подоконниках. Их Души сияли чистым светом, я был спокоен, и уже начал думать о том, как отправлюсь в прошлое…  И тут! Моя Душа! Вспыхнула странным волнением. Следом за ней вспыхнул я, совершенно не понимая в чем дело. Меня окатила волна такой светлой радости, что я замер на месте. Замер, посмотрел на парня с девушкой, сидящих на подоконнике и увидел, что их души слились сбоку так, что получилось сердечко, как его рисуют на валентинках. Дети старательно делали вид, что читают книгу в ореоле огромного светящегося сердца. Моя Душа только что не подпрыгивала от счастья. Вот это она меня удивила, так удивила.
– Натена, что ты стоишь столбом? – прошипел Илко. – Это просто любовь! Не переживай, пройдёт.
– Или не пройдёт, – возразил Нойко.
А Сэвтя глубоко вздохнул
–  В любом случае помнить они её будут всю жизнь.

       Потом, весной я часто видел, как Души прирастают друг к другу, и всегда моя Душа  и я чувствовали радость.  Вот, вы думаете, какая у этого парня сладкая интересная жизнь? Так это вы про закон равновесия забыли. Чтоб тот человек, который его придумал, был здоровеньким, потому что согласно этому закону, печали мои были не менее масштабными, чем любовь старшеклассников.
      Однажды во время очередного обхода моя Душа стала куда-то рваться. Она металась вокруг меня, чего-то требовала и на уговоры не реагировала. Я увидел его! Васька из седьмого «А», любимец школы, сидел на полу, прислонившись спиной к стене, тупо смотрел перед собой и ничего не видел.
Я хорошо знал этого весёлого паренька, потому что дрянь с его Души я снимал регулярно дважды в неделю. И потом Васька так играл на гитаре, закачаешься. Сейчас Васька изображал дауна, а я всё равно закачался, потому что увидел, что у него нет Души! Вообще нет! Духи мои тоже это увидели, коротко взвыли и остолбенели. Меня охватил такой ужас, что тоже захотелось и взвыть и в обморок упасть. А моя дорогая Душа металась, толкая меня дальше по коридору, так что я вынужден был переставлять ноги.  Со стороны это было похоже на эпилептический припадок.  На подоконнике следующего окна сидела незнакомая птица. В смысле, у нас такие не водятся. Похоже, никто  кроме меня и моей Души её не видел, и не слышал. И тогда  моя Душа печально запела. Это была грустная мелодия о вечной потере и любви. Она пела так, как мать поёт ребёнку. Я протянул руку и погладил птицу по крыльям. И тогда она тихонько перебралась мне на запястье.  А моя Душа позвала меня обратно к Ваське. Что заставило меня поднести птицу к Васькиной груди, не знаю. Не знаю почему, вероятно, повинуясь какому-то дремучему инстинкту, я нежно подул на птицу, и она вдруг растворилась в теле мальчишки. Мои Духи, словно зрители, наблюдали всё как из первого ряда партера. Когда вокруг Васьки появилось слабое свечение, все дружно выдохнули и закрыли рты.
А я сказал Моей Душе, что люблю её, что она самая красивая на свете, добрая моя, моя… и сел рядом с Васькой. Потому что ноги отказались меня держать. Категорически.  Я машинально глянул на часы на Васкиной руке и провалился в прошлое. Я видел, как девчонка орала Ваське в лицо, что он бездарь, что его стихи – фуфло, а поёт он отвратительно. «Не ходи за мной!» кричала девчонка. Я видел, как Васька сжался от обиды, как он растерялся, и решил, что больше никогда не будет петь, Душа его сжалась и птицей вылетела из груди.
Я сидел рядом с пареньком, который возвращался к жизни, меня трясло и тошнило.
– Знаешь, – сказал я ему хриплым от переживания голосом. – Если бы я умел так писать стихи, как ты… и петь их под гитару, я был бы самым счастливым человеком. У тебя дар! Не убивай его, ладно?
Духи всё видели и переживали не меньше, чем я.
–  Это он из-за этой дуры? – спросил Нойко.
–  Нет, он на минуту захотел отказаться от своего таланта. Для Души это невыносимо. Она отказалась жить в таком теле, улетела, – ответил я.
Ещё долго я  навещал Ваську на каждой перемене. На уроках за ним присматривал кто-то из моих Духов. И только, убедившись, что его Душа в порядке, мы сняли дозор.
        А я!  Я придумал, как путешествовать в будущее! Горжусь этим неимоверно! Сам! Представляете? Своим умом дошёл.  И даже не психанул ни разу! И нервы Духам не мотал! Вообще герой!
        Перед концом каникул я выпросил у мамы ленточку от костюма её любимой старой куклы. Конечно, иметь куклу как стартовую площадку для погружения в прошлое –  идеальный вариант.  Но в школе, с куклой, мальчик? К гадалке не ходи, не поймут! Так что ограничился ленточкой. Мама была счастлива хоть как-то поучаствовать в моей «нелёгкой шаманской судьбе». Повязала мне ленточку на запястье, поцеловала в макушку и прослезилась в который раз. Именно в этот раз на радостях!
       Каждую ночь, глядя на ленточку, я погружался в самые любимые видения.  Я видел маму девушкой. Она ласково усаживала куклу на постель. Потом видел её маленькой. Как она играла с этой куклой, шила ей одежки, баюкала. Прижимая куклу к груди, совсем крохой бегала вокруг чума за щенком и весело смеялась. И тут меня позвал Сэвтя! Так не вовремя.  Очень неохотно я стал возвращаться, не упуская возможности ещё раз посмотреть на маму. В обратном порядке просматривал видения и вдруг увидел, как мама повязывает мне ленточку на руку. Потом увидел, как она ходит по чуму и поёт, складывая мои летние футболки. Вот она села к столу, достала шитье. Это будет новый пояс для меня.
Испуганный Сэвтя тряс меня за плечо.
–  Натена, мальчик, очнись, – теребил он меня до тех пор, пока я не открыл глаза.
–  Где ты был, – чуть не плача, спросил он. – Я так испугался, где ты был?
Я посмотрел на него и улыбнулся.
– Знаешь, Сэвтя, я так люблю тебя! И Вадё и Нойко и Илко. Я люблю вас всех очень-очень, – и торжественно добавил. – Я был в будущем!
Сэвтя почему-то заплакал, прижал меня к себе, гладил по голове и всхлипывал. На эти всхлипы примчались остальные Духи и с ходу попытались зареветь.
–  Ребята, он в будущее смотрел! – размазывая слезы, радостно сказал Сэвтя.
Духи все-таки прослезились.  А я сделал выводы.  Во-первых, осторожнее в выражениях, когда говорите  со старыми Духами. Потому что за двадцать тысяч лет жизни –  нервы ни к черту. Плачут по пустякам. А, во вторых, все образные выражения о Душе, (что она рвётся, болит, отлетает и прочее) с этого момента считать аксиомой. И не экспериментировать!  А еще, я думаю, что Александр Кочетков был шаманом. А то, как бы он написал: «С любимыми не расставайтесь, всей кровью прорастайте… не зарастёт на сердце рана». Правду написал. В-третьих, и это самое важное. Я понял, что у меня уже давно не четыре помощника, а пять. И главный учитель среди них Моя Душа. И, наконец, если собрались в будущее, стащите что ни будь из прошлого родителей. Шикарная стартовая площадка. Сначала в прошлое, а из него – вперед, в будущее. У вас получится. У меня же получилось, хотя, да, я же Ингутана.
Так я и жил: учился, лечил ребят, путешествовал во времени туда и обратно, дружил с Духами и моей Душой.  Всё было хорошо, пока мы не вступили на тропу Духов. Я в очередной раз пожалел, что родился шаманом, потому что когда что-то происходит с тобой, это еще полбеды, а вот когда с другими… и только от тебя зависит их жизнь, а ты стоишь посреди всего этого  беспомощным болваном…  Это представить невозможно!

           8. Оранжевая нить.Тропа Духов


       Всё началось с того, что меня укачало!  Нет, я не плыл по реке, не летел в самолёте, я жил своей простой школьной жизнью. Ну, если честно, не совсем простой жизнью, а если точнее, то совсем непростой.  Угораздило же меня родиться шаманом. Из этого следует, что и школьник из меня получился… на четыре с плюсом. И всё это исключительно в целях конспирации. Духи делали всё, чтобы никто не догадался о моей «профессии». По этой же причине они не стремились сделать из меня медалиста. Хотя загружали меня оккультными знаниями по самую макушку. А ещё по их требованию я должен был заниматься спортом, танцевать, учить сразу два языка, петь в хоре и трижды в день обходить школу, грозить нечисти кулаком, лечить Души, если надо, и учить уроки.
В перерывах между этими обязательными делами я осваивал шаманские практики, в частности сейчас  Духи учили меня заповедям шамана. Я же, злая такая…  я Ингутана. В будущем шаман-прорицатель. Я хронически не успевал за миром. Только пойму, приспособлюсь к новым реалиям, просыпаюсь, бац! Новый! Я носился туда-сюда и, как говорит мой добрый Дух ветра Сэвтя, ребята, меня укачало! И я демонстративно слег!
–  Натена, ты совершенно здоров! – заявил Дух огня Илко, осмотрев меня со всех сторон. –  Вставай!
–  У тебя по расписанию факультатив по английскому, – настаивал Дух воды Нойко.
Я вспомнил старый анекдот и рассмеялся.
–  Чего веселишься? – не понял Сэвтя.
И я им рассказал, как к берегу Чутоки причалил английский корабль. Пассажиры бегают по берегу, лопочут по-своему, никто их не понимает. Спрашивают у старого чукчи: Do you speak English? Чукча и отвечает: Of course, а что толку?
–  Ну и к чему ты это сказал? – насупились деды, они же Духи. Считается, что они мои помощники и воспитатели.
–  К тому, что мне в тундре английский нужен, как зайцу велосипед. А французский, тем более.
Деды-Духи задумались.
–  А если ты захочешь почитать Шекспира в подлиннике? – вкрадчиво спросил Вадё.
Это было неожиданно! О том, где я в тундре возьму этот подлинник, никто даже не заикнулся. Я чувствовал, деды что-то недоговаривают. Приподнялся на подушках и внимательно посмотрел на каждого.
–  Ай, яй-яй! Врать своему шаману? Нехорошо, дедушки. Вот как пожалуюсь Я Миня, будет вам стыдно.
Нет, все-таки я Ингутана! Как точно попал в цель! Духи засмущались, и только Сэвтя, ну он всегда был легкомысленный, вылупил от возмущения глаза.
–  Внучок, ты сошёл с ума. Сроду ябедой не был!
–  Умный, а простых вещей не понимаешь, – поддержал собрата Илко. – Такого вот, чтобы Духи в школе учились, за всю историю мира ни в одной стране не было! Мы, первые!
–  Понимаешь? – робко поднял глаза дед Нойко.
И я понял! Мои дедушки хотят учиться! Да разве я им мешаю? Я спрыгнул с кровати и сказал:
– Let's go!  I'd love to go  to your.
Вот если бы я продолжал выпендриваться, мы бы не узнали… Конечно, узнали бы, но позже. А это лучше узнавать все-таки раньше. Или не знать вообще. Потому что, горькая, злая моя… это уже слишком.

