Заложница своего сна. Глава 1. Начало

В пустоте, сотканной из глубокой, беспросветной черноты, сквозь ватную тяжесть, давящую на сознание, внезапно прорвался тонкий, пронзительный звук.
— Рина!... — Голос был женским, до боли знакомым и одновременно чужим, словно доносящимся откуда-то из-под толщи воды. Он звенел в ушах, раскалывая голову.
‘Что, мать вашу, происходит? ’ — Первая мысль была чистым, неразбавленным шоком. Арефрина почувствовала, как по её вискам пробегает судорожная дрожь, словно мозг пытался вырваться из черепной коробки.
— Леди Арефрина!... — Новый голос, моложе, более высокий, присоединился к первому, и теперь они оба звучали так близко, что казалось, слова материализуются прямо у её уха.
‘Боже, как же болит голова…’ — Это была не просто боль, а пульсирующий, раскалённый молот, бьющий по затылку с каждым ударом сердца.
Арефрина с усилием распахнула глаза. Ресницы прилипли друг к другу, и первые мгновения мир казался размытым пятном, залитым непривычно мягким, золотистым светом. Постепенно зрение сфокусировалось. Перед ней, склонившись над кроватью, стояла молодая девушка. Её глаза, полные слёз и облегчения, были широко распахнуты. Но больше всего Арефрину поразил её наряд: пышное, тёмно-синее платье с высоким воротником, отделанным кружевом, и белым накрахмаленным фартуком, почти полностью закрывающим переднюю часть юбки. Волосы девушки были аккуратно убраны под маленький, старомодный чепчик.
‘Горничная?!’ — Пронеслось в голове Арефрины. — ‘И что это за чертовщина на ней? У нас что, ещё а-ля «Хэллоуин» не закончился? И почему я в постели, а не на вечеринке?’
— Леди, Вы очнулись?! — вскрикнула девушка, её голос дрогнул. Она тут же закрыла рот обеими руками, словно испугавшись собственного громкого возгласа, и крупные слезы покатились по её щекам, будто от внезапно нахлынувшего облегчения или даже испуга.
‘Что?..’ — Арефрина попыталась пошевелиться, но каждая мышца в теле отозвалась ноющей болью, а голова закружилась с новой силой. Воздух в комнате был тяжёлым, пахнущим старым деревом, пылью и чем-то неуловимо цветочным. В этот момент откуда-то справа послышался глухой всхлип, и к кровати метнулась женщина, сидевшая до этого на резном стуле. Её руки сразу же легли на её лоб, а затем гладили по щеке.
— Доченька! Душенька, ты пришла в себя! — воскликнула она, голос был низким и дрожащим от слёз.
‘Мама?’ — Арефрина с трудом повернула голову, её взгляд скользнул по заплаканному, но такому знакомому лицу. Однако потом её глаза расширились, когда она увидела на ней не привычное вечернее платье, а что-то совсем другое – пышное, атласное, тёмно-бордовое платье с узкой талией, украшенное вышивкой и драпировками, словно сошедшее со старинной картины. — ‘Разве она шла со мной к сестре на вечеринку? В этом? Так ещё эта одежда на ней… это платье? Что… Что здесь… происходит?’
Мир вокруг неё, казалось, начал вращаться. Сердце забилось бешено, а лёгкие сжались, словно она пыталась вдохнуть воздух, которого не было. Всё вокруг было неправильным, чужим, до ужаса не соответствовавшим её последним воспоминаниям.
Девушка обернулась и увидела большое зеркало, а в нем отражалась... Она же, но «другая» она. «Другая» была одета в белую ночную сорочку, которую, как она предполагала, носили в период романтизма. После, переведя взгляд в другую сторону, она увидела  огромные золотые антикварные окна, а по всей комнате была расставлена дорогая и изысканная мебель прошлых веков.
Тяжёлое, орнаментированное балдахином ложе, на котором лежала Арефрина, казалось странно мягким, почти слишком пышным, куда более роскошным, чем её собственная современная, миниатюрная кровать. Едва уловимый аромат цветов и полированного дерева наполнял воздух, так непохожий на свежий, чистый запах её квартиры. Она крепко зажмурила глаза, затем с усилием распахнула их вновь, пытаясь избавиться от затянувшейся дымки.
