Сорока-ворона. 3. Флюиды

Когда я так (загребая ногами пух) шел по улице и вспоминал тот разговор, у меня из головы не шло, что двадцать четвертого у Ольги день рождения и как теперь быть.
 
-Тебе надо найти в ней недостатки. Это помогает. Не всегда, но надо попробовать, - сказал Ночевкин.

-Но как? Она идеальная, - возможно, что я и не сказал этого, но, точно, подумал. К этому надо было бы добавить, что она как солнце, даже выше и ярче солнца. Если б я это сказал,то Ночевкин обязательно пустил бы тут шпильку, ввернул обидную колкость, направленную в адрес женщин, конечно, чтоб помочь мне. Он был моим другом. И потом, мужскую солидарность еще никто не отменял. Тогда я должен был хмыкнуть, мол, хорошо тебе говорить, я ничего о ее внешности не могу сказать: какого цвета у нее глаза, какой нос, губы (о губах только то, что на них много помады, и если ее поцеловать, то вся она пропадет, все эти краситель, воск, масла и другие вещества), но такие губы, вроде бы, не недостаток. Даже, когда она подсказала мне однажды: вот, дескать, у меня нет голени, мне об этом сказали, когда я шила на заказ сапоги - я ничего плохого в этом не увидел. Тогда мы стояли на остановке, и она, чтоб не молчать, спросила меня, встречал ли я однокурсников. Я вспомнил, как так же, когда садился в автобус, по ногам узнал Клищ Надю."Сапожник начал снимать мерки с ноги и, -продолжала она, - сказал: «Голень, - а после паузы. – Голени нет». Я рассмеялся. Она тоже смеялась. Ольга говорила, что она старая и больная женщина, наверное, намекая на то, что я ей не пара и пора бы мне ее оставить в покое. Но когда она прибегала к такого рода самокритике,я воспринимал ее слова как прием, она как бы кокетничала или же думал, что надо же ей о чем-то говорить. Она была неглупой, но очень болтливой. Это тоже недостаток? Одним словом, если принимать все, о чем она говорила, за чистую монету, то недостатков у нее было несчетное количество.

И какая она старая! Ей двадцать четыре года, но если стереть помаду с губ, то ее можно принять за школьницу.

Я сказал ей об этом.

Она тут же согласилась со мной, мол, на даче у деда, дед профессор, а дача под Ленинградом, в Комарово, наверное, где не надо было краситься, я была, как местные девчонки, не отличишь.

Теперь пойми этих женщин: то старая и больная, а то девочка.

Ее рассказы о себе сбивали меня с толку. Я не знал, что и думать. Собственно, это только оборот речи – я не думал, у меня на то время напрочь отшибло мозги.

Я спросил Ночевкина, чем закончились его отношения со Светой.

-А ничем, - сказал он. – У меня к ней пропал интерес. Да и она, должно быть, с самого начала была ко мне безразлична. А то, что было – весеннее настроение, - и повторил за мной все о флюидах.

Тогда мы часто говорили об ощущениях притяжения, химии, невидимых токах, которые возникают между женщиной и мужчиной. Хотя зачем такие сложности, если есть обыкновенная симпатия, которая возникает во время разговора. Зачем кровь и пот? Кровь – это рост, внешность и манеры.  Взгляд значит больше, чем даже она или какие-то там летучие вещества, выделяемые вместе с потом или передающиеся через дыхание.

Но тогда я придерживался той теории, что есть некий флюид, который распространяется по всему телу, и что тогда прогулки червя из груди к горлу, тут все с головы до ног. Это из-за него боль или удовольствие, странно, но одинаково благотворные.

Я должен был сказать: «Счастливый!» - но промолчал.

-Хочешь, поедем на море. Матери на работе дают две путевки. Одна моя, вторая будет твоей. Стоит сорок два рубля.

-У Ольги день рождения. Я не представляю, как это без нее. И тут еще совесть: я буду где-то отдыхать, а она останется одна в городе. А здесь днем жара, пыль. Она живет в центре города – выхлопные газы. Да она задохнется тут, - что задохнется, был явный перебор, но надо понимать, ко всему, о чем мы говорили, мы относились с легкостью, без тени трагизма, хотя, когда говоришь о любви, то как без него.

-Глупости. Поедешь, развеешься. Может, забудешь о ней.

Я знал его «развеяться». Он мне рассказывал. В его рассказах обязательно присутствовали женщины. История с ними заканчивалась почти скандалом, во всяком случае, там было много грязи, как последняя, когда он и его приятель напоили женщину. Там, в той истории, она вырвала на пол. Мне казалось, что теперь будет что-то подобное. Я хотел этого, конечно, не блевотины, которую потом после нее вытирали, я ж не совсем монах,  и не хотел. А Ночевкин был, как змей-искуситель.

-Хорошо. Но что скажут родители?

Я только что окончил институт и получил направление на работу в сельскую школу. Неизвестно сколько мне там работать: три или четыре года. Если такая перспектива кого-то устраивала, то я не сказал бы, что был разочарован, но и радости она мне не доставляла, это был груз реальности.

Директор школы думал, что я держусь за школу руками и зубами. Там, в той школе, было много молодых учителей, которые жили в другом селе или, как я, городе. И приезжали туда на уроки (на работу). Он называл нас заробітчанами. Дурак и сволочь!

Хорошо, что я влюбился. Иначе не знаю, что было бы! Ничего не было бы. Я тысячу раз уезжал оттуда и столько же раз возвращался туда - в совхоз Чернобаевского района, так далеко, и там, где даже дорога кончалась, затерянный в полях, которые делили на части посадки, они и еще высокое небо вносили некоторое разнообразие в пресную природу бескрайних степей этой части дорогой моей душе Украины.

Но это было потом, после всего, что произошло в следующие два месяца.