      Когда я со своей свитой шёл в класс английского языка, почувствовал, что моя Душа слегка тревожится.  Я привычно просканировал пространство, проинспектировал Души детишек. Вроде всё хорошо: никакой порчи и другой пакости нет, светятся… Стоп! Светятся не так! У некоторых ребят Душа светилась зеленоватым оттенком. Я остановился и всмотрелся повнимательней. Ну, да! Зелёненькие! Причем, дети-то здоровы!  Если бы заболели, мало бы мне не показалось! Уж моя собственная Душа постаралась бы.  Я сел на подоконник и стал наблюдать. И думать. Духи вмиг забыли про английский и полетели осматривать детей на других этажах. И нашли ещё двоих зелёных. Я снова осмотрел подозрительных и заметил, что они мне не рады. Вроде я пустое место. Обычно ко мне дети тянутся, а тут – ноль внимания. Это насторожило. Я же понимаю, что они тянутся не ко мне, а к моей Душе. И что случилось? Понятно одно, английский отменяется. А Душа моя тревожилась всё больше. И тогда я рискнул, заглянул в ребёнка, как в прошлое. Представляете, ни одной мысли! Вообще, ти-ши-на! У остальных то же самое, полное равнодушие и умственная отсталость. А дети-то совсем не двоечники. И что самое удивительное, Духи мои сбились в кучу, прижались друг к другу и молчат. Видно, и у них нет ни одной путной мысли. Наконец Вадё изрёк:
–  По-моему, это эпидемия. Девять зелёных из разных классов.
–  Может, съели что?– с надеждой в голосе предположил Нойко.
–  Тогда бы у них позеленело тело. А тут – Душа! – сообразил Сэвтя, и повернулся ко мне. – Внучек, а глянь-ка, где они эту заразу подцепили? Если все гуляли в одном месте, то там и искать будем.
Я уже и сам собирался заглянуть в прошлое каждого, а тут такой шанс порадовать Духов хорошим поведением! Путём многократного ныряния во вчерашний день, я выяснил, что каждый из них шёл в школу через переулок у реки. И мы отправились туда, вроде бы я гуляю. Если бы не было так горько, было бы смешно: пятеро охотников за привидениями. А я в роли Билла Мюррея. Мои деды недавно по телеку этот фильм смотрели. Долго ходили под впечатлением. Илко сказал, что очень жизненное кино. Судя по нашей жизни, да.  Чем ближе мы подходили к этой дорожке между домами, тем сильней моя Душа заходилась от жалости, а я – от злости.  Это счастье, что я научился понимать, где я чувствую Душой, а где головой. Но чтобы испытывать сразу диаметрально противоположные чувства, это со мной впервые. Скоро злость переросла в гнев, а он – в ярость и тогда я увидел маленькое существо. Оно сидело в придорожных кустах и плакало.
–  Наконец-то, – промямлило оно. – Я уже два дня сижу, жду, и никто не идёт. А жрать охота.
Душа моя страдала от жалости. Ну да я и сам такой, мимо бездомного котёнка не пройду. А тут не котёнок, тут…
–  Ты кто? – спросил я слишком резко.
–  Ой, напугал! Я Ичотик, не видишь? Я тебя щас так пугану!
И этот непонятный Ичотик вышел на дорожку. Злая моя, очень злая, ну такая же злая… ругался я и отплевывался. Мерзопакостное зрелище, скажу я вам. Маленький, зелёный, в бородавках, в пиявках… глазки злые, пальцы крючками, коленки в обратную сторону. Тьфу!
–  Это ты Души зелёными сделал?
–  Не, не я. Зеленели они по доброй воле, сами. Я только надкусывал.
–  Что ты де-ла-ал?– взвыл я. –  За-чем?
Видно, набрался «хороших манер» у моих Духов.
–  Ну, бестолочь, гони тебя в болото, говорю же, жрать охота, – сердито ответил зелёный. И с сожалением добавил. – Но они были совсем несъедобные. И я надеялся, что кто ни будь, придёт и скажет мне, где я?
У Духов моих глаза на лоб закатились. А я обрадовался, что не нарушил первую заповедь шамана: не судить объект по внешнему виду. У этого существа и суть такая же мерзкая, как и вид.
–  Ради того, чтобы узнать свое местоположение, ты Души губил?
–  Чего? – в ответ заорал Ичотик. – Не губил я никого, подумаешь, куснул разок. Кто ж виноват, что я ядовитый.
Я схватился за голову, раздираемый противоречивыми чувствами: Душа моя  хотела, чтобы я помог этому чудовищу. От закипания мозгов меня спас дед Вадё.
–  Ты где раньше-то жил, убогий? В каком краю?
Ичотик посмотрел на моих дедов, как на идиотов.
–  В болоте я жил! А там ни улиц, ни номеров домов. Люди за клюквой приходили, говорили, что они коми-зыряне.
–  А сюда ты как попал? – поинтересовался Нойко.
–  Да по глупости! У меня любимое занятие, людей ловить да притапливать. Притоплю и отпущу, снова притоплю… и так пока он сам не утопнет, – с садистским удовольствием объяснял зелёный. – А тут, прилип к сапогу одного мужика. Да он сапог снял, переобулся значит, и закинул в ящик, где банки  с ягодой. Ну и сюда привез. Вместе со мной. Чёрте чем он свои сапоги мажет! Ну, где я?
–  Это не важно,– многозначительно сказал Сэвтя. – Что с теми будет, чьи Души ты…
–  Да, чё с ними будет? Ну, походят идиотами дня три и отпустит. Будут, как раньше.
Духи мои насупились, подбоченились, сжали кулаки, видно было, что чесались очень. Я бы и сам накостылял болотному дурню от всего сердца, но моя Душа просила помочь этому чудовищу. Духи даже обрадовались, что не придется руки марать.
–  Натена, мы его сейчас мигом домой доставим, можно? – спросил Нойко. – Знаю я, где это болото.
Ну, кому знать, как не ему, он же Дух воды. К тому же, третье правило шамана, решать любой конфликт мирным путём, никто не отменял.
– А давайте, ну его в болото! – благословил я своих помощников.
Нойко и Сэвтя подхватили Ичотика и со скоростью звука исчезли.
И тут меня охватило странное чувство благодарности моей нелёгкой шаманской судьбе, этому небу, земле, кустам… да всему миру. И понял, что это моя Душа говорит мне спасибо. За понимание. И это было такое восхитительное чувство, не верите? Проверьте! Будто крылья вырастают,  и мир сияет, как новогодняя ёлка.
Следующие три дня мы провели в волнении и тревоге. Хотя я точно знал, с детьми всё будет хорошо. А когда на четвёртый день один из зелёных, уже обычный, золотистый, улыбнулся мне… я успокоился окончательно и поросился в отпуск. Полежать, помечтать, полюбоваться мамой в детстве.  Потому что хватит с меня, нет, ну правда, хватит. И вот самое удивительное, Духи не возражали.
–  Ты шаман, тебе видней, когда отдыхать, – важно заявили они.
–  А у нас через пять минут факультатив по французскому, – скромно сказал Сэвтя.
–  Да, ровно в три часа! – поддакнул Нойко.
И они унеслись. Ну, нормально, а? А сразу после факультатива всё, что было раньше: Души улетающие птицами и зеленеющие от яда болотной твари, и злые бабки в порче, всё это показалось мелкими неприятностями.
–  Натена, вставай! – кричал дед Вадё, влетая в комнату. – Беда у нас, ой, беда…
Я машинально пересчитал Духов. Уф, все на месте, это главное. Значит беда не у нас, лично.
–  Лично! – задыхаясь от волнения, возразил дух Нойко. – До такой степени лично, что… ой!
–  Люди пропадают! – взвыл Сэвтя. – Бесследно!
–  Дети плачут, мамок ищут, а их нет! – подвывая, пояснил Илко.
–  В городе паника, – подвел итог Вадё.
–  А папки на месте? – почему-то спросил я.
–  И папки… тоже… бесследно. Исчез даже один депутат, – как бы по секрету, уже не завывая ответил Сэвтя.
Голова моя пошла кругом. То есть меня опять укачало. Вот же злая такая… что делать? И сам себе ответил: разобраться по порядку.
–  Правильно! – хором согласились дедушки.
–  Для начала, вспомним двенадцатую заповедь шамана, – велел я.
–  Не искать себе оправданий, а найти путь для решения возникшей проблемы, – как на экзамене оттарабанил Илко.
–  Во-о-от! Вопрос первый, где они пропадают? В одном месте или в разных? Конкретное место мы знаем?
Духи растерялись. Я посмотрел на них строго.
–  Надо узнать и осмотреть  это место. Я пока вообще ничего не понимаю. А вы с таким раньше сталкивались?
–  Да мы вообще ни с чем не сталкивались. Всё делал Ингутана. А при нас никто не пропадал, – пожимая плечами, ответил Илко
–  Только ребёнок ушёл гулять, мы тебе рассказывали, – добавил Нойко.
–  Ну, вы можете сейчас узнать, где люди пропадают? – спросил я.
–  Да, мы можем, мы сейчас… – наперебой заголосили Духи и исчезли.

       А я сидел и боялся. Честно, боялся, что это несчастье находится на точке пересечения разных практик и религий. А если это  так, то решить проблему, не раскрыв себя и Духов, будет просто невозможно. А это противоречит основным заповедям шамана. О последствиях того, что моя тайна будет раскрыта, я боялся думать. И что делать? Я не знал. Судя по всему, не знала ответа и моя Душа. Молчала.
Из отчета Духов стало ясно, что в начале пешеходной улицы, любовно называемой Арбатом,  рядом с почтой люди ещё были, а в конце улицы – никого. И мы отправились изучать это странное явление. И как-то сразу увидели две дороги. Старую, вымощенную булыжниками ведущую из ниоткуда в никуда, и новую, которую местные архитекторы проложили наискосок от первой, да ещё и закатали асфальтом.
Нет, они не нарочно. Они про старую дорогу  никогда не слышали и не видели её. Она же невидимая. Мои Духи её отлично видят, а вот я пока туманно. И тут по старой дороге пролетело странное существо. Дед Сэвтя всплеснул руками и охнул.
–  Тропа! Это не дорога, это тропа Духов.
Я только собрался обрадоваться, но посмотрел на моих Духов и окончательно сник.
–  Это что, так плохо? – спросил я.
–  Хорошего мало, – сказал Сэвтя. – Раньше по тропе ходили только Духи Верхнего мира, ну и Срединного, тоже.
–  Куда ходили? – удивился я, потому что, ну подумайте сами, зачем Духу ходить, когда он перемещается совсем другим способом.
–  Да никуда они не ходили! – почему-то обиделся Сэвтя. – Тропа не для того, чтобы ходить. А чтобы выравнивать. Ничего магического тут нет, просто кусок ровной дороги.
–  Что выравнивать? – вконец запутался я.
–  Не что, а кого. Себя! Себя Духи выравнивали.
Я так и сел! Незнакомая какая-то практика. Может и мне надо выравниваться, а то голова кругом.
–  Не, тебе не надо, – утешил меня Нойко. – Ты и так ровный. Каждый день по ровным коридорам школы ходишь, выравниваешься автоматически.
–  Понятно, автоматически я у вас ровный. А Духи, как они выравниваются и почему. Они где-то искривились?
Мои деды уставились на меня с удивлением.
–  Конечно! – возмущенно ответили они хором. – Мы же летаем, хаотично! Крутимся, вертимся, туда-сюда… теряем ориентиры, установки… а это ведет к потере силы.
–  У людей тоже ведет. К потере силы, – добавил Илко.
Значит, если человек приходит домой и падает на диван без сил, потому что он целый день на работе крутился туда-сюда…. Он не врет? Ну, злая моя, горькая… а прошёлся бы по ровной дороге и выровнялся, и сил бы прибавилось… надо запомнить.
–  Только не через тропу Духов, – встрял в мои размышления Нойко. – Замотанный человек, потерявший часть силы, – легкая добыча для Духов Нижнего мира.
–  Вы же сказали, что это тропа для Духов Верхнего и Срединного мира? – возмутился я.
Духи дружно вздохнули и пригорюнились.
–  Да. Тропу создавали для них, – чуть не плача, говорил Илко. – Но потом на ней стали появляться другие. Чтобы на халяву разжиться чужой силой.
–  Место-то энергетически сильное! – важно добавил Вадё.
–  Ладно, считайте, понял! Но причем тут мирные граждане? Они как пропадают и куда? Духи их уводят, что ли, или… съедают без остатка… вместе с сапогами и сумками? Ой, я не могу.
И я понял, что раньше меня не укачивало, потому что вот сейчас…
–  Перестань себя жалеть! Ты нарушаешь четвертую заповедь кодекса, –  строго сказал дед Сэвтя. – Никто никого не съедает. Вероятнее всего, соблазняют. Иначе на дороге остались бы сапоги. Ты правильно всё понял.
Я попытался собрать себя в кучу и остановить головокружение. И мне почти удалось, но вот это «соблазняют»…
–  Натена, не о том думаешь! – устало сказал Вадё. – Хоть ты и шаман, но всё же человек. Знаешь, как человек реагирует на силу Души.
Это я знал! Человек всегда тянется к сильной Душе, хочет быть рядом. Потому что возле такой Души тепло и приятно. Значит, люди сами устремляются за Духом, неосознанно!
– А Духи Нижнего мира, они чем… соблазняют?
– Так интересно же, таинственно, загадочно и немножко страшно, – сказал Вадё. – Человеку нужны разные эмоции и если он не находит их в жизни… Думаешь, человек не понимает, что это опасно?
И тут, бац! Все встало на свои места. Я и раньше видел, что Души разные по размеру, но думал это от… Да нет, не думал я ни о чем. А ещё шаман!
– Так, Сэвтя, ты у нас дипломат, лети к Я Миня, пусть там, наверху, порешают, как перекрыть доступ Духам Нижнего мира. Спроси, можно ли вернуть людей, потому что несправедливо, а остальные за мной!
Я стоял возле тропы Духов, практически на границе двух миров, распахнув свою Душу во все стороны, перекрыв собой дорогу.
Люди проходили мимо меня, через свет моей Души и их Души зажигались, светились ярче и они, сильные и счастливые, переходили через тропу Духов и шли дальше.  И забывали, что дома есть диван.  Я это видел. Быть сильным, с Душой распахнутой на весь мир… это такое счастье! Как я сам Духом не стал, не понимаю.
       Я лежал на кровати, вокруг меня толпились мои деды, Духи помощники.
– Ты шаман, тебе видней, когда  отдыхать, – важно заявили они.
– А у нас через пять минут факультатив, по-французскому, – скромно сказал Сэвтя.
– Да, ровно в три часа! – поддакнул Нойко и повернулся к двери…
– Стоять! – строго сказал я. – Де-жа-вю?  Мы же… Я же… Тропа! Значит, у нас получилось?
– Получилось, – кивнул Сэвтя. Я Миня так осерчала, что эту тропу закрыли. Не придется тебе Икара изображать…
– Почему же изображать? – обиделся Нойко. – Наш мальчик вполне себе Икар! Я жутко боялся, что взлетит. Красивое было зрелище…
– Не переживай, троп на твой век хватит. Их вообще по шесть штук на каждый километр, – успокоил меня Нойко.
– Людей, людей вернули? – волнуясь, задал я главный вопрос.
– Да просто слегка повернули время назад, буквально на сутки, никто ничего не заметил, – махнул рукой Сэвтя. – Ребята, мы опаздываем…
И на кой им французский сдался? Не иначе, будут читать в подлиннике… в тундре! И я остался один и понял, что живу уже в новом мире,  и мне это нравится.  И даже не укачивает. Потому что когда твердо стоишь на ногах… ну, вы поняли. А что троп много, это даже хорошо. Интересно будет по такой дорожке прогуляться.
Думаю, у меня получится.
Я же Ингутана.

