Школа сети

Название: Дороти Дейл в школе Гленвуд
Автор: Маргарет Пенроуз. Автор книги «Дороти Дейл: современная девочка».
Авторские права, 1908

СОДЕРЖАНИЕ
ГЛАВА
I. ДВЕ ДЕВОЧКИ
II. ОГНЕННАЯ ПТИЦА
III. СТРАННЫЙ ВЕСЕННИЙ КОСТЮМ
IV. ДЕНЬ ОПАСНОСТЕЙ
Против ПОЛИЦЕЙСКОГО ПАТРУЛЯ
VI. ПОЕЗДКА ВЕРХОМ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ
VII. ОПАСНОСТЬ ТАВИИ
VIII. ПЕРЕВЕРНУТАЯ ШУТКА
IX. ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ
X. ВЕЧЕРИНКА НА ЛУЖАЙКЕ "С МАЛЬЧИКАМИ"!
XI. ОТПРАВЛЯЮСЬ В ГЛЕНВУД
XII. МАТЬ ВИОЛЫ
XIII. КАТЕГОРИЯ
XIV. ПОСВЯЩЕНИЕ
XV. ЗАБЛУДИВШИЙСЯ На ГОРЕ ГАВРИИЛ
XVI. ЧТО СДЕЛАЛА ВИОЛА
XVII. ЗАБАСТОВКА ПОВСТАНЦЕВ
XVIII. ЖЕРТВА ДОРОТИ
XIX. ЗАПУТАННАЯ ПАУТИНА
XX. ПОДОЗРЕНИЯ
XXI. СНОВА СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ
XXII. МИСС КРЕЙН И ВИОЛА
XXIII. РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

ДОРОТИ ДЕЙЛ В ШКОЛЕ ГЛЕНВУД
ГЛАВА I
ДВЕ ДЕВОЧКИ

«И ты совершенно уверен, папочка, что я не сплю? Что я сижу
прямо здесь, обняв тебя за шею, и ты только что сказал мне, что
всё это чистая правда?» И, чтобы ещё больше убедиться в том, что
всё это происходит на самом деле, девочка так крепко обняла родителя, что
Объятия из плоти и крови, которые стали физическим ответом на её вопрос в
форме протеста со стороны очень бодрствующего мужчины.

"А теперь послушай, маленький капитан," — заметил он, — "всё это очень хорошо, чтобы
убедиться, что мы не спим и что все хорошие новости реальны, но
пожалуйста, помни, что я надел чистый воротничок, и... твоя тактика
довольно военная. Ты набираешься сил."

Майор Дейл нежно поцеловал дочь, когда она перестала обнимать
его, и поправил выбившуюся прядь её серебристых волос.

"Я так рада за тебя, папа," — продолжила она. "Тебе так нужна настоящая
отдохните, и теперь нам не придется каждый день планировать, что мы можем потратить
завтра. Мне кажется, я по-прежнему буду вести дневник с фунтами стерлингов
и ценами на продукты, иногда с апельсинами и даже с какими-нибудь иностранными
фруктами время от времени. Боже мой! Я уже чувствую пользу от этих денег.
У нас может быть так много предметов роскоши - больше не нужно экономить и латать..."

«Но, дорогая моя, — перебил его майор, — ты не должна думать, что
сами по себе деньги могут принести счастье. Всё зависит от правильного
использования этого товара — мы всегда должны руководствоваться здравым смыслом, независимо от того,»
Речь идёт об одном долларе или о ста долларах.

О, конечно, я знаю, что мы не очень богаты и не можем позволить себе
жить роскошно, но мы можем жить безбедно. И правда, папа, теперь,
когда всё закончилось, я могу признаться, что очень
давно мечтала о новой шляпке. Можно мне её? С лентами
и всем прочим?

«Две: одна на воскресенье, а другая на каждый день», — быстро ответил
майор, смеясь. «Но твои шляпы всегда выглядят как новые...»

«Говорят, у меня талант к шляпам, а это значит, что я должен быть оригинальным»
чтобы привести в порядок старые головные уборы. Так что, папочка, возможно,
когда-нибудь этот проблеск таланта разовьётся — я могу стать художником или
кем-то в этом роде. Тогда я буду благословлять те дни, когда мне приходилось делать шляпы
чтобы найти себя, — и Дороти тут же водрузила на свою светловолосую голову
такой колпак из соломы и цветов, не говоря уже о болтающихся синих
лентах, что даже майор, с его ограниченным пониманием того, как «
поддерживать старые головные уборы в актуальном состоянии», был вынужден признать, что его дочь
знает, как украсить шляпу.

«Когда придут деньги?» — спросила она, склонив голову набок.
взгляни в маленькое овальное зеркальце, которое было достаточно большим для
галстуков майора, но явно слишком маленьким для шляп.

"Мы не будем покупать его фунтами, как масло, знаешь ли, дочка. И дело не в
том, что нужно заполнить столько пустых чеков по мере продвижения
в чистописании — как в работе над прописями. На самом деле я только что
получил официальное уведомление о том, что мой дорогой старый солдат дядя
Нед, также известный как капитан Эдвард Дейл в отставке,
житель Индии, подданный Великобритании, явился на последний вызов
позвонил - и оставил все, что у него было, мне. Дядя Нед был героем нашей
семья, дорогая дочь, и когда-нибудь я расскажу тебе, почему ты моя
Маленький капитан - его собственный преемник, - и майор положил руку на
Плечо Дороти было у него таким, словно он давал обещание, которое намеревался
сдержать.

Суматоха на боковой веранде прервала их откровенность, и
майор воспользовался этим, чтобы сбежать. Он поцеловал Дороти
на прощание и оставил её наедине с «суматохой», которая
вскоре ворвалась в комнату в образе Тавии Трэверс, самой близкой
подруги Дороти во всём.

«Ура, хорошие новости!» — крикнула Тавия, подбросив свою матросскую шляпу
под потолок и так же ловко поймав её.

«Трижды ура за деньги,
Когда они придут?
Дайте парню немного
Тиддл-умтум-тум
Я должна сказать «кролик»,
Чтобы получилось рифмовать с деньгами!»


И Тавия крутанулась, как волчок, чтобы завершить свой «стих»
эффективной точкой — так она ставила акценты в своих импровизированных
выступлениях.

Дороти комично присела, чтобы добавить выразительности, а затем обе
девушки, почувствовав себя лучше после того, как выпустили пар, занялись
приложив усилия, чтобы "выпустить наружу" душевный подъем, сел и спокойно все обсудил
.

- Ты совершенно уверена, что это всего лишь ты, Дороти
Дейл, а не фея или русалка, - начала Тавия, устраиваясь среди
подушек на диване майора Дейла. "Из всех восхитительных, восхитительных вещей
! Иметь богатого старого дядю, умирающего далеко в Индии, где тебе
даже не нужно красить нос на его похоронах. И оставить тебе
миллион долларов...

- О, не совсем миллион, - перебила Дороти. - Кое-что
полагаю, значительно меньшее.

«Но я знаю, что это все виды денег, — продолжил другой. — Боже мой! Я
так хочу, чтобы в нашей семье водились хоть какие-то деньги, даже если у нас красные носы
и мы не в духе. Но не тут-то было! Когда у нас похороны, нам всегда приходится
платить за карету».

«Тавия Трэверс! Как ты смеешь так говорить о таких серьёзных вещах!»

«Как ещё ты можешь заставить меня говорить о серьёзных вещах? Самое серьёзное
в моей жизни — это деньги, точнее, их нехватка. Похороны, конечно, отнимают
время и во многих отношениях неприятны, но для тех, кто остался
дома, это деньги».

"Приятно думать, что старый добрый капитан был так добр к
«Отец, — сказала Дороти. — Отец всегда был его любимым родственником, и
он особенно любил его за военные награды».

«Ну, конечно, должен был, — вмешалась Тавия, — ведь твой отец
носит фамилию Дейл в честь военных наград. Но что, ради всего святого, ты
собираешься делать со всеми этими деньгами?» Не уезжайте, ради бога, ради
своего здоровья и прочего, и не оставляйте бедную меня умирать здесь без
никого и ничегошеньки, - и девушка разразилась притворными слезами.

"В самом деле", - сказала Дороти. "Мы не можем наслаждаться удачей нигде
лучше, чем в старом добром Далтоне, в кругу наших добрых друзей, — и
она нежно обняла Тавию. — Но одно было
решено окончательно —"

"Ты собираешься купить особняк Харви?"

"Нет, новую шляпу. Отец только что дал своё согласие."

"Сделай её в виде тиары и не трать деньги на заколки для шляп, — предложила Тавия.

"Нет, я мечтаю о картине Гейнсборо, такой, как та, что висит
над лестницей у тёти Винни, — ну, знаешь, королева живописи."

"О да, на картине над лестницей она выглядит очень мило," — заметил
Тавия, «но я бы посоветовала тебе носить под подбородком резинку
с такой штукой — или попробуй клей Гулливера. Одного дуновения
ветра от Дальтона было бы достаточно для Гейнсборо».

«Ты поможешь мне его выбрать, — согласилась Дороти. — А пока
не садись на единственный, что у меня есть». Я просто оставила его на диване, когда ты
вошла..."

"И если это не самая дорогая, сладкая вещь сейчас", - воскликнула Тавия,
спасая кучу скоропортящихся продуктов, в которую она невольно втиснулась
что-то вроде похоронного предмета.

- О! - воскликнула Дороти. - Мне действительно понравилась эта шляпка!

— И я тоже! — заявила Тавия. — Эта шляпа была просто сногсшибательной, и я глубоко
сожалею о том, что она так безвременно ушла — развалилась на части без единого стона.
Вот что значит настоящая шляпа от Leghorn. Я могла бы сидеть на своей бедной
соломенной шляпке, и она бы даже не погнулась — не смогла бы. Ей
некуда было бы гнуться.

«Ты никогда не сможешь носить что-то, что будет тебе к лицу больше, чем простой
матросский костюм, — сказала Дороти с видом человека, наделённого властью. — И если бы у меня были
твои короткие волосы, я бы всё лето носила весёлый маленький
матросский костюм. Но с моей головой...»

"Веселый не идет. Я совершенно согласен с вами, фотомодель, ваша голова
создана для шляп с картинками. Еще одно положительное свидетельство того, что деньги текут
в вашей семье - моя голова была создана для экономного образа жизни - повезло
для меня!" - и Тавия похлопала вышеупомянутого матроса по бронзовому
голова под явно лихим углом, в то время как Дороти занялась
тщательным исследованием обломков ее собственного головного убора.

Как рассказывается в «Дороти Дейл: современная девушка», первой книге этой
серии, эти две девушки, Дороти Дейл и Октавия Трэверс, учились в школе
подруги, домашние подруги и просто подруги, примерно одного
возраста, и обе живут в маленьком интересном городке под названием Далтон, штат Нью
Йорк. Дороти была дочерью майора Дейла, видного
гражданина города, а отцом Тавии был Сквайр Трэверс, человек,
который был многим обязан Дороти за должность, которую он занимал, поскольку
ей удалось, по-девичьи, добиться его избрания.

У Тавии был брат Джонни, вполне обычный мальчик, а у Дороти было
два брата: Джо девяти лет и Роджер семи лет.

Был еще один член семьи Дейлов, миссис Мартин,
экономка, которая заботилась о детях с тех пор, как их мать
отозвали. Она была из тех ответственных пожилых женщин, которые, кажется,
с годами становятся все более разборчивыми, и, возможно, ее единственной виной,
если это можно так назвать, была чрезмерная забота о Роджере - ее ребенке,
она настаивала, ибо для нее его семь лет никоим образом не были
сроком, достаточным для того, чтобы сделать из него мальчика. Дети называли
миссис Мартин тётей Либби, и для них она действительно была такой же доброй и любящей
как любая другая тётя.

У Дороти была тетя, миссис Уинтроп Уайт из Норт-Берчленда летом,
и из сити зимой, женщина, имеющая общественное значение, а также
будучи самой привлекательной и очаровательной леди лично. Визит Дороти
и Тавии в "Кедры", миссис Загородная усадьба Уайтов, описанная в
«Дороти Дейл», была полна приключений, и в этом томе мы
познакомимся с семьёй ещё ближе. В неё входили
два сына миссис Уайт, Нед и Нэт, оба достойные молодые люди.

Дороти и Тавия могли бы порадоваться хорошей новости о том, что майор
было так недавно проинформировано о том, что Дороти получит средства
несомненно, Тавия переживет хорошие времена, и обе заслуживали этого
перспективы солнечного света и смеха, ибо, увы, в жизни всех, даже тех, кто
едва ли достаточно взрослый, чтобы взвалить на свои плечи бремя забот,
появляется какое-то пятно, портящее страницу: какое-то пятнышко, нарушающее великолепие
синева полуденного неба.

Дороти Дейл не была лишена своей печали. Злой человек по имени Эндрю Андерсон
таинственным образом появился в её жизни. Дороти
подружилась с ним и по-своему помогла ему вернуться к счастливой жизни.
Несчастный человек, Майлз Берлок. Этот человек годами находился во
власти Андерсона, но, пока не стало слишком поздно, Дороти
помогла Берлоку разорвать цепи пьянства, которые, казалось,
приковали его к злому спутнику, и за это вмешательство она
пострадала — теперь она была объектом ненависти Андерсона. Андерсон
жаждал денег, которые Майлз Берлок должен был оставить после своей смерти, но
Дороти и её отец сохранили это для законной владелицы, маленькой
дочери Майлза Бёрлока, которую Андерсон несколько лет держал вдали от
её собственного отца.

Девочка, оставшаяся сиротой, перешла под опеку майора Дейла, её законного
опекуна, и у Андерсона появился новый повод ненавидеть Дороти —
и деньги, и ребёнок были вне его досягаемости. Так вот в чём была
печаль Дороти: её преследовали за доброту.

Никто из тех, кто знал Тавию Трэверс, не счёл бы её способной
на беспокойство. Она была беззаботной, как воздух, и обладала удивительной способностью
к озорству и «жаждой» веселья. Но её беспокоил страх
что однажды Дороти Дейл может уйти из жизни и положить конец
привязанность, возникшая в детстве и усилившаяся в юности.
Дороти можно было бы назвать девушкой из аристократической семьи,
в то время как Тавия принадлежала к тем, кто считает за честь
зарабатывать на жизнь и высоко ценит эту возможность — как доказал Сквайр
Трэверс, когда решил показать себя лучшим чиновником в
качестве сквайра, которым когда-либо мог похвастаться Далтон.

Теперь Тавии угрожала новая опасность: Дороти стала бы почти богатой. Помогло бы
это разорвать узы любви и дружбы между девушками?

Не то чтобы Дороти могла когда-нибудь измениться в своей искренней любви к Тавии, но
не могли бы обстоятельства разлучить их, и тогда...?

Тавия первой поздравила Дороти с хорошими новостями, и
разбитая шляпа стала достаточно отвлекающим событием, чтобы продолжать
Тавия избавилась от причитаний, которые поначалу наполнили ее сердце. Следовательно,
было необходимо рассказать читателю о ее чувствах очень
менее интересным способом, чем раскрыла бы их сама Тавия.
У неё была неповторимая манера говорить и поступать, и
это было забавно, если не сказать возвышенно.

"Значит, ты думаешь, что останешься в Далтоне?" - спросила Тавия, наконец, когда
Дороти удалось вернуть смятой шляпе хоть какое-то подобие
формы, пусть и не совсем правильной.

"Почему нет?" - спросила Дороти. "Разве в
Далтоне мало хороших людей?"

"О, возможно, несколько. Вот мы с Джонни — но мы ещё не «на виду»,
а ты будешь искать друзей в обществе. Что ж, удачи тебе
с твоими индийскими миллионами, и не забывай, что в твои самые бедные
дни я одалживала тебе жевательную резинку, — и с этими словами Тавия
крепко обняла Дороти, словно стремясь прижать её к своему сердцу
и сохранить в своей жизни ту же самую милую Дороти — несмотря на новые
обстоятельства.

"Послушай, сестрёнка!" — воскликнула Дороти. "Ты понимаешь, что именно в этот
день ты должна отправиться на автомобильную прогулку с Нэтом Уайтом?"

"И что ты должна ехать в одной машине с Недом Уайтом? Конечно, я
это понимаю, эгоистка ты этакая. Ты так увлекся обычными деньгами, что никогда не
замечал, как я одеваюсь. Посмотри на это, - и Тавия извлекла из складок своей
юбки облачко чего-то. "Автомобильная вуаль", - объяснила она, поворачивая
тонкий материал, отчего он поплыл по воздуху, как
облако дыма.

— Великолепно! — заявила Дороти.

— Потрясающе! — заметила Тавия. — Настоящая вещь. Я нашла его в старом
сундуке среди вещей милой старой бабушки Трэверс, и бабушка очень его
любила. Я уговорила маму отдать его мне, и вот, — она поднесла
серое облако шёлка к лицу Дороти, — это лавандовые духи.
Бабушка всегда пользовалась им.

- Какой милой старушкой она, должно быть, была, - сказала Дороти, критически оглядывая
изящный предмет. "Ты на самом деле не собираешься носить это",
она запнулась, осознав ценность такой семейной реликвии.

"Нет, я не собираюсь, но ... ты собираешься! Вот, Доро, дорогой, это подарок для тебя.
от... меня. Ты всегда будешь хранить его и... любить его...

На самом деле я не сделаю ничего такого, чтобы забрать вещи твоей дорогой бабушки.
Ты всегда должна хранить это у себя...

Но я хочу, чтобы ты это сделала, Доро. Мне будет приятно знать, что я подарил
тебе что-то хорошее — то, что я любил и что ты будешь любить
ради меня. Вот так, — и она накинула шарф на светловолосую голову Дороти, — ты
похожа на ангела. Сама бабушка будет гордиться тобой
с небес, видя, как это ложится на плечи такой достойной
и в душе, — и они обе застыли, обнявшись.
серебристая вуаль любви окутывает плечи обеих и
связывает «на всём пути до небес» в своих складках из нежнейшей лаванды
сердца двух юных девушек.




ГЛАВА II

Огненная птица

Снаружи донёсся резкий звук автомобильного клаксона,
за которым последовала серия взрывов, как от пулемёта Гатлинга в
полной боевой готовности, когда Нед снял глушитель, выжал сцепление и
остановил машину у двери. Снова раздались клаксоны,
Зовущие Дороти поприветствовать её кузенов, и вскоре Нед, Нэт и
Дороти и Тавия весело болтали на крыльце, пока большой
Машина пыхтела и «задыхалась» после долгого пути из Норт-Берчленда в
Далтон.

"Мы поедем прямо сейчас," — настаивала Дороти, — «чтобы насладиться поездкой в
такой прекрасный день. Мне нужно только взять ланч-
корзину, а Тавия уже готова — на самом деле она уже давно ждёт, — сказала Тавия,
поправляя свой «матросский костюм» и стараясь выглядеть безупречно, как и
до того, как серия объятий и других тревожных
действий нарушила её довольно хрупкий туалет — ничто так не мнётся, как
свежевыглаженная клетчатая ткань.

«Дайте мне глоток холодной воды, госпожа, — взмолился Нед, — прежде чем мы начнём всё сначала».
В горле у меня щебень, глаза - настоящие калейдоскопы, и вообще я
чувствую себя мумией ".

- Ну, конечно, - извинилась Дороти. - Тебе, наверное, хочется отдохнуть после этой
долгой пыльной поездки. Пройдемте в гостиную, и мы постараемся
освежить вас.

- Только простой воды, пожалуйста, - настаивал Нед, - а потом мы отправимся в путь.

Тавия, не теряя времени, принесла ведро с пресной водой. Нэт
принёс его, а Тавия одобрительно и ободряюще улыбнулась; так
важно правильно нести ведро, когда действительно хочешь
Идеально свежий напиток, а не бокал с газировкой, и Нэту, похоже,
не терпелось узнать всё о колодезной воде — всё, что могла рассказать ему Тавия.

"Поехали," — нетерпеливо позвал Нед из бокового окна. "Мы хотим
успеть набрать воды до наступления темноты. Должно быть, здорово
ловить воду ведром, как Просто Саймон. Нэт, ты можешь поговорить с
Тавия, подожди немного, пока мы утолим нашу «огненную» жажду.

Тавия мило покраснела от добродушного упрека, а Дороти
игриво погрозила пальцем опоздавшей, которая, казалось,
совсем забыла о том, что Нед хотел выпить.

Наконец мальчики убедились, что «Далтон Уэллс» оправдывает их
репутацию, и «Жар-птица» была готова к дневным гонкам.

"Я так рада, — прокомментировала Дороти, — что Джо и Роджера нет рядом,
было бы тяжело уехать и оставить их."

«У мальчишек полно времени», — заметил Нэт, включая
бензобак, а затем переводя рычаг зажигания в положение «включено», готовый завести машину.

Тавия заняла место впереди, так как Нэт должен был вести машину, а
Дороти устроилась на кожаных подушках в багажнике, где Нед
развлекал её разговорами о школе и другими темами, которые интересовали двух кузин
они были общими.

Вскоре Нат завел двигатель, вскочил в машину, и "Жар-птица"
"крякнула" поначалу довольно лениво, но вскоре перешла на быстрый бег
по улицам Далтона.

"Разве это не великолепно!" Тавия не смогла удержаться от восклицания
с энтузиазмом.

— Да, — ответил Нэт, — но я считаю, что в быстром движении
есть что-то, что нарушает равновесие человека. Безумство вождения автомобиля
заслуживает отдельного исследования. Дороти гордилась бы мной, если бы услышала, как я так
учёно рассуждаю, — сказал он, улыбаясь собственной серьёзности, — но я действительно
полагаю, что половина необъяснимых аварий может быть связана с
помешательством на скорости ".

"Это действительно кажется ужасно безрассудным", - сказала Тавия, кое-что понимая о
силе скорости и снимая свою матросскую шляпу до того, как соломенная
деталь исчезла сама по себе. "Я думаю, это было бы так же, как
участвовать в настоящей гонке в полете".

"Не для меня", - ответила практичная Натали. «Мне нравятся некоторые виды
хорошего времяпрепровождения, но я слишком уважаю страховую компанию, которая
посчитала нужным дать мне "обещание выплатить", чтобы доверить свои кости
интеллекту выпущенной на волю машины. Есть что-то сверхъестественное в
о сломанной шее.

Сигнал клаксона предупредил прохожих о том, что «Жар-птица» собирается
сделать поворот. Тавия поклонилась прохожим. Нэт коснулся своей кепки.

«Кто тут у нас хорошенькая?» — спросил он, немного грубо оглянувшись на
друзей Тавии.

«Элис Макаллистер, самая милая девушка в Далтоне, за исключением...»

«Тавии Трэверс», — вежливо закончила Нэт. «Что ж, она действительно хорошо выглядит.
Лучше устроить вечеринку на лужайке или что-то в этом роде и пригласить её, и
заодно пригласить Нэта Уайта».

Дороти наклонилась вперёд, чтобы прошептать Тавии, что Элис собирается
Дайтон собиралась играть в теннис, и Элис сказала ей, что та рассчитывает выиграть
трофей, и эта игра должна была решить исход серии. Элис определённо
выглядела так, будто могла выиграть что угодно, она была такой спортивной девушкой,
из тех, кого называют «сделанными на заказ», но при этом не грубыми и не мужеподобными.

Затем Жар-птица улетела. Они поднялись на холм, который скрывал Далтон от его
красивых пригородов, а затем спустились в долину, уютно
окружённую соснами и кедрами. Нэт сбавил скорость, чтобы компания
могла в полной мере насладиться поездкой по тенистой дороге, и это дало всем возможность
вступить в оживлённую беседу.

Мальчики хотели узнать всё о загадочном человеке по имени Андерсон, который
был заключён в тюрьму. Поскольку Дороти и Тавия сыграли довольно
заметную роль в поимке этого человека, а всё это произошло с тех пор,
как девочки приезжали в Сидарс, естественно, Нед и
Нэт заинтересовались этой сенсационной новостью.

«Я рад, что он в безопасности и вне твоей досягаемости, Доро, — сказал Нед, — потому что ты никогда
не знаешь, когда и где он появится».

«Да, — вмешалась Тавия, — Доро действительно набрал вес с тех пор, как мы его
высадили. Он был таким надоедливым. Не обращал внимания ни на людей, ни на места».

«А что насчёт новостей из Индии?» — спросил Нед. «Полагаю, майор
теперь продаст свой дом в Далтоне и переедет в жильё получше. Но
что касается Далтона, то это первоклассное место», — сказал он, увидев укор в глазах
Лицо Дороти при мысли о том, что кто-то скажет хоть слово против нее
любимый город: "но ты же знаешь, что в других местах мало удобств
например, почтальоны и, ну ... нечто, называемое обществом, ты
знаю".

"Мы и не думаем уезжать", - ответила Дороти. "Отец говорит, что
денег как раз достаточно, чтобы обеспечить нам комфорт, а в Далтоне есть много
комфорта, который можно купить".

«А некоторые были отданы», — рискнула предположить Нэт, многозначительно взглянув на Тавию.

«Куда нам идти?» — спросила Нэт, когда дорога разветвилась и нужно было
сделать выбор.

«Через долину, — предложила Дороти, — там такое красивое
место, где мы можем пообедать».

