Джанет

Терапевтом Аграфена стала неожиданно для себя.
В Советском Союзе эта специальность считалась неблагодарной — участковых врачей ругали все, кому не лень. Но здесь, в Америке, всё оказалось иначе.
До отъезда Груня поучилась в ординатуре на невропатолога и намеревалась продолжить, но обстоятельства сложились по-другому.

Работа с пациентами ей неожиданно понравилась. Были, конечно, разные люди, и иногда, просматривая расписание, ей хотелось срочно самой сказаться больной и исчезнуть, но это скорее было исключением. Большинство пациентов оказывались приятными, и Аграфене нравилось выслушивать — помимо жалоб — их жизненные истории, сочувствуя, кивая, давая советы. Иногда это помогало лучше таблеток.

Отведённых пятнадцати минут, конечно, катастрофически не хватало. Часто Паулетт — её помощница — приоткрывала дверь смотровой и делала страшные глаза, намекая на задержку и скопившуюся очередь. Но Аграфена сдаваться не собиралась: извинялась, выбегала «решить срочный вопрос», чтобы вернуться и дослушать, переносила самых сложных и болтливых пациентов в конец расписания.

Одной из её любимых пациенток была Джанет. Сорок восемь лет, маленького роста, с порывистыми движениями — она чем-то напоминала непоседливую птичку. Правильные, не негроидные черты на очень чёрном лице, которое внезапно озаряла ослепительная белозубая улыбка. А улыбалась Джанет часто: у неё было замечательное чувство юмора, и она любила подшучивать над собой и окружающим миром.

Приходила она каждый квартал — на проверки и за рецептами, и Аграфена часто ловила себя на том, что разговор уходит далеко от медицинской тематики.

«Эх, мне бы такую подругу», — иногда с сожалением думала она.
Но медицинская этика и разница в возрасте помогали держать дистанцию.

Последние пару визитов Джанет омрачили настроение её настойчивыми просьбами выписать таблетки для похудения. Аграфена была категорически против: в те времена основные препараты содержали стимуляторы и гормоны и приносили больше вреда, чем пользы.

— Джанет, тебе это категорически нельзя. У тебя всего пара лишних килограммов. Чего ты так завелась? Давай попробуем консультацию диетолога и спорт поактивнее, — уговаривала она.

— Я и так из спортзала не вылезаю, — недовольно пробурчала пациентка, покидая кабинет с рецептами и направлением.

В следующий раз Джанет предприняла ещё одну попытку, сходя с весов в кабинете:

— Ну доктор, ну миленькая, ну пожалуйста! Видите — ещё килограмм прибавила! Мне всего на два-три месяца!

— Миссис Вильямс, — Аграфена перешла на официальный тон, — я не могу нарушать заповедь «не навреди». У вас гипертония и аритмия — это абсолютные противопоказания.

И, увидев убитый вид пациентки, в сердцах добавила:

— Да что ты так на этом зациклилась?!

В ответ она услышала душераздирающую исповедь.

Джанет родилась и провела детство в Детройте. Когда-то красивый город, называемый американским Парижем, сильно изменился после бунта 1967 года. Белое население покинуло город, многие дома и целые районы пришли в упадок и запустение, улицы контролировались бандами, наркотики продавались повсюду. Большинство жителей сидело на велфере, учёба мало у кого была в приоритете.

Джанет оказалась единственным ребёнком — редкость в чёрных семьях. Отец сел в тюрьму на долгий срок за вооружённый грабёж, мать целыми днями бегала по уборкам, чтобы обеспечить им более-менее сносное существование. Она была гордой и независимой женщиной, с детства прививала дочери чувство собственного достоинства, развивала честолюбие и мечтала вытащить их из этой дыры — уныния и нищеты.

Когда в одной из семей в богатом белом пригороде Детройта ей предложили работу с проживанием, она без раздумий согласилась.

Так Джанет в четырнадцать лет попала в одну из лучших школ Мичигана.

Школьные годы она вспоминала с ненавистью. В районе, где вычурные виллы терялись среди ухоженных участков и жили в основном «старые деньги», всё было очень кланово. Чернокожих учеников можно было пересчитать по пальцам, а остальные делились на группки и клики по одним им понятным признакам.

Джанет стала вечной мишенью для издевательств — из-за одежды, выговора, отставания в учёбе. Каждое утро её тело само находило причину не идти в школу: то живот скрутит, то голова раскалывается.

— Потерпи, доченька, — уговаривала мать.

И Джанет, сцепив зубы, глядя строго вперёд, гордо подняв голову, шла к автобусу.

По ночам она плакала в подушку, чтобы не разбудить мать, и повторяла про себя:

Я им ещё покажу. Они ещё увидят, какая я.

Она много читала и упорно трудилась, засиживаясь допоздна и по выходным, когда сверстники наслаждались жизнью. Довольно быстро догнала и перегнала многих, школу закончила на одни «А» и поступила в университет по стипендии.

Дальше была головокружительная карьера в одной из автомобильных корпораций. Ей, конечно, повезло: времена изменились, женщин — да ещё и чернокожих — продвигали охотнее. Но она это честно заслужила самоотверженной работой.

Красивый особняк, жизнь в одиночку, мама давно умерла. Карьера не оставила места для семьи. Спорт, пластический хирург, дизайнерская одежда, лучшие курорты… Всё казалось мало. Она всё гналась вперёд под навязчивый рефрен в голове: я им всем покажу.

— И вот — приглашение на тридцатилетие окончания школы. Все бывшие обидчики должны собраться там. Я уже купила платье за пять тысяч! — она засмеялась с какой-то отчаянной гордостью. — Я, которая ходила в школу в одежде из секонд-хенда! Но мне надо сбросить ещё пару килограммов, иначе оно сядет неидеально.

— Но ты и так прекрасно выглядишь! Куда моложе своего возраста! — пыталась возразить потрясённая Аграфена.

«Вот тебе и гипертония с аритмией», — с опозданием дошло до неё.

— Я должна сбросить ещё пару килограммов, — упрямо повторила Джанет, прощаясь.

Потом она исчезла на несколько месяцев: не приходила на приёмы, не отвечала на звонки помощниц из регистратуры.

А затем внезапно появилась — бледная, похудевшая, истощённая. Оказалось, нашла другого, менее щепетильного врача и получила желанный рецепт. Потом были осложнения и больница: сердечная недостаточность на фоне аритмии. Теперь она решила вернуться к любимому доктору.

— А раньше? Когда плохо было? — укорила её Аграфена.

— Мне было стыдно… Вы же предупреждали, — вздохнула Джанет, опустив глаза, а потом подняла их с торжествующей улыбкой:
— Но я им показала! Я была лучше всех! Они там от зависти чуть свои дизайнерские сумочки не сгрызли!

Джанет умерла через год. Неконтролируемая аритмия привела к инсульту. Дома она была одна. Когда пришла помощница — было уже поздно.

Аграфена потом часто думала: сколько ещё людей живут, не снимая с плеч невидимый школьный рюкзак — полный обид, насмешек и чужих голосов.

И как трудно бывает его наконец поставить на землю.