           9. Изумрудная нить. Любовь


       Это очень страшно, когда ты хочешь бежать одну сторону, а твоя Душа тянет тебя  в другую. Причем с такой силой, что ты чуть не разрываешься на части.
Однажды во время очередного обхода по коридорам школы с целью осмотра Душ детишек я увидел Душу такой красоты… мама дорогая, я и не знал, что такие бывают. Глаз не отвести. Любоваться этой золотистой, сверкающей серебристыми нитями Душой было таким счастьем, что мне и в голову не пришло посмотреть, кому такая красота досталась.  Душа моя, ошалевшая от счастья, рвалась к этой малолетней былинке так, что мне пришлось упереться пятками, чтобы меня не унесло. Потому что я не только восхитился, но и испугался. Я не знаю, чего я испугался, может того, что подойду я к ней, весь такой очарованный, а она окажется дура-дурой  и останусь я с разбитым сердцем. Я в кино такое видел. А может, чего-то другого испугался, не знаю. Надо подумать.
–  Правильно! – одобрил меня Дух огня, Илко. – Пойдём, акселерат ты мой, я тебе про любовь расскажу. Думал, это произойдёт немного позже…
–  Что произойдёт? – с тревогой переспросил я.
–  Любовь!
От неожиданности я остолбенел, даже пятками перестал упираться. Стоял, не шелохнувшись, целую минуту! Голова пустая, ноги-руки ватные… А Илко порхает вокруг, тянет в сквер.

       –  Ты даже не представляешь, как тебе повезло! – восторженно сказал Илко, когда я уселся на скамейку. –  Обычный человек в таком случае просто теряет голову. А ты, наоборот, включил её! Потому что ты шаман!
Видя, что я ничего не понимаю, Илко вспыхнул:
–  Ну, ты же видишь Души!
Ага, как в том анекдоте, Of course, а что толку? А Илко продолжал:
– Обычный человек руководствуется чувствами. Понравилась девушка и тянется к ней. Не думая, какая там Душа, есть она или её нет. А ты видишь Душу! Но понимаешь, что все Души красивые. И очаровательной Душа может быть по причинам, не имеющим к тебе никакого отношения. Например, девица обожралась пирожными!
Я засмеялся.
–  Ты мне зачем это говоришь? Я и так голову включил и даже глупостей не наделал… или это и была глупость…
–  Ты что, Натена? – строго сказал Илко. – Любовь никогда не бывает глупостью! Ни-ког-да!
Я задумался. Мне было непонятно, что же со мной произошло. Значит, когда испытываешь такое невероятное восхищение, и Душа тянется к Душе, и разум отключатся то это…
–  Природа! – опечалился дед Илко. – Это природа так устроила.
–  Зачем? – недоумевал я.
–  Да, чтобы род человеческий не перевёлся! Ей же всё равно, что будет дальше, главное, чтобы в порыве чувства, пока голова отсутствует, родилось потомство. Вопросы Души и судьбы потомства её не интересуют. И ведь, хитрая такая, – ехидно (видно был зол на природу) добавил Илко. – Всё делает, чтобы потомство на отца было похоже, чтоб отец не бросил дитя раньше времени.
–  Ну, надо же! Ты не думаешь, мой пламенный друг, что вот о потомстве мне думать… рановато.
–  О потомстве надо думать с самого рождения! Но не у всех получается. И вырастают такими… и потомство у них такое же… несчастное.
Я испуганно замер. Сердце вдруг застучало громко-громко. Всё! Всё пропало! Я опоздал! Двенадцать лет живу, а о потомстве ни разу не задумался…
– Всё-таки, мы тебя неправильно воспитывали,  – сердито хмыкнул дед Илко. – Вроде умный, а совсем дурак. Ты рос, учился, был добрым, трудолюбивым, маму любил, отца почитал, и на судьбу редко роптал… Вот это и есть – думать о потомстве. О том, что ты ему, этому потомству, передашь. Какие духовные качества. Понятно?
Я вздохнул с таким облегчением, Сэвтя бы позавидовал. Это хорошо, что с потомством у меня всё в порядке. Только что такое любовь, по-прежнему не понятно…
–  Бывает так, вот, как сегодня, понравится одной Душе другая, тянется она к ней, прирастает… и даже если и вторая Душа очаруется первой, и люди найдут друг друга привлекательными, а потом разочаруются друг в друге… Что будет с Душами? Вот это, внучок, называется трагедия!
–  Я про трагедию понял, а про любовь нет, – честно ответил я. И уставился на Илко.
–  Любовь, это когда не только Души очаровываются друг другом, но и люди. Причем не только сердцем, но и умом. Честно, без уговоров и самообманов. Всё остальное – разновидности влюбленности, понимаешь?
–  Понимаю.
–  И пока ты не найдёшь такого человека, то есть, девушку, не позволяй своей Душе рваться и прирастать к каждой понравившейся Душе. Ты особенный человек, ты шаман. У тебя должно быть всё без обмана, один раз и на всю жизнь.
–  А если я не найду такую, что тогда…
Ответить Илко не дали всполошенные Духи.
–  Шепчетесь, а там людям плохо! – возмущался дед Сэвтя, он же Дух воздуха.
Я же ничего не почувствовал! Обычно моя Душа чутко сканирует пространство, а сейчас… Светится, очарованная… Да, ладно, пусть, если ей так нравится.
–  Вы не паникуйте, по порядку рассказывайте!
–  Ну, если по порядку… Ты помнишь, чем мы вчера занимались?
А как же, помню! Я этого век не забуду!
Вчера мои Духи объявили, что я засиделся. Я? Засиделся? Что мне пора выходить в люди! Я вздохнул, задвинул свои планы и пошёл. В люди! Что бы это ни значило. Несмотря на полярную ночь.
–  Смотри, – велел Сэвтя, когда мы пришли на площадь. – Смотри на мир, как на Душу, видишь?
Я увидел слабое свечение вокруг домов. И чем больше я смотрел, тем сильнее оно сияло. Вернее, я стал лучше видеть. Ну, учусь я! Странное свечение: белое возле стен и крыш плавно переходило в другой цвет, а он в третий…
– Это коллективная Душа, Душа дома, жизни многих людей.
–  А почему у них цвет разный? – удивился я. – Потому что люди разные? Мне вон тот, жёлтый с зелёным нравится.
– Правильно, это цвет радости, беззаботности, открытости миру. Зелёный – цвет творчества. Только так и должен сиять Дом культуры. А вон тот, дом с синим и розовым свечением, узнаешь?
– Ну, да, это же наша школа!
Сэвтя радостно кивнул.
–  Синий, цвет волшебства и познания истины. Розовый – наивности, надежды, юности. Да, это наша школа и все в ней носят розовые очки.
Я немного смутился, собрался возразить насчёт очков, но увидел, как другой дом засиял красным цветом.
–  Цвет власти и мудрости! Здание администрации района. А посмотри туда, – Сэвтя указал рукой. – Видишь тот дом?
–  Дом вижу, а Душу нет, почему?
–  Просто она чёрного цвета. Вернее, Душа с полным отсутствием цвета. Днем ты бы её увидел. Там городской морг.
Сэвтя вздохнул.
–  Чёрный – означает тайну и угрозу, опасный секрет, который не должен быть раскрытым. И как ни странно, это цвет силы и победы в последнем бою. А вот там больница. Люди страдают и борются за жизнь. Поэтому цвета Души: чёрный, синий, коричневый. Вообще, значений каждого цвета много. Придет время, и ты, глядя на Душу дома или человека, неважно, сможешь рассказать о ней очень много. И понять. И тогда вылечить. А пока сходи, полечи вон тот дом.
Дом как дом. Чего его лечить? От чего?
–  Просто подумай, какого цвета не хватает, какого мало. Не спеши, всмотрись.
А что, прикольно,  – подумал я. – Так… белый, это все цвета вместе, стартовая площадка. Потом идет фиолетовый, это старость, уход в себя… я бы перед фиолетовым добавил оранжевого цвета любви и легкости отношений. Тогда фиолетовый поменяет значение на духовные идеалы и спокойствие.
Деды уставились на меня с изумлением. Пришлось признаться.
– Я книжку читал. Ну, интересно же. А что такого?
Деды возмущенно перешёптывались, о том, что нельзя оставлять ребёнка одного, кто-то должен быть, а вдруг, а если…
– Дедушки, как порчу снимать, я большой, а … Вы мне лучше скажите, а как этот дом лечить? Что я должен делать, чтобы появился оранжевый цвет?
Деды традиционно потупились и замолчали.  Ох, как же мне не хватает Ингутана. Он бы не только рассказал, ещё и показал бы. Деды конечно всё видели…
– Но не слышали! – скромно уточнил Вадё. – Мы вообще в сторонке стояли. А он вокруг ходил, в бубен стучал, приговаривал что-то.
– Что, совсем-совсем не слышали? А смотрели и ничего не поняли? А я что делать должен?
– Только не психуй, не нарушай… какая там по счету заповедь? Ну ладно, ты, вот что, внучок,.. Ты, поди, походи вокруг, вдруг до тебя дойдет, что надо говорить, – ласково предложил Вадё.
В полном недоумении я пошёл, тихо радуясь, что бубна нет. Хорош бы я был! Мало того, что кругами вокруг чужого дома, так ещё и с бубном. Сидят люди тихо перед сном телевизор смотрят, а тут бах-бах- тарабах! И вся конспирация коту под хвост. Я бродил вокруг двухэтажного деревянного дома,  от нечего делать, ну бубна же нет, рассматривал эту гордость заполярной архитектуры шестидесятых годов и пришёл к выводу, что домик-то ничего!
Логичный такой, приятный дом. Как наверно хорошо жить в таком доме. Окошки эти леденцовые в деревянных рамах, розовые, зелёные… тепло там, уютно. Вон из трубы дым идет, вкусный такой, душевный. И как-то незаметно стал с домом разговаривать.
–  Что, хорошо тебе стоять? Не скрипишь на морозе? Жильцы, небось, тебя любят, печки топят, греют тебя. И правильно, чего тебе скрипеть, ты ещё совсем молодой, зато такой мудрый… это ж, сколько поколений в тебе родилось и выросло. Ты же их по именам всех знаешь, с пеленок. Приятно должно быть, ты один, а деток много. И все как один мордатые, улыбчивые… хорошая жизнь у тебя была. И будет ещё, зря ты себя старым чувствуешь. Ой, зря. Столько ещё интересного...
        И тут я заметил, что Духи мои  как-то странно себя ведут: подпрыгивают, хлопают в ладоши, хлопают друг друга по плечам… Замерзли, что ли? Но Духи не мёрзнут. А они  глазели на крышу и им было на меня… Всё равно им было, что со мной.
Оранжевая полоска сияла между белым цветом и фиолетовым, как будто всегда тут была. Значит, вот что нужно говорить. А тихо, чтобы никто не слышал, какая это ерунда.
–  Это для тебя ерунда, а для этого дома, для его Души, это может первые добрые слова, – подпрыгивая от радости, сказал Дух воды Нойко.
Дух земли Вадё высказался точнее.
–  Большинство людей даже не представляют, что у дома есть Душа. Что её любить надо, говорить с ней и благодарить за тепло. Ты шаман, ты знаешь…
–  Теперь знаю, – вздохнул я. – Только, мне кажется, так не бывает, чтобы простые слова…
–  Тогда говори сложными! – потерял терпение Сэвтя. – Разве дело в словах, вообще? Дело в чувствах, которые стоят за этими словами! Ну и в энергии, которая в каждом звуке.
–  Да, внучок, и не забывай, мысль материальна, по крайней мере, так говорили на уроке естествознания, – добавил Нойко. – Обожаю этот предмет!
В эту ночь я уснул только под утро. Мне было хорошо. Я же видел эту оранжевую полоску, значит, у меня получилось. Может заговор Ингутаны – это и есть слова любви другими словами? Я понял! Когда я говорю слово, я его чувствую, а Душа, с которой я говорю, понимает это чувство. Ну да, люди понимают слова, а Души только чувства. Тогда не важно, вслух я говорю или про себя, мысленно... Как же всё сложно, и как просто...
–  Ну, вспомнил? – наседал Сэвтя. – Тогда пошли, а то у него Душа совсем померкнет.
–  У кого померкнет? – изрядно испугавшись, спросил я. – У него порча или…
–  Или! – строго сказал Сэвтя.  –  Ну, бегом… тут недалеко…
Пока я бежал, Духи рассказывали, что пользуясь случаем, что Илко увёл меня на секретный разговор, пошли погулять. Гуляли. Рассматривали Души людей и домов. И увидели странного дядьку, у которого была белая Душа. Дядька печально шёл, не глядя по сторонам, еле передвигая ноги.
Когда я увидел его, одиноко бредущего по дальней заснеженной аллее сквера, вокруг почти прозрачного белого пятна его Души  мерцала чёрная полоска. И тут, моя Душа очнулась от любовного тумана! И потянула меня к этому странному человеку.  Да как же я лечить его буду, я же не умею! – мысленно закричал я, и понял, что умираю. Щедро укрытые инеем деревья кружили вокруг меня странным хороводом. Я весь был в инее, колючие льдинки застревали в  горле. Меня трясло и корежило, словно я был изо льда.  Это было больно и страшно. И тут Душа моя тихонько застонала, и я понял, это моя настоящая боль, от потери. Его потери.
Не знаю почему, меня этому никто не учил, я пошёл за умирающей Душой и стал мысленно ей говорить: – Ты не виновата, так бывает. Ты знаешь, так бывает у всех… ты не виновата в своем горе… горе, оно такое горькое…
Я повторял это снова и снова, как заговор, как молитву. И вдруг мы все, я и мои Духи и моя Душа вздрогнули, потому что дядька этот заплакал. Громко и тихо. Он упал на ближайшую скамейку, закрыл лицо руками и плакал и стонал. Громко и тихо.
А я, очнувшись, заговорил. Мысленно. Тихо и громко. Только это были не мои слова: – Это жизнь, это такая несправедливая жизнь, которую ты не просил. Она такая у всех, люди уходят. Но они остаются. И слышат всё и, страдают, видя твои слёзы. Они знают, как тебе больно, как ты тоскуешь, им жаль, что тебе больно… Они прошли через смерть, пожалей их, не заставляй их смотреть, как ты плачешь. Поверь, они всегда с тобой…
Я не помню, что я говорил. Может потому, что это говорил не я? Мне всего двенадцать лет,  я и слов таких не знаю. Я впервые встретился со смертью, с безысходной тоской, с невозможностью….. никогда… никогда… и тогда я сказал, мысленно сказал: – Они простили тебя, теперь ты прости себя…
Повернулся и пошёл. Я стал плохо видеть, подумал я, и вытер мокрое лицо рукавом. И сказал:
– Это несправедливо, неправильно всё это… Ну, как он там, жить будет?
–  Будет, – тихо ответили Духи. – Прости нас, Натена…
–  Вы ни в чём не виноваты. Это я родился шаманом, вы тут ни при чём.  Просто я еще не всё умею. И мне всегда так больно! По-моему, я сам забираю боль у людей. А это неправильно. У каждого должна быть своя жизнь и своя боль. Ой, я опять говорю не то. А может, это говорю не я? Тогда ничего, тогда ладно. Ему можно, он же Игрутана.
И я... тоже Ингутана.
               
