Лунный грунт

   Это была уже не первая экспедиция на МКС Земля-Купол. В состав последней миссии входили два космонавта. Командир корабля, он же старший пилот и его помощник, борттехник, отвечающий за функционирование бортовой электроники и приборов.
   Старший пилот был не новичок и имел за плечами богатый космический опыт. Это была у него уже пятая экспедиция. Две последние, включая настоящую, он провёл в качестве руководителя миссии. Звали его Разумов Андрей Петрович. Ему было сорок шесть лет, четыре из которых он провёл за пределами земли.
   Его помощник, борттехник Стрельцов Виктор Сергеевич, такого богатого космического опыта не имел. Это было его второе погружение в космос. Он был младше своего коллеги на двенадцать лет. Своё тридцати четырёхлетие Виктор Сергеевич отпраздновал на МКС.
   Шёл двухсот сороковой день их пребывания на орбите. По Московскому времени было 18:00. Станция вышла на геостационарную орбиту, заняв идеальное положение для обзора дальнего космоса.
   Закончив все текущие на сегодня дела Андрей Петрович предложил коллеге полюбоваться открытым космосом. Иногда они позволяли себе такую роскошь. Вид дальнего космоса всегда действовал, как релаксант, снимая накопившееся за день напряжение и усталость, заряжая положительными эмоциями. И это не удивительно. Звёздная бездна всегда восхищала своей красотой и величием.
   Миллиарды светящихся мерцающих точек на фоне непроглядной мглы не могла оставить равнодушным никого. Такая небесная феерия внушала благоговение. Перед всей этой светящейся необъятностью человеческое существо всегда отступало на второй план, чувствуя себя крохотной пылинкой, затерянной в бесконечности. Соразмерность масштабов сиюминутного человеческого существования, его малости и ограниченности, и необозримой звёздной бесконечности, всегда пробуждало двоякое чувство, ничтожности и величия. Ничтожности человеческой жизни и величие космоса. Но ничтожность человеческого существования всегда компенсировалась одним плюсом, человеческим разумом. Никто и никогда ещё до человека не преодолевал тяготение Земли и не вырывался за её пределы. Никто и никогда из ныне живущих или живших на земле существ не смогли этого сделать. Ни одна земная тварь не способна была вырваться в открытый космос. Это сделал только человек. Жалкий, слабый, ничтожный, но человек. Смог, потому что только человек обладает таким могучим инструментом, как разум. И это во многом компенсировало и стирало тот контраст между величием космоса и малостью человеческого существа.
  Поэтому человеческому сердцу всегда было приятно любоваться величием космоса. В безграничном величии последнего человеческий разум всегда находил своё отражение. Видел себя в нём, как в зеркале. Видел ничтожность всех живущих рядом с ним на Земле тварей. Более того. В эти моменты перед его глазами время как будто сжималось. Вся история человечества лежала у него перед глазами, как на ладони. Любой отрезок можно было рассмотреть, как под микроскопом. И не надо далеко ходить за примерами. Стоит только взглянуть, как за последние 150 лет, от первой изобретённой лампочки, человечество шагнуло в эпоху ядерных технологий и космического прогресса. И причина всему этому человеческий разум и наука, которая с каждым годом стремительно шла вперёд.
   Поэтому величие необозримого космоса указывало не только на ничтожность человеческого существования, но и на его величие. Не только тешило его самолюбие, но и воодушевляло на поиски нового. Толкало на новые открытия. На перспективы будущих технологий и научные прорывы, которые время от времени совершает человечество. И особенно это чувствовалось сейчас, находясь на земной орбите, на расстоянии в 400 километров от Земли, сидя в уютных космических креслах перед панорамными иллюминаторами.
   Какое-то время космонавты любовались звёздной перспективой молча, думая каждый о своём.
   Первым молчание нарушил Виктор Сергеевич.
   - Слушай, Петрович, - так он обращался к своему старшему коллеге. – А ты никогда не жалел о выбранной профессии?
   Андрей Петрович недоумённо посмотрел на своего молодого коллегу.
   - В смысле? – удивился он.
   - Как бы тебе это сказать, - стал подбирать Виктор Сергеевич подходящие слова для выражения своей мысли. - Вот так вот, быть оторванным от дома, от семьи, на год, полтора, не видеть не жену, ни детей, ни родителей. Ты - здесь, они – там, за сотни километров, – пояснил он, сделав соответствующий жест рукой. – Понимаешь, - спросил он.
   - А… - протянул, Андрей Петрович, сообразив, что тот имеет ввиду. - Никогда, - категорично, одним словом ответил он.