‘А, точно, я всё ещё сплю,’ — подумала леди, чувствуя, как волна облегчения, хоть и ложного, прокатилась по телу. Она попыталась пошевелить пальцами ног под толстым, тяжёлым одеялом из парчи, но они казались чужими, непослушными. — ‘Должно быть, я перенервничала на вечеринке и теперь мне снится какая-то дурацкая историческая реконструкция.’
Она даже попыталась ущипнуть себя за руку под одеялом, но боль оказалась слишком реальной, а не такой, как во сне.
Женщина, которую она узнала как свою мать, хотя и в этом странном, старомодном платье, склонилась над ней, её лицо было искажено тревогой, рука, слегка дрожащая, вновь прикоснулась ко лбу дочери.
— Рина, доченька моя, как ты себя чувствуешь? — голос матери был прерывистым от слёз. Она провела ладонью по её щеке, нежно поглаживая. — Дышать можешь? Может, лекаря? Лили, позови доктора Хелла! Немедленно!
Приказ прозвучал резко, её взгляд указал на огромную, массивную деревянную дверь, которая казалась больше, чем весь её шкаф дома. Рядом с кроватью суетилась та самая девушка в платье горничной, с глазами полными испуга. Она держала в руках серебряный поднос с крохотной чашечкой и флаконом.
— Сию минуту, госпожа! — впопыхах вскрикнула она, юбки из грубой ткани зашуршали, и она, словно испуганная птица, вспорхнула и убежала из комнаты, едва не споткнувшись о край огромного вытканного ковра. Дверь за ней хлопнулась, эхом отдавшись в непривычно большой, богато обставленной спальне.
— Мама, я в порядке… — прошептала Арефрина, еле шевеля своими пухлыми, бледными губами. Горло казалось сухим и шершавым, голос едва вырывался. Её взгляд, медленно двигаясь по комнате, пытался зацепиться за что-то знакомое, что-то, что могло бы объяснить эту абсурдную ситуацию. Высокие потолки, украшенные замысловатой лепниной, стены, обтянутые старинными гобеленами с изображением охотничьих сцен, массивный комод из тёмного дерева, на котором стоял тяжёлый бронзовый канделябр, совершенно не вписывались в её привычный интерьер. Даже окна, узкие и вытянутые, с тяжёлыми бархатными шторами, были чужими.
В этот момент, когда её взгляд скользнул к толстой деревянной двери, что-то привлекло её внимание. За дверным проёмом, чуть выступая из-за косяка, Арефрине показалось, что она увидела две отчётливые тени. Они были слишком высокими, слишком неподвижными, чтобы быть просто игрой света. Их контуры были почти человеческими, но непропорционально вытянутыми. И как только она сфокусировалась на них, они резко исчезли, словно растаяли в воздухе, не издав ни малейшего звука.
‘Что это?..’ — Холодная дрожь пробежала по её спине, несвязанная с температурой в комнате. Это было что-то иное, более жуткое, чем просто странный сон.
Женщина, которую она считала матерью, не заметила её замешательства. Она с улыбкой, сквозь навернувшиеся слёзы, нежно погладила Рину по руке, её прикосновение было тёплым и успокаивающим, но не способным унять нарастающий леденящий ужас.
— Малышка, не напрягайся. Просто лежи.
‘Ох… Моя голова…’ — Пульсирующая боль вернулась с новой силой, заглушая все остальные вопросы. Казалось, каждый удар сердца отдавался в черепе, заставляя мир вокруг плыть и мерцать. Но теперь к боли примешивался нарастающий, липкий страх. Это не похоже на сон. Это слишком реально.
Через непродолжительное время в комнату вошёл врач, который провёл осмотр молодой девушки. Закончив, он обратился к женщине в красном платье, с успокоительными словами: «С состоянием вашей дочери все в порядке, её слабость вызвана последним приступом, но через день-два она сможет полностью восстановиться и встать на ноги».
Ощущая облегчение, мать Рины тихо вздохнула, а сердце наполнилось надеждой. Она посмотрела на врача с благодарностью, словно слова его были солнечными лучами, пробивающимися сквозь облака беспокойства. Мать прижала руки к груди и тихо произнесла: «Спасибо, доктор. Я так переживала».