                10. Чёрная нить. Мои победы.


       Смерть стала моим попутчиком. Моим страданием, моей болью и… не пугайтесь, благодарностью. А то, как бы я научился не болеть чужой болью.
Он сидел на лавочке возле дома и хотел умереть. Здоровый телом парень с совершенно больной Душой. Он не видел смысла жить дальше, а я не знал, что делать.
Видел, как пульсирует и становится всё шире тонкая черная полоска вокруг его Души, как тянется к ней сплошная чернота, а серый цвет заполняет Душу всё ближе и ближе к телу.
Если бы не тошнотворная боль, я бы быстрее соображал, раньше бы  увидел странные наросты-уплотнения внутри души, сверху и снизу. И опять я ничего не понял!
И тут, тут мои Духи озверели! В прямом смысле слова. Раньше я их видел добрыми дедушками, а тут они явили свою звериную сущность во всей красе! А я чуть не явил миру, что бывает с подростками, когда их сильно напугать.
Слава-всему-что-есть, всё произошло слишком быстро: вокруг меня зарычали, оскалились клыками огромные звериные морды, рыкнули на парня! Парень так вздрогнул, что эти его бляшки, наросты, уплотнения, или как их ещё называть, вылетели из Души, как пробки из бутылки.
Жуткие Духи снова стали дедушками и дружно охнули, всплеснув ладошками.
В пространство Души сверху и снизу стал вливаться свет.
Так это были настоящие пробки, догадался я. Легче мне не стало.
–  Прости, Натена, что напугали тебя, – строго сказал Вадё, Дух земли. – Это была наша работа.
–  Мы сделали что могли, но он всё равно хочет умереть, – сказал Дух воздуха Сэвтя. – Может,  дадим ему это? Может такая судьба у него?
–  И это будет милосердие? – спросил Дух воды Нойко.
Я увидел, как чернота поглощает Душу парня, а потом Души его родителей, друзей, знакомых…. как погружается во тьму печали город… Смерть одного человека – это потеря части Души многих людей… Я разозлился страшно. Ну, молодцы, придумали!
–  Это не его смерть, – рявкнул я. – Он хочет забрать чужую, потому что здоров, как бык! Я вижу!
И в этот момент я почувствовал, что моя-его боль стала меньше. И разозлился ещё больше. И дышать стало легче, и голова включилась.
«Злая моя, злая…». –  Я сидел на скамейке напротив парня и, поминутно ойкая от боли, говорил с его Душой.
–  Смысл есть… просто ты не видишь… но он есть. Потому что смыслов много… один исчезает и появляется другой. Ты просто попал в паузу между уходом одного и появлением другого. Смысл есть… он рождается из желания… что ты хочешь, что бы ты хотел, если бы не выбрал смерть… представь… подумай… вздохни… сейчас ты всемогущ, ты можешь всё… всё будет, как ты захочешь… ты можешь хотеть… ты же хочешь… у тебя будет такая чудесная жизнь … смыслов так много… выбирай…
Я лепетал эту несуразицу, пока не увидел, что чёрная пульсирующая полоска вокруг его души становится тоньше. И когда она исчезла совсем, я встал и, шатаясь, как пьяный, не оборачиваясь, пошёл в школу.
С серостью этот бугай справится сам. Со временем. А может уже… справился.
Духи скромно летали вокруг, жалея меня.
–  Ты вырос, мальчик. Ты сегодня стал выше, – удивился Нойко.
–  Он стал старше, – поправил его Илко.
Выше, старше, мудрее,… будто мне от этого легче. Спать, спать, спать…. Глаза закрывались на ходу. И когда они закрылись, я увидел черноту смерти и вспомнил, что было бы, если бы этот парень ушёл…  Словно Злые Духи рыкнули на меня. Я остановился, с изумлением посмотрел на мой прекрасный солнечный мир и честно признался.
–  Ну, я и дурень! Простите меня. Просто перенервничал! А вы крутые! Я и не знал…
Потом я научился злостью отодвигать боль. А вскоре просто задвигать её подальше, не подпускать к моей Душе. Потому что она хоть и терпеливая у меня, но совесть иметь надо. Я часто встречал людей, потерявших смысл, не хотевших жить. Таких людей было немного, но каждый из них норовил испортить мой мир. Особенно трудно было с пьющими, особенно зимой. Когда однажды Сэвтя влетел с воплем: – «Умирает, скорее… Бежим!» Мне пришлось побегать! Сначала к уснувшему в сугробе подобию мужчины, потом в школу, звонить в скорую. Потому что если тело умрёт, то и Душу мне не спасти. Короче, побегал. На следующий день обманом проник в палату больницы и заставил пьянчугу вспомнить всё! Какое такое горе он пытался залить… Оказалось, не горе. Просто мужику нравилась лёгкость и радость после выпитого. А когда понял, что радость радости рознь, было уже поздно. Было уже всё равно.  Таких людей, которым всё равно, оказалось ещё больше. Тихие убийцы-самоубийцы. Страшная болезнь.
Я бы и сам свихнулся и смысл потерял, общаясь с такими, если бы был старше. А так я каждый раз возвращался в школу, любовался золотистыми, окруженными жёлтыми и розовыми полосками Душами детей, и возвращался к себе. И это было счастьем.  Вообще с того дня, когда я впервые встретился со смертью, всё свободное время я рассматривал Души. Даже в столовой во время обеда. Во-первых, это красиво. Оказывается, раньше я видел только часть Души, а теперь всю Душу целиком, с её цветовым значением.  И потом, это было увлекательно: по цветным полоскам вокруг Души определять суть человека, вероятность развития его характера и возможных поступков.
По вечерам я залазил на крышу самого высоко дома в городе и восхищённо смотрел на Души домов и забывал обо всём на свете.  Иногда по просьбе дедов ходил по городу, лечил эти дома. Потому что чем больше счастливых людей, тем меньше болеют все вокруг них. Счастье, как показал опыт, тоже… заразительно.

Деды мои ворчали, если я засиживался на крыше допоздна. Потому что, «тебе ещё в прошлое надо, в будущее, а за детьми мы сами присмотрим…». То есть, проверят Души детей в школе. Все ли здоровы, нет ли порчи… Кстати, любителей сорвать злобу на детях стало меньше. Поняли, что со мной шутки плохи.  Так что чувствовал я себя очень счастливым и благодарным судьбе за то, что у меня есть такие няньки, мои деды-Духи и моя добрая Душа. Особенно на фоне некоторых детей, обделённых родительской любовью. Таким детям я старался помочь. Этого же хотела моя Душа.  Иногда я просто говорил ребенку (мысленно, конечно, ведь для Души нет разницы, она понимает только чувства), что он очень талантлив и будет любимым.  А иногда надо было часами сидеть рядом и убеждать Душу, потерявшую веру, что всё ещё впереди. Впереди так интересно, а ты пока учись, стань лучше всех и тогда ты станешь всем. Тебя обязательно полюбят. Любовь сама тебя найдет, обязательно.  И где я этого набрался, не понимаю. Мне нравилось наблюдать, как меняется цвет Души. Золотистое с желтой, зеленой и розовой полосками, мое любимое сочетание. Я был совершенно счастлив, когда встречал такую Душу.

