Шаман 3

силы, – легкая добыча для Духов Нижнего мира.
–  Вы же сказали, что это тропа для Духов Верхнего и Срединного мира? – возмутился я.
Духи дружно вздохнули и пригорюнились.
–  Да. Тропу создавали для них, – чуть не плача, говорил Илко. – Но потом на ней стали появляться другие. Чтобы на халяву разжиться чужой силой.
–  Место-то энергетически сильное! – важно добавил Вадё.
–  Ладно, считайте, понял! Но причем тут мирные граждане? Они как пропадают и куда? Духи их уводят, что ли, или… съедают без остатка… вместе с сапогами и сумками? Ой, я не могу.
И я понял, что раньше меня не укачивало, потому что вот сейчас…
–  Перестань себя жалеть! Ты нарушаешь четвертую заповедь кодекса, –  строго сказал дед Сэвтя. – Никто никого не съедает. Вероятнее всего, соблазняют. Иначе на дороге остались бы сапоги. Ты правильно всё понял.
Я попытался собрать себя в кучу и остановить головокружение. И мне почти удалось, но вот это «соблазняют»…
–  Натена, не о том думаешь! – устало сказал Вадё. – Хоть ты и шаман, но всё же человек. Знаешь, как человек реагирует на силу Души.
Это я знал! Человек всегда тянется к сильной Душе, хочет быть рядом. Потому что возле такой Души тепло и приятно. Значит, люди сами устремляются за Духом, неосознанно!
– А Духи Нижнего мира, они чем… соблазняют?
– Так интересно же, таинственно, загадочно и немножко страшно, – сказал Вадё. – Человеку нужны разные эмоции и если он не находит их в жизни… Думаешь, человек не понимает, что это опасно?
И тут, бац! Все встало на свои места. Я и раньше видел, что Души разные по размеру, но думал это от… Да нет, не думал я ни о чем. А ещё шаман!
– Так, Сэвтя, ты у нас дипломат, лети к Я Миня, пусть там, наверху, порешают, как перекрыть доступ Духам Нижнего мира. Спроси, можно ли вернуть людей, потому что несправедливо, а остальные за мной!
Я стоял возле тропы Духов, практически на границе двух миров, распахнув свою Душу во все стороны, перекрыв собой дорогу.
Люди проходили мимо меня, через свет моей Души и их Души зажигались, светились ярче и они, сильные и счастливые, переходили через тропу Духов и шли дальше.  И забывали, что дома есть диван.  Я это видел. Быть сильным, с Душой распахнутой на весь мир… это такое счастье! Как я сам Духом не стал, не понимаю.
       Я лежал на кровати, вокруг меня толпились мои деды, Духи помощники.
– Ты шаман, тебе видней, когда  отдыхать, – важно заявили они.
– А у нас через пять минут факультатив, по-французскому, – скромно сказал Сэвтя.
– Да, ровно в три часа! – поддакнул Нойко и повернулся к двери…
– Стоять! – строго сказал я. – Де-жа-вю?  Мы же… Я же… Тропа! Значит, у нас получилось?
– Получилось, – кивнул Сэвтя. Я Миня так осерчала, что эту тропу закрыли. Не придется тебе Икара изображать…
– Почему же изображать? – обиделся Нойко. – Наш мальчик вполне себе Икар! Я жутко боялся, что взлетит. Красивое было зрелище…
– Не переживай, троп на твой век хватит. Их вообще по шесть штук на каждый километр, – успокоил меня Нойко.
– Людей, людей вернули? – волнуясь, задал я главный вопрос.
– Да просто слегка повернули время назад, буквально на сутки, никто ничего не заметил, – махнул рукой Сэвтя. – Ребята, мы опаздываем…
И на кой им французский сдался? Не иначе, будут читать в подлиннике… в тундре! И я остался один и понял, что живу уже в новом мире,  и мне это нравится.  И даже не укачивает. Потому что когда твердо стоишь на ногах… ну, вы поняли. А что троп много, это даже хорошо. Интересно будет по такой дорожке прогуляться.
Думаю, у меня получится.
Я же Ингутана.

           9. Изумрудная нить. Любовь


       Это очень страшно, когда ты хочешь бежать одну сторону, а твоя Душа тянет тебя  в другую. Причем с такой силой, что ты чуть не разрываешься на части.
Однажды во время очередного обхода по коридорам школы с целью осмотра Душ детишек я увидел Душу такой красоты… мама дорогая, я и не знал, что такие бывают. Глаз не отвести. Любоваться этой золотистой, сверкающей серебристыми нитями Душой было таким счастьем, что мне и в голову не пришло посмотреть, кому такая красота досталась.  Душа моя, ошалевшая от счастья, рвалась к этой малолетней былинке так, что мне пришлось упереться пятками, чтобы меня не унесло. Потому что я не только восхитился, но и испугался. Я не знаю, чего я испугался, может того, что подойду я к ней, весь такой очарованный, а она окажется дура-дурой  и останусь я с разбитым сердцем. Я в кино такое видел. А может, чего-то другого испугался, не знаю. Надо подумать.