После, все ушли из комнаты и оставили Рину одну. Голова продолжала раскалываться, и она чуть не стонала от боли.
'Боже... Как же... Больно... Мама...' — последнее, о чём она подумала и провалилась в сон.
***
На утро в комнате раздался стук в дверь и послышался уже знакомый звонкий голос:
— Леди, доброе утро, Вы уже встали? Я могу войти? Я принесла воду для умывания.
— М... Да, входи, — спросонья, ничего не понимая, ответила Рина, ещё лежа в своей огромной постели.
Когда в дверь заглянула Лили, Арефрина уже находилась в полусидящем положении. Взгляд её был прикован к потолку, а на лице виднелся шок и неподдельное недоумение тем, что происходит в данный момент. В глазах отражалась смесь удивления, испуга и, возможно, даже некоторого раздражения. Её взгляд, полный непонимания, создавал особый контраст с неподвижностью её тела, постоянно напряжённого от неудобного положения. На измождённом болезнью облике, где каждая чёрточка казалась заострённой от страданий, словно невидимая завеса упрямого неверия опустилась на её взгляд, отгораживая от суровой правды. Эта глухая, почти глупая форма отрицания медленно, но верно уступала место нарастающему, пронзительному чувству тревоги, которое, подобно холодному приливу, начинало захлёстывать её сознание, оставляя на лице отпечаток немой, жгучей паники.
'Что за абсурд?! Какого чёрта я не проснулась дома?! Почему я все ещё в своём сне?!' —  только такие мысли тревожили Арефрину в данный момент, ведь и правда, как же так могло произойти? Почему она не проснулась дома? Почему она опять в этой роскошной комнате, в этой широкой кровати? Она терялась в догадках.
К тому времени Лили уже успела заботливо расставить все необходимое в комнате. Чаша, наполненная свежей и чистой водой и предназначавшаяся для омывания тела леди, стояла неподалёку от кровати. В её руках лежали полотенца, их мягкая ткань была готова принять все следы напряжённого утра. Всё подготовленное Лили было уложено с беспокойством и предусмотрительностью.
'С ней все хорошо? Выглядит как будто что-то не так.' —  волновалась о своей госпоже служанка.
— Леди Арефрина, Вам нездоровится? Может позвать лекаря? —  Тревожно спросила горничная у своей госпожи.
— А? А, нет, не нужно, спасибо, – ответила та рассеяно, садясь на край кровати, чтобы встать и умыться.
‘Будет обидно, если я не запомню этот сон,’ — эта мысль, странно приглушённая и отстранённая, пронеслась в голове у юной леди, что ещё явно не до конца понимала абсурдность и болезненную сущность ситуации, в которой оказалась. Её сознание цеплялось за эту жалкую надежду, будто всё происходящее — лишь яркий, необыкновенный мираж. Она замерла над умывальником; взгляд, полный странной, почти гипнотической сосредоточенности, устремился вниз, в тёмную глубину воды.
Её отражение в слегка колеблющейся глади было размытым, искажённым, словно нарисованным неумелой рукой художника. Тощее, незнакомое лицо казалось призрачным, чужим. Рина вглядывалась в него, пытаясь ухватиться за знакомые черты, но тщетно. Это было её лицо, но одновременно не её. Более утончённое, с непривычно острым подбородком и выраженными скулами, которых она никогда не видела у себя прежде. От этого зрелища сердце ёкнуло, и холодная волна неясности пробежала по спине, окутывая её липким страхом. Она с трудом узнавала в этом призраке себя, и каждый миг, проведённый над водой, лишь усиливал её растерянность.
Лили, стоявшая чуть поодаль, заметила, как её госпожа застыла, уставившись в воду. Лицо девушки вдруг стало бледнее, а плечи опустились. Лили ощутила укол тревоги, её сердце сжалось от беспокойства. Руки служанки инстинктивно потянулись вперёд, готовые поддержать, если госпожа вдруг пошатнётся. Она боялась, что Рина снова погрузилась в то состояние забытья, из которого лишь недавно вышла.
