9. Павел Суровой Мои Битлы

 Ранние гастроли — май 1960 (с Johnny Gentle)

 Да — The Beatles (ещё как «Silver Beetles») турировали по северной Шотландии в мае 1960 года в качестве бэк-группы для певца Джони Джентла(Johnny Gentle). Это были их первые концерты вне Ливерпуля, до записи первых синглов.
Из подтверждённых дат:
21 мая 1960 — Inverness, Northern Meeting Ballroom
25 мая 1960 — Keith (St Thomas’s Hall)
26 мая 1960 — Forres, Town Hall

 Также выступали в Fraserburgh, Nairn и Peterhead. 
(Важно: концерты 1960 года были небольшие, в клубах и залах, иногда с очень скромной публикой, и не все прошли с большим успехом).
27 декабря 1960 года. Лизерленд, пригород Ливерпуля
27 декабря 1960 года в здании муниципалитета Лизерленда, где располагался танцевальный зал, состоялось выступление группы, представленной публике с вызывающим анонсом: «Прямо из Гамбурга». Именно так Боб Вулер, конферансье и диджей, объявил «Битлз» — группу, о которой в Ливерпуле еще недавно почти забыли.

 После возвращения из Германии у них практически не было работы. Мона Бест давала возможность играть в «Касбе», но этого было недостаточно. Тогда Вулер связался с промоутером северного Ливерпуля Брайеном Келли — человеком сухим, расчетливым и равнодушным к рок-н-роллу. Для него музыка была не искусством, а арифметикой: арендовать зал за пять фунтов, впустить танцующих по три шиллинга с человека — и получить прибыль. Его не смущали ни давка, ни рвота, ни публика, заполнявшая зал после закрытия пабов.

 Поначалу Келли отказывался иметь дело с «Битлз». В мае они уже подвели его, не явившись на концерт и уехав на гастроли с Джонни Джентлом, не предупредив организатора. Несколько месяцев он не хотел слышать о группе — пока Вулер не уговорил его дать им еще один шанс.Переговоры были жесткими. «Битлз» запросили восемь фунтов. Келли пришел в ужас — он был известен своей скупостью. Сошлись на шести фунтах: по фунту на каждого из пятерых музыкантов и еще фунт — водителю. Вулер своих десяти процентов не взял.

 Группу включили в программу в последний момент, поэтому вместо газетных анонсов появились рукописные афиши, кричащие с витрин: «Завтра, завтра!!! Сенсационные “Битлз”! Прямиком из Гамбурга!» Многие были уверены, что выступит немецкая группа.

 В тот вечер зал оказался переполнен. Люди ждали загадочных «немцев», о которых Вулер говорил с пафосом. Когда занавес открылся, он успел произнести лишь одну фразу: «Прямо из Гамбурга…»

 И этого оказалось достаточно.
Музыканты выглядели чужими. Черная одежда, кожаные куртки и штаны, ковбойские сапоги — так в Ливерпуле не одевался никто. Некоторые вспоминали грязь, запах кожи, неряшливость; другие — дерзость и подлинную крутость. Они резко отличались от аккуратных местных групп в костюмах и галстуках.
Но главное было не во внешности.

 За шесть фунтов «Битлз» отыграли гамбургскую программу — громкую, жесткую, безжалостную. Они начали с Long Tall Sally. Когда Пол запел, толпа рванула к сцене. Танцплощадка мгновенно опустела — все зрители оказались у края сцены. Девушки визжали так, как в Ливерпуле еще не слышали. Звук был оглушительным, бит — пульсирующим и неистовым. Пит Бест бил по барабанам с такой мощью, что этот стиль позже начали копировать другие барабанщики города.
Это было не просто выступление — это был взрыв.

 Ливерпуль впервые увидел, во что превратили «Битлз» гамбургские ночи: многочасовые сеты, громкость, предельное напряжение, полная свобода на сцене. Джон прыгал, рвал джинсы, доводил песни до безумия. Они растягивали номера, скакали, играли так, словно сцена могла не выдержать.

 Публика обезумела. Подростки штурмовали сцену. Многие были уверены, что перед ними иностранцы. Музыкантам говорили: «Вы удивительно хорошо говорите по-английски — для немцев». Девушки спрашивали, правда ли они из Гамбурга. «Битлз» это не волновало — популярность накрыла их мгновенно.

 Для самих музыкантов этот вечер стал переломным. Впервые они почувствовали свою силу. Впервые поняли, что играют не просто «неплохо», а лучше всех вокруг. Возвращение в Ливерпуль показало разницу между ними и местной сценой, застрявшей в аккуратном, выхолощенном поп-роке.

 Брайен Келли понял это мгновенно — но по-своему. Он видел не революцию, а кассу. Сразу после концерта он поставил вышибал у дверей гримерки, чтобы не подпустить других промоутеров, и в тот же вечер записал «Битлз» на десятки будущих дат, подняв гонорар. За один вечер группа получила больше предложений, чем за все предыдущие месяцы.