«Какое место?» — спросила Тавия. «Я думала, что это дорога с глубокими
желобами по бокам, которая спускается к реке через холм».

«Я почти уверена, что это та самая дорога, по которой отец возил нас на пикник», —
сказала Дороти с некоторой запинкой.

«Ну, может быть, — сказала Тавия, — но я думаю, что это старая дорога вдоль реки. Она
мне кажется, я уже ходил этим путем раньше, но так и не нашел
место, где можно собирать полевые цветы, вся дорога и канавы, потом большой берег до
реки ".

"Давай все равно попробуем", - решил Нат. "Это выглядит мило и тенисто".

Итак, поворот был сделан налево, и вскоре за ним последовал еще один,
затем еще, пока Тавия и Дороти не потеряли всякое представление о
местоположении.

«Мы где-нибудь да выберемся», — заявила Нэт, когда девочки стали возражать
что они заблудятся, если машину не развернут и не вернут
на дорогу, ведущую к реке.

«Здесь такая путаница, — настаивала Дороти, — и мы действительно
может, мы и не встретим никого, кто укажет нам дорогу».

«Тогда мы будем ехать прямо и доберёмся до следующего штата», — пошутил Нэт,
для которого заблудиться было в радость, а приключения — лучшая часть
поездки.

Некоторое время «Жар-птица» летела вперёд, и прекрасный августовский день
добавлял чудесного очарования нежной тени дубов, обрамлявших дорогу,
сквозь которую пробивалось достаточно солнечного света, чтобы смягчить
тени.

«Я голодна. Должно быть, уже время обеда, — сказала Дороти, когда они добрались до
красивого местечка. — Давай остановимся здесь и поедим».

«Давай», — согласился Нэт, замедляя машину.

"Как ты думаешь, для чего нужна эта дорога?" - спросил Нед, поскольку ни
грохот колес фургона, ни какой-либо другой звук не нарушали тишины, которая
окружала группу.

- Например, - предложила Тавия.

- Или для карт, - сказал Нед.

- Для автомобильных вечеринок, - заявила Дороти.

«Для вашего покорного слуги», — закончил Нэт, растягиваясь на мягком дёрне,
который спускался к дороге так красиво, как будто был
выложен по заказу на ухоженной террасе.

Девушки быстро расстелили скатерть, и тогда появилась
корзина — точнее, её содержимое.

- Ням-ням, - воскликнул Нат, причмокивая губами, когда Дороти начала раскладывать
съестные припасы на скатерти.

"О, но вода", - вздохнула Тавия. "Мы должны были набрать немного, когда придем в
лес. Там есть прекрасный источник".

- Две мили назад, - объявил Нат.

"Но где-то поблизости должна быть одна", - заявила Тавия, - "потому что в этой траве есть
незабудки".

"Это знак воды?" - спросил Нед.

"Положительно, верный знак", - ответила Тавия. "Давай поохотимся до источника".

- Слишком рано, - ответил Нат, - это противоречит законам игры. Не могу охотиться целых два
месяца. Не повезло.

«Ну, тогда ищи родник», — поправилась Тавия. «Мне кажется, я
чувствую запах кресс-салата...»

«Ну, из всех любителей... сначала колокольчики, которые означают родниковую воду, потом
бензин из нашего бака пахнет кресс-салатом. А теперь, Октавия
Трэверс, я пойду с тобой», — сказала Нэт. «Иди и найди родниковую воду, пучки
кресс-салата и солонку к нему, или тебе придётся... идти
домой».

Тавия приняла вызов и запрыгала по травянистой
тропе, а Нэт лениво тащился за ней по пятам.

"Не заблудись," — предупредила Дороти.

"И не жди, что мы будем весь день смотреть на эту еду," — сказал Нед, когда
Они вдвоём скрылись за берегом в «поисках» воды и
возможно, кресс-салата.

"Тавия знает всё, что растёт," — заметила Дороти своей кузине. "Я
думаю, что практические знания о природе очень интересны."

"И весьма удобны, когда дело доходит до лимонада с водой," — ответил
мальчик. "Странно, что Нэт тоже такая." Он всегда что-то знает
о том, что происходит, когда что-то не хочет быть съеденным. Скорее всего, он принесёт с собой
небольшой участок растительного мира.

Тем временем исследователи делали открытия на каждой поляне.

- Вот, - торжествующе воскликнула Тавия, - это источник. Но
объявление пришло на секунду позже, чем нужно, чтобы спасти Нат от ванны для ног.

"Так я и заметил", - заявил он, пытаясь вытрясти немного холодной
воды из своих туфель с низким вырезом.

"О, это очень плохо", - сумела сказать Тавия, хотя ее радость от находки
источника делала невозможным какое-либо сожаление о способе его обнаружения
. Осторожно ступая, она шла вперед,
пока не показалась каменная чаша у источника.

- Разве я тебе не говорила? - крикнула она. - А вот и кресс-салат! - воскликнул я.

Теперь она стояла на коленях, склонившись над водой, как богиня, которая увидела своё
лицо, отражённое в воде. Тавия знала особенности родника
и умела избегать распространённой неприятности — мокрых ног, когда
собираешь кресс-салат или пьёшь «из-под крана».

"Позвольте мне," — галантно попросил Нэт, увидев, как она склоняется над водой.

"Я хочу немного кресс-салата," — сказала она.

«Я тоже так думаю», — заявил рыцарь. Но, увы, когда он подошёл к краю,
он провалился — провалился — провалился —

«Помогите!» — весело крикнул он, несмотря на то, что уже второй раз за
несколько минут провалился под землю.

Но Нэт продолжал тонуть, и то, что поначалу казалось шуткой, вскоре приобрело
серьёзный оттенок.

"Помоги нам," — крикнул он Тавии. "Должно быть, я попал в зыбучие пески."

Тавия подбежала к краю бассейна, где застрял мальчик. Он
прыгнул прямо в воду, вместо того чтобы нащупать дно, как это сделала Тавия, чтобы
уверенно стоять на ногах.

«Возьми меня за руку», — с тревогой в голосе сказала девушка, но усилие, которое потребовалось, чтобы
протянуть к ней руку, привело лишь к тому, что несчастный юноша
опустился ещё ниже.

«Думаю, тебе придётся пойти за помощью», — наконец признал он, осознав опасность
сложившейся ситуации.

«Но что, если ты упадёшь, пока меня не будет?» — засомневалась Тавия.

«Просто протяни мне эту ветку, — сказал Нэт, — и я за неё
ухвачусь. Должно быть, это клейкая пружина. Ого, да она цепкая! А вот и
мой ботинок».

«Я побегу за Недом», — воскликнула Тавия, после того как помогла мальчику в
пруду ухватиться за ветку дерева, а затем стрелой понеслась через поля
как олень, оставив Нэта «молиться», как он описал эту
ситуацию.

Заключённому в пруду мальчику это показалось долгим ожиданием, но на самом деле
Тавия очень скоро вернулась с «подкреплением».

Кроме Дороти и Неда, на помощь пришла женщина, которая просто
проходила мимо и услышала об опасности. Она знала, где находится источник, и,
поставив корзину с яйцами в безопасное место, отодвинула от
столба ограду и, держа Неда за один конец, поспешила к источнику. К
на этот раз Нат был почти измотан, потому что, хотя стоял августовский день,
стоять по пояс в холодной родниковой воде было не из приятных
поза.

«Я нашёл источник», — попытался пошутить он, когда к нему подошли остальные.

«Так мы и поверили», — протянул Нед.

«Сюда», — позвала странная женщина, которая, очевидно, точно знала, что делать
делайте. "Молодой человек, вы перебираетесь на другой конец перил. Я
подержу свой конец здесь, и мальчик сможет перебраться через него".

Дороти и Тавия с тревогой наблюдали за происходящим. Они слышали о людях, которых
поглотили зыбучие пески. Разве это не может быть так опасно?

Бассейн был неудобно широким как раз в том месте, где Нат решил попробовать его глубину,
так что было трудно перекрыть его перилами ограждения.

- Полегче, - крикнула маленькая женщина в большой шляпке от солнца. - Держись
сначала подтянись.

Нат был слишком озабочен тем, чтобы сделать так, как ему было сказано. Это действительно казалось таким приятным для
Наконец-то у него снова есть что-то твёрдое под рукой.

Но как бы он ни тянул, он не мог высвободить ноги.

"Похоже, какой-то китаец меня схватил," — сказал он, пытаясь
найти выход из затруднительного положения.

"Подожди минутку," — позвала его женщина с фермы. "Вот, возьми перила
у верхней части источника и опустись на них. Затем ты (обращаясь к Нат) замахиваешься
прямо на него - вот так, у тебя получилось! Держись крепче. Идите сюда, молодые
девочки. Быстро! Тяни! Тяни! Полностью! Вот и ты!" и в этот
момент из источника вытащили очень грязное тело. Нат снова был на суше
суша.




ГЛАВА III

СТРАННЫЙ ВЕСЕННИЙ КОСТЮМ

«Не останавливайся, чтобы поговорить, если не хочешь, чтобы тебя пробрал озноб от этой
весны, — призвала маленькая деревенская женщина в большой шляпе от солнца, — но просто
беги через это поле так быстро, как только можешь. Если мы не будем на дороге
когда ты доберёшься туда, продолжай бежать. Это единственное, что можно сделать. Тогда
я посмотрю, что я могу сделать для тебя в плане одежды». У Сэма их немного
но они чистые.

Нат стоял, дрожа. Из-за грязи он снял обе туфли.

"Беги, - приказала женщина. - Говорю тебе, я все знаю о том, что такое
озноб, который бывает от этой ключевой воды. Да ведь мы даже не едим эту
этим летом в нем не было кресс-салата, поэтому многие, кто его ел, были
убиты. У моего сына Сэма был приступ. Доктор настаивал на том, что это было
плавал, но я знал лучше; он ел этот ядовитый кресс-салат.

К этому времени Нат последовал указаниям и шел через
поля так быстро, как только позволяли ему неудобные ноги. Тавия тоже
бежала; она чувствовала, что её долг — быть рядом с Нэтом и
добраться до дороги вместе с ним, на случай, если ему понадобится помощь.

Дороти не могла скрыть своего беспокойства. Нэт мог замёрзнуть, он наверняка
испортил несколько хороших вещей, и поездка на автомобиле будет не такой
теперь приятно. Как это могло быть, когда за рулем был такой промокший мальчишка?
И он был уверен, что останется на своем посту.

"Разве это не ужасно!" - Заметила Дороти Неду, когда они поспешили вслед за
Нат и Тавия, в то время как деревенская женщина трусцой бежала впереди них.

- Ничего подобного, - возразил он ей. «Это пополнит его
общие знания, и какой это будет опыт, когда он
расскажет об этом ребятам! Нэт часто чудом избегает опасностей.
Скорее всего, какое-то подземное чудовище удерживало его на дне той пещеры.
О, для Нэта это происшествие будет проще простого», — и его брат рассмеялся.
возможная история, которую Нэт мог бы сочинить о своём весеннем купании.

Сквозь заросли кустарника, отделявшие поле от
дороги, были видны Нэт и Тавия, которые бегали взад-вперёд, как пара на
«тренировке».

"Правильно," — позвала женщина, — "только срежьте путь вон к тому дому.
Я буду там почти так же быстро, как и ты."

И, по правде говоря, фермерша была «не промах», как выразился Нед, потому что
она шла таким ровным шагом, что Дороти с трудом
успевала за ней на неровной дороге.

Фермерский дом был типичным старомодным строением: длинным и узким,
"как вереница вагонов, сбившихся с пути", - подумал Нед. Поблекшие виноградные лозы
уставшие ползучие растения цепко цеплялись за подоконники и сломанное крыльцо
перила, в то время как корявые старые яблони лениво склонялись к камню
дома, хотя ожидалось, что они сохранят свое место и наметят
прогулку в сад.

"Проходите прямо на кухню", - пригласила маленькая женщина. - Я пойду
наверх и принесу одежду, а потом молодой человек сможет немного помыться.
Летом Сэм всегда держит в своей комнате много чистой воды
время - зимой это не так важно."

Нат в нерешительности остановился на пороге. Хотя место представляло собой
многолюдную и почти неопрятную сцену, столь обычную для задних дверей в
сельской местности, комната внутри была чистой и опрятной, и Нат понятия не имел о
таскает свою грязь по квартире.

Тавия, видя его затруднительное положение, быстро нашла метлу и начала так
энергично оттирать грязную одежду, что Нат попятился к
скамейке и упал на нее.

"Ну вот, - воскликнула Тавия, - больше ничего не выйдет, я уверена".

"Я тоже", - выдохнул Нат. "Интересно ... Ну, неважно, ты меня полностью причесал
правильно. Если когда-нибудь тебе понадобится работа, просто дай мне знать".

Женщина, представившаяся миссис Харди, стояла в дверях
и велела Нэту немедленно войти.

"Что касается одежды," — начала она, "я оставила Сэму его новенький комбинезон.
Он ни разу его не надевал, и я подумала, что он подойдёт лучше, чем
что-либо другое для лета. Кроме того, есть чистая мягкая рубашка, и вам
пальто не понадобится, так как сегодня слишком тепло для пальто. Их
кроссовки-невидимки Сэм купил только в субботу вечером. Он любит надевать их на
пикники, и завтра вечером будет еще один.

Нат, казалось, не мог поблагодарить женщину. Он действительно чувствовал себя таким несчастным,
Он был так измотан физически и так сбит с толку морально, что его обычное остроумие покинуло
его. Но Дороти могла бы обнять эту милую маленькую женщину, которая была такой
доброй и заботливой. Нед был в машине, так что Дороти была
«авторитетом».

"Вы так добры," — пролепетала она, обращаясь к миссис Харди, в то время как грязные пятки Нэта
скрылись из виду на лестнице, ведущей в фургон. "Я уверен, мы не знаем, как вас отблагодарить
".

- Тю, тю, - перебила его женщина, сразу же занявшись
маленькой кухонной плитой. "Если бы то же самое случилось с моим Сэмом, я знаю, ты бы
сделал для него то же самое. Он придет к обеду. Может быть, ты его увидишь. Я
я горжусь Сэмом. Он - все, что у меня есть, конечно, это имеет значение
".

Теперь Нед поставил машину перед домом. Он протрубил в
клаксон, чтобы привлечь внимание, и Тавия выбежала.

- Какая удача, - пробормотал он, пытаясь говорить и смеяться одновременно
, - что от нашего обеда не осталось ни крошки. Собаки, куры и, может быть, один
мальчик или двое забрали его. Во всяком случае, они оставили не так много, как
корзину.

"О", - ахнула Тавия. "Разве это не подло?"

"Скорее", - ответил мальчик. "Но, возможно, мы сможем купить немного крекеров и
молоко здесь. Я чувствую, что муки голода приведут к чему-то отчаянному
Сейчас Нэт, я полагаю, выпьет чего-нибудь тёплого и, без сомнения
съест что-нибудь, чтобы набраться сил. Думаю, это будет домашний хлеб.
Но я могу умереть с голоду, — и он выглядел по-настоящему печальным. — Обеденный час был
«на исходе», как он выразился, имея в виду, что пора есть, так как
и часовая, и минутная стрелки показывали на двенадцать, свистели свистки и
далёко звенел колокол — всё это указывало на то, что время обеда «на исходе».

"Что случилось?" — спросила Дороти, подходя к дому.

«Складское помещение разграблено, — сказал Нед. — Другими
словами, наша еда пропала».

«Пропала!» — недоверчиво повторила Дороти.

«Всё до последней крошки. Не осталось даже зубочистки».

«Что же нам делать», — вздохнула девочка, которая приготовила такой соблазнительный
обед и даже частично разложила его на бумажной скатерти в этом
«безопасном» месте под деревом.

«Еда закончилась?» — спросила миссис Харди, выглянув из бокового окна. «Я мог бы
сказать тебе то же самое, но мне нужно было поскорее снять с этого
парня мокрую одежду. Да наши гончие воровали яйца из гнезд, худшие
воры, которых я когда-либо видел. Ну да ладно. Когда я приведу Сэма на
сеновал, я сделаю для тебя всё, что смогу. Но ему нужно поторопиться, потому что»
все порезаны, и неизвестно, когда разразится гроза».

"О, мы бы ни за что не стали вас так утруждать," — возразила Дороти.

"А поблизости есть какой-нибудь магазин?" — многозначительно спросил Нед.

"В миле отсюда есть один, но там нет ни кусочка, который можно было бы съесть. Я бы скорее
выпил яд, чем съел что-нибудь из того, что там продают. Вот, юная леди (обращаясь к
Тавии), сбегай в молочную, дверь не заперта, и
принеси ведро молока, которое стоит на скамейке под окном. Я
дам тебе пару стаканов, и вы сможете угощаться, пока Сэм
не закончит.

Тавия поспешила за молоком, и не успела она
дойти до двери, как на обратном пути — о чудо! — появился Нэт!

Никто не осмелился рассмеяться. Что подумает миссис Харди?

Но Нэт в комбинезоне! И в тёмно-синей рубашке! И в жёлтых кедах!

"Превосходно," — заявила Дороти, чувствуя абсолютную необходимость сказать
что-нибудь благодарное.

«Я чувствую себя другим человеком», — сказал Нэт.

«Ещё бы», — ответила миссис Харди, одобрительно глядя на него.
«Нет ничего лучше чистой одежды, и тебе она идёт».

Нэт подошёл к ней, чтобы продолжить разговор, не отвлекая
её от приготовления ужина.

«Этот весенний костюм, — сказал он со смехом, — я просто выброшу на
кучу мусора. Одежда так испачкана грязью, что я уверен, её
никогда не отстирать, и если у Сэма будет время съездить в город до
пикника, возможно, он сможет продать мне эти вещи. А если нет, я
куплю всё, что он захочет, и отправлю ему».

«Ну, комбинезон ему не понадобится до следующей недели», — ответила мать.

«Значит, я могу его купить?» — спросила Нэт.

«А ботинки...»

«Я отправлю пару, как только доберусь до города. Я прослежу, чтобы они
были особенными, так что ошибки не будет».

«А рубашка — пожалуйста».

- Итак, - сказал Нат, - вот вам пять долларов, сколько будет сверх
я уверен, что должен вам за одежду...

"Пять долларов!" - воскликнула женщина с неподдельным удивлением. "Боже мой,
мальчик, на это моему Сэму можно купить целый зимний костюм".

- Тогда купи ему одну, - настаивал Нат. "Я был бы рад помочь ему, поскольку он
безусловно, очень помог мне. Просто удиви его новым костюмом для
пикника. Мы уедем, как только я получу свою порцию молока, если
у меня еще осталось молоко, тогда он ничего не узнает о происшествии. Ты
можешь преподнести ему настоящий сюрприз", увидев восторженный взгляд на
лицо бедной женщины.

- Но ты не должна пить это холодное молоко, - запротестовала она. "Подойди
прямо сюда, на чашечку чая, он просто свежий. Но я не чувствую, что
должен брать все эти деньги".

«О, просто чтобы сделать Сэму небольшой сюрприз, — возразил Нэт, — и, по правде говоря, я
обязан тебе этим, потому что мог бы ужасно простудиться», — и он залпом
выпил свой горячий чай.

«Что ж, Сэм будет рад, — с любовью признала мать, — и если ты
можешь себе это позволить...»

«Конечно, могу. Вот, они действительно перестали пить». Мы
очень признательны вам за приглашение на ужин, миссис Харди, но мы
— Мы не можем остаться, — закончила Нэт.

— Нет, — сказала Дороти, входя в этот момент в комнату, — с вашей стороны очень любезно
пригласить нас, миссис Харди, но моя кузина говорит, что мы должны идти. Вот
немного денег за молоко...

— Больше никаких денег! — заявила женщина. "Я и так взяла больше, чем мне причитается в
Библии сказано".

"О, только эта перемена", - настаивала Дороти.

- Ни единого пенни! Ни цента! - настаивала миссис Харди, но когда Дороти
вышла, чтобы присоединиться к остальным, которые к этому времени садились в
в машине ей удалось найти место, чтобы спрятать монеты, где миссис Харди
найдет их позже.

«Я на бэттинге», — сказал Нед, когда Нэт занял своё место впереди.

«Ничего особенного», — крикнул Нэт. «Меня ещё не выбили, и в комбинезоне
и синей рубашке Нэт, красивый и всегда хорошо одетый мальчик,
выпустил Огненную Птицу на очередную прогулку по стране».




ГЛАВА IV

ДЕНЬ ОПАСНОСТЕЙ

«Как ты думаешь, что будет дальше?» — спросила Дороти, пока
автомобиль мчался по узкой лесной дороге.

«Не искушай судьбу, — предупредил Нед, — мы всегда можем навлечь на себя
достаточно неприятностей, даже не пытаясь их навлечь».

«Было забавно встретить эту деревенскую женщину и всё такое», —
- Но я должен признать, что грязевые ванны мне не понравились, - сказал Нат. Я слышал
о грязевых ваннах в санаториях. Ты думаешь, они такие?

- О нет, - засмеялся Нед. - Они надушивают грязь и смешивают ее с лавровым листом.
Затем они позволяют ему стекать по вашему позвоночнику в ритме
вашего любимого стихотворения - так много капель падает к стольким ногам ".

"Я никогда не забуду, как ты выглядела, когда взобралась на перила",
весело заявила Тавия. "Я слышал о таких вещах, но это
Я впервые увидел, как кто-то по-настоящему едет по рельсам "

"И мое первое выступление, уверяю вас. Ну, не будь таким
до боли верный, чтобы никогда не забывать о своей внешности. Я думаю, ты мог бы
посочувствовать парню.

Но Тавия только рассмеялась еще более искренне. Она заявила, что он не мог
утонуть; конечно, было мокро, холодно и грязно...

"И он мог упасть и больше не смог бы подняться на ноги
", - с опаской заметила Дороти. «Я ужасно боюсь
таинственных происшествий; и кто знает, что таится на дне
источника?»

«За экспертным заключением, — ответил Нэт, — обратитесь к Натаниэлю Уайту,
эсквайру. Он во всех отношениях компетентен... О, моё колено! Ай!»
Не могу пошевелиться, — и он поморщился от боли.

«Дай я доберусь туда, — настаивал Нед, — ты можешь где-нибудь споткнуться и
заставить нас повернуть назад. Кроме того, здесь ты не получишь столько ветра в спину,
сколько там».

Теперь Ната было легко убедить, потому что на самом деле он совсем не чувствовал себя
комфортно - грязевая ванна начинала действовать, - так что машина была
остановился, когда он садился в машину, а его брат занял место за
рулем.

- Накинь на себя этот пыльный халат, - приказала Дороти. "Ты можешь скучать по своему
пальто, несмотря на день, потому что ветер резкий, когда мы рассекаем
воздух таким образом. Я очень надеюсь, что вы не заболеете...

«Никогда! Та гонка, в которой меня заставила участвовать миссис Харди, спасла мне жизнь.
Но приятно сменить обстановку. Нед от души посмеётся над
Тавией, а я с удовольствием пообщаюсь с тобой».

Так маленькая компания мчалась вперёд, пока за поворотом не показался
ряд домов, а среди них —
вывеска, указывающая на то, что там продаются съестные припасы. И девочки, и мальчики
отправились за покупками — их аппетит был так велик, что каждый
предпочитал выбирать сам. Тавия хотела булочки и сыр
и солёные огурцы. У Нэта были сыр, ржаной хлеб и масло (он купил четверть
фунта), а ещё он нашёл на самой верхней полке несколько стеклянных
банок с сельдью без костей.

"Давай устроим настоящий походный ужин," — предложил Нед. "Купи картошки
и нарезанного бекона, свари чай или кофе..."

"В чём?" — спросила Дороти.

«О да, это так. Мы не взяли с собой корзину для пикника. Кстати,
ты не видел корзину, которую мама получила на день рождения. В ней
есть всё для пикника в дороге: лампа для приготовления пищи, чайник и кофейник,
эмалированные чашки, тарелки, хорошие острые ножи — всё самое необходимое, всё
в маленькой корзинке. Мама никогда не разрешает нам доставать его, когда мы одни.
Она так много о нем думает.

- Думаю, она согласится, - заметила Дороти. - Но мы говорили о
походном обеде...

- Да, давайте, - присоединился Нат. «Запекать картошку в
каменной печи — сплошное удовольствие».

«А бекон поджаривать на булавках для шляп», — предложила Тавия.

Так что было решено, что обед в лагере будет их угощением. Дороти и Нед
взяли на себя большую часть работы по покупке и поиску достаточно свежих продуктов
в старомодном пыльном магазине, а Тавия и Нэт пробовали соленья
и попробовали булочки, пока Дороти не вмешалась, заявив, что если кто-нибудь из них съест
еще по кусочку до того, как будет готово настоящее блюдо, им не дадут
ни единого теплого кусочка.

- Только одну картофелину, - взмолился Нат. - Я так люблю подгоревшую картошку.

- И один ломтик бекона, - настаивала Тавия. "Я не ела такого
бекона с тех пор, как мы были в "Кедрах", и я думаю, что это очень
вкусно".

- Тогда побереги свой аппетит, - настаивала Дороти, - и помоги с работой.
На этот раз не нужно искать свежую родниковую воду. Нат, отнеси эту бутылку
молока. Нед заплатил за бутылку и все остальное, так что нам не придется приходить
вернись с банкой.