Но Арефрина внезапно вздрогнула, словно вынырнула из глубокого колодца, резко выпрямилась, её плечи расправились, а на лице появилось выражение решимости, почти вызова. Словно отбросив последние сомнения, она быстрым движением зачерпнула прохладную воду и плеснула её себе в лицо. Освежающая влага смыла остатки липкости и первобытного страха, заставив её сознание проясниться. Сделав глубокий, дрожащий вдох, Рина повернулась и решительно подошла к большому, отполированному до блеска зеркалу в тяжёлой золочёной раме, чтобы увидеть свою «новую» внешность без искажений воды, лицом к лицу столкнуться с этой неожиданной реальностью. Лили облегчённо выдохнула, её тревога отступила, когда госпожа наконец проявила признаки осознанности и решительности.
'Фух! С ней все нормально, благо доктор Хелл помог, а то неизвестно, что бы произошло...'  —  немного успокоившись думала Лили.
В то время как Рину, стоящую напротив того самого зеркала, в котором она могла рассмотреть себя до мельчайших деталей, занимало следующее:
‘Боже, во сне я куда более красива, чем в жизни, почему нельзя быть такой всегда?’ — Она критически осматривала себя. Лицо было смуглым, хотя и с нездоровой серостью, черты – чётко очерченными, тонкими, губы – пухлыми. Волосы, тёмные, почти чёрные, рассыпались по плечам. — ‘Хотя, я надеялась, что глаза изменят свой цвет хотя бы в моих мечтаниях и снах… Ну и пусть. Ладно. Ох, кажется, я давно не ела… желудок сводит.’
— Лили, а завтрак скоро? — спросила Арефрина, её чёрные глаза, широко распахнутые, были направлены прямо на служанку, которая, казалось, вот-вот начнёт подпрыгивать от радости.
— Да, леди! Сию минуту! Скоро завтрак будет подан прямо в Вашу комнату! — с энтузиазмом проговорила Лили, её голос дрожал от радости, а на лице играла широкая, искренняя улыбка. Она чуть не уронила поднос, так сильно её переполняли эмоции.
‘Ого, это что, искры? Мама мия….’ — подумала Рина, невольно воображая, как вокруг головы девушки мерцают крошечные, золотистые звёздочки и искры, словно она только что выскочила из мультика. — ‘Ну ладно, странности продолжаются. ’
Она взяла стакан с водой, чувствуя, как прохладная влага приятно скользит по пересохшему горлу.
— А почему я не могу позавтракать с семьёй вместе? — Спросила юная леди, подняв одну бровь в явном недоумении и скрестив руки на груди, её поза выражала лёгкий вызов.
Лили тут же сделала почтительный реверанс, а улыбка немного померкла, уступая место серьёзности.
— Леди Арефрина, Вам пока нельзя выходить, да и двигаться много запрещено.
— Кто так сказал? — Рина сжала губы, не привыкшая к таким ограничениям.
— Доктор Хелл, миледи, — повторила Лили тише и почтительнее. — И ещё, графиня сказала, чтобы Вы придерживались рекомендаций лекаря и что она скоро Вас навестит.
‘Графиня говоришь… Моя мама, значит, здесь графиня. Ей подходит, — усмехнулась про себя Рина, вспоминая властный характер матери. — Интересно, а где мой отец, да и бабушка? И это поместье… неужели это всё моё? Или мамы? Надо будет узнать.’ — Её мысли унеслись вдаль, но тут она вновь сфокусировалась на Лили.
Улыбка, хоть и чуть менее яркая, не сползала с лица служанки. Она и правда была похожа на жаркое летнее солнце: копна апельсиново-рыжих волос, спадающих из-под чепчика, серо-голубые глаза, в которых отражались искры радости, здоровый румянец на щеках, веснушки, словно россыпь золотых брызг, по всему лицу. От неё так и веяло теплом и безмятежностью, словно от цветущего луга. Она стояла, чуть опустив взгляд, в ожидании дальнейших распоряжений.
— Ну ладно, — Рина выпрямилась, её подбородок чуть приподнялся, а на губах появилась уверенная усмешка. Она скрестила руки на груди, и в этой позе читалась едва заметная угроза. — Только передай моей матушке, что я очень хочу её видеть и, если она не придёт в скором времени, я сама приду к ней! И мне неважно, что скажут её доктора и она! — последние слова она произнесла с особенно дерзким вызовом.