        Летом я уезжал в стойбище родителей и не понимал, как я мог отсюда уехать? Прекрасней этой жизни ничего нет. Радужная Душа тундры, устремленная в небо. Тёплые, такие родные Души оленей… Души родителей были похожи, как близнецы. Только у мамы последней была тонкая, фиолетовая полоса. Ну, это наследство её деда, моего прадеда, великого шамана Ингутана.
Духи говорили, вокруг моей Души такая тоже есть, просто очень широкая. А раз она есть, то способности шаманские тоже. Просто я их ещё не знаю.  А чтобы я узнал быстрее, мне вручили … бубен!
Мама бросила на печку веточки можжевельника. Я грел дымом бубен, гладил его старое лицо, улыбался ему глазами и губами, и говорил: «Здравствуй, ань торова, Ингутана, я твой правнук, Натена. Спасибо тебе, что я умею, что могу научиться». Потом взял колотушку и тихонько провел по теплой коже бубна, и он ответил мне тихим протяжным вздохом. Тоже соскучился без дела.  Деды воспряли духом и потащили меня в тундру.
–  Бубен, бубен возьми! – хором кричали они и летали кругами.
Потом они наперебой рассказывали мне, как великий Ингутана камлал, то есть, проводил ритуалы.
–  Он вот так, как встанет, как стукнет в бубен и как закружится… даже мне страшно становилось, – говорил, показывая, как это было, Дух земли.
–  А еще, как прыгнет и долго бьет в бубен, – перебил его Нойко. –  Аж, в голове гудело. Ты так можешь?
Дух воздуха Сэвтя, со всей серьезностью предложил:
–  Ты попрыгай, внучок, может, ещё что поймешь?
Тут я не выдержал, повалился на траву и заржал в полный голос!
–  Это шаманская болезнь?– осторожно поинтересовался Нойко у Духов.
–  Просто ребёнок радуется, –  счастливо улыбаясь, пояснил Вадё.
Услышав это, я подавился смехом, но зная, что деды с легкостью читают мои мысли, постарался взять себя в руки.
– Как же я вас люблю! – размазывая слезы смеха по щекам, сказал я. – Вы такие… такие умные, такие ужасно страшные, самые лучшие дедушки на свете, в школу ходите…
Я не выдержал и снова зашёлся хохотом.
–  Как в вас всё это уживается? Мы же читали книги вместе! И вы поняли, что звук – это волна. И свет – волна. И зачем мне в бубен стучать, когда я могу тихо, мирно… Без прыжков и приседаний!
Деды молча переглянулись.
–  Кстати, без этих танцев, призванных поверить в серьезность действий шамана, получается быстрей.
Деды чесали макушки, теребили бороды и наконец, согласились.
– Да, – сказали они. – Но не так красиво.
И я снова упал в траву. Потому что представил себя с бубном, танцующим вокруг больного. Зрелище не для слабонервных.
–  И напрасно мы обижаемся, – сказал Сэвтя. – Одно дело, если человек сам пришёл к шаману. Он же знает, что шаман камлать будет, в транс впадать, с духами общаться…. И совсем другое, если Натена в городе к незнакомому подойдет и  хрясь по бубну!
Духи дружно вздрогнули! Развили-таки в себе воображение за двадцать тысяч лет жизни, мо-лод-цы.
–  А я всегда говорил, что судьба, она мудрая такая! – сказал Нойко, представив, какой опасности удалось избежать. –  Знает, когда бубен дать… а когда в бубен!
–  Я даже знаю, кому,  - закончил я коллективную мысль.
Но деды вообразили, что обязаны мне рассказать всё, что они помнят. И я согласился, потому что тридцать шестая заповедь кодекса чести шамана гласит: шаман должен знать свои корни. И я слушал, положив голову на кочку, глядя в синее небо, о славных подвигах моего великого предка на ниве колдовства. О том, как лечил, общался с Духами Верхнего мира, искал пропажи, мирил соседей, изгонял злых духов… Слушал, как в детстве слушал их сказки про зайчиков и белочек.
Однажды к нам в гости приехала мамина двоюродная сестра. Мы чинно-благородно пили чай, сестры рассказывали друг другу семейные новости и вдруг замолчали и уставились на меня.
–  Натена, – тихо спросила мама. – Ты мог бы посмотреть, как там Верочка живет. Это её дочка.
И она показала глазами на сестру. А та кивнула, вздохнула тяжело.
–  Очень я за неё волнуюсь, вот, я привезла….
Она положила на стол судор. Это, если кто не в курсе, головная девичья повязка с бусинами. В городе сейчас такие по большим праздникам надевают, а в тундре девчонки постоянно щеголяют. Ну не пропадать же такой красоте.
Мама смотрела на меня умоляюще, я молча кивнул и улыбнулся. Привычно посмотрел на красивую повязку и назад одновременно, легко ушёл в прошлое, с удовольствием посмотрел виденье, как девчонка лихо управляет оленьей упряжкой, стоя на нарте. Волосы вороновым крылом развеваются  у неё за спиной. Она смеётся от счастья. Смотрел, как маленькая девочка подкладывает в печку дрова… потом медленно стал просматривать видения в обратном порядке. Увидел парня с розовым кружевным свёртком и прильнувшую к его плечу Веру. Я даже смог рассмотреть их Души, светящиеся безмятежным счастьем.
–  Внучка у вас родилась, поздравляю! – с улыбкой сказал я.– Красивая такая, на Вас, тетя, похожа.
Сестры обнялись и чуть не плакали.  А я стал думать, кто из моих родных не стал хранить тайну моей профессии. Ай, неважно. Главное, трагедию из этого не сделали и хорошо. Духи почтительно сидели у входа в чум и смотрели на меня с гордостью. А что, имеют полное право!

        Я пропадал в тундре, где ответственные дедушки рассказывали, каким великим был Ингутана, как он умел укрощать зверей. Причем рассказ состоял и охов и ахов, а что конкретно делал шаман, чтобы укротить зверя, не знали. Думай сам, большой мальчик! Укротил и всё! Великий!  Ладно, думал я, мне эта премудрость ни к чему. Где я этого зверя найду, чтобы укрощать?
Вечером мама достала из ларя корзину и поставила передо мной.
–  Может, ты хочешь, чтобы я тебе шаманский наряд сшила? – спросила она. –  Посмотри, я насобирала кусочки меха, красивые, мягкие. Это медведь бурый, а это белый.
Это было неожиданно! Я и вдруг в шаманском наряде?   Кстати, видел я такой наряд в музее – обычная малица, только из кожи и меха, густо  украшена  ремешками, колокольчиками и разными медными амулетами.  Я так прикинул, килограмма три  меди будет. Ещё тогда подумал, что когда-то мне придётся такое носить, колокольцами звеня.  Ладно, три кило не вес, зато все эти медные штуки – амулеты. Они силу дают. Так что, ладно, пусть будут. Но какой из меня в четырнадцать лет  шаман? Смешно.  А мама-то совершенно серьёзно спрашивает. Я  растерялся, взял из её рук меховые лоскуты. И вдруг рукой почувствовал силу зверя. Я сжал пальцы в кулак и зверь стал ластиться.  Холодный голод коснулся тела, когда я дотронулся до серой шкуры волка. Но и он стал покладистым у меня в кулаке. Я перебирал шкурки песца, чувствовал под ладонью задиристость этой тундровой собачки, юркость и зоркость лисы, трепетность заячьей шкуры. Пальцы заныли от нежности, поглаживая беличьи хвостики.
–  А вот ещё перья. Это тебе отец собрал. Видишь, перо орла, совы, ворона…
–  Аркы вада, мама, – почтительно сказал я. – Это чудесный подарок. Давай отложим это на потом. Я не хочу, чтобы ты напрасно трудила свои руки. Я же очень быстро расту. Будет жалко, если вырасту из такого наряда.

        А на следующий день, не иначе, меня кто сглазил, зверь пришёл сам. Так сказать, с доставкой на дом. Мы с мамой были в чуме одни, когда истошно залаяли собаки, а в чум полным составом влетели деды. Они ничего не успели сказать, я выскочил из чума и увидел медведя. Он стоял метрах в двадцати от меня, мотал башкой и рычал на собак.  Я отогнал их одним взглядом и мысленно вытянул руки перед собой. Медведь оскалился и встал на задние лапы. Я тоже вытянулся мысленно и стал выше зверя и  увидел, как его злоба полетела в меня.  Я не стал отражать атаку и сбросил злобу в землю. Медведь рассвирепел и снова попытался запугать меня, и снова я бросил злобу в землю. Я улыбнулся ему, продемонстрировав все свои зубы, а потом улыбнулся глазами и мысленно сказал: «Уходи, уходи, уходи… я сильнее, уходи… ».
Медведь пятился, медленно переступая с лапы на лапу. Он рычал тихо, словно извинялся. Я продолжал улыбаться и говорить, что он может уйти. Потом он бежал прочь очень быстро, так что сверкали мягкие широкие пятки. А за моей спиной раздался сдавленный стон. Мама! Мама держалась за полог, такая бледная. Как я про маму забыл? Дурень и есть.
 Я испугался за нее так, словно свора медведей дышала мне в лицо. Сердце стучало, словно я был бубном. Я уложил её в постель, поил горячим чаем, успокаивал, как мог и вдруг заметил, что глаза её сверкают гордостью.
–  Ты настоящий Ингутана, сынок.
–  Нет, мамочка, Ингутана бы почувствовал опасность раньше и вышел бы ей навстречу, и не допустил бы, чтобы его мама…
–  Может быть, – согласилась мама.– Но ты победил зверя. Знаешь, как будет гордиться отец, когда узнает?
И она вздохнула так счастливо, что с меня слетела вся тревога.
А Духам я учинил разнос!
–  Ну, дедушки, расскажите мне, что за панику вы развели? Не могли медведя самостоятельно шугануть? Обязательно было устраивать показательные выступления?
–  Мы не успели, – почему-то восторженно сообщил Илко.
–  Ты как рванул, как встал, как вытянулся, – так же радостно подхватил Сэвтя. –  Прям, жуть!
–  Мы знали, что ты победишь! – булькунул Нойко.
–  И что, вот я уеду в школу или в тундру уйду, а он вернется…
–  Нет, что ты, ты его так, десятой дорогой обходить… никто не подойдёт,…  – затараторили они хором.
Видя, что я не понимаю, Вадё подошёл поближе, заглянул мне в глаза.
– Тут вот какое дело. Медведь ушёл, а его страх остался. Для хищников это, как красный флажок, как сигнал – стой, опасно!
Дед Сэвтя важно кивнул.
– Ты человек, ты этот страх не чувствуешь, а звери… Они не только страх медведя чуют, но и след твоей силы.
Илко посмотрел на Сэвтя с укоризной.
– Потом, дождь и ветер эти следы  размоют, но память-то останется. А иначе, как бы звери выжили?

И я успокоился. Все свои тринадцать лет жизни я  верил Духам безоговорочно, а тут вдруг усомнился. Почему?
–Просто ты за маму испугался, это правильно, это нормально, – сказал Нойко и улыбнулся.
–А люди могут чувствовать след чужого страха?
Вадё тоже улыбнулся.
–Могут. И страха и силы, и радости.  Могут, но не хотят. Это требует усилий и тренировок, а трудится,  не всем нравится. Но ты не волнуйся, ты – сможешь. Ты научишься, ты же шаман, ты Ингутана.

           11. Синяя  нить. Страх.