Наконец-то бумажные свертки были уложены в машину, и, повернув
обратно на лесную дорогу, мы без труда нашли подходящее место
для разведения костра и накрыли стол на большом пне от недавно
срубленного дерева, от которого, по словам Тавии, ей захотелось есть
еще больше, потому что чипсы пахли уксусом и патокой, заявила она.

Жизнь в лагере была настолько приятной, что наши друзья
не заметили, как пролетел день, и прежде
чем у них появилось желание снова отправиться в путь, солнце уже село.
Солнце свернулось в большой красный шар и опускалось за
холмы.

"О, может стемнеть, прежде чем мы вернемся в Далтон," — с
тревогой сказала Дороти. "Нам нужно было отправиться в путь еще час назад."

"Но картофель был не готов," — напомнила ей Тавия, — "и мы бы
не смогли уйти, не съев его после того, как таскали к печи
корды и корды дров."

«Забирайся на борт, — позвал Нэт, — я теперь буду у руля, Нед. Я совсем
отогрелся».

Это был, безусловно, восхитительный день, и даже происшествие у источника
теперь вызывало лишь смех, а трапеза на большом каштане
сидеть у костра в лагере было так приятно, и теперь все, что
оставалось, - это приятная поездка домой. Это все, что, по-видимому, осталось
но поездки на автомобилях, как цыплят, считать не следует
пока все не закончится, и машина не будет благополучно поставлена на ночь.
Цыплята, как и автомобили, склонны к сюрпризам - и
разочарованиям.

«Там холм», — совершенно излишне заметил Нед, когда перед ними показался длинный участок
коричневой дороги, который, казалось, тянулся бесконечно.

«Хороший подъём», — согласился Нэт. «А теперь, Птичка, веди себя хорошо. Прямо вперёд».
Теперь никаких провалов - спокойно ", и он "уговорил" машину ехать медленно и ровно
это становилось все более и более утомительным по мере увеличения оценки.

"Но когда мы доберемся до вершины?" - спросила Тавия.

"Мы не останемся там надолго, - ответил Нат, - потому что если и есть что-то
что нравится этой машине, так это спускаться с холма".

«Жар-птица» поднялась по крутому склону и вскоре, как и предсказывал Нэт
, перевалила через гребень холма и «полетела» вниз по другой стороне.

Из-за высокой скорости движения разговаривать было невозможно, так как
машина двигалась по инерции, двигатель был выключен, и «Жар-птица» явно
«летела по воздуху».

Снова достигнув ровного участка, Нат выжал сцепление, но
скрежет и лязгающий звук были ответом на его движение рычага.

"Привет!" - позвал Нед сзади. "Сломался!"

"Что-то не так", - согласился Нед, глядя на искру и бензин
контроллеры.

Вскоре, как и ожидали мальчики, машина замедлила ход, а затем остановилась
.

Оба выбрались наружу и вместе осмотрели механизм.

"Это кожаные накладки на фрикционном сцеплении," — заявил Нед. "Видишь
вот эту, которая износилась?"

"Думаю, что да," — ответил Нед. "Ну что ж, теперь за лошадью."

«Я продала свою тележку, чтобы купить автомобиль; купите лошадь! Купите лошадь!» — пела
Тавия, пока они с Дороти выбирались наружу, чтобы присоединиться к комиссии по осмотру
.

«Неужели всё так плохо?» — спросила Дороти.

«Достаточно плохо, чтобы мы не могли ехать, пока не починим его где-нибудь», — сказал
Нед. «Нам придётся снять часть сцепления», — и он приступил к
этому.

«Да, мы не можем ехать, пока не заменим здесь кожу», — добавила Нэт.
«Интересно, как далеко мы можем быть от кузницы».

«В паре миль», — ответила Тавия. «Я часто бывал в этом
лесу».

«Тогда, я полагаю, — продолжил Нед довольно уныло, — здесь и делать нечего»
Ничего не поделаешь, придётся «сходить» в магазин.

«Ты иди, а я останусь и присмотрю за девочками», — предложила Нэт.

«О, идите обе», — вмешалась Тавия. "Ты вернешься раньше, и у тебя могут быть
некоторые проблемы с починкой в мастерской, потому что я там была
и я знаю, что мужчина глух как пень и ... другие вещи", - сказала она
закончил расплывчато. "Там, за полями, есть дом, и
мы ни капельки не боимся ..."

"Если это ускорит работу, вам лучше уйти обоим", - добавила Дороти. "Поскольку
Тавия говорит, что вдалеке виднеется дом, и мы могли бы добежать до него, если
что-нибудь нас напугает.

«Что ж, трогай, Нэт», — скомандовал Нед, беря в руки
запасную часть. «У тебя сегодня точно будет много дел. Я обгоню тебя на повороте, чтобы
не терять времени, и, уверяю вас, юные леди, мы не задержимся
у вас ни на секунду дольше, чем это необходимо».

- Ты нам так нравишься, - пошутил Нат, - что каждое мгновение будет для нас
часом...

- О, ну же, прекрати нести чушь, если ты собираешься бежать...

Но прежде чем Нед закончил, его брат набрал приличное преимущество
и прокладывал пути через долину, а затем снова выезжал на
открытое пространство.

«Как здесь одиноко», — сказала Дороти, садясь в сломанную машину
после того, как молодые люди скрылись из виду.

«Ничуть», — заявила Тавия. «Здесь нет бродяг. Но какой день!
Мне кажется, что должно произойти что-то ещё. Невезение ходит
тройками, знаешь ли. Ещё одно событие точно испортит нам день...»

«О, пожалуйста, не говори так», — и Дороти вздрогнула. «Как бы я хотела, чтобы мы
были в безопасности в Далтоне».

"А мальчики вернулись в Сидарс! Что ж, я бы предпочла, чтобы
эта поездка продолжалась, а не закончилась. Так приятно иметь
в хорошие времена. Иногда мне кажется, что я просто сбегу и посмотрю, что можно
сделать и увидеть за пределами этого дурацкого старого Далтона, — воскликнула
Тавия.

"Тавия!" — и голос Дороти выдал, насколько она была шокирована самой
мыслью о таком поступке, как «бегство». "Как ты можешь так говорить?"

- О, для тебя все это очень хорошо, Доро. Ты можешь иметь и поступать, как тебе
заблагорассудится; но бедная я! Я должна довольствоваться...

"Тавия, я уверена, что слышала, как кто-то приближался!" - воскликнула Дороти.

"Вполне вероятно. Ты же знаешь, это обычная дорога. У нас нет забора
вокруг него".

«Но предположим, что это будет какой-нибудь грубиян...»

"Если нам не понравится, как он выглядит, когда он появится, мы можем сбежать", - холодно сказала Тавия
.

"И оставить машину?"

"Мы, конечно, не можем взять это с собой".

Несколько мгновений ни одна из девушек не произносила ни слова. Дороти так и не оправилась
от страха, который она испытала, когда мужчина по имени
Андерсон последовал за ней, чтобы получить информацию о
Берлоке, и теперь её тревожила каждая мелочь.

"Это мужчина," — сказала Тавия, когда на тропинке показалась фигура
крепкого телосложения.

«О, и у него такая же шляпа», — вздохнула Дороти, имея в виду
шляпу, которую раньше носил Андерсон.

«И это — правда — похоже на него! Давай бежать! У нас как раз
есть время, чтобы добраться до того дома. Выходи с этой стороны. Вот, дай мне свою
руку», — и Тавия, оглянувшись на фигуру на дороге, взяла
Дороти за руку и повела её по неровной тропинке, пока Дороти не почувствовала,
что вот-вот упадёт от страха и усталости.

Дорога к фермерскому дому шла по небольшой боковой тропинке, ответвлявшейся от
той, по которой мальчики шли в кузницу.
Дойдя до места, где пересекались дороги, Тавия остановилась, чтобы
посмотреть на машину.

"Я заявляю!" - выдохнула она. "Он забирается в машину".

"О, что же нам делать?" - взвыла Дороти.

- Ничего не могу поделать, кроме как прятаться здесь, пока не придут мальчики. Мы сможем увидеть его, если
он выйдет, но если мы пойдем к дому, то можем пропустить мальчиков,
и они могут броситься прямо в его объятия ".

"О!" - воскликнула Дороти. "Я так ужасно напугана. Как ты
думаешь, мы можем получить какую-нибудь помощь, пока не приедут мальчики?"

"Нет, если только кто-нибудь случайно не пройдет мимо. И это проселочная дорога: никто
кажется, этим путем никто не возвращается домой с работы".

- О, если бы кто-нибудь только сделал это! - и Дороти чуть не расплакалась.

«Смотрите-ка! — воскликнула Тавия. — Он сейчас осматривает переднюю часть. Может быть,
он сможет её завести?»

«Но он не сможет, — заявила Дороти. — Если бы машина работала, мальчики
никогда бы не оставили нас здесь одних», — и она снова была на грани
того, чтобы расплакаться.

«Ну вот, он снова садится в машину. Что ж, я надеюсь, он останется там, пока
кто-нибудь не придет, - сказала Тавия. - Разве не темнеет?

- И если мальчики не вернутся ... О, возможно, нам лучше бежать прямо
прямо. Возможно, мы доберемся до какого-нибудь городка...

"Мы бы забежали в более глубокий лес, и, видит бог, так оно и есть
Здесь и так достаточно темно. Нет, нам лучше остаться возле дома, тогда, если
случится худшее, мы сможем попросить их оставить нас на ночь..."

"Тавия, ты меня пугаешь, — воскликнула Дороти. — Конечно, нам не придётся
делать ничего подобного."

Но дух авантюризма Тавии был полностью пробуждён, и она, по-своему
непредсказуемо, на мгновение забыла о состоянии
нервов Дороти и по-настоящему увлеклась размышлениями о том, что может произойти, если «
случится самое худшее».

«Ну вот, опять», — воскликнула она, начиная видеть в этой
ситуации юмор, когда фигура в машине перебралась с переднего сиденья на
назад. «Он как маленькая девочка, которая забралась в дом к «Трём
медведям». Один слишком высоко, другой слишком низко — вот, Доро, он
нашёл твоё место «в самый раз» и пойдёт спать туда, вот увидишь, он
не ошибётся».

«Чу! Это голос Неда...»

— А это Нэт... —

— Да, они идут. О, я так рада... —

— Я тоже, — сказала Тавия на своём сносном английском.

— Может, нам лучше пойти и встретить их? —

— Нет, в самом деле, вдруг этому человеку в машине вздумается подойти.
Лучше помолчим. —

Вскоре Нед и Нэт подошли к углу.

"Тише," — позвала Тавия, выходя из своего укрытия.

— Ну и что же, чёрт возьми... — начал Нэт.

— Слушай, — приказала Тавия. — В машине человек. Он был
там с тех пор, как ты ушёл...

— В нашей машине! Что ж, его время вышло, — выпалил Нед. «Он должен уйти
дальше», — и по манере мальчика было понятно, что он собирается заставить его уйти.

«Но он может быть опасен, — воскликнула Дороти. О, пожалуйста, Нед, не подходи
к нему, пока тебе не помогут!»

«А что бы я делал?» — спросил Нэт всё в той же вызывающей манере.
«Пойдём, Нед. Мы научим этого парня не трогать наших девочек и наше
имущество.

- Но, пожалуйста! - взмолилась Дороти, цепляясь за Неда. - Позови кого-нибудь из того
дома. Он действительно был так похож на...

- Наш друг Андерсон, - закончила Тавия, потому что Дороти, казалось, была слишком
напугана, чтобы произнести это имя.

- А он думал? - и Нат многозначительно посмотрел на Неда. - Тем более
причина, по которой я хотел бы с ним познакомиться. Вам, девочки, придется
прятаться здесь, пока мы от него не избавимся, а у нас нет свободного времени, если
мы хотим работать при дневном свете. Пойдем, Нед. Девочки, не волнуйтесь
меньше всех. Мы мигом примчимся за вами. Это
не займет и двух секунд, чтобы включить сцепление ".

«Но я уверена, что это тот ужасный человек», — всхлипнула Дороти. «О, если бы
только кто-нибудь сильный пришёл на помощь!»

«А теперь просто сядь, — нежно сказал Нед, — и когда ты услышишь
наш свист, ты поймёшь, что всё в порядке. Может быть, это просто бедный фермер
отдыхает по дороге домой».

Но девочки были слишком уверены, что ни одному фермеру не понравилось бы
перелезать с одного сиденья на другое, как это делал этот человек, на их глазах,
и у них были странные опасения по поводу него - конечно, Андерсон был в
тюрьма, но...

"Теперь ни капельки не волнуйтесь", - добавил Нат. "Мы будем снижаться
«Идите прямо по дороге», — и на этом мальчики снова оставили девочек и
пошли по дороге, чтобы расспросить странного мужчину в их автомобиле.

"О, мне кажется, я сейчас умру!" — воскликнула Дороти. "Давай помолимся, Тавия,
чтобы с мальчиками ничего не случилось!"

«Ты молись, а я буду смотреть, — ответила Тавия, не осознавая, насколько
библейскими были её слова, — потому что, если им понадобится помощь, я должна
пойти в тот дом после этого».

Затем бедная Дороти опустилась на мокрую траву и склонила голову в молитве,
какой может молиться только сердце, терзаемое горем.

Тавия, как и сказала, стояла прямо посреди дороги,
наблюдая сквозь тусклый свет.

Мальчики были уже у машины и разговаривали с мужчиной!




ГЛАВА V

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПАТРУЛЬ

Несколько мгновений ни одна из девушек не произносила ни слова: Тавия стояла на дороге, как
офицер, в то время как Дороти не поднимала головы из своей позы
молитвы. Внезапно Дороти в порыве страха бросилась туда, где
стояла Тавия, и обняла её.

"Тавия," — воскликнула она, — "Я должна пойти к ним. Я не могу больше
выдерживать такие моменты — я просто задыхаюсь. Пойдём: видишь, они не
в состоянии справиться с ним. Он все еще в машине. О, отпустите нас!" и
выражение лица перепуганной девушки так напугало Тавию, что она забыла
смотреть, забыла обо всем, кроме Дороти - с
наверняка что-нибудь случится ее, если бы это беспокойство вскоре не прошло.

Но пойти к мальчикам! Не может ли это усугубить ситуацию?

«Дороти, дорогая, — начала Тавия, — не пугайся так. Может быть, они
просто мило с ним беседуют...»

«Тогда я должна их услышать. Я должна знать, о чём они говорят. Пойдём!»
и она попыталась увести Тавию с того места, к которому та, казалось, была прикована взглядом.

«Если ты подождёшь здесь, пока я спущусь, а потом, если всё будет
в порядке, то есть если мальчики захотят, чтобы мы пришли...»

«Нет, нет, — воскликнула Дороти. — Я должна идти немедленно! Видишь! О, Нэт идёт
сюда...»

«Да, вот идёт Нэт. Теперь всё будет хорошо, — и Тавия
успокаивала Дороти, как ребёнка, — гладила её, приглаживала
волосы и даже прижималась губами к её щеке. По правде говоря,
Дороти выглядела слабой, как ребёнок, и, казалось, нуждалась в
помощи, которую любящая рука может оказать нервному телу, — в
чувстве защиты и уверенности в сочувствии.

"Нед запускает машину", - воскликнула Тавия. "О, я знаю. Он собирается
подвезти мужчину".

Даже не подозревая, насколько правдивы ее слова, потому что Нед действительно собирался подвезти
незнакомого мужчину еще более странно, Тавия показала Дороти, что верит
теперь все было в порядке, и потом, Нат был там - они могли позвать
его. Да, он слегка насвистывал. Как глупо с их стороны было
испугаться!

"Что это?" — спросила Дороти, как только её кузина смогла
услышать её голос.

"Думаю, это было..."

"Нэт! Нэт!" — закричала Тавия и бросилась к нему.
шепчу ему что-то на ухо. "Ну вот, Дороти. Разве я не говорил
тебе. Всего лишь бедный фермер. Где, он сказал, он жил, Нат?

- Тавия, ты просила Ната не говорить мне...

"Ha! ha! ха! - взревел Нат. - Ну, из всех вещей. Не тебе говорить.
Что ж, думаю, я так и сделаю. Садись сюда, моя маленькая Кузина, и я
с удовольствием расскажу тебе все, что знаю, - и с этими словами он увлек почти
измученную девушку к пню, чтобы "рассказать ей". Но Тавия держалась
по другую сторону от молодого человека - она могла бы толкнуть его локтем, если бы ... ну,
конечно, просто чтобы сделать историю забавной - возможно!

«Хотел прокатиться, вот и всё, — заявил Нэт. — Видишь, они здесь. Мы
не должны обращать на них внимания, когда они будут проезжать!»

«Почему?» — спросила Дороти. Но в ответ Нэт так сильно сжал её руку, что она
поняла: он хочет, чтобы она молчала.

Машина проехала мимо. Нед даже не взглянул на тех, кто стоял у дороги. И
как странно он выглядел —

«О, Нэт!» — чуть не вскрикнула Дороти. «На этом мужчине была полосатая
одежда — вроде как...»

"Странный какой-то свитер. Они бывают самых разных цветов," — перебила её кузина,
бросив косой взгляд на Тавию.

"Но его нога была высунута из машины, и это было...»

«Тоже в полоску. Да, я заметил, что его костюм был не самой последней
осенней модели, но кто знает, где фермер может раздобыть
свою рвань. Скорее всего, его жена сшила брюки из хорошего
прочного постельного белья».

"Нэт, ты пытаешься меня обмануть. Этот человек — беглый каторжник,
а Нед едет с ним один... О, что с нами будет? и
слезы навернулись на глаза Дороти. Этот выход перенапряжения -
хороший крик - принес ей облегчение.

- О, ну вот! - взмолился Нат. - Не принимай так близко к сердцу. Все будет хорошо.
Нед вернется за нами прежде, чем у тебя просохнут глаза, - и он поцеловал ее.
своему маленькому кузену с любовью.

"И это был тот ужасный человек, вышедший из тюрьмы! Я знал это! Я мог сказать ему
еще до того, как он сел в машину! Я всегда могу сказать, когда он придет.
О! предположим, он убьет Неда... - и она разразилась новым потоком
истерических слез.

Тем временем Тавия ещё не знала, что заставило Неда
увести заключённого — для Андерсона это было так. Нэт сказал ей, что это
был тот ужасный негодяй, когда она попросила его скрыть это от Дороти.
Конечно, всё это было очень странно и очень опасно.

"Полагаю, нам придётся сидеть здесь и ждать, пока Нед вернётся," — рискнула
Тавия.

«Или пойдём ему навстречу», — предложил Нэт, которому очень хотелось сделать
что-нибудь, лишь бы не сидеть и не слушать, как плачет Дороти. «Вытри
слёзы, Дороти, — ласково сказал он, — и пойдём. Здесь
приятно и прохладно, нам будет полезно прогуляться».

"Разве мы не можем вернуться в Далтон этим путём?" — спросила Дороти. "Разве это не та
дорога, по которой мы приехали?"

"Может, это и та самая дорога, но она в нескольких милях от города", - ответил Нат.
"Послушай! Что это было?"

"Это было похоже на гонг скорой помощи", - воскликнула Тавия. "Слушайте!"

В этот момент из-за угла вывернул фургон и направился к ним. Это был
чёрный фургон — да, он действительно был похож на машину скорой помощи.

"О," — вскрикнула Дороти. "Что же теперь случилось?"

"Да это всего лишь "полицейский патруль," — ответил Нэт, стараясь казаться
безразличным. "Наверное, они..."

"Привет, парень!" — крикнул мужчина из фургона. «Вы
видели в этих лесах парня в полосатой форме?»

Говорящий обращался к Нэту, и на нём была форма полицейского
офицера.

"Да, видели," — ответил молодой человек. "И я могу рассказать вам о
нём всё."

Повозка остановилась, и офицер вышел из неё
сиденье впереди, в то время как одновременно двое других офицеров упали
со ступеньки сзади, так что наши друзья внезапно оказались
в окружении синих мундиров.

"Ну вот", - сказала Тавия в сторону Дороти. "Теперь ты не боишься, не так ли
ты? Наконец-то у нас достаточно защиты".

"В какую сторону он пошел?" - спросил офицер.

«Прямо в Дэнверс, — ответил Нэт, — и под опеку моего брата. Нам
пришлось съездить в мастерскую, чтобы починить деталь машины, и мы оставили этих
двух девушек здесь одних. Когда мы вернулись, этот парень был в нашей
машине — он завладел ею и отказался отдавать. Мы сделали
все, чтобы побудить его, но он категорически отказался уезжать и
потребовал подвезти его, поэтому, узнав в нем по описанию того парня,
который сбежал из Дэнверса, мой брат решил, что делать нечего
отвези его обратно в тюрьму.

"Что ж, должен сказать, он отважный парень", - заявил представитель полиции.
"Этот парень опасен, его как раз собирались поместить в
сумасшедший дом. Он сумасшедший, и его ни в коем случае нельзя было сажать в тюрьму...

- О! - воскликнула Дороти. - Если бы он набросился на Неда...

"Ни малейшей опасности, пока парень потакает ему", - сказал офицер.

"Мы видели это, - сказал Нат, - и я
думаю, мой брат знает, как с ним обращаться".

"И ты сейчас застряла, не можешь попасть домой, пока не вернут машину?"
спросил один из синих халатов, глядя на бледное лицо Дороти.

"Я мог бы ходить, но девочки никогда не умели", - ответил Нат.

"Тогда, может быть, вы поедете с нами?" - предложил офицер. "Если молодые
леди не будут возражать поехать в патруле".

"О, вовсе нет", - заявила Тавия, но Дороти искоса посмотрела на
фургон, в котором столько преступников сбежали со своей свободы.

"Это лучшее, что мы можем сделать", - сказал Нат, понимая, насколько лучше любой другой
Лучше прокатиться, чем ждать здесь в неизвестности, пока наступит ночь


"Тогда запрыгивай," — пригласил офицер. "Нам нужно двигаться. Я не знаю,
что подумает капитан о том, что наш пленник приехал на автомобиле,
а повозка привезла эту группу."

Тавия взбежала по ступенькам, а Дороти последовала за ней с меньшей
охотой — ей не хотелось садиться в большой уродливый чёрный фургон;
девушка с характером Дороти чувствует, когда что-то запятнано
настоящим преступлением.

"Всё в порядке?" — спросил Нэт, заходя последним.

"Да," — робко ответила Дороти, занимая своё место на кожаном сиденье.

"Разве это не слишком весело!" - взорвалась Тавия. "Я каждый раз ставлю на лошадь.
Конечно, автомобиль восхитителен, но когда наступит ночь, ... Заведи
лошадь! Заведи лошадь!"

"Лошадь - старый добрый запасной вариант", - признал Нат. "Но разве это не
тем не менее, здорово! Еду в Далтон в фургоне для переодевания!" - и он
присоединился к смеху Тавии над их новым приключением.

- Но мы должны следить за Недом, - вмешалась Дороти. - Он может вернуться в то
уединенное место.

"Я сказал офицеру на передовой, чтобы он присмотрел за ним", - заметил Нат.
"Он должен пройти сюда".

— Подумать только, — прошептала Дороти, — этот человек был сумасшедшим, а
офицер сказал, что ему не место в тюрьме!»

"Не беспокойся о нём, — сказал ей Нэт. "Этот парень
умеет устроиться поудобнее в любом месте. Посмотри, как он держится в
«Жар-птице».

"Нам повезло, что мы вовремя ушли, — подумала Тавия. "Мы
вряд ли знали, как развлечь сумасшедшего."

"О, не говори так!" Дороти остановила ее. "Я так нервничаю и так
беспокоюсь о Неде".

- Итак, Дороти, - объявил Нат, - с Недом определенно все в порядке, и он будет
первым человеком, который встретит нас, когда мы выйдем из этой колесницы. Разрази меня гром,
но это весело!"

Офицеры снаружи обсуждали странное задержание. За поимку сумасшедшего была назначена
вознаграждение, потому что он был на свободе
уже несколько дней, и теперь полицейские едва не упустили его.

Находясь у кузнеца, Нед и Нэт услышали о побеге
Андерсона и сразу узнали его, когда встретили в
своей машине.

«Я же говорила, что нас ждут три приключения», — напомнила Дороти Тавия.

«И мы ещё не дома», — смеясь, добавил Нэт.

Повозка с грохотом катилась дальше, время от времени ударяя в гонг, чтобы предупредить простых
«людей», чтобы они не вмешивались в закон и не попадались ей на пути.

«Мы в какой-то деревне», — сказала Дороти, выглянув в маленькое
окошко и увидев по пути уличные фонари.

Вскоре ватага мальчишек заметила патрульную повозку, и, когда
лошади свернули за угол, дети попытались забраться на
ступеньки, чтобы хоть мельком увидеть «заключённых».

«Смотрите-ка!» — воскликнула Тавия, смеясь. "Интересно, за что, по их мнению, нас
задержали?"

"О, я чувствую себя так странно из-за этого", - сказала Дороти, явно смущенная. "Я
жаль, что мы не можем выйти".

В этот момент фургон рванулся вперед, так как лошадей подстегнули
Они поехали дальше, и не успел Нэт ответить на пожелание Дороти, как они уже
мчались вперёд с большей скоростью, чем за всё время
путешествия.