–  Правильно! – одобрил меня Дух огня, Илко. – Пойдём, акселерат ты мой, я тебе про любовь расскажу. Думал, это произойдёт немного позже…
–  Что произойдёт? – с тревогой переспросил я.
–  Любовь!
От неожиданности я остолбенел, даже пятками перестал упираться. Стоял, не шелохнувшись, целую минуту! Голова пустая, ноги-руки ватные… А Илко порхает вокруг, тянет в сквер.

       –  Ты даже не представляешь, как тебе повезло! – восторженно сказал Илко, когда я уселся на скамейку. –  Обычный человек в таком случае просто теряет голову. А ты, наоборот, включил её! Потому что ты шаман!
Видя, что я ничего не понимаю, Илко вспыхнул:
–  Ну, ты же видишь Души!
Ага, как в том анекдоте, Of course, а что толку? А Илко продолжал:
– Обычный человек руководствуется чувствами. Понравилась девушка и тянется к ней. Не думая, какая там Душа, есть она или её нет. А ты видишь Душу! Но понимаешь, что все Души красивые. И очаровательной Душа может быть по причинам, не имеющим к тебе никакого отношения. Например, девица обожралась пирожными!
Я засмеялся.
–  Ты мне зачем это говоришь? Я и так голову включил и даже глупостей не наделал… или это и была глупость…
–  Ты что, Натена? – строго сказал Илко. – Любовь никогда не бывает глупостью! Ни-ког-да!
Я задумался. Мне было непонятно, что же со мной произошло. Значит, когда испытываешь такое невероятное восхищение, и Душа тянется к Душе, и разум отключатся то это…
–  Природа! – опечалился дед Илко. – Это природа так устроила.
–  Зачем? – недоумевал я.
–  Да, чтобы род человеческий не перевёлся! Ей же всё равно, что будет дальше, главное, чтобы в порыве чувства, пока голова отсутствует, родилось потомство. Вопросы Души и судьбы потомства её не интересуют. И ведь, хитрая такая, – ехидно (видно был зол на природу) добавил Илко. – Всё делает, чтобы потомство на отца было похоже, чтоб отец не бросил дитя раньше времени.
–  Ну, надо же! Ты не думаешь, мой пламенный друг, что вот о потомстве мне думать… рановато.
–  О потомстве надо думать с самого рождения! Но не у всех получается. И вырастают такими… и потомство у них такое же… несчастное.
Я испуганно замер. Сердце вдруг застучало громко-громко. Всё! Всё пропало! Я опоздал! Двенадцать лет живу, а о потомстве ни разу не задумался…
– Всё-таки, мы тебя неправильно воспитывали,  – сердито хмыкнул дед Илко. – Вроде умный, а совсем дурак. Ты рос, учился, был добрым, трудолюбивым, маму любил, отца почитал, и на судьбу редко роптал… Вот это и есть – думать о потомстве. О том, что ты ему, этому потомству, передашь. Какие духовные качества. Понятно?
Я вздохнул с таким облегчением, Сэвтя бы позавидовал. Это хорошо, что с потомством у меня всё в порядке. Только что такое любовь, по-прежнему не понятно…
–  Бывает так, вот, как сегодня, понравится одной Душе другая, тянется она к ней, прирастает… и даже если и вторая Душа очаруется первой, и люди найдут друг друга привлекательными, а потом разочаруются друг в друге… Что будет с Душами? Вот это, внучок, называется трагедия!
–  Я про трагедию понял, а про любовь нет, – честно ответил я. И уставился на Илко.
–  Любовь, это когда не только Души очаровываются друг другом, но и люди. Причем не только сердцем, но и умом. Честно, без уговоров и самообманов. Всё остальное – разновидности влюбленности, понимаешь?
–  Понимаю.
–  И пока ты не найдёшь такого человека, то есть, девушку, не позволяй своей Душе рваться и прирастать к каждой понравившейся Душе. Ты особенный человек, ты шаман. У тебя должно быть всё без обмана, один раз и на всю жизнь.
–  А если я не найду такую, что тогда…
Ответить Илко не дали всполошенные Духи.
–  Шепчетесь, а там людям плохо! – возмущался дед Сэвтя, он же Дух воздуха.
Я же ничего не почувствовал! Обычно моя Душа чутко сканирует пространство, а сейчас… Светится, очарованная… Да, ладно, пусть, если ей так нравится.
–  Вы не паникуйте, по порядку рассказывайте!
–  Ну, если по порядку… Ты помнишь, чем мы вчера занимались?
А как же, помню! Я этого век не забуду!
Вчера мои Духи объявили, что я засиделся. Я? Засиделся? Что мне пора выходить в люди! Я вздохнул, задвинул свои планы и пошёл. В люди! Что бы это ни значило. Несмотря на полярную ночь.
–  Смотри, – велел Сэвтя, когда мы пришли на площадь. – Смотри на мир, как на Душу, видишь?
Я увидел слабое свечение вокруг домов. И чем больше я смотрел, тем сильнее оно сияло. Вернее, я стал лучше видеть. Ну, учусь я! Странное свечение: белое возле стен и крыш плавно переходило в другой цвет, а он в третий…
– Это коллективная Душа, Душа дома, жизни многих людей.
