Механика исправлений

Лоренцо Фаббри работал в городском бюро претензий. Не жалоб — именно претензий. Разница принципиальная: жалобу подают на что-то конкретное, а претензия — это когда человек недоволен самим устройством вещей.
Каждое утро он поднимался на седьмой этаж старого административного здания, заваривал крепкий кофе и открывал толстую книгу регистрации. Люди приходили к нему с самыми невероятными требованиями.
— Я хочу, чтобы вторник шел после четверга, — заявила однажды пожилая синьора Марчелли. — У меня по вторникам всегда всё идет наперекосяк. А четверг — хороший день. Пусть их поменяют местами.
Лоренцо кивал, записывал, ставил печать. Претензия принята. Рассмотрение — когда-нибудь потом. Или никогда.
— Почему я не могу вспомнить вкус того яблока? — спрашивал студент с воспаленными глазами. — Мне было семь лет, я ел яблоко в саду у бабушки. Больше я никогда не пробовал ничего подобного. Где этот вкус? Кто его украл?
Лоренцо заполнял форму. Графа «категория претензии»: утрата невосполнимого. Графа «требование заявителя»: возврат ощущения. Графа «вероятность удовлетворения»: он оставлял пустой.
Работа была странная, но кто-то должен был её делать. Город производил не только отходы и выхлопные газы — он производил недовольство. Тонны чистого, концентрированного недовольства, которое некуда было девать. Раньше люди шли с этим в церкви, потом — к психоаналитикам. Теперь приходили к Лоренцо.
Он не был психологом. Он был чем-то вроде инженера человеческих ожиданий.
Однажды к нему пришла девушка лет двадцати пяти. Назвалась Эльза. Села напротив, сложила руки на коленях.
— Я хочу предъявить претензию к своему рождению, — сказала она спокойно.
— Уточните, — Лоренцо достал новый бланк.
— Меня родили без моего согласия. Я не подписывала никаких документов. Никто не спросил, хочу ли я участвовать в этом эксперименте. А теперь я здесь, и от меня ожидают, что я буду... функционировать.
Лоренцо посмотрел на неё внимательно. Обычно такие заявления делали либо подростки в период бунта, либо старики перед смертью. Но эта девушка говорила без пафоса, как бухгалтер, обнаруживший ошибку в балансе.
— Что вы хотите?
— Компенсацию. Или хотя бы объяснение. Кто принял решение? На каком основании? Где записано, что я согласна?
Лоренцо написал: «Претензия к онтологическому статусу. Требование: ревизия оснований существования».
— Вы понимаете, что я не могу это удовлетворить? — сказал он честно.
— Понимаю. Но вы примете претензию?
— Приму.
Она кивнула и ушла. Больше не возвращалась.

Вечерами Лоренцо иногда ходил в маленький бар на углу Виа Кавур. Там он пил граппу и разговаривал с барменом Паоло. Паоло был единственным человеком в городе, который не предъявлял претензий — возможно, потому что слишком много слышал чужих.
— Сегодня пришел человек, — рассказывал Лоренцо, — требовал пересмотреть гравитацию. Говорит, она слишком сильная. Всё тянет вниз — настроение, веки по утрам, углы губ к старости.
Паоло разливал граппу в маленькие стаканчики.
— А ты что ему сказал?
— Что передам по инстанции.
— И передашь?
— Конечно нет. Некому передавать.
Паоло усмехнулся. Они выпили.
— Ты никогда не задумывался, — сказал бармен, — зачем ты это делаешь? Принимаешь претензии, которые никогда не будут рассмотрены?
Лоренцо пожал плечами.
— Люди должны где-то оставить своё недовольство. Иначе они носят его с собой. Оно тяжелое. Кислотное. Разъедает изнутри.
— Но оно же никуда не девается. Ты просто складируешь его в своих папках.
— Девается. Когда человек формулирует претензию, облекает её в слова, заполняет бланк — он структурирует хаос. Это уже не просто боль. Это требование. А требование можно принять, зарегистрировать, поставить на полку. И тогда оно перестает быть частью тебя.
Паоло задумался.
— Значит, ты даешь людям иллюзию порядка?
— Я даю им язык для невыразимого.

Но самая странная претензия пришла в феврале.
Мужчина средних лет, в выцветшем пиджаке. Сел, долго молчал, потом выложил на стол фотографию.
— Это мой сын, — сказал он. — Умер три года назад. Двенадцать лет было.
Лоренцо ждал.
— Я хочу предъявить претензию к его смерти.
— Я понимаю вашу боль, но...
— Нет, вы не понимаете. — Мужчина говорил ровно, почти механически. — Дело не в болезни. Не в несправедливости. Дело в том, что он исчез. Полностью. Был человек — и нет человека. Куда он делся? Вы можете мне объяснить? Я не про душу, не про небеса. Я про конкретное: была личность, был способ смеяться, манера щурить глаза, привычка грызть карандаш. Где всё это? Неужели это просто... прекратилось? Испарилось?
Лоренцо молчал. У него не было для этого бланка.
— Я хочу, — продолжал мужчина, — чтобы кто-то объяснил мне механику этого. Как устроено исчезновение? Есть же какой-то принцип? Закон? Если всё в мире подчиняется законам, должен быть и закон исчезновения.
— Возможно, физики могли бы...
— Физики говорят об атомах. Я спрашиваю про человека. Про моего мальчика. Он что, просто сломался? Как тостер?
Лоренцо посмотрел на фотографию. Обычный подросток. Темные волосы, улыбка, футболка с непонятной надписью.
— Я не знаю, как это записать, — признался он.
— Тогда придумайте.
Лоренцо взял ручку. Написал: «Претензия к принципу прекращения. Требование: объяснить механику исчезновения личности. Предоставить схему. Указать ответственного».
Поставил печать.
Мужчина встал, кивнул и ушел.

В ту ночь Лоренцо не мог уснуть. Он лежал в темноте и думал о механике исчезновения.
Все эти годы он принимал претензии к устройству мира. Люди были недовольны гравитацией, днями недели, невозвратностью вкуса яблок, фактом своего рождения. Но это были частности. А тот мужчина спрашивал о главном.
Как вообще возможно, что человек исчезает?
Не умирает — исчезает. Перестает быть. Всё, что делало его им, растворяется без следа.
Лоренцо встал, сделал кофе, сел у окна. За окном светлел город. Тысячи людей просыпались в своих квартирах. Каждый — уникальная конфигурация мыслей, чувств, привычек. И каждый рано или поздно исчезнет. Бесследно.
А если не бесследно? Может, след есть, но мы не умеем его считывать?

Утром Лоренцо пришел на работу как обычно. Открыл толстую книгу регистрации. На первой странице написал новую претензию — от себя.
«Я, Лоренцо Фаббри, сотрудник бюро претензий, заявляю о несогласии с молчанием мира. Требую объяснить, почему вселенная так устроена, что в ней возможна потеря. Почему она производит людей, которые потом исчезают. Почему она не дает гарантий. Почему она вообще существует, если не может ответить на основные вопросы».
Поставил печать. Закрыл книгу.
Потом заварил кофе и стал ждать первого посетителя.
Работы было много. Люди продолжали приходить со своими претензиями. И он продолжал их принимать — не потому, что мог что-то изменить, а потому что кто-то должен был слушать.
И это, думал Лоренцо, разливая кофе в маленькую чашку, это уже кое-что.
Это, возможно, единственное, что у нас есть.