Чтобы добраться до тюрьмы в Дэнверсе, нужно было проехать через Далтон, и теперь Тавия могла
видеть дома Далтона, церкви Далтона, а вот и здание почты!
Конечно же, офицер не выпустит их прямо в центре!

"Вот вы где!" - крикнул мужчина впереди, в то время как фургон остановился и
Нат увидел, что они находятся перед банком, самым заметным местом в
во всем Далтоне.

Им ничего не оставалось делать, как, конечно, выйти, и, судя по
К тому времени, как офицеры отошли от задней ступеньки и Нэт поставил на неё ногу,
толпа людей окружила повозку, ожидая, когда
«заключённые» выйдут.

"Девушки!" — хором воскликнула удивлённая толпа.

"Тавия Трэверс!" — объявил чей-то голос, когда Тавия показала голову.

"А это не Дороти Дейл ли?" — Ну, они хорошие девочки! — последовала
ещё одна усмешка. — Говорят, что они хорошие, и вечно поучают. — Это было
почти на ухо Дороти. — Думаю, им лучше начать с дома!

У Дороти на глаза навернулись слёзы. Если бы только её отец был рядом, чтобы
взять её за руку... Может, это маленький Джо?

«Дороти! Дороти!» — позвал чей-то молодой голос. «Иди сюда! Мы
ходили на телеграф, — продолжил Джо, потому что Дороти уже была рядом
с ним, — и мы понятия не имели, что ты в этой повозке. Нед только
вернулся. Он снова собирался пойти тебя искать».

«С Недом всё в порядке?» — успела спросить Дороти, пока Нэт благодарил
полицейских, которые спешили продолжить свой путь.

"О, с ним всё в порядке, но, думаю, ему пришлось несладко. Он слишком
торопился, чтобы рассказать нам об этом, потому что сказал, что ему нужно вернуться... А вот и его
машина! Нед! Нед!" — закричал Джо во весь голос, а Нэт,
Увидев брата, он в тот же момент издал свой фирменный свист.

Тавия ещё не успела выбраться из толпы. Многие
мальчики узнали её, и она стала объектом всевозможных любопытных
вопросов. Что случилось? Их арестовали за превышение скорости?
(этот вопрос возник из-за того, что Нед был в машине) или кто-то
пострадал? На самом деле, казалось, не было предела ни качеству, ни количеству
вопросов, которые сыпались на Тавию.

Но Тавия была не из тех, кто даёт объяснения — под
обстоятельства. Если друзья или те, кто притворялся друзьями, могли
так легко потерять всякое сочувствие и начать проявлять досадное любопытство по поводу неё
и Дороти, то почему же, заявила она себе (а также дала понять
некоторым мальчикам, которые могли рассказать остальным), что
на самом деле произошло, «не их дело»?

Но, к сожалению, в этой толпе были и те, кто был готов делать
собственные выводы, особенно в отношении Дороти Дейл, девушки,
которой завидовали многие.

Дороти знала о некоторых высказываниях, но не придавала им особого значения
Она и представить себе не могла, какую роль в её жизни сыграет поездка в патрульной машине и как
девушка, которая видела её в этой машине, воспользуется этими знаниями
против неё.




Глава VI

ПОЕЗДКА И ЕЁ ПОСЛЕДСТВИЯ

Миссис Уинтроп Уайт серьёзно разговаривала со своим братом, майором Дейлом.
Она приехала из «Кедров» на следующее утро после памятной поездки на
«Жар-птице» и теперь находилась в кабинете майора, обсуждая
ситуацию с отцом Дороти.

"Но, брат, в последнее время девочка пережила столько потрясений," — сказала миссис.
Уайт. "Кажется, единственный разумный план — увезти её совсем
из этого окружения. Конечно, тебе будет тяжело отпустить её
уехать, но ты должен помнить, что Дороти всегда была немного
излишне опекаемой для своего возраста, и теперь, когда твои средства
позволяют это, у неё должны быть все возможные преимущества, чтобы
восполнить то, чего ей, возможно, не хватало в плане силы духа.

«О, я уверен, что вы знаете, сестра, — ответил майор, — что я не
лишил бы ребёнка того, что ему положено, чего бы мне это
ни стоило — денег или... потери её общества. Она, безусловно, была моей
Малышка-капитан, ведь я всегда могу положиться на неё в том, что касается поддержания порядка среди молодых
солдат..."

"Но зачем вообще оставаться здесь? Ты можешь бросить своё дело. Сделай это,
брат, приезжай и живи со мной. Ты мне так часто нужен,
когда мне не с кем посоветоваться насчёт мальчиков. А Джо и Роджер
будут в большей безопасности со мной, ведь я о них позабочусь. Миссис Мартин
прекрасно справляется для своих лет, но она больше не в состоянии
заботиться о них должным образом. Просто бросьте это место и приезжайте в «Сидарс», —
умоляла миссис Уайт.

"Я бы не смогла оставить милого старину Далтона или свою газету," — размышляла
майор. «Конечно, с вашей стороны очень мило подумать о том, чтобы
взять на себя заботу о другой семье. Большинство женщин считают, что одной семьи достаточно для воспитания».

«Действительно, мне нужно чем-то заняться, — возразила сестра, — и Роджер
стал бы для меня настоящим подарком. Он такой милый». Джо, конечно, пойдет в
школу (уже считая само собой разумеющимся, что ее приглашение
будет принято), но я бы хотел, чтобы в этом
году Роджер преподавал дома. Он слишком мал, чтобы общаться со всеми остальными.

"Я уверен, что это было бы полезно для детей ..."

"И для тебя! Ты еще не слишком стар, чтобы наслаждаться жизнью. В
«Мысль о том, что мужчина младше пятидесяти лет считает себя старым», — и
Миссис Уайт рассмеялась своей очаровательной манерой, которая так
часто помогала ей, когда все остальные аргументы терпели неудачу. «А та школа
для Дороти, о которой вы говорите, в горах Новой Англии, как
вы её назвали?»

"Школа Гленвуд," — ответил майор. «Миссис Пэнгборн, которая руководит
этим, — моя давняя подруга, и если бы я могла доверить Дороти кому-то
то это была бы Луиза Пэнгборн, потому что она знала мать Дороти и
обязательно проявила бы интерес к её дочери».

«То, что нужно! Столица!» — с энтузиазмом воскликнула миссис Уайт. «Мы
должны немедленно всё организовать. До начала
семестра осталось совсем немного. Боже мой, брат, может, кому-то и нравится бездельничать, но дай мне
девочку, которую нужно нарядить для школы! Возможно, потому, что я никогда не испытывала
радости от того, что делаю это для своей дочери, я так люблю брать Дороти и
экспериментировать с ней. Ни одна девочка в школе не будет одета лучше, чем
Дороти Дейл —

— А теперь берегись, сестра. Мы простые люди, знаешь ли.

— Ничуть не проще твоей сестры Рут. Я достану только Дороти
вещей, соответствующих ее положению, на самом деле нет у самых хорошо одетых девушек,
ни в коем случае нет больше одежды, чем у других. У них просто есть то, что
необходимо ".

- О, я знаю! Я знаю, что могу положиться на тебя, Рут. Только я также знаю тебя
думаю, Дороти...

"Удивительно красивая и привлекательная девушка, которая должна носить
подходящую одежду. Вот, я чувствую, что сейчас заглядываю в магазины
. Должен признаться, я питаю слабость к красивым вещам, будь то девушки
или их платья. "

" Странно, что я так недавно получил письмо от миссис Пэнгборн
расспрашивал о Дороти, - заметил майор. "У меня это где-то есть",
и он вытащил пачку бумаг из своего стола, вскоре найдя нужную
. "Вот, - продолжал он, просматривая послание, - Луиза говорит, что
теперь у нее две помощницы, мисс Крейн и мисс Хигли".

"Могу я взглянуть на письмо?" - спросила миссис Уайт, уже взявшая на себя материнские обязанности
по отношению к Дороти и считающая своим долгом узнать все, что ей удастся
выяснить о женщине, которой будет доверена Дороти
.

"Ну, конечно", - ответил майор, протягивая ей письмо. Она
просмотрел газету. - Вот, - сказала она наконец, улыбаясь. "Я
кажется, я вижу мисс Крейн, которую миссис Пэнгборн описывает как такую
любимицу девочек. А другая, мисс Хигли - ее зовут
достаточно. Должно быть, она из тех учителей, которые хорошо работают на уроках,
но, похоже, пресекают шалости девочек. Конечно, такой
человек всегда ценен в школе-интернате, — и она вернула
бумагу, — но сколько же проблем они могут создать! Я сама училась в
школе-интернате, знаете ли, и я знаю и помню всё о
мисс Хиглис.

«Значит, вы считаете, что было бы неплохо отправить Дороти в Гленвуд?»
и по голосу майора было понятно, что он благосклонно относится к
этому предложению.

"Школа Гленвуд в горах Новой Англии! Я вижу бирки
на чемоданах Дороти, — весело ответила она. — Ничего лучше и быть не может.
А этот великолепный горный воздух! Ну, ты же не узнаешь ребёнка, когда она
приедет домой на каникулы. Но я собираюсь написать ей сегодня утром.
Или ты сделаешь это? А я напишу в ответ на следующее письмо. Да, я
думаю, так будет лучше. А теперь я пойду прямо к Дороти и
расскажи ей всё как есть. У девочки так сильно болела голова
после вчерашнего, что я настояла на том, чтобы она легла. Разве это
не самая абсурдная затея — ехать в город на полицейском
патруле? Мальчики никак не могут перестать об этом говорить. А Тавия Трэверс считает это самой смешной шуткой в своей
жизни. Но Дороти не в восторге от таких шуток.
Ей не нравится любопытство, которое возбудил этот инцидент
. Я понял это сегодня утром, когда школьные друзья
обсуждали это с ней.

"Дороти - очень чувствительная девочка ".

«Все благородные натуры чувствительны, Аллен. Они не обижаются и не радуются
когда их обижают. Совершенно естественно, что ребёнок обижается
на такие замечания, как те, что я слышал во время патрульной
прогулки».

"Конечно, это были всего лишь дети, — извинился майор, — и
молодёжь имеет право голоса."

«Да, но иногда слова ревнивых молодых девушек могут иметь далеко идущие последствия.
Ревнивая девушка, я считаю, даже более опасный враг, чем отвергнутая женщина, о которой так много пишут и говорят.
Но я уверен, что Дороти
сможет постоять за себя, несмотря ни на что».

Почему миссис Уайт так насторожилась из-за светской беседы, которую она
подслушала? Что могло пойти не так у Дороти Дейл?

В тот день к Дороти зашла её школьная подруга и привела с собой
молодую девушку, которая проводила часть каникул в
доме Макаллистеров. Её представили как мисс Виолу Грин из Данхэма,
и хотя она была довольно симпатичной девушкой, в её манерах было что-то, что
заставило Дороти почувствовать себя неловко. Эта необъяснимая неприязнь со стороны
Дороти усилилась, когда Тавия вышла на веранду, где
Девочки сидели, и когда Алиса представила Тавию своей подруге
последняя лишь чопорно поклонилась и отказалась пожать руку, которую
Тавия протянула в знак приветствия. Это было тем более странно, что
Алиса сама была очень красивой девушкой.

Но Виола Грин совершила серьезную ошибку, отказавшись принять
честную руку Тавии Трэверс, хотя, как ни странно, этот инцидент был
самым удачным событием для Тавии и Дороти
обеспокоенный - это сказало им, какой девушкой была Виола. Элис, заметив
пренебрежение, лукаво подмигнула Тавии, которая, яростно покраснев, сумела
чтобы ответить на тайный знак Алисы, она прищурила свой карий глаз
и снова его открыла.

"Я просто подумала, что должна умереть," — начала Алиса, желая начать
разговор. "Когда я увидела, как ты вчера вечером вышла из той повозки.
Мы с Виолой как раз были на почте, и когда собралась толпа
мы, конечно, должны были посмотреть, что происходит. Ну, когда я увидела
Тавия...

Смех оборвал слова Алисы. Она умела находить юмор в
самых разных вещах и получать удовольствие от процесса его поиска. Тавия присоединилась к ней в
веселье, но Виола сидела с поджатыми губами. Дороти была
Она тоже не смеялась — она наблюдала за незнакомцем.

"Разве это не здорово!" — воскликнула Тавия. "Жаль, что тебя там не было.
Дороти была напугана до смерти, но сама мысль о том, что кто-то может бояться
в окружении четырёх крепких полицейских!"

"А когда твой кузен зашёл на почту, чтобы отправить свою
телеграмму — своей матери, верно?" И мы увидели — чувака в комбинезоне
и джемпере!» — и Элис снова рассмеялась. «Серьёзно, — продолжила она,
наконец-то, — я думала, что умру!»

"Это был твой двоюродный брат?" — неприязненно спросила Виола.

"Ну, Ола, — воскликнула Элис, и в её голосе прозвучало что-то похожее на гнев.
голос: "Я, конечно, говорил вам, что молодой человек был мистером Нэтом Уайтом из Северного
Берчленд, двоюродный брат Дороти".

"О", - фыркнул другой. "Я уверена, мне показалось, ты сказал, что он был кузеном Тавии"
.

"Это хорошо", - вмешалась Тавия. «Вот бы он был таким, он бы стал
прекрасным кузеном, ведь он самый модный мальчик...»

"Ну и что!" — чуть ли не фыркнула Виола.

"Да, это так," — заявила Тавия, бросив на незнакомца
вызывающий взгляд.

"Виола считает, что хорошие мальчики не должны быть кузенами," — заметила Алиса, пытаясь
замять ссору. Но Дороти встала со своего места и
играя с жимолостью. Очевидно, она не собиралась вступать
в неприятный спор.

"Я заявляю, Доро", - внезапно сказала Алиса. "Я почти не слышал вашего
голоса сегодня. И все истории, которые я опровергал о
вас. Что вы пострадали в автокатастрофе; что вашего шофёра
арестовали за превышение скорости, и вам пришлось пойти в полицейский участок, чтобы
сделать заявление; что какой-то сумасшедший преследовал вас, и вам пришлось сесть в
фургон, чтобы спасти свою жизнь... О! Говорю тебе, Доро, ты и не представляешь, насколько
ты популярна, пока не прокатишься в фургоне «побыстрее». Я бы
я бы отдала своего нового пса (а я его очень люблю), чтобы он был с тобой в этом
помериться силами", - и Элис обняла Дороти, чье лицо,
она не могла не наблюдать за происходящим, была бледна и напряжена.

"Это, безусловно, был незабываемый опыт", - призналась Дороти, снова присоединяясь к группе
.

"Но что, черт возьми, заставляет вас вести себя так, словно вы на похоронах?" Элис
выпалила.

«Я только что услышала кое-что, что заставило меня серьёзно задуматься, — ответила Дороти.
Я могу рассказать вам об этом сейчас. Я уезжаю в школу-интернат!»

«В этом семестре?» — воскликнула Виола, прежде чем Элис и Тавия успели что-то сказать.


- Конечно, - холодно ответила Дороти. - Почему бы и нет?

- О, конечно, ничего, - ответила Виола, - Только после вчерашнего люди
могут подумать ... О, ты же знаешь, деревенским жителям никогда не понять хитрости
быстро принимать решения. Ты не думал об этом... о том, чтобы уехать
раньше, не так ли?"

Дороти была слишком возмущена, чтобы говорить. Что вообще могла иметь в виду эта девушка,
делая такие намёки? Даже Элис, казалось, была ошарашена, а Тавия выглядела откровенно
опасной. Она подошла прямо к креслу, в котором сидела Виола.

"Мисс Грин," — позвала она. "'После вчерашнего,' как вы выразились, это
точно так же, как и до вчерашнего дня, для всех заинтересованных сторон.
впечатления были необычными ..."

"Я бы так и подумал", - имел неосторожность заметить незнакомец, но
Элис поднялась, чтобы уйти, в то время как Виола спустилась с крыльца, не
сказав ни слова извинения или объяснения. — И куда же ты направляешься,
дорогая Дороти? — ласково спросила Алиса, пытаясь исправить то, что так успешно сотворила её
гостья.

— Кажется, в школу Гленвуд в горах Новой Англии, —
ответила Дороти.

— Неужели? — снова вмешалась мисс Грин. — Я там учусь. Как
странно, что мы встретились как раз перед началом семестра, - и она улыбнулась
той самой неприятной улыбкой, от которой у Дороти похолодела душа, когда Элис представила
их.

"Ты хочешь!" воскликнула Тавия довольно грубо. Затем она добавила: "Дороти
Дейл, кто сказал тебе, что ты можешь уехать в школу? Ты еще не спрашивал моего
разрешения. В горы Новой Англии! Я бы хотела увидеть
как ты сбежишь и оставишь меня!"

"Это было бы действительно неприятно!" — ответила Виола. "Тебе лучше
тоже приехать в Гленвуд!"

"Может, и приеду," — огрызнулась Тавия. "Одно можно сказать наверняка. Дороти Дейл
У неё будут друзья, куда бы она ни пошла, и если бы я могла пойти с ней, я была бы
счастлива наблюдать за тем, как она одерживает новые победы. Дороти —
настоящая победительница, мисс Грин. Вам придётся быть начеку, если она пойдёт в
Гленвуд. Она переманит ваших лучших друзей. Она всегда
одним махом меняет весь образ!"

Взгляд, полный глубокого презрения, был ответом Виолы на попытку Тавии
пошутить. Очевидно, она решила, что Дороти Дейл
никогда не "откажется" от нее в Гленвуде.

И миссис Уайт заметила своему брату, майору Дейлу, что ревнивая
девушка - опасный враг!




ГЛАВА VII

ОПАСНОСТЬ ДЛЯ ТАВИИ

«Что может означать поведение этой девушки?» — воскликнула Дороти, когда Алиса и Виола
прошли мимо неё по дорожке.

"Подло! Подлее я ещё не встречала! Ты видела, как она отказалась взять меня за руку?"
спросила Тавия. "Что ж, это хорошо - иметь возможность оценить девушку
вот так, при первой встрече; это избавляет от сложностей. Но кого волнуют зеленые фиалки
? Что я хочу знать, так это то, что ты действительно уезжаешь,
Доро?" и выражение лица Тавии нельзя было ни с чем спутать. Она бы
ужасно огорчилась, если бы была вынуждена расстаться с компанией Дороти.

- Тетя Винни считает, что я должна поехать, и папа решил, что так будет лучше.
конечно, мне не хотелось бы расставаться с тобой, Тавия, - и Дороти обвила ее рукой
нежно обняла подругу. "На самом деле я никогда, никогда не найду
ни одну девушку, которая заняла бы твое место в моем сердце", - и что-то очень похожее на слезы
в голосе Дороти послышалось.

"Я так и знал! Я просто знал, что ты уедешь, когда получишь эти ненавистные
индейские деньги. И что, ради всего святого, я буду делать в Далтоне? Теперь я
узнал, какое удовольствие я мог бы получать, навещая твоих друзей и
ездя на автомобилях, а потом, как раз когда я начинаю понимать, что такое
мы могли бы хорошо провести время, если бы ты встал и оставил меня! Мне следовало бы знать лучше
чем выходить за свои пределы! " и тут Тавия действительно разразилась
слезами, что было самым замечательным поступком с ее стороны.

"Мне так жаль", - со вздохом сказала Дороти, обнимая
плачущую девочку.

"Ну вот! Какая же я дурочка! Конечно, я бы не стал
ничего менять, если бы мог сделать всё заново. Хорошие времена, которые у нас
были, — самые ценные моменты в моей жизни. И, Дорогая, ты
не вытаскивала меня из моей скорлупы — я всегда бегал за тобой
это важно, так что тебе не нужно думать, что одиночество будет какой-то твоей виной
за исключением того, что ты такая ужасно милая девушка, что никто
не мог не любить тебя. Тебе действительно стоит попытаться обуздать эту вину.

Тавия вытерла слезы. Она была из тех девушек, которые одновременно слишком
гордые и слишком смелые, чтобы показывать "белое перо", как она часто выражалась
неспособность поддаваться эмоциям, которые могут расстроить других.

- Я бы очень хотела, чтобы ты поехал с нами, - сказала Дороти.

"Ну, я не думаю, что мне действительно хотелось бы идти, Доро", - сказала Тавия
удивив ее, сказав. "Вероятно, мне следует заняться всевозможными
царапается этой Зеленой фиалкой, и царапины, вероятно, сделают это
неприятным для вас. Кроме того, я подумала, что мне следует пойти на
работу. Я достаточно взрослая, чтобы что-то делать - через месяц тебе исполнится пятнадцать,
знаешь - и я просто хотела бы выйти в мир - плыть по
течению ".

"Тавия!" - в тревоге воскликнула Дороти, поскольку подобные опрометчивые чувства
в последнее время были странным образом присущи Тавии. «Ты не понимаешь, о чём
говоришь. Плыви по течению...»

«Да, я просто хочу рискнуть с другими девушками. На днях я получил письмо
от девушки из Рочестера. Она нашла работу и больше не
старше меня.

- В чем? - спросила Дороти.

- На сцене. Она собирается принять участие в каком-то хоровом сочинении..."

"Тавия, дорогая!" - воскликнула Дороти. "Ты не должна получать писем от таких
девочек. На сцене! Да ведь это самая опасная работа, на которую только может пойти девушка
".

«Ну вот, Доро, мне не досталось это место, тем хуже. И ты не должна
так расстраиваться только потому, что я упомянула об этом. Но ты должна
понимать, что между такими бедными девушками, как я, и
теми, кто занимает твоё положение в обществе, огромная разница!»

Что в последнее время творилось с Тавией? Почему она так зациклилась на этом?
Разница между средствами Дороти и её собственными? Была ли это естественная гордость
или своеобразное беспокойство — то самое беспокойство, которое так часто толкает других,
более взрослых, сильных и мудрых, чем Тавия Трэверс, на не самые возвышенные пути?
А потом они могут оправдываться тем, что мир
был к ним суров; что они не могли найти своё место в жизни,
хотя на самом деле они пренебрегают предложенным им местом и вместо
того, чтобы стремиться к лучшему или более высокому, намеренно
отказываются от открывающихся перспектив и поворачивают назад — а потом обвиняют мир!

Это состояние называется "Социальными волнениями", и Тавия Трэверс, хотя и
молода и неопытна, почувствовала вкус его горького морального яда.

"Обещай мне, что ты никогда больше не напишешь письма этой девушке", - взмолилась
Дороти серьезно. "Я знаю, что твой отец не позволил бы этого, Тавия, и
Я знаю, что такое влияние опасно".

"Что за идея! Ты бы прочел ее письмо, Доро. Она говорит
убийственные вещи - Но, Мерси, я должен идти. Мне нужно сходить в "Грин"
перед чаем, - и, ободряюще поцеловав, Тавия умчалась.

Дороти смотрела вслед своей подруге, когда та вприпрыжку бежала по тропинке, и
Её охватило чувство страха, странное предчувствие. Что, если
Тавия действительно сбежит, как она часто в шутку угрожала!
Тогда Дороти вспомнила, как хорошо Тавия танцевала, как она репетировала
«падение со сцены» после того, как посмотрела спектакль в Рочестере, и как мало
Джонни Трэверс повезло избежать падающего потолка, который обрушился
после попытки Тавии разыграть трагедию. Затем Дороти вспомнила тот день
когда Тавия накрасила щёки листьями маллина и как Дороти тогда
с тревогой заметила: «Тавия, ты похожа на актрису!»

Какими странно яркими казались глаза Тавии в тот день! Какими чудесными
красивыми были её короткие бронзовые локоны, обрамлявшие неестественно красные щёки!
Всё это пронеслось в ошеломлённом сознании Дороти.

Как она могла оставить Тавию? И всё же ей так скоро предстояло уехать
в ту далёкую школу...

И эта странная девочка, которая приехала с Элис. Что она могла
иметь в виду под этими ужасными намёками на то, что Дороти так "внезапно решила
поехать в школу-интернат" и что было бы "слишком плохо
оставлять Тавию одну в Далтоне именно сейчас!" — как будто все и без того не знали
на этот раз только о том, что произошло во время поездки на автомобиле и что Неду
действительно предложили награду за поимку Андерсона. И не только
это, но и то, что двое её двоюродных братьев, Нед и Нэт, получили публичную похвалу за
храброе поведение, а две девушки, чьи имена не были упомянуты (майор
Дейл попросил репортёра по возможности не упоминать их в репортаже),
также говорилось о том, что они участвовали в захвате, поскольку
они позволили Андерсону спокойно оставаться в машине, пока молодые
владельцы машины не прибыли на место.

Дороти сидела и размышляла. Уже почти стемнело, и на
маленьком крылечке, увитом виноградной лозой, тени от жимолости лениво
передвигались от кресла Дороти к солнечному пятну, которое так
храбро пыталось составить компанию одинокой девочке. Все остальные лучи
солнца исчезли, но это пятнышко, казалось, осталось с Дороти. Она не
не могла не заметить этого, поскольку всегда замечала каждую проявленную к ней доброту,
и она считала "луч света" очень важным в
нынешней довольно мрачной ситуации.

"Но я не должна хандрить", - сказала себе Дороти. "Я просто обязана
обсуди все это с тетей Винни.

Насколько лучше было бы для Тавии, если бы она была слишком полна решимости
"обсудить все это" с кем-то опытным?