       Я шаман! Так мне Духи сказали, ещё в детстве. Но что это значит, не знал никто. Шаман и всё! Какое-то время я думал, что это моя фамилия, но из наставлений Духов выходило, что это профессия. Но конкретно, что такое шаман, я узнал только в седьмом классе.  Пошёл в библиотеку и взял все книги о мифологии ненцев. Их оказалось не так много, и авторы были едины в изложении сути. И этим авторам, особенно, Лару, удалось меня, как следует напугать!
Оказывается, я сейчас должен сидеть, уединившись, где-нибудь, пускать слюни и мычать от ужаса, созерцая собственные галлюцинации, как меня на куски рвут и съедают странные твари, а потом, пережевав и отрыгнув, лепят меня заново из этой отрыжки!  Вот это называется шаманская болезнь! Такая гадская штука, что-то среднее между шизофренией и паранойей. Родители рыдают без остановки, а шаман-наставник ласково гладит по голове малолетнего параноика и утешительно шепчет, что это нормально, каждый шаман через это проходит, так он обновляется, становится проницательным… В гробу я видал такую проницательность... Дальше я читать не стал. А потому, что не смог перевернуть страницу, пальцы скрючило от ужаса. Всё ждал, вот сейчас как накроет меня эта гадость…  И  тут явился Дух воздуха дед Сэвтя.
–  Ну, ты что, – возмущенно заорал он. – Нашёл время книжки читать! Там все собираются на Васькино озеро, пошли, это же весело!
Я аж подпрыгнул! Вот она, уважительная причина – не читать дальше эти кошмары. Пальцы разогнулись, голова включилась, паралич прошел!  А страх остался. Я шёл к месту сбора и прислушивался к себе. Сейчас или не сейчас… вот-вот, накроет или потом… И так старался, что увидел как мы всей школой сидим на берегу озера, поём песни, горит костер, а на нас несётся жуткая пыльная буря. Дети в панике носятся, падают, ломают руки-ноги, кричат… Среди общего ора я отчетливо слышу тихий стон. Это Леночка из второго класса. Она лежит, свернувшись калачиком, у самой кромки воды и держится за живот. Бледная до синевы. Ей очень больно. А мне страшно, потому что я вижу у неё в боку, под ладошками, красный шар. Мне очень страшно, потому что я откуда-то знаю, дотрагиваться до девочки нельзя. Шар лопнет и разольётся по тщедушному телу второклашки с мятыми синими бантиками. А она пытается повернуться и падает в воду. И никто не может ей помочь. В городе ветер срывает крыши с домов… машины без водителей трогаются с места… Люди, зажмурившись от песка в воздухе,  прячутся кто где…
–  Натена, ты идёшь? – выдергивает меня из кошмара учительница.
–  Да, конечно, – отвечаю я и лихорадочно придумываю предлог задержать ребят, рвущихся навстречу, как им кажется, весёлым приключениям.
–  Я, мне, воды хочется и в туалет надо, – скромно заявляю я и чуть смелее добавляю. – Грозу обещали, я по радио слышал. Пока я… вы не хотите позвонить на метеостанцию?
И бросился искать Леночку. Она стояла в шеренге одноклассников. В одной руке кекс, в другой солёный помидор. Девочка с удовольствием жевала лакомства. Синие бантики задорно топорщились на макушке. Я не успел вздохнуть с облегчением, как увидел проклятый красный шар у неё в боку. И сделал единственное, что смог. Упал в обморок, прямо к её ногам!
Поднялась такая паника! Что та буря. Когда приехала «скорая», и меня оживили волшебным нашатырём, шар в боку Леночки лопнул, и она аккуратно опустилась на носилки, предназначенные для моего бездыханного тела. А когда Анна Петровна объявила, что поход отменяется из-за надвигающейся пыльной бури, все дружно рванули в школу. Попасть в такое несчастье желающих не было.
Ну а меня эвакуировали в школьную больничку. Духи скорбно уселись вокруг моей кровати и молчали. И тогда я выложил им всё, как на духу! Про Лара и шаманскую болезнь, видение пыльной бури, Леночкин шар в боку, и ужас, с которым я прислушиваюсь к себе до сих пор.
–  Если я стану идиотом, не бросайте меня, пожалуйста, – жалобно закончил я свою исповедь.
Деды молча вертели головами, трясли бородами и хмурили брови. Первым опомнился Сэвтя.
–  Как бы тебе поделикатней сказать, что ты дурень?
–  Чего это я дурень? – возмутился я так, что забыл бояться.
–  А того, что главного не понял. В старые времена, когда ребенка накрывала шаманская болезнь, только тогда узнавали, что он будет шаманом. Конечно это уже поздно для ребёнка, поэтому он так мучился.
–  Мы-то знали, что ты шаман, как только ты родился! И учили тебя, а ты силу набирал. Так что тебе эта болезнь не страшна, не бойся.
–  Да как же не бояться? – чуть не плача отстаивал я свое шаманское право на идиотизм. – Я что, хуже других?
Дед Нойко не выдержал и засмеялся. За ним захохотали остальные.
–  Других, это кого?... Да бойся, если тебе в радость… Как чё придумает…
–  Натена, – сквозь смех сказал Вадё. – Ты сам себя напугал. Ты ж не сирота, мы всегда были рядом. Может от нас толку маловато, но мы старались. Ты уже давно переболел. Сколько раз ты переживал лютый ужас, а потом захлебывался от восхищения?
– Мы очень старались, чтобы ты рос гармонично: чтобы на каждую печаль находилась радость, – улыбнулся Илко. – Ты же видишь, что и обычные дети страдают от «шаманской» болезни, когда они не понимают, как правильно жить в этом мире, как его, такого несправедливого любить?
–  Очень многие вырастают, не идиотами, но с такими комплексами неполноценности… – пригорюнился Сэвтя.
–  Это так хорошо, что мы учимся в школе, потому что я лично, таких слов раньше не знал, – буркнул Нойко.
–  Я сейчас ещё одно умное слово скажу, – грозно заявил Вадё.
–  На этом диспут предлагаю считать закрытым. Все «за»? Отлично. И давайте поздравим нашего мальчика!
–  С тем, что я дурень? – растерялся я.
Вадё усмехнулся.
–  С тем, что сегодня ты дважды повел себя как посвященный шаман. Ты был проницательным и мог предвидеть будущее, как настоящий Ингутана. Я думаю, это от того, что ты сильно прислушивался к своему будущему. Поэтому увидел, что будет буря, и чем это обернется для детей.
–  А то, что ты увидел болезнь внутри тела… Это под силу самым сильным шаманам. Запомни это состояние, это ценное знание, – добавил Илко. – Кстати, у Леночки был перитонит. Вовремя прооперировали. Как ты догадался в обморок упасть?
–  От страха, – честно признался я.
Когда деды отправились на очередной обход школы, я стал читать дальше. Интересно же, что такое «посвященный шаман».
Оказалось всё просто: шаман – это такой посредник между людьми, Духами  и существами Верхнего мира. То, что я общаюсь со своими дедами-Духами, не в счёт. Сначала шаман просто ученик, потом просто непосвящённый шаман и лет через двадцать, после тяжких испытаний он проходит посвящение (в узком семейном кругу всех шаманов края) и становится посвященным шаманом. С бубном!
– Слава-всему-что-есть, я шаман непосвящённый! Ну, нет этого узкого семейного круга. Один я, один на весь край, то ли человек, то ли миф. Зато могу отцу помогать, не впадать в транс и не общаться с Духами Верхнего Мира.  Так что я не стал особо вникать  в особенности работы шаманов, которых нет,  и не будет.
       Зато! Я перестал бояться. И спасибо Лару: я от страха стал проницательным, так что никакие твари меня жевать не будут.  Ну, логично же?
Так я жил год за годом, становился старше и… веселей. Несмотря на чужую боль, которую я часто испытывал на своей шкуре, я был счастлив. На выпускном вечере я вручил дедушкам собственноручно нарисованные аттестаты об окончании средней школы. Я им ещё и отметки выставил. По всем предметам. Они-таки плакали от счастья.  И это тоже было впервые в истории потустороннего мира. В смысле, аттестаты. Ну и слёзы тоже.
А после школы…

           12. Белая нить. Эпилог.

А после школы я поступил в литературный институт.

Москва произвела на  Духов-помощников   такое неизгладимое впечатление, что они исчезли!
Вот только что были  на  Патриаршем мосту  и вдруг!  Как в воду…
 Я в панике перегнулся через перила, и тут у меня за спиной испуганно взревел Дух воздуха дед Сэвтя:

 –Осторожно! Ты ж так  свалишься!
 
Я резко обернулся и…  вместо милых дедушек  передо мной стояли  молодые парни, смущенно переминаясь  с ноги на ногу.
 
–Мы это, мы, – нестройным хором ответили юноши   в джинсах и майках, дедовскими голосами.

Видела бы их сейчас Я Миня!  Сказать, что я удивился, значит не сказать ничего. Нет в русском языке слова, которым можно описать моё состояние. В ненецком тоже нет.

–Как это? – наконец выдавил я из себя.

–А чёрт его знает, как это получилось, – вежливо ответил  парень голосом деда   Нойко.
–Понимаешь, Натена, так всё красиво, так интересно, а мы такие древние…– попытался объяснить  Вадё. – Оно само получилось.
–Да просто мы захотели соответствовать всему этому, – восторженно выдохнул дед Илко. – Вот бы в жизнь не догадался, что бывает такая красота.
 
Деды, тьфу, какие деды, парни стояли, ошеломлённо вертели головами, с таким благоговением разглядывали  золотые купола храма Христа Спасителя, что  … если они  сейчас перекрестятся,… я за себя не ручаюсь. Ну и как мне их теперь называть?
 
–А просто по имени, – ответил за всех Сэвтя, выслушав мой внутренний монолог. – Что ты панику развёл? Нас же кроме тебя всё равно никто не видит. Так что, какая разница, как мы выглядим?
–Ты не помнишь, что первые три года твоей жизни мы вообще выглядели, как твоя мама. И ничего, – улыбнулся Вадё.

А и действительно, чего я завелся, от испуга наверно? И тут мне стало  стыдно! Они были молодыми двадцать тысяч лет назад, а я… злая… злая, горькая,…  Для моих любимых дедов молодости пожалел? Ну, жлоб и есть!

Хорошо, что Духи  эти сиротские страдания пропустили мимо ушей, потому, что недоумённо разглядывали  памятник Петру первому на корабле,  периодически восклицая:
 
–Оооо! Ааааа! Огоо!

Духи приходили в восторг от всего, что видели  и мечтали  увидеть всё! Хотели этого алчно! А Москва, она же большая!

И я принял революционное решение: если они боятся оставлять меня без присмотра, то пусть дежурят по очереди. Пока один слушает со мной лекции, остальные гуляют,  как хотят и где хотят.

Я  гордился собой,  а  их жизнь превратилась в непрерывную культурную вакханалию! Почти год Духи  коллективно исследовали улицы, парки.  До одури катались в метро, кружили по торговым центрам и,  затаив дыхание смотрели  цирковые представления. Причём, особой разницы между последними не заметили. Потом тундровые Духи осмелели и стали гулять поодиночке,  выбирая маршруты  по  личным  предпочтениям.
 Вадё,    нашел свое место в… музеях. Он долго  метался  между Третьяковкой и Пушкинским, пока не осел в Благовещенском соборе Кремля.  Смешается с толпой верующих, вперит взор в лик Христа и так хорошо ему, тундровому Духу, становится,   а почему и сам не понимает.  Зато после посещения музея Булгакова признался.
–Если бы я не был Духом, стал бы им обязательно, чтобы пожить в такой хорошей квартире, среди выдуманных людей, реальнее которых я не видел.
Кстати о реальности.  Илко, пылкий Дух огня,  нагулявшись в  парке  Царицыно,  закрутил роман с привидением какой-то графини. И вот ведь какая странная штука: графиня эта по-русски ни два, ни полтора, знай, лопочет по-французски. А Илко мало того, что её понимает,  сам  высоким стилем изъясняется. И полупрозрачное создание в кружевном кринолине понимает Илко, благосклонно принимая ухаживания элегантного молодого парня, в которого превратился Дух огня.  Выходит не зря  он на все факультативы рвался. Вот и пригодился язык заморский.
Так что, друзья мои, если судьба что-то предлагает, это неспроста. Это надо брать. Потому что мы видим будущее заоблачными мечтами, а у судьбы свои планы.

Я уверен, что если бы Илко не знал французского, хотя бы на уровне школьной программы, то и не встретил бы любовь всей своей жизни. Вообще, первую любовь. И даже хорошо, что она призрак. Он же тоже… Дух. Собираются махнуть в Париж. На пару деньков.