 Так «Битлз» вернулись в Ливерпуль — уже не местной группой, а силой, с которой невозможно было не считаться.Гамбург сделал их теми, кем они стали.
Лизерленд показал это всем остальным.

Cavern. Подвал, в котором они стали собой

 Когда в декабре 1960 года The Beatles вышли на сцену ратуши Литерланда, многие в зале почувствовали странное смещение воздуха — будто привычный Ливерпуль вдруг увидел своих ребят другими. Не аккуратными школьниками с гитарами, не подражателями американцев, а музыкантами, которые знали, что делают. Гамбург оставил на них след — в осанке, в манере держаться, в уверенности, с которой они брали первый аккорд. Этот концерт часто называют переломным: город начал догадываться, что перед ним — не просто очередная местная группа.

 С 1961 года рост их известности в Ливерпуле стал почти физически ощутимым. Они обошли прежних фаворитов — Cass and Cassanova’s, Rory Storm and the Hurricanes — не за счёт виртуозности или глянца, а за счёт напряжения. В то время как большинство ливерпульских коллективов продолжали копировать The Shadows, Клиффа Ричарда и стандартный американский рок-н-ролл, у Beatles появилось собственное звучание — резкое, плотное, иногда нарочито грубое. Позже критики назовут это «мерсисайдским звучанием», но тогда это просто работало: публика чувствовала, что перед ней не калька, а характер.

 Менеджера у группы всё ещё не было. Аллан Уильямс оставался рядом скорее по инерции, без серьёзных обязательств и стратегий. Всё держалось на самотёке, личных связях и упрямстве самих музыкантов. Именно поэтому столь важным стал Cavern.

 Сначала — осторожно, эпизодически, с февраля 1961 года. Потом — всё чаще. А с августа Cavern стал их постоянной точкой опоры. Немалую роль сыграли Мона Бест, мать Пита, женщина с редким для того времени деловым чутьём, и диджей клуба Боб Вулер, знавший группу ещё по гамбургским ночам. Именно они убедили владельца Cavern, мистера МакФола, что этих парней стоит хотя бы послушать. Он послушал — и предложил контракт.

 Cavern был всем, чем угодно, но не гламурным клубом. Полуподвал, раньше служивший плодоовощным складом. Кирпичные своды, низкие потолки, крошечная деревянная сцена, тусклый свет и почти полное отсутствие вентиляции. Летом там было душно, зимой — сыро. Пот стекал по стенам, звук отражался от кирпичей и возвращался к музыкантам плотной, вязкой волной. Джаз долгое время считался здесь главным жанром, но новые ритмы уже ломились в двери — и Cavern, сам того не желая, стал их убежищем.

 С 1961 по 1963 год The Beatles вышли на эту сцену 262 раза. Это не просто цифра — это сотни часов, когда они учились держать зал, чувствовать публику кожей, играть не «для», а вместе с ней. Последнее выступление состоялось 3 августа 1963 года — уже тогда, когда подвал не вмещал их судьбу.

 Первый ланч-концерт принёс им пять фунтов. Последний — триста. Но дело было не в деньгах. До августа 1963 года Cavern стал их вторым домом, местом, где можно было позволить себе быть настоящими. Они шутили со сцены — часто грубо и на грани дозволенного, перебрасывались репликами с залом, курили, пили, ели прямо во время выступлений. Это был не концерт в привычном смысле, а соучастие.Именно здесь начала оформляться их внутренняя драматургия. Стала заметна индивидуальность каждого. Пит Бест, самый фотогеничный, притягивал взгляды девушек. Джон — дерзкий, язвительный, опасный — собирал свою аудиторию. Пол, аккуратный и почти примерный, оказывался не менее притягательным. Джордж, пока ещё молчаливый и сосредоточенный, постепенно вырастал в гитариста, за которым начинали следить внимательнее.

 Появилась и первая настоящая фан-база — в основном девочки-подростки, готовые стоять часами в духоте, кричать, плакать, подражать причёскам и манерам. Cavern стал лабораторией: здесь шлифовался не только звук, но и образ, и химия между сценой и залом.

 В 1961 году Beatles разрывались между Cavern и Casbah, между подвалами и более престижными площадками. Их стали звать в ратушу Литерланда, в Liverpool Empire Theatre — туда, где ещё недавно о них и не помышляли. Но, по сути, они оставались группой двух городов: Ливерпуля и Гамбурга. Именно там они достигли предела своего клубного роста. Дальше требовался иной масштаб — и иные люди.

 Но пока этого не было, Cavern оставался местом, где Beatles становились Beatles. Не легендой, не брендом, не мифом — живой группой, потной, шумной, дерзкой. Под сводами этого подвала они научились главному: выходить на сцену так, будто это единственное место, где имеет смысл быть.