Дороти застала свою тетю за написанием писем в школу-интернат, и
когда с этим делом было покончено, миссис Уайт была полностью в распоряжении девочки
. Дороти попыталась объяснить ей ситуацию, не возлагая
ненужной вины на Тавию, которая была такой веселой девушкой и такой абсолютной
свободна от страха - Дороти никогда ничего не боялась
заявила, и, конечно, поэтому было еще больше причин бояться
беспокоилась о том, что она рискует. Для Тавии риск был синонимом спорта.

"Я и не подозревала, что её заинтересует что-то подобное," — сказала
миссис Уайт, имея в виду выход на сцену, — "и,
возможно, Дороти..."

"Но я совсем не уверена, что ей это интересно, тётя," —
перебила Дороти. «Я боюсь только, что она может получить ещё письма от
той девушки... И кроме того, мне будет так одиноко без неё, и я знаю
что она будет скучать по мне».

«Ну вот, малышка, — и тётя поцеловала Дороти в щёку, — ты
слишком серьёзно относишься к вещам. Посмотрим, что можно сделать. Я тоже люблю
Тавия, она импульсивная девушка, но она на вес золота, и я всегда буду
интересоваться ее благополучием.

"Спасибо тебе, дорогая тетя. Вы так добры и великодушны. Казалось бы,
достаточно беспокоиться обо мне, но доставлять вам еще больше хлопот
с моими друзьями..."

- Чепуха, моя дорогая, это совсем не проблема. Мне искренне нравится
то, что ты мне доверяешь, и ты можешь быть уверена, что
девушке, которая выбирает мудрую женщину в качестве советчицы, ничего не угрожает. И я очень надеюсь,
Дороти, что я мудра в том, что касается девушек, если не в вопросах права, как всегда утверждает твой дорогой
отец.

"И тетя," пошел на Дороти, скорее робко, "я хочу рассказать вам
что-то еще, Алиса Макалистер привел девушку ко мне в этом
во второй половине дня, и она сказала такие странные вещи о вчерашнем
происшествия. Она была определенно неприятной.

- Ты слишком чувствительна, дитя мое. Конечно, люди будут говорить странные вещи
каждый раз, когда у них появляется возможность - у некоторых людей. Но ты не должна
забивать свою прелестную головку такими сплетнями. Когда ты поступаешь правильно,
хорошие люди всегда будут думать о тебе хорошо, и, в конце концов,
это всё, что нас действительно волнует, не так ли?

"Но почему она должна быть такой грубой? Она мне совершенно незнакома?"

"Некоторые девушки считают, что быть грубой - это умно, Дороти. Что такого она сказала, что
вас так встревожило?"

"В том-то и дело, тетушка, что никто не мог повторить ее высказывания. Они
были просто намеками, и их значение зависело от всего разговора
".

"Намеки? Может быть, тебя арестовали за кражу
дынь?» — и тётя рассмеялась над этой идеей. «Что ж, дорогая, я думаю,
тебе будет полезно оказаться подальше от всех этих деревенских сплетен».

«Но Виола Грин ходит в школу Гленвуд!» — заявила Дороти.

«Нет! Неужели? Кто она такая?»

«Подруга Элис Макаллистер из Данхэма. Я так удивилась, когда
она сказала, что едет в Гленвуд.»

«Но, дорогая моя, какое это имеет значение? В
Гленвуде много девушек. Тебе нужно лишь с умом выбирать
подруг из их числа».

«Если бы Тавия была только со мной, мне не нужны были бы другие друзья», — возразила
Дороти.

«Она хочет поехать?» — внезапно спросила миссис Уайт.

«Думаю, да, но она это отрицает. Я думаю, она так поступает, потому что
не хочет, чтобы я беспокоилась о ней. Она такая щедрая девушка,
тетушка, и ей не нравится, когда кто-то суетится вокруг нее.

"На крыльце слышны шаги", и оба прислушались. "Да", - продолжил
Миссис Уайт: "Это Тавия, она ищет вас. Сбегайте к ней, и я
поговорю с вами обоими, прежде чем она уйдет".




ГЛАВА VIII

ПЕРЕВЕРНУТАЯ ШУТКА

"Дороти! Дороти! - позвала Тавия. - Подойди сюда на минутку. Я хочу
поговорить с тобой.

"Ты не зайдешь?" - спросила Дороти, направляясь к боковому крыльцу.

"Нет, я не могу, правда. Но мне не терпелось рассказать тебе. Я знаю, что
Зеленая Вайолет имела в виду своими подлыми замечаниями. И это тоже убивает. Я
просто умираю со смеху.

"Я рада, что это смешно", - сказала Дороти.

"Самое смешное, что когда-либо было", - продолжила Тавия. "Знаешь, когда мы вышли из
фургона, мисс Грин стояла немного поодаль от Элис. Этот чувак,
С ней был Том Бербанк (говорят, ей всегда удается заполучить кавалера),
и она смотрела, как мы садимся - ты же знаешь, как она умеет смотреть: как кошка.
Ну, Том спросил Нэта, что случилось и не превысил ли он скорость.
Кажется, все знали, что мы уехали на машине, за что
я им искренне благодарен. Меня нечасто возят..."

"Тавия, ты расскажешь мне эту историю?" — спросила Дороти с некоторым нетерпением.

«Ближе к делу! Ближе к делу, моя дорогая, но я и не подозревала, что ты так
увлечена обычной, повседневной историей», — ответила Тавия с
провокационной задержкой.

«Замечания?»

«О да, как я уже говорила, Том спросил Нэта, не превышаем ли мы скорость. И Нэт
ответил, что нет». Затем, взглянув на свою фермерскую одежду, он добавил: «Не
за превышение скорости, а просто за дыни». И чувак ему поверил — вот гусь! Потом
Виола всё это выслушала и тоже решила, что нас арестовали за кражу
мускусных дынь».

Эта идея показалась Тавии настолько абсурдной, что она снова
расхохоталась, всхлипывая от смеха. Она смеялась так долго, что
процесс стал по-настоящему болезненным.

"Кто тебе сказал?" — спросила Дороти, как только Тавия успокоилась
и стала способна что-либо слышать.

"Мэй Эгнер. Она стояла рядом и всё слышала. Но ты не должна
рассказывать об этом Элис, — предупредила Тавия, — потому что она ничего не слышала, а я
просто хочу, чтобы Зелёная Фиалка поверила, что это правда, каждое слово. Это
позитивная благотворительность - дать этой девушке что-то, о чем определенно стоит подумать
. Я вижу ее мысленный образ тебя, Нэта и меня, стоящих
в полицейском суде, признающих себя "Виновными" в том, что их поймали на грядке с дынями.
Жаль, что мы об этом не подумали: на той дороге их было полно, а я
не пробовал свежего мускусного дыни с тех пор, как украл последнюю в
старом доме Гаррабрантов. Умм! но это было вкусно!

"Что ж, я рад, что не хуже," — заметил Дороти. "Я подозревал,
что она пытается намекнуть на что-то подобное. И эта мысль о том, что она
не поверила, что Нэт — мой двоюродный брат!"

"О да, и это ещё не всё, — продолжила Тавия. — Том спросил Нэта, являюсь ли я
его двоюродной сестрой, и тот ответил утвердительно. Разве Нэт не забавлялся, дразня его? Но кто
мог его винить? Жаль, что у меня не было возможности высказаться, я бы
Ты рассказала Грини историю! Не только о дынях, но и о целой ферме!

«Тебе повезло, что ты была занята другим. Я заметила, что ты была
занята тем, что отвечала на вопросы толпы маленьких мальчиков», — заметила
Дороти, улыбаясь при воспоминании о том, как Тавия боролась с
любопытными малышами.

"Но, Доро, ты действительно уезжаешь?" и голос Тавии приобрел
совсем другой тон - он был действительно печальным.

- Да, я думаю, это решено. Я бы не так уж возражал, если бы ты
поехал.

- Я? Бедный я! На мою долю не достанется школа-интернат. Они не работают в
нашей семье, - и она вздохнула.

— Но, может быть, тебе поможет твоя крёстная фея, — продолжала Дороти.
— Она и раньше исполняла твои желания.

— Да, и я пообещала ей, что больше никогда не буду её беспокоить.
Знаешь, даже у крёстных фей есть свои границы.

В этот момент на крыльце появилась миссис Уайт.

"Что там я слышала о крестных матерях?" спросила она. "Ты знаешь,
Дороти, я отношусь к тебе свято, и ты не должна позволять
никому порочить мой титул", - сказала она, смеясь.

"О, это были феи", - ответила Дороти. "Тавия просто говорила
она пообещала отпустить свою без дальнейших просьб после того, как
последняя будет удовлетворена ".

- Когда Доро уедет в школу, - перебила Тавия, - я либо
стану монахиней, либо...

- Иди с ней! Как это поможет?" - спросила миссис Уайт, убежденная, что
расставание Дороти и Тавии будет означать прямую потерю для обеих.

«А если я поработаю в этом году и заработаю денег, чтобы поехать в следующем? Или они
считают, что класс наёмных работников не может учиться в школе-пансионе?»
— спросила Тавия.

Снова Тавия выразила Дороти свои чувства: разница в
занятия. Это становилось привычкой для Тавии, почти привычкой
глумиться над теми, кто казался более обеспеченным, чем она сама. И все же, когда
миссис Уайт внимательно посмотрела на нее, она почувствовала, что это никоим образом не было чувством,
связанным с ревностью, а скорее сожалением или чувством потери, которое
лот Тавии Трэверс был отлит по другой форме, чем у
Дороти Дейл. Это было полностью связано с любовью Тавии к Дороти.

«Ну же, моя дорогая, — начала миссис Уайт, обращаясь к Тавии, — ты действительно не должна
так говорить. Ты же знаешь, что есть люди, которые занимают слишком высокое положение
в наше время те, кто считает, что права других должны быть их правами.
Что не должно быть различий в праве собственности на имущество..."

"Восхитительно!" — воскликнула Тавия. "Как вы думаете, меня бы пустили в
их клуб?"

"Я вам скажу, девочки," — сказала миссис Уайт. «Сквайр Трэверс собирается
заехать сюда сегодня вечером по предварительной договорённости. И если вы обе будете очень, очень
хорошими девочками, возможно, у меня будут для вас очень важные новости
утром».

При этих словах Тавия и Дороти «сделали шаг», Тавия исполнила какой-то оригинальный
танец, а Дороти с удовольствием присоединилась к качелям, на которых раскачивалась её партнёрша
так яростно настаивала на том, чтобы брать с собой на каждом шагу.

Миссис Уайт весело смеялась, глядя, как девочки танцуют на
обсаженном жимолостью крыльце, и теперь она была как никогда уверена, что
их общение не должно прерываться.

«Все в круг!» — позвала Тавия, и в ответ на это приглашение величественная
светская дама не смогла удержаться и сама присоединилась к танцу, и
она кружилась и кружилась, пока Дороти не пришлось первой
уступить и попросить, чтобы её выпустили из круга.

«О! — вздохнула миссис Уайт, совершенно обессилевшая, — это лучший настоящий танец
за последние годы — совсем как в нашем старом добром немецком».

"В Далтоне это называется Virginia Reel", - сказала Тавия, не имея в виду
принижать ценность упомянутого светского танца.

"Да, и это тоже правильное название", - согласилась миссис Уайт, - "потому что
почти все хорошие фигуры немца были взяты из старых времен
кантри-танец. Но мне тепло! Я должен немедленно войти, иначе могу замерзнуть
это слишком быстрое потоотделение. Дороти, не уходи далеко с
Тавией, — заметила она, когда обе девочки собрались выйти с крыльца. — Мне
нужно кое-что обсудить с тобой перед чаем.

— Только до поворота, — ответила Дороти, с любовью обнимая Тавию за талию.
Тавия: «Я просто хочу закончить разговор о кое-чём очень важном».

«Она должна пойти с Дороти», — сказала миссис Уайт сама себе, наблюдая за
двумя девочками, которые шли сквозь мягкие осенние сумерки.




ГЛАВА IX

ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ

«Разве это не восхитительно?» — взволнованно воскликнула Тавия.

- Восхитительно, - ответила Дороти. - Надеюсь, отныне ты никогда не будешь сомневаться
в доброте твоей феи-крестной.

"Или моей волшебной крестной сестры", - добавила Тавия.

"А тетя Винни будет делать все твои покупки. Твоя мать попросила ее
достать все, что тебе понадобится. Деньги, которые ты получил от железной дороги.
компания по выплате компенсации за потерю ваших волос в результате несчастного случая была отложена
вашим отцом на ваше образование. Так что ты больше не можешь хвастаться этой
романтической бедностью, которую ты хранила в моей бедной, невинной голове ",
и Дороти "понимающе пожала" свою подругу, что-то вроде объятия
это до конца понимают только подружки.

«Я с трудом могу в это поверить, — задумалась Тавия, — ведь ты не оставишь меня
здесь совсем одну! Дорогая, я не спала ночами, беспокоясь о
том, что со мной будет в этой деревушке без тебя».

«И я не меньше мучился от мыслей о том, что будет со мной,
когда я не мог рассказать тебе обо всех своих проблемах. Особенно когда я думал
о том, что мне придётся..."

"Сражаться с Зелёной Фиалкой в одиночку! Я тебя не виню. Но мне просто не терпится
узнать, как она воспользуется историей с мускусной дыней. Я вчера встретил Алису,
и она ужасно расстроилась из-за того, как поступила Виола. Она
придёт извиниться перед тобой, как только сможет сделать это без
помощи этого овоща. Жаль, что они не назвали её огурцом
вместо фиалки — зелёный цвет ей бы больше подошёл. Отныне я буду
называть её «Кьюк»! Сокращённо от «огурец», понимаете?

"О, это было бы нехорошо," — возразила Дороти.

"Ничего недоброго", - ответил импульсивный. "Хотел бы я придумать
хорошую рифму к ее новому имени. Я бы раздал его всем..."

"Теперь, Тавия, вы не должны держать меня волноваться об озорных вещи
вы намерены сделать в Glenwood. Помни, это одно из
условий - ты должен быть очень, очень хорошим".

«Я чувствую боль под лопаткой», — заявила Тавия,
убирая руку. «Крылья, как и жизнь, можно только почувствовать!»

«Но ты же понимаешь, что у нас есть только эта неделя? Мы должны быть в Гленвуде
в следующий понедельник».

«Тем лучше. Я не могу дождаться. Не будет ли это слишком пафосно?» и
Тавия снова предалась "шагам", своему любимому выходу для сдерживаемых эмоций
.

- Мальчики приедут завтра днем, - объявила Дороти. - Я
сегодня утром получила записку от Неда.

"Молодец", - воскликнула Тавия, полностью останавливаясь с поворотом, который задержался
на время нажатия педали. "Еще одна поездка?"

- Боюсь, что нет. Нед сказал, что они с Натом собираются провести
вторую половину дня с нами.

- Ну, в любом случае, это будет весело. Так всегда бывает, когда мальчики веселятся.
Боюсь, я действительно люблю мальчиков - рядом с тобой, Доро, я думаю, настоящий милый мальчик
самый приятный человек из всех возможных.

"Рядом со мной? Ты имеешь в виду, на другой стороне?

«Нет, с другой стороны, мальчик не участвует в споре.
Ты всегда первая, Доро».

Тем временем новость о том, что Дороти и Тавия собираются уехать из Далтона в
школу в Новой Англии, распространилась среди их бывших одноклассников.
Элис Макалистер, Сара Форд, Мэй Эгнер и ряд других
провели небольшое совещание по этому вопросу и решили, что следует организовать что-то вроде
свидетельства, чтобы дать их друзьям возможность попрощаться
признание того уважения, которым пользуются девочки из школы Далтона
держал Тавию Трэверс и Дороти Дейл. Конечно, Тавия никогда не была такой
какой бы популярной Дороти ни была всегда, она была слишком враждебной и
настаивала на том, чтобы получать слишком много удовольствия за счет других. Но теперь, когда
она покидает их, девочки признали, что она была "веселой
хорошей девушкой", и им наверняка будет не хватать ее озорства, если не чего-то большего.

Мэй Эгнер хотела, чтобы организационный комитет превратил это дело в
"Бельевой душ", какой устраивают невестам.

«Потому что, — возразила практичная Мэй, — будет так здорово иметь
множество красивых носовых платков и воротничков. Лишних не бывает».

«Ну, если хочешь, мы можем включить в список душ», — сказала Алиса, которая была
председатель: "Но я голосую за вечеринку на лужайке с приглашением мальчиков".

"Вечеринку на лужайке с мальчиками!" - с энтузиазмом воскликнуло большинство
одобрение.

"Я думаю, было бы благотворительностью позволить the Dalton boys приехать на
что-нибудь", - заявила Сара Форд. "Если мы будем все время оставлять их без присмотра,
мало-помалу, когда нам захочется, чтобы кто-нибудь отвез нас домой темной ночью ..."

«Когда ты слишком долго болтаешь с Робертой», — перебила её девушка, которая
знала слабость Сары к «болтовне по дороге».

"Ну, ты и сама можешь иногда оставаться в неведении, Нетти, и это
очень приятно, когда есть..."

"Очень приятный парень..."

«Порядок! Порядок!» — призвал председатель. «Мы проголосовали за то, чтобы пригласить их
и...»

«Это их дело», — настаивала Нетти Найлс, которая, как и Тавия Трэверс,
имела репутацию и привилегию использовать больше сленга, чем любая другая
благовоспитанная девушка в Далтоне.

«Значит, это будет вечеринка на лужайке», — заявил председатель с подобающим
достоинством. «И у нас есть всего один день, чтобы всё организовать».

"Я соберу мальчиков" — вызвалась неугомонная Нетти.

"Тогда ты назначаешься в комитет из одного человека, который должен пригласить всех хороших мальчиков
из первого класса" — сказала Алиса, к большому удивлению шутника.

«И ни в кого другого не влюблюсь?» — надула губы Нетти. «Если бы я встретила по-настоящему
милого мальчика со светлыми вьющимися волосами и бледно-розовыми щеками,
и... и...»

"В новом теннисном костюме," — подсказал кто-то, кто видел, как Нетти шла домой
с мальчиком в теннисном костюме.

"О да," — согласился председатель, — "я забыл упомянуть Чарли. Его
сейчас нет в школе Далтона, но, конечно, Нетти, ты можешь пригласить
Чарли.

"Спасибо," — сказала Нетти, решив не смущаться из-за поддразниваний.

"Мы будем есть торт и пить лимонад," — предложила Мэй Эгнер.

"Я рада, что мне нужно привести только мальчиков," — сказала Нетти в сторону, — "Я бы не смогла"
испеки пирог, чтобы спасти меня.

- И я принесу целую тарелку свежих ирисок, - вызвалась Сара.

"Поставь мне две дюжины лимонов", - предложила Мэй Эгнер, которая, казалось,
считала, что весь успех вечеринки на лужайке зависит от освежающего
лимонада.

"Где мы его возьмем?" - спросила Алиса.

Девушки оглядели великолепную лужайку, на которой проходила небольшая
встреча. Это был дом Макаллистеров, и он
славился тем, что за ним хорошо ухаживали, а ещё он служил местом отдыха для
семьи — секрет такого сочетания заключался в размерах дома.
Территория была огорожена: по ней можно было ходить, но топтать её было нельзя. Мистер
Макаллистер установил правило, согласно которому игры должны были проводиться в
отведённых для них местах, таких как теннисный корт и площадка для крокета. В
другие игры нельзя было играть на территории рядом с домом или
возле дорожек. «В саду достаточно места, чтобы играть в салки», —
говорил он детям, и благодаря этому плану территория содержалась в
порядке.

«На школьном дворе ужасно сухо и пыльно», — заметила Нетти в ответ на
вопрос о месте проведения вечеринки.

«Можете приходить сюда», — скромно сказала Алиса.

«О, это было бы чудесно!» — заявила Мэй, и все остальные
высказали схожие чувства.

Было быстро решено, что приглашение провести мероприятие на
территории МакАллистера следует принять с благодарностью, и, поскольку
до начала мероприятия оставалось не так много времени, а на следующий день
девушки должны были пройти испытание, они поспешно
рассеялись по домам, чтобы приступить к своим обязанностям.

Виола Грин присутствовала на собрании. Элис рассказала ей о его
цели, и, поскольку до истечения срока, отведённого Виоле, оставалось всего несколько дней,
Оставаясь в Далтоне, Элис не пожалела о том, что её гость сослался на другое
обязательство.

Это обязательство заключалось в обещании прогуляться по Грин-стрит с
Томом Бербанком — он тоже был гостем в Далтоне и проводил неделю своего
отпуска с семьёй Беннет.

Виола могла похвастаться полным чемоданом стильной одежды, и ни
в одном другом месте из тех, что она посетила во время отпуска, этот
гардероб не был представлен в таком выгодном свете, как в Далтоне. Даже привлекательное
бельё, в которое неизменно облачалась Элис (кроме воскресных дней, когда она
носила простое летнее шелковое платье), казавшееся "устаревшим" по сравнению с
эффектные платья, которые демонстрировала Виола. Они были стильными в том смысле, в каком их принимают
термин, который сделал их популярными, но не отличались друг от друга и,
вероятно, полностью устареют к следующему лету.

В этот конкретный день Виола надела темно-синий креп с затененными
лентами - платье, согласно женской этике Далтон, "подходящее для
вечеринки".

Том Бербанк был одет в белую фланелевую рубашку — действительно, очень хороший летний костюм, но
немного необычный для Далтона. В этом не было ничего удивительного,
Итак, появление этих двух незнакомцев привлекло некоторое
внимание на Грин-стрит. Не было никаких сомнений в том, что такое
внимание льстило Виоле, ведь стильно одетая девушка часто
наслаждается тем, что ей приписывают заслуги.

"Ну разве это не здорово," — протянул Том, обращаясь к Виоле, — "эти
люди в полицейской повозке."

— Я бы сказала, позорно, — решительно ответила Виола.

— А этот парень в... фермерской одежде. Ну и видок у него был!
— И молодой человек усмехнулся при мысли о Нэте в комбинезоне и джемпере.

— А эти две девочки собираются в Гленвуд — в школу-интернат, я
присутствуйте!" - и губы Виолы надменно изогнулись.

"Ну и дикари они! Я... прошу прощения, но я был так удивлен, -
сказал Том.

- Я вас не виню. Я сам был удивлен не меньше. На самом деле, я думаю,
все были... они приняли решение так внезапно. Я полагаю... - Затем
Виола замолчала.

"Ну, а ты как думаешь?"

"Может, мне не стоит этого говорить..."

"Почему нет? Ты мне не доверяешь?"

"О, дело не в этом. Но это может показаться недобрым поступком."

"Ерунда," — и молодой человек ободряюще посмотрел на Виолу. «То, что
сказано с добрыми намерениями, никогда не бывает злым».

"Я так рад, что ты так считаешь. Элис такая другая, и я
просто умираю от желания поговорить с кем-нибудь - с кем-нибудь, кто смотрел бы на вещи так же, как я
. Иногда я почти тоскую по дому.

"Я полагаю, что это так", - сказал юноша, становясь жертвой девичьего
кокетства с такой же легкостью, с какой вода стекает с холма. «Парень никогда не будет таким
— я имею в виду, тосковать по дому; но для девушки...»

«О да, — вздохнула Виола, — этот визит — не совсем то, что от него
ожидают. Элис, конечно, милая девушка, но...»

«Немного заносчивая, — сказал Том, пытаясь помочь девушке, которая запнулась на
своей критике.

«И так странно увлечён этой Дороти». Виола уклончиво
поиграла с ручкой своего зонтика. «Конечно, она хорошенькая девушка…»

"Слишком жёлтая — я имею в виду, слишком белобрысая," — сказал Том, чувствуя себя обязанным сказать
что-нибудь против Дороти.

"Ты знаешь её кузена, Нэта Уайта?"

"Не очень хорошо, я познакомился с ним только вчера вечером. Но он кажется
приличным парнем.

«Я не могу представить, чтобы какой-нибудь парень позволил двум девушкам попасть в такое
затруднительное положение, — сказала Виола, «нащупывая почву» для дальнейшей критики.

«Это было грубо, но, видите ли, его там не было, он ушёл в
— Я, кажется, заходил в кузницу, чтобы кое-что починить. —

— О, они были одни! — и Виола заработала одно очко. — Как думаешь, это действительно были
дыни? —

— Так он сказал, но, похоже, воспринял всё это как шутку. Джинджер!
Было забавно выйти из дома на красном флаере, а вернуться на «Чёрной Марии». —
и Том рассмеялся над собственной попыткой пошутить.

"Значит, когда двоюродный брат вернулся, девочки были в полицейском патруле?
Вот в чём дело. Я просто не могу представить, как какой-нибудь молодой человек
мог позволить девочкам попасть в такую передрягу," — настаивала Виола.

— Да, — неопределённо ответил Том, не придав особого значения
характеру замечания, с которым он согласился.

"Но их же арестовали!" — продолжила Виола.

"Их арестовали?" — удивлённо спросил Том.

"Ну конечно," — заявила Виола. "Разве мистер Уайт не говорил об этом?"

"О, я думаю, что он сделал. То есть ... я действительно не смотрел на нее, что
сторону. Я подумал, что это какая-то шутка".

Но Том сказал: "Да", Нат сказал ему, что их арестовали! А Том
Бербанк никогда не собирался говорить ничего подобного! Виола Грин с
ее красивая одежда и привлекательная внешность "вложили эти слова в его уста
и снова их вынула!"