Дух воды Нойко мужественно делил любовь к учёбе и…   музыке. Классической! Всё  свободное от лекций время он вдохновенно слушал выступления филармонических оркестров. На дирижёров только что не молился. Чайковского боготворил, Моцарта готов был усыновить. Но на третьем курсе вдруг стал писать стихи, поражающие  легкостью восприятия и журчащим ритмом. Сэвтя и Вадё диву давались, но я-то понимал, что это закономерный переход количества, то есть учёбы, в  новое качество. Тем более, что Духи в каком-то смысле представляют собой квинтэссенцию талантов. По требованию  новоявленного поэта, я записывал  его творения в отдельную тетрадь.
Кто-то из ребят увидел, взял почитать и вскоре журчащие произведения, за подписью Нойко, украсили стенгазету. Дух воды растекался от удовольствия. Что поделать, все поэты тщеславны!
А Сэвтя обосновался в Шереметьево. В смысле, в аэропорту. Его потрясло, как  многотонные самолёты  стрижами взмывают в небо, что этих летающих птиц так много, и управляют ими люди, далеко не шаманы!
От мысли, что эти самолёты придумали и сделали люди,  Дух воздуха  впадал в благоговейный ступор. А когда он набрался наглости и заявился в диспетчерскую управления полетами, увидел масштаб любимого зрелища, в его Душе произошла великая переоценка ценностей.

–Понимаешь, они такие умные. Живут, как люди, а работают, как Боги! Но при этом  часто впадают в уныние и  ворчат на свою судьбу, – рассказывал он Вадё.
 –Я тоже заметил. Мотает их из крайности в крайность. Просто мания  какая-то, быстро радоваться своим успехам и надолго впадать в тоску,– задумчиво отвечал Дух земли. – Им бы выровняться, а то  такие замечательные и такие скрученные. Практически без сил живут, на одних мечтах….
Но обходы с обязательным лечением  Душ студентов мы проводили каждый день. Никто и не понял, почему в эти годы произошёл такой подъём отечественной литературы.
А я учился, что бы стать писателем, рассудив, что это самая замечательная профессия. Писать-то я и чуме могу. Это было отличное время. Много книг, много открытий и откровений. Проживая множество жизней, наслаждаясь красотой языка и хитроумным сплетением судеб героев,  я был счастлив. К тому же впервые в жизни у  меня появились друзья. Не такие, чтобы делиться сокровенными тайнами, а ровесники, с которыми можно было говорить обо всем, спорить без обид, бегать по дискотекам, бродить по ночной Москве в поисках вдохновения. С парнями я находил общий язык мгновенно, а вот с девушками было сложнее.  Очаровательные юные создания тянулись ко мне с несколько иной мотивацией. Моя Душа нежилась под их тёплыми взглядами, но трепетным огнём не вспыхнула. Ни разу!  Я уже собрался  всерьез обидеться, но вовремя вспомнил наставления Илко о единственной любви и стал проявлять  чудеса дипломатии. Оказалось, что и длинноногие красотки могут быть хорошими  друзьями. Всё в моей жизни было  бы хорошо, если бы не странное чувство тревоги. Всё-таки Москва большая и шумная, а дедушки мои в  образе юных шалопаев – тундровые Духи. Умом я понимал, что это глупость. Кто же их обидит? А вот  они по незнанию могли создать  тревожную ситуацию.  На пересечении реального и потустороннего миров возможно всё. Как, оказалось, волновался я не зря.
Однажды вечером   призрачные юноши они же тундровые Духи Вадё, Илко и Нойко  изо всех сил помогали  мне думать о роли мифов в творчестве  Стругацких. И уже  запутали меня окончательно, когда в комнату влетел  Сэвтя. Был он до безобразия взъерошен и сплошь покрыт толстым слоем инея. Мы дружно вздрогнули.  По какой-то причине  Сэвтя  снова выглядел дедушкой. Мало того, он  страшно вонял озоном.
–Я их видел! – хриплым от волнения голосом  нервно заявил Сэвтя.
Илко,  Нойко и Вадё дружно выпучили глаза.
–Звёзды! – не дожидаясь вопросов, с восторгом пояснил Дух воздуха. – Я смотрел им в глаза!
Нойко  невразумительно  булькнул, а Вадё важно кивнул.
–Аллу Борисовну с Галкиным встретил? Где?
Теперь  Сэвтя впал в недоумение, выпучил глаза и открыл рот. С седых волос, бороды и  длинной малицы  каплями  сползал иней.
–А тогда кого? –  резко спросил  Илко. С одной стороны его съедало любопытство, с другой он уже опаздывал на свидание  к своей графине.
Вместо ответа Сэвтя замахал руками.  Нойко это не понравилось.
– Что ты  ветер гоняешь? Ты же не мельница. Скажи по-человечески, кого ты видел?  Какие звезды?
И Сэвтя ответил. Восторженно.
– Алькаид,  Мицар, Алькор, Мегрец ….
Миры Стругацких  вместе с мифами пулей вылетели из моей головы, оставив зловещую пустоту.  Нойко  замер от удивления.  Илко  картинно закатил глаза и схватился за сердце.
–Ребята, он чокнулся!
–Тихо ты, не дурей!  – прикрикнул  на него Вадё.  – Ты шёл на свидание? Вот и иди. А мы тут сами разберемся.
–Ну,  уж нет, – вспылил Илко. –  Знаю я, как вы разбираетесь, вместе значит вместе.
–Тогда молчи!
–Я и молчу!
–Ну и всё! – прекратил ненужный спор  Вадё и ласковым голосом, не предвещавшим ничего хорошего,  спросил.
–Сэвтюшка, это ты  сейчас  про ковш Большой медведицы говорил?
–Ну да! –  озадаченный  сменой тона Духа земли, ответил Сэвтя. – А вы что подумали?
–Что ты чокнулся! – рявкнул Вадё. – Ты этот ковш миллион раз видел, и мы все видели, и что? Что ты нам головы морочишь? Натена, скажи ему….
И я сказал. Вернее спросил. Осторожно.
–А что значит – «смотрел им в глаза»?
Сэвтя радостно заулыбался.
–Я на них смотрел, вот, как на тебя. Не поднимая головы!
–Это как это?
Все заинтересованно уставились на Духа воздуха. А тот шумно вздохнул, перешагнул через лужицы на полу  и плюхнулся в кресло.
–Я сегодня летал, – радостно сообщил он. – Утречком на аэробусе Бритиш Эйрвейз в Лондон.  Из Хитроу на Боинге в Милан. Там побродил немного и опять же Боингом полетел в Ригу. А оттуда на аэробусе домой.  Такой вот, счастливый день получился. Я вообще люблю аэробусы, – подытожил  любитель безбилетных перелётов, и, видя как  все насупились, торопливо перешел к сути. – А ещё я люблю смотреть на Москву, когда она ещё на горизонте. Когда она ещё не город, а только  непонятный узор из огней. Они манят меня, волнуют,  как обещание праздника. Понятно?  Ну вот, прильнул я к иллюминатору, любуюсь огнями и бездонным небом и вдруг вижу Медведицу! Прямо перед глазами.  Чудо же! Ты прав, Вадё, мы её тыщу раз видели, но всегда  смотрели снизу вверх. А тут – прямо перед глазами. То есть, глаза в глаза!  И  огни  взлетающего самолета. Его не видно, далеко всё-таки летит и темно уже. Только огни мелькают, белый и красный. И этот невидимый самолет  прямо через ковш пролетел. Опять чудо!  А  люди, ну пассажиры… сидят себе, в телефоны уткнулись, и чуда не видят. Я так расстроился, что сам не понял, как в небе оказался.  А там…
 Я так и не узнал, что там, потому что  тут началось такое!  Нойко, Илко и Вадё заметались по комнате, так что в глазах зарябило. И уши заложило, потому что они возмущенно орали.
–Это невозможно, слишком высоко, холод адский,…
Сэвтя  от неожиданности  поджал коленки, прикрыл мокрую голову руками, сжался в кресле в комочек  и закрыл глаза. Я ещё немного полюбовался на  ужас дружеских посиделок  и очень вежливо  попросил.
–Дедушки, то есть, юноши, тс-с!
Метаться и орать они перестали, но возмущаться – нет.
–Ну,  он же врёт! – обиженно прошипел Вадё.
–Не думаю, – я покачал головой. – Уж слишком он воняет озоном. И инеем  зарос, вон, до сих пор мокрый сидит.  Придётся вам поверить, что Сэвтя говорит правду. И по-дружески, Илко, ты бы его посушил, что ли?
Дух огня устыдился, бочком протиснулся к креслу и деликатно присел на подлокотник. От Сэвтя повалил пар.
–А я тоже не поверил, – отгоняя   облачко пара от лица, сказал Сэвтя. – И удивился, больше чем вы…  А потом забыл обо всём. Потому что там такая красота и видно всё, куда ни посмотри: хоть вниз, хоть вверх. Я же не дурак, понимаю, что на такой высоте,… а Медведица только показалась на горизонте, и «глаза в глаза»  это иллюзия, но такая  чудесная, аж сердце замирает.
–Так! – возмущенно насупился Вадё. – Нам врали! Просто бессовестно обманывали .
–Кто? – строго спросил Нойко. – Кто нам врал, кто обманывал?
–Ну, тот, кто говорил, что нельзя подняться на такую высоту, чтобы заглянуть внутрь созвездий, – обиженно ответил Вадё.
–А вот лично мне никто ничего такого не говорил, – вспыхнул   Илко и Сэвтя отодвинулся от горящего праведным гневом Духа огня.
–И мне, тоже, никто, никогда, – пробурчал Нойко. – Но я всегда  знал, что нельзя. Откуда?
–От верблюда! –  сердито ответил Вадё. – Я только сейчас понял:  нам никто не говорил, что  летать на такую высоту  опасно. Просто никто туда не летал, вот мы и решили, что нельзя.
Он огорченно вздохнул и уселся в углу комнаты.
–То есть, мы сами себе придумываем запреты? –  изумился Нойко.
 –А мне интересно, – в тон ему спросил Илко. – И часто мы так поступаем?
Я понял, что вот сейчас,…  сейчас может произойти что-то страшное. Если Духи решат, что они могут всё, они такого наворотят. Я же не знаю, что им можно, а что  действительно нельзя.  Прислушался к своей Душе – молчит. Не знает, что сказать, вот и молчит.  Зато заговорил Вадё. Удивлённо.
–Ну,  ты что, Натена? Чего ты испугался?
–Не собираемся мы ничего воротить, –  неуверенно подхватил Нойко. – Только одним глазком…
–И сразу домой, – клятвенно заверил меня Илко.
Я и моргнуть не успел, не то, что возразить, или предложить обсудить ситуацию, как они дружно исчезли, включая  мокрого   Духа воздуха Сэвтя.
И зачем мне мифы Стругацких, своих полон дом.  Ну и что, в розыск подавать или сразу к Я Миня  идти, каяться, что не уберег, значит, дедушек…. Ох, горькая моя,…  Где же искать её? Она же – Верховное Божество!  И тут, так завоняло озоном, что дыхание перехватило, глаза защипало, и  я зажмурился. И скорее догадался, чем увидел, что мои помощники-Духи вернулись.  Не знаю, кто из них распахнул окно настежь, молодец какой. Зато уверен, что в роли вентилятора выступил Сэвтя, так что в одну секунду  от   запаха озона не осталось и следа. И я, наконец, увидел Духов, растрепанных и покрытых инеем с головы до ног,   в привычном образе дедушек.
–Это на вас так высота подействовала? – ехидно спросил я, просто чтобы не заорать, а очень хотелось.  Я же действительно сильно испугался. Духи  молча  смотрели на меня. Внимательно и печально.
–Ты о нас беспокоился,… – почти шёпотом сказал Нойко.
–Мы это почувствовали, – тихо добавил Илко.
Я молча кивнул.
–О нас никто никогда не беспокоился, не волновался, никогда,… –   пояснил  Сэвтя. – Это удивительно, чувствовать на расстоянии, что ты любишь нас. Спасибо, Натена.
Они по-прежнему смотрели на меня грустно  и растерянно. А я понял, что моя тревога никуда не делась, а стала еще больше.
–А чего вы такие печальные и почему так быстро вернулись? –  через силу спросил я.
Вадё вздохнул, смахнул   с лица последние капли  талого инея.
–Мы, конечно, очень ценим твоё к нам отношение…
Духи дружно закивали в знак согласия.
–Но твоё беспокойство… – Вадё с трудом подбирал слова.
–Получается, ты в нас не веришь, – выдохнул Сэвтя.
–Твоя тревога магнитом притянула нас обратно, к тебе, – пробулькал Нойко. – Мы даже толком и не взлетели…
– Как это может быть? – я окончательно  растерялся. – Я же  вас люблю, это естественно, что я беспокоюсь…
–Нет, Натена, это не естественно. Настоящая любовь, это вера в силы  и разум любимого существа, – тихо ответил Вадё. – Беспокойство, тревога, страх – это недоверие.
–Мы в тебя верили, даже когда ты младенцем в люльке агукал,  – ласково сказал Нойко.  – Родители твои   о тебе беспокоились, боялись, что ты шаман. А мы верили, что ты будешь счастливым. Это давало тебе силы.
–Мы потом полюбили  тебя всей душой,   позже, – добавил Сэвтя.
Я не обратил внимания на последние слова  Духа. Пустая голова тихонько звенела и подвывала, у-у-у…    И наконец выдала одну мысль: я ничего не знаю о любви… и услышал в ответ  голос Вадё.
 –Почти все  не знают. Думают, что знают, а на самом деле  всё путают. Любовь, влюбленность, привязанность, долг…  сами себя пугают,  тратят свои духовные силы,  отбирают  силу у любимых и искренне верят, что это и есть настоящая любовь.
Я слушал затаив дыхание.
–Любовь, это редкость?
–Да нет, но одни считают её приятным, но не главным событием в судьбе.  Другие  относятся к любви, как к драгоценности, и  она такой становится, – строго сказал Вадё.
Казалось я вот-вот пойму что-то очень важное, пожалуй, главное в своей жизни. И я понял!
И  услышал, как  говорю.
–Получается, любовь, это не только  приятное чувство…  Это источник силы, жизненной силы?
–Ну, слава Верховным, – всплеснул руками Илко. – Сообразил-таки!
–А сами сказать не могли? – возмутился я.
Духи смущенно потупились.
–Ты должен был сам!  Это показатель взросления, готовности к настоящим чудесам.
Я смотрел на моих учителей, помощников, друзей,  тундровых  Духов-помощников и чувствовал что-то странное.
–А как же тревога? Почему я волнуюсь за вас.
Духи дружно замахали руками.
–Да не ты это!  Это не твой страх, это влияние, как вы говорите, социума. Не переживай,… скоро диплом,… и домой…  В тундре нет социума!  Мы потерпим… – хором запричитали дедушки.
Но я был непреклонен.
–Ну, уж нет! Я немедленно хочу узнать, как это, смотреть в глаза звёздам. Так что, летите….
Последние слова я говорил уже в пустоту. Мои Духи, это что-то! Хуже детей. Да и я тоже,  не подарок.

