10. Павел Суровой Мои Битлы

Брайан Эпстайн. Человек из витрины

 28 октября 1961 года, около трёх часов дня, в музыкальный магазин NEMS на Уайтчепел зашёл молодой человек. Его звали Курт Раймонд Джонс — имя, которое история запомнит лишь как первое, но решающее. Он подошёл к прилавку и спокойно попросил пластинку «My Bonnie» в исполнении группы The Beatles.
За прилавком стоял хозяин магазина — Брайан Эпстайн. Вежливый, аккуратный, безупречно одетый, он принадлежал к другому миру Ливерпуля — миру витрин, каталогов, аккуратных полок и хороших манер. Эпстайн извинился: он никогда не слышал о такой группе. Это его искренне смутило. Брайан считал себя человеком музыкально образованным, хорошо ориентирующимся в мерсисайдской сцене, пусть и не особенно интересующимся молодёжным рок-н-роллом.

 На следующий день «My Bonnie» спросили снова. Потом — ещё раз. Это уже было странно. Эпстайн полез в справочники, перелистал свежие выпуски Record Retailer — и не нашёл ничего. Он начал обзванивать знакомых и, наконец, позвонил Биллу Харри, редактору газеты Mersey Beat. Разговор оказался для Брайана почти унизительным.

 Харри объяснил, что The Beatles — не немецкая группа, как подумал Эпстайн, а ливерпульская, и более того — одна из самых обсуждаемых в городе. Их фотография уже появлялась на первой полосе ведущего музыкального издания. Пробел в «образовании» оказался серьёзным.
Брайан Эпстайн в тот период жил совсем другой музыкой. Его больше тянуло к театру, классическим концертам, аккуратному репертуару. Он не был частью клубной молодёжной стихии. Но Харри добавил деталь, которую Брайан уже не мог проигнорировать: группа регулярно выступает в клубе Cavern , всего в нескольких сотнях метров от магазина NEMS.

 Эпстайн спустился в подвал почти из любопытства. Он позже вспоминал, что с первых минут оказался околдован. Это слово он выбирал не случайно. Cavern был полной противоположностью его миру: духота, пот, шум, кирпичные стены, публика, кричащая и смеющаяся. Но в центре всего этого хаоса стояли четверо парней, которые владели залом так, будто он был продолжением их самих.
Музыка была грубой, живой, местами небрежной — но в ней была энергия, которой невозможно было не поддаться. А после выступления Эпстайна поразило ещё и человеческое обаяние группы: ирония, мгновенная реакция, остроумие, внутренняя спаянность. Он начал приходить в Cavern снова и снова — сначала как зритель, потом как наблюдатель, а затем уже как человек, который видит возможность.
Постепенно у Брайана оформилась мысль, почти дерзкая для него самого: стать менеджером этой группы. Он не знал, как именно это делается. У него не было опыта работы с рок-ансамблями. Поэтому он начал с простого — стал выяснять правила игры. Проверил контракты. Выяснил, что ни Аллан Уильямс, ни лейбл Polydor не имеют серьёзных обязательств перед The Beatles. Группа, по сути, была ничьей.

 3 декабря 1961 года Эпстайн пригласил музыкантов в свою контору при магазине NEMS на Уайтчепел. Контраст был разительным: аккуратный офис, бумаги, чётко расставленные кресла  и четверо парней, ещё недавно шутивших со сцены подвала. Респектабельность Брайана произвела на них сильное впечатление. Но решающим стало не это.

 Эпстайн пообещал главное: он сделает всё возможное, чтобы записать их на серьёзном лейбле. Это звучало почти фантастически. От имени группы Леннон подтвердил согласие, и был подписан первый контракт: Брайан Эпстайн становился менеджером The Beatles и получал 25 % от доходов.
С этого момента хаос начал превращаться в систему.

 Эпстайн немедленно взял в руки концертную деятельность, расписание, контакты с прессой. Он анализировал всё: выход на сцену, порядок песен, паузы, внешний вид, поведение между номерами. То, что раньше было инстинктом, теперь стало стратегией. Он убедил музыкантов отказаться от кожаных курток и джинсов, заменив их сценическими костюмами. Для группы это было почти насилием над привычкой — но и шагом во взрослую жизнь.

 Джон Леннон позже скажет:
«Брайан аккуратнейшим образом расписал, что мы должны были делать, и от этого всё показалось более реальным. Пока не появился Брайан, мы жили как во сне. Толком не знали, что мы делаем и где согласились играть. Когда мы увидели всё это на бумаге, наша деятельность приобрела смысл официальной работы».
С появлением Эпстайна The Beatles перестали быть просто самой громкой группой подвала. Они стали проектом, пусть ещё хрупким, но уже направленным вперёд. Cavern остался их школой, но теперь у них появился человек, который видел дальше кирпичных стен.