"Нам пора идти!" — сказала Виола, вставая со своего места у маленького пруда с рыбками
в парке. "Полагаю, я увижу тебя на вечеринке на лужайке?"

"Если меня пригласят?"

"Тогда я приглашаю тебя сейчас. Тебе не нужно говорить, что ты получила моё приглашение до
того, как остальные вышли, — но обязательно приходи!"




ГЛАВА X

ВЕЧЕРИНКА НА ЛУЖАЙКЕ "С МАЛЬЧИКАМИ!"

День был идеальным - что очень важно, когда речь идет о вечеринках на лужайке
. Дороти и Тавия оставались в неведении о торжественном мероприятии
которое было организовано в их честь, и теперь, за час до
в назначенное время, собираясь провести день с Элис. Нед и Нэт
должны были пойти с ними, а потом...

«Я надену свой новый нарядный халат, — объявила Тавия
Дороти, отправляясь за ним. — Я покажу мисс Огуречнице, как
я могу выглядеть, когда наряжаюсь».

«Я надену своё кадетское синее платье, — сказала Дороти. — Думаю, это будет
очень милое платье».

«Восхитительно! — согласилась Тавия. — И тебе очень идёт. Что ж, давайте
придём вовремя. Мне просто не терпится сказать кое-что мисс
Кьюк».

«Тавия!» — но эта юная леди была недосягаема для упреков Дороти
имел обыкновение управлять. Зеленая Фиалка, Зеленый овощ и все такое
другая Зелень казалась Дороти достаточно оскорбительной, но она была
полна решимости не мириться с последним эпитетом, который Тавия придумала для себя
место с таким названием - Виола Грин.

«Конечно, — признала Дороти, размышляя над новым словом Тавии, — Виола
кажется кислой, и её фамилия Грин, но это не повод, чтобы мы
находили её неприятной. Она может доставить немало хлопот в
школе Гленвуд».

Нед и Нэт пришли как раз в тот момент, когда Дороти закончила одеваться. Они были
приглашена по телефону Элис, которая, пригласив их на лужайку
план вечеринки, договорилась, что они якобы приведут Дороти и Тавию
провести с ней день.

Едва кузены обменялись приветствиями, как появилась Тавия
. Она действительно хорошо выглядела в новом challie - одном из школьных
платьев, приобретенных совсем недавно благодаря умелому руководству миссис Уайт.

«Нам лучше пойти прямо сейчас», — сказал Нед, перекинувшись парой слов с Тавией.
«Мне очень хочется познакомиться с мисс Элис поближе. Она
кажется такой весёлой девушкой».

«И она хороша, как золото!» — тепло заявила Дороти. «Мы все просто любим
Элис!»

"Я уверен, что это так. Я бы тоже любил, если бы у меня была такая возможность," — пошутил Нед.

По дороге Тавия, как обычно, была с Нэтом и пыталась найти какой-нибудь
ранее не встречавшийся предмет, который мог бы заинтересовать её во время поездки в полицейской
повозке. Но что касается вмешательства незнакомки, Виолы Грин,
Тавия промолчала. Нэт мог сказать что-то, что испортило бы Тавии
настроение для розыгрыша Виолы.

Подойдя к воротам Макалистеров, оба мальчика удивились, что не увидели никаких признаков
празднества. Даже на самом пороге величественного
В старом особняке не было слышно ни звука, что указывало бы на ожидаемую вечеринку на лужайке. Элис
ответила на звонок и, вежливо поприветствовав гостей, проводила их
в гостиную, а затем, когда она раздвинула портьеры, открывая
длинную анфиладу комнат, раздался дикий крик:

"Сюрприз! Сюрприз для Дороти!" Сюрприз для Тавии! И в следующее
мгновение началось такое «излияние», как выразилась Тавия,
что ни Дороти, ни Тавия не могли прийти в себя, настолько они
увлеклись всеобщим радостным энтузиазмом.

Это было полной неожиданностью. Этот факт сделал ситуацию особенно
приятный - девушки любят хранить секреты, несмотря на все пословицы
утверждения об обратном.

"Ты даже не догадался?" - спросила Мэй Эгнер, обращаясь к Дороти.

"Никогда ничего не подозревала", - заявила Дороти, когда ей наконец удалось
пробраться к уютному маленькому сиденью в арке и, устроившись там,
завязалась приятная беседа с Мэй Эгнер.

«Нетти отвечает за мальчиков, — начала Мэй. — Она была их комитетом
в одном лице. Но она утверждает, что никогда не приглашала этого Тома Бербанка,
видите его там с Виолой? И Элис это немного задевает».
Ты же знаешь, он чужой, и, похоже, никто из мальчиков его не принимает.

"Я рада, что здесь есть мальчики", - заметила Дороти, с удовольствием оглядывая
комнату и отмечая, насколько хорошо получились "Далтон Бойз" и
какой они были действительно красивой компанией. "Но ведь кто-то же должен был
пригласить Тома Бербанка".

«Я подозреваю Виолу, — прошептала Мэй. — Кажется, она хочет сказать ему что-то личное
и настаивает на том, чтобы никто другой этого не слышал. Просто посмотри, где
они находятся».

В самом укромном уголке, в очень маленьком уютном местечке под
лестницей, можно было увидеть эту парочку. Виола выглядела
Она была особенно хороша в светло-зелёном муслиновом платье, которое
идеально подчёркивало нежные оттенки её довольно бледного лица. Её тёмные волосы
были собраны в пучок, и можно было бы сказать, что ни одна
другая девушка в комнате не выглядела так по-девичьи.
Благодаря своим светским манерам и Тому, который был рядом с ней, Виола
заняла центральное место на вечеринке на лужайке.

Тавия всё ещё не могла прийти в себя от «неожиданности». Мальчикам
не составило труда сразу же стать частью компании, в которой была
Тавия. Возможно, до её прихода они чувствовали себя немного неловко, но теперь
Для большинства из них это был первый выход в свет, но когда Тавия «завелась», как
они выразились, всем стало не до смущения.

Как королева, она сидела на низком диване, откинув голову в притворном
презрении, в то время как не менее полудюжины юношей
окружали её, размахивая веерами из пальмовых листьев, в истинно восточной манере. Кто-то принёс ей
пуфик, затем другой побежал на крыльцо и быстро вернулся с длинной
веткой жимолости, которую вставили в венок для её головы; Элис
отобрала у боковой стены японский зонтик, чтобы её «рабыня»
могла прикрыть её им, а затем...

Диван был без спинки, с подушками-валиками под
подвёрнутыми концами, которые дополняли антикварный дизайн. У одного из таких
Тавия отдыхала, но как только все её аксессуары были готовы
, её свита выстроилась в ряд, четыре «раба» взялись за кушетку,
величественно подняли её с места и с видом римских
аристократов торжественно удалились вместе с королевой и её свитой
в полном составе.

Джордж Мейсон был главным знаменосцем, то есть занимал почётный пост рядом
с "колесницей" со своим знаменем.

"Ки-а!" — кричал он, "Тави-вави-Ки-а!"

Это был сигнал к торжественному песнопению, в котором участвовали все двадцать мальчиков
присутствовавших, включая Неда и Нэта, но не Тома Бербанка.

"Ки-а!" — позвал предводитель.

"Ки-а!" — ответила свита.

"Лодди-Шодди, Вак-фи-Одди Ки-а!" — пропел главный «Ямма», в то время как
Королева Октавия величественно улыбнулась своим подданным и приняла оказанную ей честь
с таким изяществом, словно была рождена наследницей индийского престола.

Девушки склонялись перед ней, обмахивались веерами и кланялись, а некоторые даже пытались
поцеловать руку королевы, когда она проходила мимо.

"Чтобы веселиться, нужны мальчики," — заметила Алиса. "Но послушай, Юм-ким, или
Лодди-Шодди, кто бы ни был у власти, - позвала Алиса, - пожалуйста, принеси
обратно этот диван, теперь очень осторожно, когда ты опустил королеву на
лужайку.

При этих словах рабы остановились, но не сбросили свою царицу. Вместо этого,
они медленно опустили колесницу и даже помогли ей выйти.

"Огромное спасибо", - сказала Тавия на простом английском. "Я полагаю, что честь
приберегают для похорон большинства людей. Это то, что стоило попробовать
это ... я думаю, что индийские похоронные марши совершенно прекрасны. Я должен умереть в
Индии".

"Похоронный марш! Что ж, мне это нравится! - простонал Джордж Мейсон. - Из всех
морозов...

"Это, моя дорогая королева, - провозгласил Ральф Уилсон, - было вашим триумфом"
процессия - вся! Вы обратили внимание на процессию? Действительно похороны! Ты
никогда бы так легко не отделался похоронами в Индии.

Виола стояла на крыльце, приятно улыбаясь. Почему-то она казалась
очень приятной сегодня. Дороти заметила, как радушно она поприветствовала
её, и даже Тавия почувствовала, что ей следует быть вежливой с
«Зелёной Фиалкой», если та будет «соблюдать приличия».

"Познакомь меня со своими кузенами," — любезно сказала Виола, подходя к тому месту, где
стояла Дороти.

"Конечно", - ответила Дороти. "Я ждала удобного случая.
Шоу queen-show заняло все наше внимание".

"Разве это не великолепно", и Виола, казалось, наслаждалась весельем. "Я действительно
думаю, что мальчики делают самые забавные вещи".

"Да, они, безусловно, оригинальны. У меня есть два младших брата, и они
помогают мне идти вперед ".

«Как здорово, что у тебя есть братья!» — заметила Виола. «Я совсем одна
дома».

«Должно быть, тебе одиноко, — посочувствовала Дороти, — но зато ты можешь
делать всё по-своему».

«Это всё равно что лежать в постели в выходной, — сказала Виола, — только удовольствия от этого никакого».
Я думаю, мы всегда хотим того, чего не можем получить, и почти никогда
не ценим то, что у нас есть.

«Иногда я так и думаю, — призналась Дороти, — но чтобы убедиться, что я
не ошибаюсь, я часто представляю себя без того, что не могу
оценить. Знаешь, это хорошая проверка того, кто ты есть на самом деле».

«Но это доставляет много хлопот», — вздохнула Виола. «Я принимаю всё таким, какое оно есть, — и
всегда хочу большего или хочу избавиться от чего-то. Но у меня есть одна настоящая любовь, и
это музыка. Меня назвали Алоной, потому что мой дорогой дедушка был
знаменитым скрипачом, и, возможно, именно поэтому я так страстно
люблю музыку».

«Ты играешь?» — с интересом спросила Дороти.

«Да, я учусь играть на фортепиано и скрипке, но, конечно, скрипка мне нравится
больше. Там один из твоих кузенов...»

«Нэт!» — позвала Дороти, когда мальчик пробегал через лужайку. «Иди
сюда на минутку, если у тебя есть время оторваться от этой непонятной игры».

«Разве вы не знаете эту игру?» — спросил Нэт, подходя к деревянной скамейке
на которой сидели две девушки. «Я удивлён. Это
настоящая американская игра «Следуй за лидером».»

"Позвольте мне представить вам мою подругу," — начала Дороти, указывая на Виолу.
"Это мисс Грин — мистер Нэт Уайт."

Нат поклонился и вежливо заговорил - он не был деревенским парнем. Виола
давно это заметила.

- Виола только что рассказала мне, что ее единственное хобби - музыка, - сказала Дороти,
чтобы завязать светскую беседу, - и она учится играть на скрипке. Я так думаю
гораздо интереснее, чем играть на пианино", - прокомментировала она.

"О, я пробовала", - призналась Нэт. «Для других это интереснее,
но когда дело доходит до тебя самого, это ужасно нудно и
однообразно. Но я полагаю, что мисс Виола уже прошла этот этап. Я
застрял на этом».

"Это потому, что ты начал недостаточно рано," — сказала Виола. "Чтобы сделать
С любой скрипкой нужно начинать работать до того, как появятся скрипы и
царапины. —

— Хорошая идея, — согласился Нэт. — Эту работу, безусловно, нужно выполнять в
подсознательном состоянии. —

— Я оставлю тебя заниматься со скрипкой, — сказала Дороти, — а сама пойду
поздороваюсь с миссис Макаллистер. Она только что вышла, и разве не
великолепно с её стороны было позволить нам всем прийти сюда?"

Дороти направилась через лужайку к группе девушек, во главе которой изящно восседала миссис.
Макаллистер.

Но Тавия тут же заметила, что Нэт осталась наедине с Виолой — как раз то, что нужно
она хотела избежать. Нац может сказать ей правду об "колесница
гонку", - как полицейский патруль ездить стало известно. Кроме того, Виола
могла так много узнать от ничего не подозревающего мальчика.

"Пойдем со мной", - сказала Тавия Нетти, увлекая невинную девушку за собой.
"Я хочу представить тебя своему другу. Видишь того мальчика
вон там? Самый красивый парень здесь? Ну, он мой друг.

"Я в восторге, я уверена", - согласилась Нетти. "Но как насчет другой девушки?
Мисс Нил Грин?"

"Вырежьте ее", - сказала Тавия в своей самой деловой манере, используя
сленговое выражение, имеющее как старое, так и новое значение.

"Конечно," — ответила Нетти, кокетливо покачав головой.
"Я состою в комитете по делам мальчиков — по сути, они все здесь, под моим
присмотром," — и они тут же направились к скамейке Виолы.

«Ну разве это не смешно!» — воскликнула Виола, когда подошла Тавия.

«Я думаю, что да, — услышали они ответ Нэта, — но Дороти была готова...»

«Тише!» — прошептала Виола, но предупреждение запоздало,
потому что Тавия его услышала. Затем Виола сказала что-то, чего Тавия не услышала.

Нэт был очень любезен с Нетти. Было очевидно, что знакомство прошло успешно
сообщила что-то интересное Виоле, если не Нэту, но он не подал виду
никаких признаков раздражения от вмешательства, хотя девушка и не была
такой тактичной.

"Нетти - комитет по делам мальчиков", - заявила Тавия, - "поэтому я подумала, что
самое время дать ей шанс высказать тебе порицание - я имею в виду просмотреть твои
рекомендации".

«Что ж, если вы и остальные не откажетесь выпить со мной
лимонада, который я вижу под тем деревом, мисс Нетти, — нет, не вы, Тавия, и не
мисс Грин? Тогда нам придётся пить в одиночку, потому что я смертельно
хочу пить», — и с этими словами он ушёл с Нетти, оставив Виолу на
скамейке с Тавией.

«О, Том ищет меня, — воскликнула Виола, вскакивая
— Тавия, ты не представишь меня ему?» (она действительно сказала
Тавия!) «Он незнакомец и немного не в своей тарелке».

"Да, — неопределённо ответила Тавия, вероятно, имея в виду «не в своей тарелке»
оговорка, и не совсем дающая согласие на вступление.

Затем настала очередь Виолы - она оставила Тавию с Томом и так же быстро совершила
свой собственный побег!

"Из всех... моллюсков", - довольно грубо сказала себе Тавия, это
следует признаться.

Но Тому, очевидно, нравилась Тавия, во всяком случае, он поговорил с ней и показал
«Удивительная способность сохранять тет-а-тет «против всех»
— сказал себе Нэт, заметив монополию.

"Вот когда мисс Тавия проиграла в своей же игре," — таков был
тайный комментарий Виолы. "Как же я рада избавиться от этого зануды. Я искренне
желаю, чтобы его не приглашали."

«Что ты об этом думаешь?» — спросила Алиса у Дороти, наблюдая за
тем, как девочки меняются партнёрами. «Посмотри на Нэта с Виолой и Тавию с Томом!»

«Я бы хотела послушать, что скажет Тавия», — и Дороти улыбнулась при
мысли о возможном разговоре Тавии. «Мне просто не терпится рассказать ей
что имя Виолы не связано с растительным миром.

«Нам действительно лучше прекратить эти маленькие беседы, — сказала Алиса,
чувствуя свою ответственность как хозяйка, — иначе у нас могут появиться основания сомневаться
в целесообразности устраивать пикник с мальчиками на лужайке».

«Думаю, самые простые игры будут самыми увлекательными», — предположила
Дороти. «Я бы начала с фразы “урони платок”».

«Отличная идея», — ответила Алиса. «Но заметь, сколько раз Том получает
“урони”. Держу пари, девочки будут бояться, что он оставит себе
платок. Он выглядит достаточно женственно, чтобы ему понравился платок с кружевом», — и
С этими словами Алиса отправилась открывать старинную игру.




ГЛАВА XI

В ГЛЕНВУД

Вечеринка на лужайке закончилась ливнем; не просто ливнем из простыней, как планировала Мэй Эгнер
, а настоящим проливным дождём. День, такой
многообещающий, внезапно изменил цвет и послал с
чёрного как смоль неба один из самых сильных ливней в этом сезоне. Но это
изменение только добавило веселья в праздник, ведь игру в «слепого»
нужно было закончить в столовой, и то, как мальчики ныряли
под большой стол, фактически вывело «слепого» (Нетти) из
игры.

Это был великолепный день, каждое мгновение проведенных часов
всем присутствующим казалось, что это лучшее время в их веселой молодой жизни, и это
Виола внесла свой вклад в веселье и вела себя особенно
приятный, не оставляющий желать ничего лучшего, подумала Алиса.

Дороти и Тавия почувствовали, что пришло время попрощаться, и
собирались приступить к выполнению этой задачи, когда, по сигналу Алисы,
комната внезапно наполнилась разлетающимися кусками белья - это был другой душ.

«Ура!» — закричали мальчики, ловя подарки и подбрасывая их снова
и снова.

«Фен!» — позвала Тавия, используя выражение из игры в шарики, но мальчики
не унимались. Им очень понравился льняной душ, и они настаивали на
том, чтобы он продолжался.

«Тогда давайте забросаем путешественников снежками», — предложила Сара Форд, и в этот
момент Дороти и Тавия были загнаны в угол и полностью засыпаны
бельём.

Когда волнение улеглось и подарки были пересчитаны, Дороти
обнаружила, что у неё четырнадцать красивых изящных носовых платков, четыре
воротничка ручной работы и очаровательная бело-розовая льняная сумочка. Этот последний
подарок был от Элис, и на нём было выведено имя Дороти крошечными зелёными буквами.
с просвечивающими точками бледно-лавандовых фиалок. Это было такое
красивое изделие, что Алиса призналась, что работала над ним
перед вечеринкой, намереваясь сохранить его для подарка Дороти на день рождения.

Затем Тавия насчитала двенадцать носовых платков и семь воротничков. Она
заявила, что девочки знают, что у неё никогда не было приличного воротничка, и в своей
бурной благодарности чуть не расплакалась от радости при виде этого неожиданного подарка.

«Девочку делает воротник», — уверяла она тех, кто стоял
вокруг неё, восхищаясь её сокровищами, — «а я никогда не могла сделать воротник».
Так что, как видишь, ты спас меня от позора Дороти в Гленвуде. Я
полагаю, каждая девочка из школы-интерната щеголяет изделиями ручной работы.

"И подумать только, что я не могу устроить вечеринку в Далтоне, чтобы отплатить тебе",
заметила Дороти, прощаясь с группой девочек и
мальчиков в холле. - Ты же знаешь, мы собираемся переехать в Северный Берчленд.

Но девочки не знали, и эта новость была воспринята с большим
сожалением — всем будет не хватать Дейлов. Девочкам будет не хватать Дороти,
мальчикам — Джо, а что касается Роджера, то он всегда был
домашний любимец соседей. Тогда майор Дейл был популярным гражданином, к тому же его
особенно любили многие, с кем он подружился деньгами и
советом.

"Но вы будете приезжать к нам на каникулы, - настаивали мальчики
и девочки, - и, возможно, мы сможем что-нибудь придумать, чтобы
воссоединиться".

Дороти согласилась, и тогда, когда все попрощались
и выразили свою искреннюю привязанность,
весельчаки разошлись, пробираясь по мокрым и грязным
дорогам, но счастливые, ведь небо было ясным — ведь некоторые девушки были в
настоящие вечерние платья и душ вызывали у них опасения, пока это не прекратилось
.

Дороти и Тавия остались, чтобы поблагодарить Элис и миссис Макалистер за все
хлопоты, которые они предприняли. Во время разговора Виола заверила
девочек, что они будут в восторге от Гленвуда, и сказала, что это очень жаль
Элис пришлось подольше задержаться в школе Далтон, чтобы закончить специальный курс.

"Потому что, - сказала Виола, - мы могли бы прекрасно провести время все вместе".

"Как ты думаешь, - сказала Тавия, взяв Дороти за руку и "ведя ее
шагами" через мокрую дорогу по дороге домой, - Виола действительно имеет в виду
это? Что она рада, что мы едем в Гленвуд?

- Я бы не хотела говорить, - замялась Дороти. - У нее такие странные манеры.
Весь день она вела себя со мной как человек, который набрал какое-то очко и
был доволен ".

"Тогда я не успела вовремя увести ее от Нэт", - заявила Тавия. «Я
услышал, как она сказала что-то подозрительное, когда подошёл к ним. Нет смысла спрашивать
Нэта, что он ей сказал, он бы что-нибудь выдумал, чтобы подразнить меня и...»

«Заявил бы, что ты ревнуешь», — закончила Дороти. «Будем надеяться, что она была
искренна в своей любезности — возможно, она всегда такая
— враждебно настроенная по отношению к незнакомцам».

«Никогда», — и Тавия угодила в грязную лужу, пытаясь говорить очень
решительно. «Вот! Я рада, что это была не моя парусиновая туфля. Я была
соблазнена надеть их. Ай! Промокла насквозь! Но я как раз собиралась сказать, что
Виола не злится на всех незнакомцев. Ты видела, как она набросилась на
Нэта?»

"Что ж, мы не должны создавать проблем, идя им навстречу",
поучала Дороти. "У Виолы может не быть возможности побеспокоить нас в
Гленвуд, даже если бы она захотела попробовать.

"Шанс! Ты можешь положиться на нее, она сделает все, что захочет.
Но я полностью продумал свою защиту. Я уверен, что она попытается
опозорит нас историей о патруле ".

"Какой позор она могла из этого извлечь?" - удивленно спросила Дороти.

- Не знаю, не имею ни малейшего представления, но мне кажется, она что-нибудь придумает
. Но я дам ей "побегать за ее деньгами", как говорят мальчики
и Тавия продемонстрировала кое-что из защиты, которую она "наметила"
в явно мстительном настроении. Сборы чемоданов и
приведение в порядок вещей девушек пролетели незаметно, так что, когда наступило утро
actual departure did arrive, both girls felt as if something important
must have been overlooked, there was so much hurry and flurry. But the
наконец поезд тронулся с Дороти Дейл и Октавией Трэверс
пассажиры направлялись в маленькое местечко под названием Гленвуд, расположенное далеко в
горах Новой Англии.

Майор Дейл почувствовал себя по-настоящему одиноким, когда его Маленький Капитан поцеловал
двух мальчиков - ее солдат - на прощание, и когда она прижалась к ним теплой щекой
его собственному встревоженному лицу и впрямь показалось, что из-за тяжелой черной тучи внезапно выглянул огромный лучик
солнечного света. Но это было
лучше всего, что она должна уйти, подумал он, и они должны обойтись без нее.

Родители Тавии разделяли подобные чувства. Сквайр, ее
Отец и её младший брат Джонни пошли на вокзал, чтобы проводить
девочек. Джонни было так плохо, что он даже отказался
пойти на рыбалку с Джо Дейлом, хотя при других обстоятельствах он бы
с радостью согласился. Роджер Дейл почти ничего не видел, потирая свои красивые глазки,
пытаясь не расплакаться и слушая часто рассказываемую тетей Либби историю,
история, которая никогда не заживала душевных ран ребенка,
но он, конечно, не хотел, чтобы Доро уезжала, и он, конечно, будет плакать каждую
каждую ночь, когда она не придет поцеловать его.

«Я просто хочу её», — всхлипывал он, уткнувшись в свежевыглаженный клетчатый фартук
, в который тётя Либби уткнулась своим милым личиком. «И я не люблю тётушку
Винни за то, что она её забрала».

Так дом Далтонов остался позади.

"Я бы хотела, чтобы нам не приходилось так часто переодеваться", - сказала Дороти Тавии,
когда она, наконец, вытерла глаза и огляделась с помощью
решимость быть похожей на юную леди и не оплакивать тех, кто остался
в старом добром Далтоне.

"О, это самое забавное", - заявила Тавия. "Возможно, все новые люди и
разные дирижеры, кроме возможности попробовать, готовы ли наши ноги
я уснула — меня сейчас тоже клонит в сон, — и она выскочила в проход, просто чтобы
выпрямиться и заставить людей задуматься, не потеряла ли она что-нибудь.

"Мы встретимся с остальными на перекрёстке — с родными Виолы, ты же знаешь. И
это напомнило мне — я так и не успела рассказать тебе, почему её назвали
Виолой. Её дедушка был великим скрипачом, и её назвали в его честь
его —"

- Скрипка! Отлично! - перебила Тавия, неугомонная. - Тогда я позову
ее "Скрипка". Это намного вкуснее овощей.

"Приятно, что все наши вещи отправляются экспрессом", - заметила Дороти
когда из передней двери
вагона прозвучало: «Следующая станция Джанкшен!» «Мне кажется, что я постоянно что-то забываю, хотя мне
нечего нести, но я с облегчением вижу, что наши багажные полки пусты».