–  А почему у них цвет разный? – удивился я. – Потому что люди разные? Мне вон тот, жёлтый с зелёным нравится.
– Правильно, это цвет радости, беззаботности, открытости миру. Зелёный – цвет творчества. Только так и должен сиять Дом культуры. А вон тот, дом с синим и розовым свечением, узнаешь?
– Ну, да, это же наша школа!
Сэвтя радостно кивнул.
–  Синий, цвет волшебства и познания истины. Розовый – наивности, надежды, юности. Да, это наша школа и все в ней носят розовые очки.
Я немного смутился, собрался возразить насчёт очков, но увидел, как другой дом засиял красным цветом.
–  Цвет власти и мудрости! Здание администрации района. А посмотри туда, – Сэвтя указал рукой. – Видишь тот дом?
–  Дом вижу, а Душу нет, почему?
–  Просто она чёрного цвета. Вернее, Душа с полным отсутствием цвета. Днем ты бы её увидел. Там городской морг.
Сэвтя вздохнул.
–  Чёрный – означает тайну и угрозу, опасный секрет, который не должен быть раскрытым. И как ни странно, это цвет силы и победы в последнем бою. А вот там больница. Люди страдают и борются за жизнь. Поэтому цвета Души: чёрный, синий, коричневый. Вообще, значений каждого цвета много. Придет время, и ты, глядя на Душу дома или человека, неважно, сможешь рассказать о ней очень много. И понять. И тогда вылечить. А пока сходи, полечи вон тот дом.
Дом как дом. Чего его лечить? От чего?
–  Просто подумай, какого цвета не хватает, какого мало. Не спеши, всмотрись.
А что, прикольно,  – подумал я. – Так… белый, это все цвета вместе, стартовая площадка. Потом идет фиолетовый, это старость, уход в себя… я бы перед фиолетовым добавил оранжевого цвета любви и легкости отношений. Тогда фиолетовый поменяет значение на духовные идеалы и спокойствие.
Деды уставились на меня с изумлением. Пришлось признаться.
– Я книжку читал. Ну, интересно же. А что такого?
Деды возмущенно перешёптывались, о том, что нельзя оставлять ребёнка одного, кто-то должен быть, а вдруг, а если…
– Дедушки, как порчу снимать, я большой, а … Вы мне лучше скажите, а как этот дом лечить? Что я должен делать, чтобы появился оранжевый цвет?
Деды традиционно потупились и замолчали.  Ох, как же мне не хватает Ингутана. Он бы не только рассказал, ещё и показал бы. Деды конечно всё видели…
– Но не слышали! – скромно уточнил Вадё. – Мы вообще в сторонке стояли. А он вокруг ходил, в бубен стучал, приговаривал что-то.
– Что, совсем-совсем не слышали? А смотрели и ничего не поняли? А я что делать должен?
– Только не психуй, не нарушай… какая там по счету заповедь? Ну ладно, ты, вот что, внучок,.. Ты, поди, походи вокруг, вдруг до тебя дойдет, что надо говорить, – ласково предложил Вадё.
В полном недоумении я пошёл, тихо радуясь, что бубна нет. Хорош бы я был! Мало того, что кругами вокруг чужого дома, так ещё и с бубном. Сидят люди тихо перед сном телевизор смотрят, а тут бах-бах- тарабах! И вся конспирация коту под хвост. Я бродил вокруг двухэтажного деревянного дома,  от нечего делать, ну бубна же нет, рассматривал эту гордость заполярной архитектуры шестидесятых годов и пришёл к выводу, что домик-то ничего!
Логичный такой, приятный дом. Как наверно хорошо жить в таком доме. Окошки эти леденцовые в деревянных рамах, розовые, зелёные… тепло там, уютно. Вон из трубы дым идет, вкусный такой, душевный. И как-то незаметно стал с домом разговаривать.
–  Что, хорошо тебе стоять? Не скрипишь на морозе? Жильцы, небось, тебя любят, печки топят, греют тебя. И правильно, чего тебе скрипеть, ты ещё совсем молодой, зато такой мудрый… это ж, сколько поколений в тебе родилось и выросло. Ты же их по именам всех знаешь, с пеленок. Приятно должно быть, ты один, а деток много. И все как один мордатые, улыбчивые… хорошая жизнь у тебя была. И будет ещё, зря ты себя старым чувствуешь. Ой, зря. Столько ещё интересного...
        И тут я заметил, что Духи мои  как-то странно себя ведут: подпрыгивают, хлопают в ладоши, хлопают друг друга по плечам… Замерзли, что ли? Но Духи не мёрзнут. А они  глазели на крышу и им было на меня… Всё равно им было, что со мной.
Оранжевая полоска сияла между белым цветом и фиолетовым, как будто всегда тут была. Значит, вот что нужно говорить. А тихо, чтобы никто не слышал, какая это ерунда.
–  Это для тебя ерунда, а для этого дома, для его Души, это может первые добрые слова, – подпрыгивая от радости, сказал Дух воды Нойко.
Дух земли Вадё высказался точнее.