   - А вот я частенько об этом задумываюсь, - признался Виктор Сергеевич. – Как подумаю, бывает, как там Алёна, - это жена Виктора Сергеевича. – С кем она, где, что делает, - запнулся он на секунду и продолжил. – Сердце кровью обливается, - признался он.
   - Ты, что, её ревнуешь? – спросил Андрей Петрович, не сводя с него глаз.
   Виктор Сергеевич растерянно улыбнулся и пожал плечами.
   - Не знаю, даже, - сказал он, смущённо, но откровенно. – Но болтаться целый год над землёй… - сказал он и снова сделал короткую паузу. – Ради чего? – вопросил он. - Ради денег? Но со своими знаниями я и на Земле неплохо бы зарабатывал, - ответил он на свой же вопрос и хотел было продолжить развивать свою мысль, но был отвлечён. В следующее мгновение произошло нечто, что прервало их душевный разговор, повергнув обоих космонавтов в ступор.
   Неожиданно вдруг раздался лёгкий стук со стороны панорамных иллюминаторов. Оба машинально повернули головы на звук и растерянно замерли. И было от чего. 
   С внешней стороны иллюминатора плавала картонная коробка из-под холодильника, в которой находился мужчина лет пятидесяти.
   Его внешний вид мало чем отличался от вида обыкновенного пятидесяти летнего землянина. Мужчина, как мужчина. И одет он был, как обыкновенный землянин. Синие потрёпанные джинсы, рубаха с коротким рукавом. На запястье жёлтого металла часы. Через плечо кожаная небольшая сумочка, какие сейчас в моде. В общем, мужик, как мужик, если б не одно «но». Всё это происходило в открытом космосе на расстоянии в четыреста километров над землёй, при температуре минус двести семьдесят градусов за бортом станции.
   Сначала они даже не поверили своим глазам и оба, не сговариваясь, почти синхронно на мгновение зажмурились, рассчитывая, что, когда они откроют глаза, ничего этого не будет. Но открыв глаза спустя секунду были удивлены ещё больше. Видение не только никуда не делось, но, напротив, теперь оно почти вплотную прильнуло к обзорному иллюминатору. Мужчина уже не сидел на дне коробки, а стоял в полный рост. И в знак приветствия, растопырив ладони, плавно покачивал ими из стороны в сторону, давая тем самым понять, что рад видеть незнакомцев, что он друг, и что опасаться его не следует.
   Сообразив, что внутри станции его заметили, незнакомец расплылся добродушной улыбкой. Вскинул на уровень плеча правую руку и сжал кулак в дружеском приветствии, какое обычно изображают на плакатах в знак солидарности и приветствия, и интенсивно потряс им. Потом деликатно вжал голову в плечи, давая понять, что приносит свои извинения за своё столь неожиданное появление и прерванную беседу, и поздоровался.
   - Привет! – причём, сделал это, не размыкая губ и не произнося не слова, чем ещё больше поверг своих новоиспечённых знакомых в недоумение, потому что те отчётливо прочитали в своём уме его приветствие, как если бы оно пробежало красной строкой на электронном табло.
   - Привет, - повторил незнакомец в коробке, продолжая всё так же добродушно улыбаться. 
   Однако находящиеся внутри станции ответить на приветствие пришельца не могли по той простой причине, что от увиденного у них пересохло в горле и язык прилип к нёбу. И это не удивительно. У них было такое чувство, как если бы человек непроизвольно пукнув, насрал себе в штаны. Почувствовал лёгкое неудобство, запустил туда руку, проверяя, что там. Провёл ладонью по запачканным фекалиями ягодицам и, вынув из штанов руку и поднеся её к глазам, с удивлением и обескураженностью воскликнул, что это? Таково было их восприятия происходящего. Шок и удивление, граничащее с абсурдностью. Словно они попали в сюрреалистический сон, который противоречил всем канонам реальности, к которой они привыкли.
   Понимая их удивление и обескураженность, мужчина в коробке деликатно выдержал паузу, давая возможность находящимся внутри станции прийти в себя. Спустя пару минут он заговорил.
   - Я, Крис, с планеты Зевс - представился он. - Вот, пролетал мимо, увидел вас, дай думаю, поздороваюсь, - сказал он и тут, вдруг, спохватившись, слегка покраснел и провел ладонями по своим небритым щекам. На лице его появилась гримаса смущения и досады, какая обычно бывает на лице интеллигентного человека, когда тот оказывается в неловкой для себя ситуации. Он снова извинительно вжал голову в плечи, давая понять, что просит извинение за свой неопрятный внешний вид.