"Моя шляпа там, наверху," — заметила Тавия, снимая соломенную шляпу.
"А наша коробка с конфетами — это ведь не пустая багажная полка, верно?
Лучшее ассорти от Алисы — и всё шоколадное.

«Я была уверена, что ты не забудешь про конфеты», — ответила Дороти.
«И это было очень мило со стороны Алисы».

«Остановка! Остановка!» — крикнул кондуктор.

«А вот и наш носильщик», — заметила Тавия с осознанной гордостью.
темнокожий мужчина, которого майор поручил заботам девочек,
прошёл по проходу, взял маленькие саквояжи и, не сказав ни «с вашего
разрешения», ни «вы готовы?», вывел обеих девочек из поезда.




ГЛАВА XII

МАТЬ ВИОЛЫ

На станции, где вагоны меняли местами, девочек Далтонов встретили Виола и миссис.
Грин. Виола и её мать вскоре заняли места для четверых в вагоне
для пассажиров с ограниченными возможностями, и Дороти с Тавией присоединились к ним в таких удобных
помещениях, какие предусмотрены для пассажиров, путешествующих на дальние расстояния. Затем маленькая компания
приготовилась к долгой поездке — и ко всем возможным удовольствиям
обнаруженный там. Виола, казалось, была рада познакомиться с Далтонами
девочки - она особенно расспрашивала о кузине Дороти Нэт, но это
светский "трюк", как назвала это Тавия, был вызван скорее городской привычкой
помнить о друзьях друзей, чем слабостью Виолы к симпатичным
мальчикам.

Но именно мать Виолы интересовала и Дороти, и Тавию. Она
была невысокой женщиной, явно иностранного происхождения (испанка, как подумала Дороти
), и смотрела на Виолу с таким обожанием, что Дороти
и Тавия, наблюдавшие за этой чудесной материнской любовью, подумали, что
что-то нечеловеческое, возможно, божественное, или это была физическая слабость?

Они заметили, что миссис Грин часто пользуется нюхательной солью, часто
прижимает руку к голове и выглядит как человек, слишком
хрупкий для путешествия.

"С тобой всё в порядке, мамси?" — постоянно спрашивала Виола. "Я бы хотела,
чтобы ты не рисковала и не приезжала."

«Но я не могла позволить тебе ехать одной», — ответила бы мать
с очаровательным иностранным акцентом. «И ты знаешь, дочь моя,
что отец был слишком занят».

"Но, мамочка, не садись, если ты устала, — предупредила Виола. — Просто
ляг и постарайся устроиться поудобнее."

«Я наслаждаюсь каждым твоим словом, — заявила маленькая женщина,
вдыхая нюхательную соль. — Ты и твои очаровательные друзья».

Дороти никогда не видела такой замечательной матери — она действительно слушала
легкомысленную чепуху своей дочери. И это внимание положительно сказалось
на болтовне Тавии. Она говорила такие забавные вещи и проводила такие
нелепые сравнения — так маленькие дети удивляют своих старших


Дороти, которая никогда не знала материнской любви (она была совсем
маленькой, когда её покинула родная мать), казалось, что эта преданность
ничего, кроме восхищения. Тавия считала это необычным — Виола, казалось,
беспокоилась, когда это становилось слишком явным. Тогда она убеждала мать
отдохнуть и не волноваться из-за глупых разговоров школьниц. Даже такое
предостережение со стороны дочери, похоже, не беспокоило странную
маленькую женщину с почти ослепительно чёрными глазами. Тавия заметила эту
особенность, а затем сделала мысленную пометку, что бы ни беспокоило Виолу
это может быть связано с подобным недугом у её матери
возможно, это семейная слабость!

По дороге Дороти было очень приятно беседовать с миссис
Грин так и оставил Виолу и Тавию практически наедине с собой.

На разных станциях подбирали девушек из Гленвуда, и,
как только их замечали, компания из вагона-ресторана окликала их. Виола
была знакома с девушками из прошлого года. До того как последняя станция —
примерно в двадцати милях от пункта назначения студентов — была
вычеркнута из расписания, на борту было двенадцать «гленвудовцев». Те
из Далтона чувствовали себя немного «не в своей тарелке», призналась Тавия, ведь она никогда раньше
не общалась с «племенем» из школы-интерната, но в целом ученики
были очень общительными и приятными в общении и давали всевозможные обещания на
будущее.

"Видите ли," — объяснила Роуз-Мэри Маркин, очень милая девушка откуда-то
из Коннектикута, — "мы относим всю эту часть Бостона к Никербокеру
Мы называем их 'Никс'. Остальные — пилигримы, и разве не
ужасно называть их 'Пилюлями?'"

Тавия подумала, что это "лучшее, что когда-либо было", и заявила, что присоединится к
Никс (в школьной газете пишется "Никс"), чего бы это ни стоило
инициация.

"Виола - секретарь Nicks", - вызвалась Эми Брук, девушка, которая
Она носила волосы, разделённые ровно посередине, и выглядела классически. "У нас
много спортивных мероприятий, спектаклей и собраний. Ты ведь присоединишься,
Дороти, не так ли?"

"Но в этом году я не буду секретарём," — перебила Виола, не
дав Дороти ответить Эми. "Это слишком хлопотно."

"Но ты не можешь уйти в отставку до первого очередного заседания в ноябре",
сказала Эми, удивленная желанием Виолы покинуть офис.

"Я намерена подать в отставку первым делом", - заявила Виола. "Никс"
могут договориться о процедуре до очередного заседания".

Миссис Грин устремила свой странный взгляд на дочь, и Дороти,
которая явно была больше заинтересована в этой хрупкой женщине, чем в
болтовне школьниц, заметила, как на бледном лице промелькнула тень.
Очевидно, миссис Грин не выносила споров и замешательства, и, когда
девочки продолжили обсуждать плюсы и минусы должности
временного секретаря, Дороти предложила сменить тему, так как она могла
расстроить миссис Грин. В мгновение ока Виола переключила всё своё внимание на
мать, спросила, как у неё с головой, и предложила принести свежего льда
воды и проявляла необычное беспокойство, так показалось проницательной Дороти
наблюдательности, когда леди на самом деле не была больна.

Затем, при первой же возможности, Виола позвала девочек в конец
купе и сказала им, что ее мать только что оправилась от
серьезной болезни.

"На этот раз у нее был ужасный приступ, - сказала Виола, - и ей не следовало
вообще отправляться в это путешествие".

«Тогда зачем она это сделала?» — прямо спросила Тавия.

«Ну, она, похоже, была так настроена, — заявила Виола, — что врачи
решили, что будет опаснее перечить ей в этом вопросе, чем позволить ей»
иди сюда. Наш доктор едет в поезде, но мама об этом не знает. Я так
хочу, чтобы она поправилась!

Слёзы, выступившие на глазах девочки, выглядели очень трогательно — всем
хотелось плакать вместе с Виолой.

Дороти попыталась обнять расстроенную девочку, но Виола тут же
встала на ноги.

"Мы должны вернуться," — сказала она.

«Тогда мы можем пересесть в другое место», — предложила Дороти.
«Может быть, если она успокоится, то заснёт».

Виола первой вышла из купе. В проходе были люди —
прямо перед её матерью. Что случилось?

«О!» — вскрикнула девочка. «Мама! Позволь мне подойти к ней!» — и она поспешила
через вагон, расталкивая вызванных машинистов.
"Мама! Мама!" — звала испуганная Виола, потому что её мать была такой
бледной и неподвижной!

"О, она мертва!" — прошептала Тавия, которой удалось добраться до
кресла.

«Откройте окна!» — скомандовала Виола. «Быстро вызовите доктора Рида! Он в
следующей машине!»

Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле прошло всего несколько минут,
прежде чем доктор добрался до места. Дороти видела, что миссис Грин не
потеряла сознание — её глаза двигались. Но бедная Виола! Как они могли
как я могла плохо думать о ней, когда у неё было такое горе, такое тяжёлое бремя!

В тот момент Дороти Дейл решила в глубине души, что ни одна забота
ни одна печаль не коснётся Виолы Грин, если она сможет защитить её от
этого. Она будет её защитницей в школе, она попытается разделить с ней
эту тайную печаль; она сделает всё, что в её силах, чтобы сделать жизнь
ярче для девочки, которой приходится нести это ужасное бремя.

«Это всё из-за её разума», — услышала Дороти чей-то шёпот. Затем доктор
приказал носильщикам отнести больную в отдельное купе, и с
Виола оставалась с ней до тех пор, пока поезд не доехал до Ганновера. Там доктор Рид
вышел из поезда, и вместе с ним ушла миссис Грин под присмотром сиделки.
Когда они ушли, Виола вернулась к своим спутницам в слезах и почти
в обмороке.

"Доктор не позволил мне вернуться домой," — вздохнула она, "и как только
мама пришла в себя, она настояла на том, чтобы я продолжила учиться. Доктор Рид
всегда так хорошо с ней справляется, и если бы я была с ним, возможно, мама
волновалась бы больше. Но я думала, что она справится с этими ужасными
чарами... — и девочка снова расплакалась.

- Виола, дорогая, - успокаивающе сказала Дороти. - Постарайся быть храброй. Возможно,
поездка в конце концов пойдет ей на пользу.

"О, не пытайся быть добрым ко мне", - причитала несчастная девушка. "Я не могу
этого вынести! Я ненавижу всех и вся в этом мире, кроме моей
дорогая маленькая милая мама! И я не могу получить ее! Теперь она никогда не сможет поехать
со мной в свою родную страну, а мы ведь всё спланировали! О, мама
дорогая! Почему ты унаследовала эту ужасную болезнь! Почему мы не можем тебя вылечить!
И так печальная дочь причитала и плакала, а её спутники
беспомощно смотрели на неё.

«Но ты позволишь мне быть твоей подругой», — взмолилась Дороти. «Попытайся думать, что
однажды всё наладится — за каждой бедой должно последовать какое-то благо…»

«Подруга моя!» — и Виола посмотрела на Дороти тем же пронзительным взглядом, что и её
мать, — тем странным взглядом. «Дороти Дейл, ты
не понимаешь, о чём говоришь!»

И у каждой присутствовавшей девушки были причины помнить это странное замечание, когда
дни в школе Гленвуд доказали его правоту.




Глава XIII

КАТЕГОРИЯ

"Разве это не здорово!" — воскликнула Тавия, встряхивая своё голубое платье и
повязывая поношенный носовой платок на особый крючок в шкафу, чтобы никто не мог его снять.
На нежно-голубой текстуре появился горб. «Я бы никогда не поверил,
что в школе-интернате может быть так весело. А вот и Роуз-Мэри с новыми Никами, которых нужно
познакомить. Я слышу, как она смеётся — разве у неё не самый весёлый
смешок — как у нашего ручья, когда он бурлит?»

"Я бы хотела, Тавия, чтобы ты ограничила свой гардероб своей половиной
шкафа", - возмутилась Дороти, доставая несколько вещей, которые
"перешли черту".

"О, я так и сделаю, дорогая, только я просто слушала, что говорили те девушки
. Мне показалось, что я слышала голос Виолы. Разве это не странно, что она говорит
не заходи к нам. Я сказал ей, что наша комната номер девятнадцать.

"Я полагаю, она занята, похоже, все заняты, кроме Роуз-Мэри. Ее
, кажется, не волнует, распакуют ли ее чемодан в первый день или на
Рождество, - сказала Дороти, усердно разбирая свой багаж.

«Я бы с удовольствием прошлась с ней по магазинам, — заявила Тавия, — если бы ты
не настаивал на том, чтобы мы сразу пошли на работу. Я бы предпочла повеселиться сейчас
а распаковывать вещи потом».

"Но потом не будет. Мы должны лечь спать в восемь тридцать, моя дорогая,
и у нас нет лишнего времени. Завтра начнётся учёба."

"Тем больше причин, почему мы должны повеселиться сейчас", - настаивала Тавия,
которая, тем не менее, быстро развешивала свою одежду на крючках.
"Вот! Я совсем зациклилась, - заявила она, яростно хлопая дверцей шкафа
несмотря на то, что шляпная коробка Дороти пыталась остановить это.

- Но ваши шляпы, - напомнила ей Дороти. «Они должны стоять на этой
полке, а там не осталось ни дюйма свободного места».

«Тогда я просто засуну коробку под кровать», — спокойно заметила новенькая
девушка, пнув злополучную коробку и проследив за ней до
«цели».

«Это против правил», — заявила Дороти, указывая на напечатанное на машинке правило.
объявление на двери. «Прочти!»

«Нет времени. Прочти их и расскажи мне о них. Я достану
коробку, если там так написано, но если мы должны поддерживать такой ангельский
порядок, то почему нам не дают комнату?»

«Комнату? Действительно, это большая комната, предоставленная специально для нас, и это
большое одолжение, что нам разрешили жить вместе - только настоящие сестры когда-либо
получают двойную комнату ".

"Да помогут небеса одиночкам!" - вздохнула Тавия с притворной преданностью. "Но давай
давай, Доро, - мы пропускаем все самое интересное. Мне действительно показалось, что я слышала толпу у
нашей двери.

Без дальнейшего разрешения Тавия утащила Дороти с работы.
и закрыла за собой дверь номера девятнадцать. В коридоре они
встретили Роуз-Мэри, которую девочки называли «Кельн», Эми Брук, Ниту
Брант и Лену Берг. Все пытались говорить одновременно, каждой было что рассказать о «
самом восхитительном отпуске», и Дороти показалось, что
первым условием жизни в школе-интернате было придумывание абсурдных
и бессмысленных фраз. Тавия встала в очередь и могла
не обращать внимания ни на кого из толпы. «Великолепная, блистательная и
беспокойная» — с этим было трудно поспорить, и, похоже, никто не хотел
попытаться. У Кельна была манера говорить отрывистыми фразами, которые
наводили на мысль о соприкосновении носов, Эми Брук, изрядно задушенная тире и
другие неожиданные короткие остановки, в то время как Нита Брант "купалась" в таких
восклицаниях, как:

"Прекрасно и изысканно! Совершенно приторно! Слишком убийственно, дорогая, ни для чего!"

Именно Кёльн заявил, что Нита «погрязла» в сленге, потому что Ники
решили, что на собраниях нельзя использовать готовый сленг, и
Нита упорно игнорировала это правило. Каждый новый термин возвращал
актуальные фразы сезона в распоряжение рыжеволосой Ниты
и теперь, в первую же ночь, её спутники изо всех сил старались
напомнить ей о проступке.

В целом Дороти было трудно следить за чем-то вроде
разговора, и она была вынуждена отвечать «да» и «нет» наугад. Тавии
повезло больше: Эдна Блэк (в крещении Эбони Нед) сразу взяла её под своё крыло
и они вдвоём (Нед уже заработала репутацию
паршивой овцы) помчались по коридору, врываясь в комнаты ничего не подозревающих
«малышек» (новичков) и каким-то образом умудряясь
переворачивать наполовину опустошённые багажники и вообще причинять ущерб.

«Привет! Привет!» — донёсся крик с первой парты или с места старшеклассников.
«Кто-нибудь, подойдите и помашите мне веером!»

«Это Дик, — сказал Нед Тавии. Молли Ричардс, но мы зовём её
Дик. Кстати, как нам тебя называть? Какое у тебя полное имя?
Всё целиком?»

"Октавия Трэверс! День рождения в октаве от Рождества",
внушительно объявила девушка из Далтона.

"Октября или Ой! Это звучит слишком похоже на "Книгу о свободе Августина" или
как порезанный палец, - изучающе произнесла Эдна. - Лучше возьми свое у
Рождество - Крисси звучит мило ".

"Да, особенно с тех пор, как я недавно постриглась Кристи - после нашего
друг Коламбус, - согласилась Тавия, отбрасывая назад свои новые локоны.
- Ты знаешь, я попала в железнодорожную катастрофу и потеряла свои длинные волосы. У меня было
лучшее в моей жизни время, когда мне подстригли волосы должным образом, в настоящей парикмахерской.
Двоюродные братья Дороти, двое милейших мальчиков, были с нами - Дороти тоже пошла
. Это было так весело ".

«Ладно, тогда пусть будет Крисси», — решила Эдна. «Забавно, что мы
всегда превращаем женское имя в мужское, когда можем. Пойдём
посмотрим на Дика», — и с этими словами она вытащила Тавию из угла зала,
где они прятались от девочки, которая угрожала им за то, что они
растрепав все ее ленты и кружева.

- А, вот и ты, Нед Эбони, - поприветствовала Молли, когда они вдвоем вбежали в
ее комнату. "Где все?" Я еще не видела Фиддла.

"Виола Грин?" спросила Тавия. "Забавно, что я придумал для нее это имя
".

«Ты же знал, что она восхитительно играет на скрипке».

«Нет, но я знал, что её назвали в честь скрипки её дедушки.
Какая странная идея.»

«Странная девчонка, — заметила Молли, — но в своём роде сильная. Она
уже встала?»

«В нашем поезде», — ответила Тавия, которая в кои-то веки проявила благоразумие и не стала рассказывать
всю историю.

"Она собирается срезать порезы", - объявила Эдна. "Она сказала мне об этом первым делом
. Затем она хлопнула дверью, и с тех пор никто ее даже мельком не видел
".

В этот момент Тавию буквально распирало от новостей, но она обещала
Дороти ни в коем случае не вмешивалась в дела Виолы, и она мудро решила
не касаться такой опасной темы, как визит Виолы к Далтону.
На этом разговор закончился, и девочки отправились дальше веселиться.

Дороти познакомилась с мисс Хигли, помощницей миссис Пэнгборн. Она оказалась
маленькой женщиной в очках, дужки которых доходили ей до затылка
уши. Она казалась резкой, подумала Дороти, и отдавала всевозможные приказы
девочкам, делая вид, что знакомится с Дороти.

"Самая капризная чудачка", - заявила одна девочка, когда маленькая женщина ушла
со своими возражениями дальше по коридору. "Но, на самом деле, нам нужен
начальник полиции. Вы так не думаете?"

— Разве миссис Пэнгборн не главная? — спросила Дороти.

— О, она председательница совета уполномоченных, — ответила Роуз-Мэри.
— Мисс Хонора Хигли — глава всех отделов.

— А мисс Крейн? — поинтересовалась Дороти. — Я с ней знакома.

«О, с ней всё в порядке», — заявил информатор. «Камилла Крейн —
милая девушка, если только девочки не называют её Перышком».

«Я думала, что все эти прозвища используются только в колледжах», — заметила
Дороти. «Кажется, у каждого здесь два имени».

«Без них никак не обойтись», — заявил Кёльн. «Я
в Кёльне с самого первого дня — а тебе что подарили?»

«Я ещё не слышала, — сказала Дороти, улыбаясь. Но я очень надеюсь, что они
не назовут меня Точкой. Я ненавижу точки».

«Тогда пусть будут Полоски или Пятнышки, но ты не должна быть Пятнышком. У нас
уже есть одно».

«Я рада», — ответила Дороти. «Мне тоже не нравится Спекс».

«Думаю, мы назовём его Д. Д. Это хорошее имя, и оно много
чего значит. Вот и всё, — заявил Кёльн. «Я имел честь быть твоим
спонсором». Теперь ты всегда должен быть рядом со мной. Д. Д., которым ты будешь
отныне.

"Это обрадует Тавию", - заявила Дороти. "Она всегда говорила, что я
прирожденный пастор".

"А еще лучше", - воскликнул Кельн. "Будь пастором. Теперь у нас это есть. «
Маленький пастор», — и она улетела, чтобы поделиться своими знаниями с
ждущим миром глупых школьниц.




ГЛАВА XIV

ПОСВЯЩЕНИЕ

Первые дни в Гленвуде пронеслись, как в волшебном калейдоскопе, — сплошь
яркие впечатления, ничего осязаемого и ничего, казалось бы, важного.
Дороти, как обычно, завела себе хороших друзей, а Тавия — своих обычных весёлых приятелей.
Но Виола Грин оставалась загадкой.

Она явно избегала разговоров с Дороти и даже не утруждала себя тем, чтобы
избегать Тавию, — она «отшила» её. Эдна пыталась убедить
Тавия, что "Скрипка" была привилегированным персонажем, и что кажущееся пренебрежение
не было полностью преднамеренным; но Тавия знала лучше.

"Она может быть такой странной, какой ей заблагорассудится", - настаивала деловитая девушка из
Далтон: "Но она не должна ожидать, что я улыбнусь ее уродству - это
ничто иное - чистое уродство".

Дороти искала Виолу, но теперь было ясно, что девушка
намеренно избегала ее.

"Возможно, она беспокоится о своей матери, бедняжка", - подумала
сочувствующая Дороти. "Я должна настоять на том, чтобы подбодрить ее. Приятная прогулка
по этим чудесным окрестностям должна поднять ей настроение. А листья на
этих холмах просто великолепны. Я должен пригласить её на свою
утреннюю прогулку. Я зайду к ней в комнату сегодня вечером после
чая — во время отдыха. Я ещё ни разу не видел её на улице по утрам.

Так размышляла Дороти, и так она действовала в соответствии с логическим результатом
этих размышлений. Вечером, во время отдыха, Дороти тихонько постучала в
дверь дома номер двенадцать.

Дверь была слегка приоткрыта, и Дороти услышала шорох бумаг
Кто-то торопливо собирал их. Затем на пороге появилась Виола.

- Можно мне войти? - спросила Дороти, удивленная тем, что Виола задала
необходимый вопрос.

"О, я так занята ... Но, конечно ... Вы хотели меня видеть?" И в этом
не было приглашения ни в голосе, ни в манерах.

- Только на минутку, - запинаясь, пробормотала Дороти, решив, что ее не прогонят
не выслушав.

Виола неохотно открыла дверь. Затем отступила в сторону, не
предложив стул.

- Я беспокоилась о тебе, - начала Дороти довольно несчастным голосом. -
ты больна, Виола?

"111? Почему бы и нет вообще. Неужели девушка не может заниматься своими занятиями без
волнующей критики?"

Лицо Дороти вспыхнуло. "О, конечно. Но я не видел тебя на улице
совсем..."

"В следующий раз, когда я выйду из своей комнаты, я сообщу об этом Никс", - огрызнулась Виола.
"Тогда они могут назначить комиссию, чтобы проводить меня!"

Дороти была уязвлена этим. Она ожидала, что Виола возмутится
вмешательство - попытка сохранить выбранное ею уединение - но грубость
Это было неожиданно.

"Но ты бледнеешь, Виола," — рискнула она сказать. "Может, ты
могла бы завтра пойти со мной на прогулку? Мне бы так хотелось,
чтобы ты пошла со мной. Прогулка по горам сейчас просто великолепна."

"Спасибо," — и чёрные глаза Виолы снова взглянули на неё
с той странной, нездешней проницательностью. - Но я предпочитаю гулять одна.

Дороти была уверена, что в глазах Виолы заблестели слезы.

- Одна! - повторила посетительница. - Виола, дорогая, если бы ты только позволила мне
быть твоим другом...

- Дороти Дейл! - и глаза девушки гневно вспыхнули. "У меня будет
Хватит тебе проповедовать. Ты пришла сюда, чтобы лезть в мои дела, как
ты делала это в поезде, когда заставила меня рассказать всем о болезни моей дорогой, любимой
матери перед этими хихикающими девчонками. Да, тебе не нужно притворяться
невинной. Я знаю, какая ты на самом деле. «Приукрашиваешь!» Но ты
можешь проявлять сочувствие там, где оно обманет незнакомцев. Попробуй
на ком-нибудь из малышек. Но ты больше никогда не должна пытаться вмешиваться в мои
дела. Если ты это сделаешь, я расскажу мисс Хигли. Вот так! Теперь ты
довольна?"

Дороти была ошеломлена. Неужели эта вспыльчивая, резкая девушка — та самая, которая
улыбалась ей, когда рядом была больная мать? Что это был
за странный неестественный блеск в чёрных глазах? Гнев или ревность?

"Мне жаль," — пролепетала Дороти, затем повернулась и вышла из комнаты.

Час спустя Тавия нашла Дороти, утопающей в подушках. Слёзы
всё ещё подступали к её глазам, хотя она мужественно пыталась их сдержать


"Доро!" - удивленно воскликнула ее подруга. "Ты скучаешь по дому?"

"Нет", - всхлипнула несчастная девушка. "Это не совсем тоска по дому..." Затем
ей пришла в голову мысль, что она не должна впутывать Виолу, у нее было
обещала избавить её от дальнейших страданий. Конечно, с неё было достаточно
больной матери.

"Тогда в чём дело?" — спросила Тавия.

"О, я не знаю, Тавия," — и она снова попыталась сдержать слёзы, — "но
мне просто нужно было выплакаться."

"Нервы," — заключила девочка из семьи Дэлтон. "Что ж, мы должны это исправить. Ты
знаешь, что сегодня вечером нас должны посвятить. Ты не боишься?"

"О да," — и Дороти выпрямилась. "Я совсем забыла. Мы присоединяемся к
Никам?"

"Если только ты не предпочитаешь Пилюль. Они самые крутые — совсем не
похожи на нашу компанию. А как они говорят! Что-то среднее между акцентом и
Том Бербанк. «Я забрался так далеко в город, что не мог подать сигнал машине», —
проговорила Тавия, передразнивая протяжное «а» и раскатистое «р» девушки из Новой
Англии. «Как тебе такой английский? Я называю его брукью».