–  Большинство людей даже не представляют, что у дома есть Душа. Что её любить надо, говорить с ней и благодарить за тепло. Ты шаман, ты знаешь…
–  Теперь знаю, – вздохнул я. – Только, мне кажется, так не бывает, чтобы простые слова…
–  Тогда говори сложными! – потерял терпение Сэвтя. – Разве дело в словах, вообще? Дело в чувствах, которые стоят за этими словами! Ну и в энергии, которая в каждом звуке.
–  Да, внучок, и не забывай, мысль материальна, по крайней мере, так говорили на уроке естествознания, – добавил Нойко. – Обожаю этот предмет!
В эту ночь я уснул только под утро. Мне было хорошо. Я же видел эту оранжевую полоску, значит, у меня получилось. Может заговор Ингутаны – это и есть слова любви другими словами? Я понял! Когда я говорю слово, я его чувствую, а Душа, с которой я говорю, понимает это чувство. Ну да, люди понимают слова, а Души только чувства. Тогда не важно, вслух я говорю или про себя, мысленно... Как же всё сложно, и как просто...
–  Ну, вспомнил? – наседал Сэвтя. – Тогда пошли, а то у него Душа совсем померкнет.
–  У кого померкнет? – изрядно испугавшись, спросил я. – У него порча или…
–  Или! – строго сказал Сэвтя.  –  Ну, бегом… тут недалеко…
Пока я бежал, Духи рассказывали, что пользуясь случаем, что Илко увёл меня на секретный разговор, пошли погулять. Гуляли. Рассматривали Души людей и домов. И увидели странного дядьку, у которого была белая Душа. Дядька печально шёл, не глядя по сторонам, еле передвигая ноги.
Когда я увидел его, одиноко бредущего по дальней заснеженной аллее сквера, вокруг почти прозрачного белого пятна его Души  мерцала чёрная полоска. И тут, моя Душа очнулась от любовного тумана! И потянула меня к этому странному человеку.  Да как же я лечить его буду, я же не умею! – мысленно закричал я, и понял, что умираю. Щедро укрытые инеем деревья кружили вокруг меня странным хороводом. Я весь был в инее, колючие льдинки застревали в  горле. Меня трясло и корежило, словно я был изо льда.  Это было больно и страшно. И тут Душа моя тихонько застонала, и я понял, это моя настоящая боль, от потери. Его потери.
Не знаю почему, меня этому никто не учил, я пошёл за умирающей Душой и стал мысленно ей говорить: – Ты не виновата, так бывает. Ты знаешь, так бывает у всех… ты не виновата в своем горе… горе, оно такое горькое…
Я повторял это снова и снова, как заговор, как молитву. И вдруг мы все, я и мои Духи и моя Душа вздрогнули, потому что дядька этот заплакал. Громко и тихо. Он упал на ближайшую скамейку, закрыл лицо руками и плакал и стонал. Громко и тихо.
А я, очнувшись, заговорил. Мысленно. Тихо и громко. Только это были не мои слова: – Это жизнь, это такая несправедливая жизнь, которую ты не просил. Она такая у всех, люди уходят. Но они остаются. И слышат всё и, страдают, видя твои слёзы. Они знают, как тебе больно, как ты тоскуешь, им жаль, что тебе больно… Они прошли через смерть, пожалей их, не заставляй их смотреть, как ты плачешь. Поверь, они всегда с тобой…
Я не помню, что я говорил. Может потому, что это говорил не я? Мне всего двенадцать лет,  я и слов таких не знаю. Я впервые встретился со смертью, с безысходной тоской, с невозможностью….. никогда… никогда… и тогда я сказал, мысленно сказал: – Они простили тебя, теперь ты прости себя…
Повернулся и пошёл. Я стал плохо видеть, подумал я, и вытер мокрое лицо рукавом. И сказал:
– Это несправедливо, неправильно всё это… Ну, как он там, жить будет?
–  Будет, – тихо ответили Духи. – Прости нас, Натена…
–  Вы ни в чём не виноваты. Это я родился шаманом, вы тут ни при чём.  Просто я еще не всё умею. И мне всегда так больно! По-моему, я сам забираю боль у людей. А это неправильно. У каждого должна быть своя жизнь и своя боль. Ой, я опять говорю не то. А может, это говорю не я? Тогда ничего, тогда ладно. Ему можно, он же Игрутана.
И я... тоже Ингутана.
               
                10. Чёрная нить. Мои победы.


       Смерть стала моим попутчиком. Моим страданием, моей болью и… не пугайтесь, благодарностью. А то, как бы я научился не болеть чужой болью.
Он сидел на лавочке возле дома и хотел умереть. Здоровый телом парень с совершенно больной Душой. Он не видел смысла жить дальше, а я не знал, что делать.
Видел, как пульсирует и становится всё шире тонкая черная полоска вокруг его Души, как тянется к ней сплошная чернота, а серый цвет заполняет Душу всё ближе и ближе к телу.
Если бы не тошнотворная боль, я бы быстрее соображал, раньше бы  увидел странные наросты-уплотнения внутри души, сверху и снизу. И опять я ничего не понял!
И тут, тут мои Духи озверели! В прямом смысле слова. Раньше я их видел добрыми дедушками, а тут они явили свою звериную сущность во всей красе! А я чуть не явил миру, что бывает с подростками, когда их сильно напугать.