   А выглядел он и правда не свежим. Лицо казалось изрядно помятым, с темными мешками под глазами и небритостью в несколько дней. Обычно так выглядят люди после двух-трёх дневного запоя.
   - Так уж получилось, я тут пару дней, км-км, - крякнул он, прокашлявшись несколько раз, прикладывая пальчик к горлу, - с приятелями побухал, - признался он. - Пропил все деньги, а опохмелится не на что. А у нас такие правила, нет денег, нет ничего, - пояснил он. - Вот, лечу на Луну за лунным грунтом, – сказал он, указывая рукой в сторону Луны. При этом поднял со дна коробки пустое цинковое ведро, поблёскивающее в звёздном свет серебром и легонько потряс им, давая собеседникам понять, что это тара под лунный грунт.
   - Кстати, - спохватился, вдруг, Крис. – А вам не нужен Лунный грунт? Не дорого отдам. А...? Медь, золото, цинк, палладий даже есть – перечислил он на вскидку содержимое лунного грунта, потрясая пустым ведром ещё интенсивнее. Выждал несколько секунд, ожидая ответа, и произнёс, не то вопрошая, не то констатируя - не надо? – покачивая, при этом, головой из стороны в сторону.
   Но со станции на его предложение не было никакого отклика. Так прошло около минуты. Наконец, сообразив, что землянам лунный грунт не требуется, он тяжело вздохнул и разочарованно развёл в стороны руки, опустив пустое ведро на дно коробки.
   - Жаль, - сказал он, пожав плечами.
   Потом, выждав ещё несколько секунд, понял, что напрасно теряет время. Махнул перед собой рукой, давая этим жестом понять, что на отказ землян не обижается. Снова расплылся добродушной улыбкой, сложил ладони замком в знак дружбы и потряс ими в знак солидарности. Затем пожал плечами, легонько похлопал пальчиком по часам у себя на запястье, показывая, что ограничен во времени, внезапно попрощался и, сев на дно коробки, поплыл от МКС в сторону Луны и через минуту растаял во мраке звёздного космоса.
   Проводив космического гостя взглядом, космонавты переглянулись. И тот и другой находились в полной растерянности и какое-то время молчали. Ни у того, ни у другого случившееся не укладывалось в голове. Более того, шло в разрез не только тому мировоззрению, которого они придерживались, но и всему их предыдущему жизненному опыту. Явление, которое невозможно было соотнести ни с чем, которого просто с точки зрения здравого смысла не должно было быть.
   Воспитанные в рамках традиционной классической науки, с её незыблемыми константами, случившееся опрокидывало все их знания о мироздании. Ставило их в тупик, из которого не было выхода. Ни о каких инопланетянах, летающих в космосе в обычной картонной коробке из-под холодильника при температуре в минус 270 градусов в рубашке с коротким рукавом, не могло быть даже и речи. Всё это противоречило тому, чему они были научены. И, тем ни менее, это имело место быть. Они видели это своими собственными глазами и отрицать не могли, равно как и не могли это принять, настолько диким это им казалось. Но факты есть факты, а от них, как говорят, не отмахнёшься и глаза не закроешь.
   Так прошло несколько минут. Оба космонавта молчали, старались переварить неудобоваримые с их мировоззренческой точки зрения факты.
   - Петрович, что это было? – наконец, смочив пересохшее горло глотком слюны, заговорил Виктор Сергеевич. Взгляд его выражал одно – недоумение. В глазах плясал огонёк не то испуга, не то удивления. Видно было, что он потрясён. - Петрович, что это? – недоумённо вопрошал он своего умудрённого опытом коллегу, глядя на того обретшими форму ошалелости глазами.
   - Не знаю, - произнёс тот, растерянно покачивая головой, не отрывая ошалевшего взгляда от панорамного иллюминатора. – Надо сходить посмотреть кислородные датчики. Всё ли в порядке с подачей кислорода, - высказал он предположение, которое могло послужить причиной случившемуся.
   - Петрович, он был в коробке из-под холодильника. И швы так же склеены маркированным производителем, скотчем, как у нас, на Земле. Петрович, что это было, - неизменно возвращался Виктор Сергеевич к своему первоначальному вопросу.
   - Не знаю, - ответил тот коротко, повысив, раздражённо, голос.
   - А кто знает, - совсем уж по-детски переспросил Виктор Сергеевич. – Так что же это было, Петрович, - не отставал он от своего коллеги.