***
Мне уже двадцать пять лет. Я живу в тундре, помогаю отцу и маме.
По вечерам сижу в интернете, изучаю разные шаманские практики и труды гениев от экстрасенсорики.

Это поразительно! Представляете, люди своим умом дошли  до понимания Души! Изобрели аппараты, которые позволяют видеть ауру, тонкие поля… в цвете! И это при том, что глаза есть у каждого, от рождения!
 Эти их теории о карме, чакрах, порче, сглазах  и энергетических потоках, такая прелесть! Хотя, если честно, я про себя многое понял. Ничего не зная о восходящих-нисходящих потоках энергии, я по всем этим правилам лечил Души ещё в детстве.
Так что, Верещагина, Джо Диспенза  и других  светил энергоинформационных практик я записал в друзья!
Меня надолго умилил Джо Витале с доктором Хью Линь, который учился у настоящей гавайской шаманки молитве Хоопонопоно из четырех строчек.
Нет, ну представьте, где я и где Гавайи? А молитва одна: Я люблю тебя, благодарю тебя, прости меня, мне очень жаль.
Я произношу эти слова и вижу, как раскачивается Душа на качелях судьбы, радуется полёту, наполняется желанием жить.
Будет время, рассчитаю код этих слов по нумерологии  Колесникова и составлю оберег  из рун  Крайона.
Как ни странно, английский стал моим третьим языком, после родного ненецкого и русского. А всё интернет! У меня в сети много друзей разных национальностей. Общаемся. Мама спрашивает:
–Это шаманы?
–Почти, – честно отвечаю я.

Потому, что шаманят же! Даже ярые атеисты, завидя черную кошку разворачиваются и идут,  куда глаза глядят.  Все поголовно  верят в сглаз и порчу, не выносят мусор и не дают в долг по вечерам.  Стараются не грешить, особенно перед экзаменами, честно путая статьи Конституции с заповедями из Библии. Верят в гороскопы и даже… в прогнозы погоды.
Однажды из-за особой приметы мы  голодные, как волки, пол Москвы обошли. Кафешки на каждом шагу, а поесть негде: везде стоят столики на четыре персоны. То есть, вдвоём с одной стороны стола тесно, а на угол мои влюблённые друзья  Маша и Саша отказывались садиться категорически! Ибо это грозит… семь лет без взаимности!
 Так что, да, шаманят! Шаман же, в переводе на русский – колдун, ворожей!
 Что до меня, я шаманю регулярно: езжу с отцом по соседям, проверяю здоровье людей и оленей. Увидев красный шар в теле человека, привычно ныряю в прошлое, смотрю, кто  где накосячил, что болит,  и, полечив Душу, настоятельно прошу больного  срочно ехать к доктору. Меня слушаются, несмотря на то, что в шкуры я не кутаюсь  и с бубном наперевес не  скачу.  Почему-то мне верят. Я же, какой никакой, а Ингутана.
Дважды меня звали «посмотреть»  на новорожденных. Это такое чудо! Душа у родившегося в три раза больше, чем у взрослого человека. Яркая, сильная, такая чистая…  такая радость, что  оторваться невозможно, …
Я и не мог! И даже мои Духи-помощники не могли.
А я набрался наглости и спросил, откуда они взялись? Я-то, родился, а они, как появились на этом свете?

–Да очень просто, – ответил Дух земли  с трудно произносимым именем, в миру  Вадё. – По сути, мы сгустки энергии.
–Эг-гре-го-ры? – ошеломленно спросил я.
–Нас создал великий Янумта. Потом, умирая,  передал нас Ингутане, твоему прадеду.
 –Это невозможно! – возмутился я.  – Один человек не может создать эгрегор. Как минимум трое, и то, можно создать не очень сильную сущность. И даже толпа создает эгрегор временный. Я видел, как  на стадионе, все кричат: – «Гол»  или «вперед», да любое слово. Их энергии объединяются, получается сущность, эгрегор. Что-то вроде воронки, чакры дающей  дополнительную силу игрокам. Я сам видел, как после матча эгрегоры распадаются.
 –Конечно, любое растение погибнет, если его не поливать, – согласно кивнул дед Сэвтя, Дух воздуха созданный волей Янумта.
–Поэтому  на парадах в армиях всегда кричат троекратно …– начал объяснять Илко, пылкий Дух огня, но его сварливо перебил Дух воды  Нойко.
–Ты еще римских легионеров вспомни с их «Аве Цезарь!» и мы до утра будем сравнивать их салюты с «Зиг Хайль!»
–Или, спорить, может ли человек создать Барабашку, Домового и Ичотика?– проворчал Вадё.  – Могут, хоть не шаманы ни разу.
 –Да, сначала создают, а потом ищут спецов, чтобы избавиться от сущностей,  – закивал Илко.  – Необыкновенной силищи люди...
–Хорошо, что они об этом не догадываются, а то… – вздохнул Сэвтя.

Я рассмеялся.
–Нет! Вы не эгрегоры! У вас, кроме силы  есть сознание!  Как это получилось?
–Ну, как-то получилось,– скромно ответил Нойко.  – Когда за дело берётся   великий шаман, а ему помогают Верховные Божества, получается чудо.
–Но как же ваш возраст...
–В нас  энергия  Верховных, а они вечные. Хотя ты тоже внес свою лепту…
–До тебя мы жили гораздо спокойнее, – пожал плечами Вадё.
–Потому что знали меньше, – вздохнул Сэвтя, почему-то печально.
Это меня насторожило. Внимательно присмотрелся  к Духам,  сидящим  рядком под пологом, и понял: им скучно. Конечно, после бурной московской студенческой,  жизнь в тундре могла показаться однообразной.
И я сказал  то, о чем мечтал долгие годы.
–А вы можете сделать так, чтобы вас видела и слышала мама? Вы могли бы с ней разговаривать…. Или вам нельзя, ну, не с шаманами…
Духи замерли на секунду и вдруг посмотрели на меня, как дедушки смотрят на своих внуков, с  надеждой.
–Можно, – ответил Сэвтя. – Я спрашивал у Я Миня. С матушкой твоей можно, она же потомок Ингутаны.
–А она не испугается нас?  – заволновался Нойко, быстренько пригладил седые волосы и улыбнулся.
Я рассмеялся.
–Мама,  а что бы ты сделала, если бы увидела  моих Духов-помощников?
Мама, хлопотавшая у печки, посмотрела на меня с укором.
–Не  надо сынок, так шутить. Ты же знаешь, твои Духи мне как родные. Если бы я могла с ними разговаривать, это было бы так хорошо.
–Ну, тогда давай знакомиться. Это Сэвтя, Дух ветра…
Мама ойкнула, прижала руки к щекам. Сэвтя вихрем подлетел  и встал перед ней на почтительном расстоянии. Внешне  Дух не изменился, как был эфемерным, так и остался, но мама увидела его, приветливо улыбнулась.
–Ань торова, Дух Сэвтя. Прошу Вас, присаживайтесь к столу.
–Ты только чаю ему не предлагай, он же Дух! – тихонько посоветовал я.  – А это Вадё, Дух земли….
Вскоре за гостевым столом сидела  тёплая компания. Они  так радостно общались, что стало завидно,  и я втиснулся между Илко и Нойко. Наградой мне стала кружка горячего чая. Поздно ночью я всё-таки отправился спать, а Духи проговорили с мамой до утра. У неё накопилось много вопросов, и Духи были счастливы рассказывать о том, как я учился в школе, как начал колдовать. Рассказывали о Москве и о том, каким великим был её дед  Ингутана.
С того вечера наша жизнь стала другой. Духи перестали меня опекать, что уже давно пора было сделать. Дитятке двадцать шестой год, как никак. А матушка такой благодарный слушатель! Так что Сэвтя, Илко, Нойко и Вадё кружили вокруг неё, развлекая удивительными историями из жизни шаманов.
В то утро я проснулся от тихого перешёптывания. Мама, окруженная Духами сидела за столом, уставленном коробочками  и что-то шила. Коробки я узнал. Это были наборы бусин для рукоделия. Пол Москвы обошёл, пока по просьбе мамы не собрал все мыслимые цвета и размеры этих круглых шариков. Ещё я привез ей в подарок километры сукна разного цвета и  ворох разных ленточек. Разговор за столом меня озадачил.
–Зеленую, зеленую возьмите, – советовал Сэвтя.
–Скажешь тоже, зелёную! – замахал на него руками Вадё.  – Тут синяя просится или белая.
–Эх вы,  модельеры, это же не карнавальный костюм. Это будет судор! – важно заявил Нойко. – А судор, на минуточку, это оберег, шить надо по правилам.
–Можно подумать, ты эти правила знаешь, – проворчал Сэвтя.
–А мне и не надо! Я же не матушка. Она всё знает, – пожал плечами Нойко.
–Для кого судор? – чисто из вежливости поинтересовался я.
– Для твоей невесты,  – задумчиво сказала мама, выуживая из коробочки очередную бусину. – А то  женишься, а у меня подарка нет.
И ловко пришила бусину к длинной полоске сукна. А я застыл от изумления! Ещё вчера никакой невесты у меня не было, а уже сегодня для неё головную повязку шьют! Прямо с утра! Деды-Духи  отреагировали адекватно, то есть тоже замерли в изумлении.
–Ты нашла мне невесту? – опять же, из вежливости спросил я, а мама  обрадовалась.
–Правда, что ли? Хочешь, чтобы я нашла? Раньше это важное дело именно родителям поручали. Теперь всё по-другому, – хитро улыбаясь, ответила мама, пришила ещё одну бусину и посмотрела мне в глаза. – Большой мальчик. Сам найдешь.