Слава-всему-что-есть, всё произошло слишком быстро: вокруг меня зарычали, оскалились клыками огромные звериные морды, рыкнули на парня! Парень так вздрогнул, что эти его бляшки, наросты, уплотнения, или как их ещё называть, вылетели из Души, как пробки из бутылки.
Жуткие Духи снова стали дедушками и дружно охнули, всплеснув ладошками.
В пространство Души сверху и снизу стал вливаться свет.
Так это были настоящие пробки, догадался я. Легче мне не стало.
–  Прости, Натена, что напугали тебя, – строго сказал Вадё, Дух земли. – Это была наша работа.
–  Мы сделали что могли, но он всё равно хочет умереть, – сказал Дух воздуха Сэвтя. – Может,  дадим ему это? Может такая судьба у него?
–  И это будет милосердие? – спросил Дух воды Нойко.
Я увидел, как чернота поглощает Душу парня, а потом Души его родителей, друзей, знакомых…. как погружается во тьму печали город… Смерть одного человека – это потеря части Души многих людей… Я разозлился страшно. Ну, молодцы, придумали!
–  Это не его смерть, – рявкнул я. – Он хочет забрать чужую, потому что здоров, как бык! Я вижу!
И в этот момент я почувствовал, что моя-его боль стала меньше. И разозлился ещё больше. И дышать стало легче, и голова включилась.
«Злая моя, злая…». –  Я сидел на скамейке напротив парня и, поминутно ойкая от боли, говорил с его Душой.
–  Смысл есть… просто ты не видишь… но он есть. Потому что смыслов много… один исчезает и появляется другой. Ты просто попал в паузу между уходом одного и появлением другого. Смысл есть… он рождается из желания… что ты хочешь, что бы ты хотел, если бы не выбрал смерть… представь… подумай… вздохни… сейчас ты всемогущ, ты можешь всё… всё будет, как ты захочешь… ты можешь хотеть… ты же хочешь… у тебя будет такая чудесная жизнь … смыслов так много… выбирай…
Я лепетал эту несуразицу, пока не увидел, что чёрная пульсирующая полоска вокруг его души становится тоньше. И когда она исчезла совсем, я встал и, шатаясь, как пьяный, не оборачиваясь, пошёл в школу.
С серостью этот бугай справится сам. Со временем. А может уже… справился.
Духи скромно летали вокруг, жалея меня.
–  Ты вырос, мальчик. Ты сегодня стал выше, – удивился Нойко.
–  Он стал старше, – поправил его Илко.
Выше, старше, мудрее,… будто мне от этого легче. Спать, спать, спать…. Глаза закрывались на ходу. И когда они закрылись, я увидел черноту смерти и вспомнил, что было бы, если бы этот парень ушёл…  Словно Злые Духи рыкнули на меня. Я остановился, с изумлением посмотрел на мой прекрасный солнечный мир и честно признался.
–  Ну, я и дурень! Простите меня. Просто перенервничал! А вы крутые! Я и не знал…
Потом я научился злостью отодвигать боль. А вскоре просто задвигать её подальше, не подпускать к моей Душе. Потому что она хоть и терпеливая у меня, но совесть иметь надо. Я часто встречал людей, потерявших смысл, не хотевших жить. Таких людей было немного, но каждый из них норовил испортить мой мир. Особенно трудно было с пьющими, особенно зимой. Когда однажды Сэвтя влетел с воплем: – «Умирает, скорее… Бежим!» Мне пришлось побегать! Сначала к уснувшему в сугробе подобию мужчины, потом в школу, звонить в скорую. Потому что если тело умрёт, то и Душу мне не спасти. Короче, побегал. На следующий день обманом проник в палату больницы и заставил пьянчугу вспомнить всё! Какое такое горе он пытался залить… Оказалось, не горе. Просто мужику нравилась лёгкость и радость после выпитого. А когда понял, что радость радости рознь, было уже поздно. Было уже всё равно.  Таких людей, которым всё равно, оказалось ещё больше. Тихие убийцы-самоубийцы. Страшная болезнь.
Я бы и сам свихнулся и смысл потерял, общаясь с такими, если бы был старше. А так я каждый раз возвращался в школу, любовался золотистыми, окруженными жёлтыми и розовыми полосками Душами детей, и возвращался к себе. И это было счастьем.  Вообще с того дня, когда я впервые встретился со смертью, всё свободное время я рассматривал Души. Даже в столовой во время обеда. Во-первых, это красиво. Оказывается, раньше я видел только часть Души, а теперь всю Душу целиком, с её цветовым значением.  И потом, это было увлекательно: по цветным полоскам вокруг Души определять суть человека, вероятность развития его характера и возможных поступков.
По вечерам я залазил на крышу самого высоко дома в городе и восхищённо смотрел на Души домов и забывал обо всём на свете.  Иногда по просьбе дедов ходил по городу, лечил эти дома. Потому что чем больше счастливых людей, тем меньше болеют все вокруг них. Счастье, как показал опыт, тоже… заразительно.

