То, чего не хватает 2. 0

Солнце. Утро. Не то, что пробивается сквозь шторы, а то, что разливается по миру, как светлая, теплая патока. Зеленые листочки шевелятся сонно, встряхивая с себя бриллиантовую росу и поворачиваясь, чтобы подставить солнцу свои бархатные плоскости. Озеро просыпается не звуком, а движением: тихими рыбьими колечками, расходящимися в густом, пушистом тумане, который лежит на воде, как стеганое одеяло.

Вода. Темно-голубая, почти черная, пока солнце не коснулось её. Чистая не от фильтров, а от забвения. Она затягивает взгляд внутрь себя, в таинственную глубину, и лишь кувшинки, как зеленые монеты, брошенные для откупа, лежат на поверхности. Берега не отптаны. Трава — свежий, изумрудный ковер — не кончается у воды, а словно уходит под неё, продолжая свой рост на дне. Камыш на том берегу — темный, бархатный кант. А тени от старых, могучих деревьев вырисовывают на земле сложный, вечно меняющийся узор, древнее и мудрое кружево.

Ветерок. Легкий, как вздох. Он снимает с озера туманное одеяло одним плавным движением. Мир проясняется, становится резче, ярче. Тени укорачиваются, воздух теплеет, но еще не тяжелеет от будущего зноя. Каждый вдох здесь — это не просто глоток кислорода. Это вдохновение. В грудь входит окрыленность. Рыба копошится у берега, и солнечные зайчики танцуют на её спине. Птичья трель не будит, а расслабляет мысленное напряжение, которое ты, оказывается, нёс в себе, даже не замечая.

Испытываешь легкость. Ту самую, о которой все говорят и которую так редко чувствуешь по-настоящему. Кажется, вот оно. Совершенство. Полнота.

Полдень. Солнце в зените. Листья, кажется, прячутся друг за друга от его пристального взгляда. Вода переливается ленивыми волнами, греясь. Но под сенью столетнего дуба — царство прохлады. Зной боится сюда заглянуть. По воде, разрезая зеркальную гладь, проплывает уж, оставляя за собой беспокойный, стремительный шлейф. Нарушитель спокойствия, но и часть его.

Тени снова начинают расти, удлиняться. Жара настойчивее. И тогда приходит он. Лось. Величественный, медлительный. Он заходит в воду по колено, и кажется, что озеро принимает его как родного, отдавая силу. Он пьёт, и в этот момент мир не просто красив — он закончен. В нём есть всё: утро, день, вода, зверь, тень, свет.

Я набираю воду в пригоршни, сложенные лодочкой. В этой импровизированной чаше она поблескивает, кристальная, холодная, живая. Она предлагает не утолить жажду, а одарить — сказочной, мягкой, непривычной для городского горла прохладой. Я умываюсь. Вода стекает по лицу, и кажется, смывает не пыль, а тонкую, невидимую плёнку, отделявшую меня от этого места.

И вот тогда, в момент этой почти что чистоты, я понимаю: пора.

Потому что я — лишний. Гость, который засиделся. Это совершенство, эта полнота — она не для меня. Она существует сама по себе. Моё присутствие ничего не добавляет, а лишь создает едва уловимое напряжение, как рябь от брошенного в идеальную гладь камня.

Того, чего не хватает человеку, здесь, в этом озере, в этом лесу, — нет самого человека. Ему не хватает того, чтобы уйти. Чтобы оставить мир в его первозданной, самодостаточной красоте.

Я собираю рюкзак. Дорога до ближайшей деревни займёт весь оставшийся день. Это хорошо. За день ходьбы ветер, пыль дороги и усталость сотрут с меня это ощущение совершенства, сделают его памятью, а не реальностью. И, может быть, именно как память, как тот самый недостающий элемент в моей собственной, человеческой, суетливой жизни, оно и будет нужно. Не как место, куда можно вернуться, а как чувство, которого всегда будет не хватать ровно настолько, чтобы продолжать идти, чтобы продолжать искать, чтобы продолжать быть человеком — существом, чья суть не в том, чтобы достичь совершенства, а в том, чтобы вечно тосковать по нему издалека.