Лицо Лили сначала изобразило секундное замешательство, но затем её глаза вновь загорелись пониманием. Она тут же поспешно кивнула.
— Да-да, все передам, леди! И сейчас же вернусь. Уже с завтраком! — С этими словами она поспешила прочь, её шаги были быстрыми и лёгкими, словно она боялась, что госпожа передумает и действительно отправится на поиски матери.
Рина осталась одна, её губы всё ещё хранили следы усмешки, а взгляд блуждал по странной, но теперь уже не такой пугающей обстановке комнаты. 
‘Ха, она такая милашка, слов нет. Бежала прям с этой огромной чашей. А вот что насчёт «я сама приду к ней», то если этот особняк такого же плана и строения, что я творила в игре, то в принципе найти смогу. Все же, так как это сон, то я могу её комнату перенести прям в следующую. Что-то много я во сне думаю о сне... Может к психологу записаться?' —  глубоко задумалась Рина.
Через несколько минут открывается дверь и заходит не Лили, а мама Арефрины — Графиня Рут.
Графиня Элен Рут – первая красавица своего века. У неё длинные огненно-рыжие волосы, большие золотые глаза. Фигура, осанка, походка – всё прямо доказывало, что она леди и истинная аристократка. Так как в семье Рут титул передаётся независимо от пола, она стала главой семьи, после своего отца, Таргоса Рута. Но, вместе с тем, Элен Рут была и очень умна. Её познания в математике, математическом анализе и исследования уравнений треугольных и пирамидальных уравнений подарили ей как славу, так и деньги. Характер у неё непростой, можно даже сказать, что она была капризной и своенравной. Элен не переносила небрежности и недомыслия. Она требовала от окружающих преданности и уважения и в ответ делала всё возможное, чтобы заслужить это сама. Её дни были заполнены обществом учёных и философов, которые восхищались её интеллектом и красотой, и каждое её появление на светских мероприятиях вызывало восторг и разговоры. Несмотря на то, что ей было уже сорок шесть лет, она не переставала очаровывать и пылать жизнью.
— Доченька, Риночка, ты в порядке? – с улыбкой сказала графиня, неся поднос с едой.
— Мама! —  глаза девушки, будто горели от счастья, — Доброе утро! —  она побежала и, обняв, заплакала. В последних, самых страшных воспоминаниях Рины о матери, Элен представала перед ней совсем другой, серьёзно больной. Её руки были тонкими, почти прозрачными, словно сделаны из хрупкого фарфора, лицо осунувшееся, измождённое болезнью, кожа ещё бледнее, чем была когда-либо, с просвечивающими синими жилками. Каждое её движение давалось с трудом, каждый вздох был мукой. И вот сейчас, перед ней стояла живая, пышущая здоровьем женщина. Её щёки были покрыты лёгким румянцем, глаза сияли решимостью, а руки, обнимающие Рину в ответ, были тёплыми и крепкими. Увидев её такой цветущей, сердце юной леди воспылало, оно переполнилось эмоциями, от которых грудь сдавило сладкой, почти невыносимой болью. Это было не просто счастье, это было чудо, возвращение к жизни, возвращение в мир, где всё было правильно и на своих местах.
— Рина, ну что такое? Почему плачешь? —  успокаивающим голосом, говорила Элен Арефрине, гладя ее чёрные волосы. - Ну же, не плачь, глаза красными станут.
Пока графиня утирала слезы своей дочери, та не могла сдержать радости, смотря на неё. На свою счастливую маму. 
День прошёл незаметно, и наступила ночь. Рина вышла на балкон своей великолепной комнаты, из которого открывался вид на огромный сад. Казалось, будто её белая сорочка с едва ощутимой прозрачной накидкой излучает свет. Само её тело сверкало. Тёмные волосы, словно ночное небо, сливались с небосводом. Её чёрные глаза, сверкающие отражением луны, смотрели вдаль, будто хотели разглядеть что-то за облаками или даже за звёздами. Она плавно повернулась, похожая на куклу, и отправилась в свою уютную большую мягкую кровать.
'Ну вот и все. Пора обратно' — с этими словами Рина развернулась, закрыла двери на балкон и легла спать с надеждой, что она запомнит такой невероятный сон.