Деды мои ворчали, если я засиживался на крыше допоздна. Потому что, «тебе ещё в прошлое надо, в будущее, а за детьми мы сами присмотрим…». То есть, проверят Души детей в школе. Все ли здоровы, нет ли порчи… Кстати, любителей сорвать злобу на детях стало меньше. Поняли, что со мной шутки плохи.  Так что чувствовал я себя очень счастливым и благодарным судьбе за то, что у меня есть такие няньки, мои деды-Духи и моя добрая Душа. Особенно на фоне некоторых детей, обделённых родительской любовью. Таким детям я старался помочь. Этого же хотела моя Душа.  Иногда я просто говорил ребенку (мысленно, конечно, ведь для Души нет разницы, она понимает только чувства), что он очень талантлив и будет любимым.  А иногда надо было часами сидеть рядом и убеждать Душу, потерявшую веру, что всё ещё впереди. Впереди так интересно, а ты пока учись, стань лучше всех и тогда ты станешь всем. Тебя обязательно полюбят. Любовь сама тебя найдет, обязательно.  И где я этого набрался, не понимаю. Мне нравилось наблюдать, как меняется цвет Души. Золотистое с желтой, зеленой и розовой полосками, мое любимое сочетание. Я был совершенно счастлив, когда встречал такую Душу.

        Летом я уезжал в стойбище родителей и не понимал, как я мог отсюда уехать? Прекрасней этой жизни ничего нет. Радужная Душа тундры, устремленная в небо. Тёплые, такие родные Души оленей… Души родителей были похожи, как близнецы. Только у мамы последней была тонкая, фиолетовая полоса. Ну, это наследство её деда, моего прадеда, великого шамана Ингутана.
Духи говорили, вокруг моей Души такая тоже есть, просто очень широкая. А раз она есть, то способности шаманские тоже. Просто я их ещё не знаю.  А чтобы я узнал быстрее, мне вручили … бубен!
Мама бросила на печку веточки можжевельника. Я грел дымом бубен, гладил его старое лицо, улыбался ему глазами и губами, и говорил: «Здравствуй, ань торова, Ингутана, я твой правнук, Натена. Спасибо тебе, что я умею, что могу научиться». Потом взял колотушку и тихонько провел по теплой коже бубна, и он ответил мне тихим протяжным вздохом. Тоже соскучился без дела.  Деды воспряли духом и потащили меня в тундру.
–  Бубен, бубен возьми! – хором кричали они и летали кругами.
Потом они наперебой рассказывали мне, как великий Ингутана камлал, то есть, проводил ритуалы.
–  Он вот так, как встанет, как стукнет в бубен и как закружится… даже мне страшно становилось, – говорил, показывая, как это было, Дух земли.
–  А еще, как прыгнет и долго бьет в бубен, – перебил его Нойко. –  Аж, в голове гудело. Ты так можешь?
Дух воздуха Сэвтя, со всей серьезностью предложил:
–  Ты попрыгай, внучок, может, ещё что поймешь?
Тут я не выдержал, повалился на траву и заржал в полный голос!
–  Это шаманская болезнь?– осторожно поинтересовался Нойко у Духов.
–  Просто ребёнок радуется, –  счастливо улыбаясь, пояснил Вадё.
Услышав это, я подавился смехом, но зная, что деды с легкостью читают мои мысли, постарался взять себя в руки.
– Как же я вас люблю! – размазывая слезы смеха по щекам, сказал я. – Вы такие… такие умные, такие ужасно страшные, самые лучшие дедушки на свете, в школу ходите…
Я не выдержал и снова зашёлся хохотом.
–  Как в вас всё это уживается? Мы же читали книги вместе! И вы поняли, что звук – это волна. И свет – волна. И зачем мне в бубен стучать, когда я могу тихо, мирно… Без прыжков и приседаний!
Деды молча переглянулись.
–  Кстати, без этих танцев, призванных поверить в серьезность действий шамана, получается быстрей.
Деды чесали макушки, теребили бороды и наконец, согласились.
– Да, – сказали они. – Но не так красиво.
И я снова упал в траву. Потому что представил себя с бубном, танцующим вокруг больного. Зрелище не для слабонервных.
–  И напрасно мы обижаемся, – сказал Сэвтя. – Одно дело, если человек сам пришёл к шаману. Он же знает, что шаман камлать будет, в транс впадать, с духами общаться…. И совсем другое, если Натена в городе к незнакомому подойдет и  хрясь по бубну!
Духи дружно вздрогнули! Развили-таки в себе воображение за двадцать тысяч лет жизни, мо-лод-цы.
–  А я всегда говорил, что судьба, она мудрая такая! – сказал Нойко, представив, какой опасности удалось избежать. –  Знает, когда бубен дать… а когда в бубен!
–  Я даже знаю, кому,  - закончил я коллективную мысль.
Но деды вообразили, что обязаны мне рассказать всё, что они помнят. И я согласился, потому что тридцать шестая заповедь кодекса чести шамана гласит: шаман должен знать свои корни. И я слушал, положив голову на кочку, глядя в синее небо, о славных подвигах моего великого предка на ниве колдовства. О том, как лечил, общался с Духами Верхнего мира, искал пропажи, мирил соседей, изгонял злых духов… Слушал, как в детстве слушал их сказки про зайчиков и белочек.