   - Не знаю, - Повторился Андрей Петрович. Теперь его голос принял обычный тембр и интонации, что говорило, что он пришёл в себя.
   - А как же наука? Законы? Всё, чему нас с тобой учили? Одиннадцать с половиной лет потраченной жизни на изучение того, что сегодня какой-то бухарик в картонной коробкой при температуре минус 270 градусов ниспроверг всё, - толи спрашивая самого себя, толи ища ответы у своего коллеги, сыпал вопросами Виктор Сергеевич. – Что это? – неизменно возвращался он к первоначальному своему вопросу. Видно было, что в отличии от своего старшего коллеги, он ещё не пришёл до конца в себя.
   В сердце Андрея Петровича творилось примерно то же самое, что и у его молодого коллеги. Хотя разум уже прояснился. «Картонная коробка! Лунный грунт! Запой и опохмелка! Телепатическая форма общения!» Ни что это не укладывалось в его голове. Он был так же обескуражен и шокирован. Он, окончивший физико-математический факультет с отличием, окончивший военно-космическую академию, прочитавший за свою жизнь тысячи книг, научных и художественных, не понимал ровным счётом ничего, что произошло. Не мог ответить себе, что это было. И не знал, как реагировать на случившееся. Не знал, что ответить своему коллеге, потому что не понимал ровным счётом ничего из того, что только что видел. И единственное, что он мог, постараться успокоить Виктора.
   - Давай сделаем так, Витя, - начал он. - Сейчас вернёмся в центр управления и посмотрим видео запись наружных камер. Зафиксировали они, то, что мы с тобой видели, или нет. Заодно проверим датчики подачи кислорода. В порядке ли всё. При переизбытке и недостаче кислорода возможны галлюцинации, - предположил он, предложив самое трезвое решение.
   - Да, наверное, ты прав, Петрович, - согласился с ним Виктор Сергеевич, приходя в себя. Хотел было отстегнуть ремень безопасности, но в этот момент в панорамный иллюминатор снова постучали.
    И снова четыре пары ошалевших глаз устремились на донёсшийся со стороны иллюминатора стук. И снова с наружной стороны панорамного иллюминатора плавала та же самая картонная коробка из-под холодильника, в которой находился их новоиспечённый знакомый, Крис. И снова его лицо сияло добродушной радужной улыбкой. И снова он, сжав ладони замком солидарности, потрясал ими, приветствуя землян.
   - Привет, дорогие, это я - поздоровался Крис. – Но, так, как, возьмёте ведро лунного грунта, - снова предложил он, приподняв со дна картонной коробки наполненное ведро каменистой массой. – Не дорого отдам. Трубы горят, - обхватив кадык пальцами, пояснил он причину своей такой щедрости. - Берите, - предложил он. – Никто вам так дёшево не отдаст, как я, поверьте. Даром, можно сказать. – Говорил он, улыбаясь, одновременно потрясая наполненное лунным грунтом ведро.
   Но, как и в предыдущий раз, находящиеся внутри орбитальной станции ответить ему не могли. Молча, с растопыренными от удивления глазами, они смотрели на космического гостя и не понимали, что происходит.
   Так прошло несколько минут. Крис смотрел на них, они, на него. Крис улыбался им радужной улыбкой, а они не верили своим глазам. Текли минуты и с каждой минутой глаза Криса потухали. Радужный огонёк в них гас и всё четче вырисовывалось разочарование. Наконец, сообразив, что землянам сейчас не до грунта, что они сейчас в шоке и прострации, он понял, что торговаться не имеет смысла. Они не только не купят у него лунный грунт, им сейчас вообще не дочего. Он глубоко, разочарованно вздохнул и ещё раз разочарованно пожал плечами, опуская ведро с лунным грунтом на дно коробки.
   И снова Крис сложил ладошки замком в знак солидарности. Потряс ими у себя над головой, давая понять, что не обижается на землян, расплылся снова радужной улыбкой и попрощался.
   - Держитесь, - сказал он. – Всё будет хорошо, - добавил он.
   Махнул землянам на прощание рукой, сел на дно коробки, покрутил нарисованный там руль и медленно отплыл от станции. Набрал скорость и скоро исчез в звёздном пространстве.
   И ни у кого больше не было вопросов, что это было, кто это был? Посмотрев друг друга, оба космонавта синхронно покачали головами из стороны в сторону и так же не сговариваясь, произнесли оду фразу, «табу», что означало, что виденное ими, умерло на веке в их сердцах. Что всё, что они видели, было сном и ничего в реальности такого не было и быть не могло.