Однажды к нам в гости приехала мамина двоюродная сестра. Мы чинно-благородно пили чай, сестры рассказывали друг другу семейные новости и вдруг замолчали и уставились на меня.
–  Натена, – тихо спросила мама. – Ты мог бы посмотреть, как там Верочка живет. Это её дочка.
И она показала глазами на сестру. А та кивнула, вздохнула тяжело.
–  Очень я за неё волнуюсь, вот, я привезла….
Она положила на стол судор. Это, если кто не в курсе, головная девичья повязка с бусинами. В городе сейчас такие по большим праздникам надевают, а в тундре девчонки постоянно щеголяют. Ну не пропадать же такой красоте.
Мама смотрела на меня умоляюще, я молча кивнул и улыбнулся. Привычно посмотрел на красивую повязку и назад одновременно, легко ушёл в прошлое, с удовольствием посмотрел виденье, как девчонка лихо управляет оленьей упряжкой, стоя на нарте. Волосы вороновым крылом развеваются  у неё за спиной. Она смеётся от счастья. Смотрел, как маленькая девочка подкладывает в печку дрова… потом медленно стал просматривать видения в обратном порядке. Увидел парня с розовым кружевным свёртком и прильнувшую к его плечу Веру. Я даже смог рассмотреть их Души, светящиеся безмятежным счастьем.
–  Внучка у вас родилась, поздравляю! – с улыбкой сказал я.– Красивая такая, на Вас, тетя, похожа.
Сестры обнялись и чуть не плакали.  А я стал думать, кто из моих родных не стал хранить тайну моей профессии. Ай, неважно. Главное, трагедию из этого не сделали и хорошо. Духи почтительно сидели у входа в чум и смотрели на меня с гордостью. А что, имеют полное право!

        Я пропадал в тундре, где ответственные дедушки рассказывали, каким великим был Ингутана, как он умел укрощать зверей. Причем рассказ состоял и охов и ахов, а что конкретно делал шаман, чтобы укротить зверя, не знали. Думай сам, большой мальчик! Укротил и всё! Великий!  Ладно, думал я, мне эта премудрость ни к чему. Где я этого зверя найду, чтобы укрощать?
Вечером мама достала из ларя корзину и поставила передо мной.
–  Может, ты хочешь, чтобы я тебе шаманский наряд сшила? – спросила она. –  Посмотри, я насобирала кусочки меха, красивые, мягкие. Это медведь бурый, а это белый.
Это было неожиданно! Я и вдруг в шаманском наряде?   Кстати, видел я такой наряд в музее – обычная малица, только из кожи и меха, густо  украшена  ремешками, колокольчиками и разными медными амулетами.  Я так прикинул, килограмма три  меди будет. Ещё тогда подумал, что когда-то мне придётся такое носить, колокольцами звеня.  Ладно, три кило не вес, зато все эти медные штуки – амулеты. Они силу дают. Так что, ладно, пусть будут. Но какой из меня в четырнадцать лет  шаман? Смешно.  А мама-то совершенно серьёзно спрашивает. Я  растерялся, взял из её рук меховые лоскуты. И вдруг рукой почувствовал силу зверя. Я сжал пальцы в кулак и зверь стал ластиться.  Холодный голод коснулся тела, когда я дотронулся до серой шкуры волка. Но и он стал покладистым у меня в кулаке. Я перебирал шкурки песца, чувствовал под ладонью задиристость этой тундровой собачки, юркость и зоркость лисы, трепетность заячьей шкуры. Пальцы заныли от нежности, поглаживая беличьи хвостики.
–  А вот ещё перья. Это тебе отец собрал. Видишь, перо орла, совы, ворона…
–  Аркы вада, мама, – почтительно сказал я. – Это чудесный подарок. Давай отложим это на потом. Я не хочу, чтобы ты напрасно трудила свои руки. Я же очень быстро расту. Будет жалко, если вырасту из такого наряда.

        А на следующий день, не иначе, меня кто сглазил, зверь пришёл сам. Так сказать, с доставкой на дом. Мы с мамой были в чуме одни, когда истошно залаяли собаки, а в чум полным составом влетели деды. Они ничего не успели сказать, я выскочил из чума и увидел медведя. Он стоял метрах в двадцати от меня, мотал башкой и рычал на собак.  Я отогнал их одним взглядом и мысленно вытянул руки перед собой. Медведь оскалился и встал на задние лапы. Я тоже вытянулся мысленно и стал выше зверя и  увидел, как его злоба полетела в меня.  Я не стал отражать атаку и сбросил злобу в землю. Медведь рассвирепел и снова попытался запугать меня, и снова я бросил злобу в землю. Я улыбнулся ему, продемонстрировав все свои зубы, а потом улыбнулся глазами и мысленно сказал: «Уходи, уходи, уходи… я сильнее, уходи… ».
Медведь пятился, медленно переступая с лапы на лапу. Он рычал тихо, словно извинялся. Я продолжал улыбаться и говорить, что он может уйти. Потом он бежал прочь очень быстро, так что сверкали мягкие широкие пятки. А за моей спиной раздался сдавленный стон. Мама! Мама держалась за полог, такая бледная. Как я про маму забыл? Дурень и есть.
 Я испугался за нее так, словно свора медведей дышала мне в лицо. Сердце стучало, словно я был бубном. Я уложил её в постель, поил горячим чаем, успокаивал, как мог и вдруг заметил, что глаза её сверкают гордостью.
–  Ты настоящий Ингутана, сынок.
–  Нет, мамочка, Ингутана бы почувствовал опасность раньше и вышел бы ей навстречу, и не допустил бы, чтобы его мама…
–  Может быть, – согласилась мама.– Но ты победил зверя. Знаешь, как будет гордиться отец, когда узнает?
И она вздохнула так счастливо, что с меня слетела вся тревога.
А Духам я учинил разнос!
–  Ну, дедушки, расскажите мне, что за панику вы развели? Не могли медведя самостоятельно шугануть? Обязательно было устраивать показательные выступления?
–  Мы не успели, – почему-то восторженно сообщил Илко.
–  Ты как рванул, как встал, как вытянулся, – так же радостно подхватил Сэвтя. –  Прям, жуть!
–  Мы знали, что ты победишь! – булькунул Нойко.
–  И что, вот я уеду в школу или в тундру уйду, а он вернется…
–  Нет, что ты, ты его так, десятой дорогой обходить… никто не подойдёт,…  – затараторили они хором.
Видя, что я не понимаю, Вадё подошёл поближе, заглянул мне в глаза.
– Тут вот какое дело. Медведь ушёл, а его страх остался. Для хищников это, как красный флажок, как сигнал – стой, опасно!
Дед Сэвтя важно кивнул.
– Ты человек, ты этот страх не чувствуешь, а звери… Они не только страх медведя чуют, но и след твоей силы.
Илко посмотрел на Сэвтя с укоризной.
– Потом, дождь и ветер эти следы  размоют, но память-то останется. А иначе, как бы звери выжили?

И я успокоился. Все свои тринадцать лет жизни я  верил Духам безоговорочно, а тут вдруг усомнился. Почему?
–Просто ты за маму испугался, это правильно, это нормально, – сказал Нойко и улыбнулся.
–А люди могут чувствовать след чужого страха?
Вадё тоже улыбнулся.
–Могут. И страха и силы, и радости.  Могут, но не хотят. Это требует усилий и тренировок, а трудится,  не всем нравится. Но ты не волнуйся, ты – сможешь. Ты научишься, ты же шаман, ты Ингутана.

           11. Синяя  нить. Страх.


       Я шаман! Так мне Духи сказали, ещё в детстве. Но что это значит, не знал никто. Шаман и всё! Какое-то время я думал, что это моя фамилия, но из наставлений Духов выходило, что это профессия. Но конкретно, что такое шаман, я узнал только в седьмом классе.  Пошёл в библиотеку и взял все книги о мифологии ненцев. Их оказалось не так много, и авторы были едины в изложении сути. И этим авторам, особенно, Лару, удалось меня, как следует напугать!
Оказывается, я сейчас должен сидеть, уединившись, где-нибудь, пускать слюни и мычать от ужаса, созерцая собственные галлюцинации, как меня на куски рвут и съедают странные твари, а потом, пережевав и отрыгнув, лепят меня заново из этой отрыжки!  Вот это называется шаманская болезнь! Такая гадская штука, что-то среднее между шизофренией и паранойей. Родители рыдают без остановки, а шаман-наставник ласково гладит по голове малолетнего параноика и утешительно шепчет, что это нормально, каждый шаман через это проходит, так он обновляется, становится проницательным… В гробу я видал такую проницательность... Дальше я читать не стал. А потому, что не смог перевернуть страницу, пальцы скрючило от ужаса. Всё ждал, вот сейчас как накроет меня эта гадость…  И  тут явился Дух воздуха дед Сэвтя.
–  Ну, ты что, – возмущенно заорал он. – Нашёл время книжки читать! Там все собираются на Васькино озеро, пошли, это же весело!
Я аж подпрыгнул! Вот она, уважительная причина – не читать дальше эти кошмары. Пальцы разогнулись, голова включилась, паралич прошел!  А страх остался. Я шёл к месту сбора и прислушивался к себе. Сейчас или не сейчас… вот-вот, накроет или потом… И так старался, что увидел как мы всей школой сидим на берегу озера, поём песни, горит костер, а на нас несётся жуткая пыльная буря. Дети в панике носятся, падают, ломают руки-ноги, кричат… Среди общего ора я отчетливо слышу тихий стон. Это Леночка из второго класса. Она лежит, свернувшись калачиком, у самой кромки воды и держится за живот. Бледная до синевы. Ей очень больно. А мне страшно, потому что я вижу у неё в боку, под ладошками, красный шар. Мне очень страшно, потому что я откуда-то знаю, дотрагиваться до девочки нельзя. Шар лопнет и разольётся по тщедушному телу второклашки с мятыми синими бантиками. А она пытается повернуться и падает в воду. И никто не может ей помочь. В городе ветер срывает крыши с домов… машины без водителей трогаются с места… Люди, зажмурившись от песка в воздухе,  прячутся кто где…