«Звучит странно, но мне сказали, что это правильное
произношение», — сумела выдавить Дороти, усердно
вытирая платком глаза и щёки.

"Тогда, как и во всём остальном, — заявила Тавия, — я рада, что не
ортодоксальна. У меня бы развился тонзиллит, если бы я когда-нибудь попробовала что-то подобное."

"Где состоится встреча?" — спросила Дороти.

«Не знаю — мы не должны ничего знать. Нед говорит, что это будет легко.
Дик — проводник, и я знаю, что Кёльн как-то с этим связан. Я
очень надеюсь, что ты не будешь грустить, Доро».

«Ты можешь положиться на меня, я буду справедлива по отношению к Далтону, — заявила девушка, лежавшая на
кровати. — Мне не терпится увидеть, что они с нами сделают». Надеюсь, никакой дедовщины.

«В этой воскресной школе? Боже упаси! Такой удачи не будет. Нас, наверное,
заставят читать псалмы», — заявила непочтительная Тавия.

«Но для меня, как для пастора, это было бы уместно», — заявила Дороти.

«И для Криса! Это тоже было бы нормально», — добавила Тавия. «Ну,
Я знаю одного или двух.

«Кто-то идёт, чтобы позвать нас», — и Дороти вскочила на ноги.
«Я должна промыть свои глупые глаза».

Через полчаса было созвано собрание. Оно проходило в небольшой
комнате отдыха на третьем этаже. Кандидатов
привели туда с завязанными глазами. В комнате послышалось шарканье ног,
затем странный голос произнес приглушенным тоном:

"Слушаю вас! Достопочтенный Никс! Пусть спадет их чешуя!"

При этих словах повязки упали с глаз Дороти и
Тавии.

Мельком оглядев полутемную комнату, я увидел группу лиц в масках
и завернутые формы - листы и композиции из белой бумаги. На подоконнике
В кресле сидел Всевышний Ник - промоутер. У ее ног скорчился
главный рейнджер.

- Номер один! - позвал Рейнджер, и Дороти протиснулась вперед.

"Гони этот наперсток носом по комнате", - потребовал
Рейнджер, кладя серебряный наперсток к ногам Дороти.

Конечно, Дороти рассмеялась — как и все кандидаты — сначала.

«Сними улыбку с лица», — приказал Ведущий, и Дороти была
вынуждена «снять улыбку» с довольно сомнительного коврика, проведя
губами по самому его краю.

«Действуй!» — скомандовал Рейнджер, и Дороти начала гонку за напёрстком.

«Верхам» было легко смеяться над «нижними», но
доставить напёрсток через всю комнату, ориентируясь по носу, было не так-то просто. И всё же
Дороти была «в игре», как заявил её комитет по выдвижению в ходе
переговоров, и в перерывах между многочисленными паузами, главная из которых была вызвана
непреодолимыми улыбками, которые приходилось вытирать со всех частей пола
за каждое нарушение, Дороти всё же смогла переместить напёрсток в угол.

"Номер два," — сказал рейнджер, и Тавия взяла слово.

«Часы», — указал распорядитель, после чего Тавию заперли в
маленькой комнате и заставили проделывать трюк с «кукушкой». На каждый
прозванный час соответствовала «кукушка», и эффект был
поистине нелепым. Каждый перерыв в звоне означал новое испытание, но
в конце концов Тавия выдержала это испытание.

Затем Дороти попросили произнести речь на заданную тему
«Слава Ников». Произнести речь экспромтом в таких обстоятельствах
было бы сложно, даже если бы темой было слово из четырёх
букв, например «Снег», «Любовь» или даже «Ненависть», но импровизировать на тему
Общество, которое давало ей третью степень, — Дороти почти
«провалилась», надо признать.

Последним испытанием было спеть урок математики на мотив
«Америки», и попытка, которую предприняла Тавия, сорвала все бумажные маски
в комнате — нет, не все, потому что в углу была маска, которая
не шелохнулась, маска, которая покинула комнату до того, как кандидатов
приветствовали в обществе достопочтенных Ников. Эта маска отправилась в комнату
двенадцать.




ГЛАВА XV

ЗАТЕРЯННЫЕ НА ГОРЕ ГАБРИЭЛЬ

В Гленвуде прошёл целый месяц школьной жизни. Красавица
Осень окрасила в багряные тона холмы Новой Англии, когда миссис Пэнгборн
объявила, что её ученики могут отправиться на небольшой пикник на вершину
горы Габриэль. Выбранный день оказался идеальным для бабьего лета
, и когда толпа счастливых учеников побежала через
лес к горе, казалось, что больше ничего и не нужно.
Мисс Крейн была назначена ответственной, и, как сказала Эдна, это означало, что
ещё одна девочка будет объектом насмешек.

Как обычно, Виола не присоединилась к весельчакам. Она постоянно
ссылалась на болезнь матери, которая на самом деле была серьёзной
Не беспокойтесь за неё, ведь миссис Пэнгборн, как никто другой в школе, знала, что это
правда.

"Тепло, как в августе," — заявила Нита Брант, взбираясь на милый маленький
клён и срывая с него самые любимые розовые листья.

"О, Нита, — вздохнула Тавия, — не могла бы ты выбрать другое дерево? Эта
бедняжка за всю свою юную жизнь ни разу не надевала розовое платье!"

"Слишком мала, чтобы носить розовое," — заявила весёлая Нита, сама примеряя
блестящие листья. "Я просто обожаю молодые листья," — и она возложила
венок на свой светлый лоб.

Так появилась «бригада венков», которая вскоре украсила всех
участники пикника были украшены короной из осенней листвы.

У подножия горы девушки попытались раздобыть
горные палки, но это было нелегким делом, и на поиски подходящих посохов ушло много времени
. Те, что были достаточно прочными
, неизменно было слишком трудно сломать, а те, что удавалось раздобыть
, всегда были слишком "занозистыми". Но в конце концов дело было улажено,
и процессия двинулась в гору.

Близился вечер, а паломничество началось только после утренней службы,
и когда верхушка
Когда они наконец добрались до горы, мисс Крейн сказала своим подопечным, что они
могут побегать вокруг и собрать столько листьев или камней, сколько захотят
принести с собой, так как они пробудут там недолго.

К этому времени воздух стал очень тяжёлым, и вдалеке послышались раскаты грома
, но весёлые девочки и не думали о грозе в тот поздний
октябрьский день, пока бегали вокруг, собирая всё, что только можно было
найти, от мха до хрустальных камней. Тавия хотела
Джекс-на-кафедре усердно искал их, уходя прочь от
все, кроме Дороти, которая была так взволнована, пытаясь найти свой родной цветок. Она очень
любила джекфруты — они росли прямо у стены Дейла в милом старом Далтоне,
и она хотела отправить один цветок домой маленькому Джонни. Конечно,
он будет раздавлен в письме, но она положит рядом несколько изящных
папоротников, и они сохранят свой ленивый вид. Тогда она сможет рассказать
Джонни всё о вершине горы — отправить ему несколько ярко-красных кленовых
листья, и некоторые из них жёлтые.

"О, Дороти!" — воскликнула она. "Я вижу почти фиолетовые листья" и
она соскользнула с выступа. "Давай! Здесь
совершенно безопасно."

Дороти увидела, что место, по-видимому, безопасное, и поспешила
за Тавией. Дороти тоже хотела отправить домой образцы с
горы Габриэль, поэтому она тоже должна была постараться собрать самые красивые из
растущих там.

Пара услышала раскаты грома, но не обратила на них внимания.
Шаг за шагом они продвигались по недавно обнаруженному склону; шаг
за шагом они удалялись от своих товарищей.

Внезапно молния ударила в дерево! В следующую минуту
разразился ливень, словно прорвало плотину.

"О!" — воскликнула Дороти. "Что же нам делать?"

[Иллюстрация: «О! ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?» — ВСПЕК ДОРОТИ — _стр. 155.]

"Прячьтесь под скалой!" — приказала Тавия. "Быстрее! До следующей вспышки!"

Отчаянно хватаясь за пни и кустарник, они спускались по
теперь уже мрачному склону, двум испуганным девочкам удалось забраться под некоторые
защита - где деревья, нависающие над скалами, образовывали своего рода крышу
над очень узкой полосой земли.

"О! Что же нам делать?" - снова воскликнула Дороти. "Мы никогда не сможем вернуться
к остальным".

"Но мы должны", - заявила Тавия. «Я уверен, что мы не можем оставаться здесь надолго.
Разве это не ужасный шторм?»

Вспышка за вспышкой, рёв за рёвом обрушивались на гору с
тем странным грохотом, который характерен для холмов и впадин. Затем пошёл дождь...

Казалось, что буря сначала пришла на гору и потеряла половину
капель, прежде чем спуститься ниже. Дождь лил как из ведра.
Несколько раз Тавия отваживалась высунуть голову, чтобы
понаблюдать за погодой, но каждый раз её бесцеремонно загоняли обратно в
укрытие.

- Должно быть, уже поздно! - вздохнула Дороти.

- Так и должно быть! - согласился ее спутник. - и нам нужно поскорее убираться отсюда
Дождь или не дождь, мы не можем оставаться здесь всю ночь. Гром
и молния теперь не так страшна. Давай! Пошли!"

Две девушки робко выскользнули наружу. Но дождь размыл их тропинку
, и они едва могли сделать шаг там, где так недавно
казалось, что они идут в безопасности.

"Не сдавайся!" Тавия убеждала Дороти. "Мы должны добраться до вершины".

Но камни соскальзывали, а молодые деревья, вырванные с корнем
сильным дождём, тянулись вверх.

"Попробуй так," — предложила Тавия, беря другую верёвку, которая, как
знали девочки, вела на вершину горы.

Этот способ оказался, по крайней мере, более безопасным. Камни не падали
с такой силой, что деревья не могли за них удержаться.

Но куда вела их эта тропа? Обе девочки постоянно кричали,
надеясь, что остальные их услышат, но в ответ не слышали ничего хорошего.

Тогда они поняли, что произошло. Они заблудились!

Наступала ночь, и какая ночь!

На вершине горы, во время грозы, когда сгущалась тьма!

Девочки так и не узнали, что именно они делали в тот ужасный час, но
впоследствии казалось, что в тот шторм вместе с ними была потеряна целая жизнь
. Так далеко от всех на земле! Даже птица не может нарушить это
ужасное черное одиночество!

А остальные?

Буря, какой бы сильной она ни была, не помешала им отправиться на поиски
Дороти и Тавии. Мисс Крейн кричала во всё горло, но
остальные не отставали от неё. Но из-за странных обстоятельств,
которые всегда уводят заблудших от тех, кто их ищет, обе группы пошли
в разных направлениях, и в конце концов, с наступлением ночи, мисс Крейн была
вынуждена отвести своих плачущих подопечных вниз с горы Габриэль и оставить
двух заблудших позади.




ГЛАВА XVI

ЧТО СДЕЛАЛА ВИОЛА

"Когда мы доберёмся до вершины, то наверняка сможем увидеть путь вниз"
заявила Тавия. "Так что давайте продолжать, даже если это не тот
путь, по которому мы пришли".

"Но так другие нас не найдут", - вздохнула Дороти, - "И разве
уже темнеет!"

"Неважно. Должен быть какой-то способ выбраться из леса. Нет
для меня горы. Хорошая квартира _terra firma_ достаточно хороша для
Крисси.

Дороти старалась сохранять бодрость духа — на этих
вершинах наверняка не было медведей и, возможно, не было бродяг — что бы они там делали?

«А теперь, — воскликнула Тавия, — я вижу путь вниз! Держись поближе ко мне, и с тобой
всё будет в порядке! Да, и я вижу свет! На этом конце есть хижина
о горе".

Сказать, что потерянные девочки из Гленвуда съехали с крутого холма, было бы
вряд ли можно выразить ту скорость, которой они наслаждались - они упали
они прыгали по земле, как люди-кенгуру, и так хорошо провели время, что
свет, который видела Тавия, действительно стоял теперь перед ними, в маленьком домике
на холме.

Их появление было встречено двумя свирепыми собаками, но Тавии удалось их
утихомирить, и вскоре из грязного окна выглянула женщина и
спросила, что им нужно. Она показалась им грубой, а
дом был такой лачугой, что девушки пожалели, что пришли.

«Не отвечай ей, — быстро предупредила Дороти. Давай пройдём
к дороге».

Тавия поняла, что так будет безопаснее, хотя и не была уверена, что
женщина позволит им беспрепятственно пройти мимо её каменного забора. Но
они бросились бежать и успели добраться до шоссе, оставив за собой
грязную узкую колею, прежде чем женщина, которая теперь
звала их обратно, успела сделать что-то ещё более неприятное. Собаки
пробежали за ними несколько шагов, а затем повернули назад, в то время как женщина
продолжала кричать так, что это вселяло ужас в сердца
несчастных девушек.

"Возможно, мы убегаем из Гленвуда!" - рискнула Тавия, разбрызгивая
воду, - "но эта дорога наверняка ведет куда-то ... если мы только сможем добраться
туда".

- О, я так запыхалась, - выдохнула Дороти. - Теперь мы можем идти.
Женщина перестала кричать.

«Разве это не ужасно!» — воскликнула Тавия. «Я просто до смерти перепугалась!»

«Мы постоянно попадаем в такие ужасные передряги, — задумалась Дороти. Но я
полагаю, что остальные сейчас напуганы почти так же, как мы. Мне было
ужасно страшно, когда та женщина крикнула на нас».

«Разве она не была похожа на пугало?» Прямо как старая ведьма из сказки.
Послушай! Мне показалось, я услышал девочек!

- Слушай! - эхом отозвалась Дороти. - Я уверена, что это Эдна что-то брякнула. Ответь!

Тавия во весь голос прокричала знакомый зов. Затем она
прислушалась снова.

"Да", - заявила Дороти, - "это, несомненно, Нед. О, давайте бежать! Они
могут свернуть на другую дорогу! Кажется, здесь сплошные повороты.

Когда обе стороны услышали приветственный зов,
потребовалось совсем немного времени, чтобы найти заблудившихся. То, что казалось
наступлением ночи, на самом деле было лишь темнотой, вызванной грозой, и теперь на
шоссе сквозь деревья пробивался золотой свет, окутывая всё вокруг своим сиянием
о счастливых девушках, которые попытались разом обнять двоих, которые
прошли через такое царство террора.

"Скорее! Быстрее! - крикнула мисс Крейн, подпрыгивая, как школьница
она сама.

Чтобы рассказать историю своих приключений, девочки Далтон прошли маршем в
центр среднего ряда - все хотели послушать, и каждый хотел
быть как можно ближе к Тавии и Дороти.

Укрыться под скалой было довольно захватывающе, но когда Дороти
рассказала, как они потеряли тропу, ведущую к вершине горы, и как все
ступеньки осыпались, когда они пытались подняться, девочки
околдованная. Затем она услышала, как Тавия в своей неподражаемой манере
описывает зов «ведьмы» — кто-то вскрикнул, и вся компания побежала
как будто та самая «ведьма» гналась за ними по пятам.

Когда миссис Пэнгборн сообщили об этом, эта достойная леди
очень серьёзно посмотрела на Дороти и Тавию. Мисс Крейн объяснила
всю историю, дав понять, что девочек разлучили с
остальными по простой случайности, а остальное довершил шторм.

"Но вы должны помнить, мои дорогие, - ласково сказала миссис Пэнгборн, - что, как
девочки из школы-интерната, вы всегда должны держаться поближе к учителю в
Даже во время прогулок по стране нужно быть начеку. Это совсем
небезопасно — бродить, как у себя дома. Девушка также не может
полагаться на собственное суждение, прося незнакомцев указать ей дорогу. Иногда
бездумные парни с удовольствием отправляют девушек куда подальше. Я
рад, что всё закончилось без дальнейших проблем. Ты, должно быть,
страдала, когда поняла, что действительно не можешь добраться до своих друзей.
Пусть это послужит уроком для всех вас.

«О, если бы мисс Хигли была здесь, — прошептала Эдна, когда девочки
репетировали своё интервью с миссис Пэнгборн. — Вы бы не стали
Тебе так легко всё сошло с рук. Она бы сказала, что ты сбежал от нас.

Так дни в Гленвуде плавно сменялись тихими ночами, пока неделя
за неделей не стали отмечать более или менее важные события в жизни
тех, кто посвятил себя тому, что можно почерпнуть из
книг; тому, что можно получить от близкого общения с теми,
кто может служить примером; и тому, что можно пронести контрабандой
между строк, всегда вопреки правилам, но никогда не в нарушение
ни одного принципа старого института Новой Англии.

"Только подзаконные акты", - заявляли девушки. "Мы всегда можем приостановить их действие
при условии, что мы не затрагиваем конституцию".

Это, конечно, означало, что невинные, безобидные забавы были всегда
допустимы, когда от шалостей никто не пострадал и не был нанесен ущерб
имуществу или репутации.

Роуз-Мэри Маркин стала близкой подругой Дороти. Она была, что называется
всесторонне развитой девушкой, культурной и разносторонне мыслящей, что является
редким сочетанием для девочки, которая ещё учится в подготовительной
школе. Она молниеносно распознавала обман и при этом была нежной, как
одна из «Малышек» решала все вопросы, в которых возникала неопределённость
в отношении намерений. «Бремя сомнений» было её принципом, и, будучи
президентом клуба «Гленвуд», в который входили девушки
из всех слоёв общества, Роуз-Мэри имела множество возможностей
проявить свою щедрость.

Виола Грин, как и обещала, ушла с должности в «Никс» и
более того, организовала общество, прямо противоположное по
своим принципам. Все девушки, которые не преуспели в старом клубе
с готовностью поверили обещаниям нового порядка, и вскоре Виола
отчетливые подписчики - девушки, обиженные на Роуз-Мэри,
воображаемые или нет. Молли Ричардс "внимательно следила за бомбами",
сказала она Дороти и заявила, что рано или поздно о "ребсах" услышат
позже, среди бездымного пороха.

"Это заговор против кого-то", - объявила Молли Роуз-Мэри однажды
вечером. "Я слышал, как они вынашивали заговор и ... Ну, я не хотел бы
быть несправедливым, но эта Виола действительно ненавидит Дороти ".

"Она никогда не сможет причинить вред Дороти Дейл", - ответил честный президент
Клуба "Гленвуд". "Она выше всего этого".

Но мало ли она знала, как Виола Грин может навредить Дороти Дейл. Еще меньше
она задумывалась, насколько серьезной может быть причиненная "рана".

Экзамены за середину года закончились, и девочки Далтон держались
благодаря этому знаменательному событию они смогли самостоятельно сдать экзамены. Дороти продемонстрировала блестящее
фундаментальное образование, которое подходит девушке для
последующих занятий и которое так часто является результатом
хорошей основательной подготовки, полученной в сельских
школах, где методы обучения не меняются постоянно. Тавия сама удивилась тому, как быстро она справилась с
лучше, чем она надеялась, и приписывала свою удачу простым
фактам, усвоенным в старой доброй школе Далтона.

Но письмо из дома нарушило приятную жизнь Тавии в Гленвуде —
отец писал о болезни миссис Трэверс и говорил, что их дочери
необходимо вернуться домой. Всего на несколько недель,
говорилось в письме, пока мать не отдохнёт и не восстановит силы,
— болезнь была несерьёзной.

Казалось невозможным, что Тавия собрала вещи и уехала, а
Дороти осталась в школе. Чувство одиночества почти
это ошеломило Дороти, когда она поняла, что ее сестра-подруга
ушла, а маленькая кровать в другом конце ее комнаты была вся гладкая и невозмутимая от
беспечная, веселая девушка, которая пыталась превратить жизнь в шутку и делала все возможное
чтобы другие разделяли то же мнение.

Именно Роуз-Мэри пришла подбодрить Дороти в связи с потерей Тавии. Она
сидела с ней по вечерам до самой последней минуты и не раз
натыкалась на неё в тёмных коридорах, потому что свет выключали до
того, как девушка успевала добраться до своей комнаты.

У Роуз-Мэри и Дороти были схожие увлечения. Обе были утончёнными от природы,
они нашли много интересного для себя - такого, о чем большинство девушек
не стали бы беспокоиться в своих хорошеньких головках. Так их дружба
окрепла, и их сердца настроились друг на друга
ритм, пока Дороти и Роуз-Мэри не стали самыми близкими подругами.

Миссис Пэнгборн выбрала пьесу на середину учебного года. Это будет своего рода
испытание перед большим событием, которое всегда знаменовало окончание семестра в
Гленвуд и его персонажи принимали студентов со всех
факультетов. Пьеса называлась «Лалия» и рассказывала историю паломника
По пути её перехватывает Королева Добродетели, а затем
её снова разыскивает Королева Удовольствий. Паломница заблудилась в лесу сомнений и
наконец была доставлена в гавань счастья Добродетельной Королевой
Селестой. Для «Пути паломника» требовалось много персонажей для
свиты королевы, не считая, конечно, звёзд и второстепенных персонажей.

Для роли Лалии была выбрана Дороти — лучший персонаж.

Роль была распределена голосованием, и роскошные золотистые волосы Дороти
в сочетании с этим «ангельским личиком», по мнению её поклонников, обеспечили ей победу
часть для нее. Роуз-Мэри Маркин была сделана Челестой, королевой Добродетели:
и Виолой Грин, из-за ее темного цвета лица, противоположного
Селеста была избрана Фриволитой, Королевой Удовольствий.

Каждой королеве было позволено выбрать себе свиту - восхитительное занятие,
сказали те, кто был наиболее заинтересован.

Миссис Пэнгборн произнесла небольшую, но изящную речь на собрании в Гленвуде, где
были согласованы эти детали, и в своей речи упомянула
урок, который можно извлечь из этой истории, попутно намекнув, что некоторые ученики в последнее время
взяли на себя смелость делать то, что не соответствует строгим правилам
история её школы — например, создание общества без
согласия или ведома кого-либо из преподавателей. Она сказала, что
это тайное действо не может продолжаться. Либо девочки должны
прийти к ней и рассказать о цели своего клуба, либо этот клуб
больше не сможет проводить собрания.

Это прозвучало как гром среди ясного неба, и некоторые тут же обвинили Дороти в том, что
она ябедничает.

Но, несмотря на всё это, состоялось ещё одно тайное собрание, на котором
«Повстанцы», как они себя называли, объявили об открытом восстании.
Они не подчинятся такой тирании и, более того, не
будут участвовать ни в какой пьесе, в которой Дороти Дейл играет важную роль.

Именно тогда Виола бросила бомбу, которую она носила с собой
весь путь из Далтона и всё ждала подходящего случая, чтобы
взорвать её — и вот он настал — час кажущегося триумфа Дороти.

"Я скажу вам положительную правду, девочки", - начала Виола, сначала убедившись
что никто, кроме тех, кто находится в "клубе", не находится в пределах досягаемости от нее
голос: "Я видел собственными глазами ту девушку, которая притворяется такой хорошей
а кто ходит с текстом на своей слащавой улыбочке — я видел, как она выходила
из полицейского патрульного фургона!"

"О!" — ахнули девушки. "Ты правда этого не делал."

"Я совершенно точно это сделал. Действительно! — усмехнулся информатор, — все в
Далтоне об этом знают. Тавия Трэверс попала в ту же передрягу и в тот же
фургон. Именно после этого случая они в
спешке решили уехать из родного города и перебраться в Гленвуд!"




Глава XVII

Забастовка ребов

В один ужасный день Дороти обнаружила, что все её друзья, по крайней мере те, кто
называл себя её друзьями, внезапно отвернулись от неё. Те, кто не был
достаточно откровенно грубый, чтобы намеренно повернуться спиной к изумленной
девушка сделала вид, что избегает разговора с ней.

Все это произошло так неожиданно и без какого-либо видимого объяснения, что
Дороти была ошеломлена - даже искрометная Эдна одарила ее лишь
сдержанной улыбкой и прошла по коридору в кабинет, не
нарушив молчание.

День тянулся, как сон об ужасных фантазиях, которые пытаются задушить, но
не дают даже такой милости, как последний удар.

Что она сделала? Где была Роуз-Мэри? И почему никто не
приди и обвини её напрямую, чтобы она хотя бы знала, в чём её обвиняют
— в обвинении, достаточно серьёзном, чтобы за один день распространиться по всей
школе Гленвуд!

Наступил вечер, но Роуз-Мэри так и не пришла в комнату Дороти.
На следующий день должна была состояться репетиция спектакля, и как
могла Лалия повторить свои реплики? Как могла Дороти притворяться
счастливой маленькой странницей, которая в одиночку отправляется в путь по неизведанным дорогам жизни?

Миссис Пэнгборн уже ждала в комнате отдыха, там же были
остальные, они обсуждали свои характеры и другие вещи. Настал час для
Началась репетиция, и вместе с ней появились около двадцати девушек, среди которых, но
не во главе (по крайней мере, так казалось) была Виола Грин.

Они подошли к миссис Пэнгборн, и тогда заговорила Адель Томас.

"Миссис Пэнгборн," — начала она, покраснев, "мы пришли сказать,
что не можем участвовать в спектакле, пока не будет выбрана
другая девушка на роль Лалии."

"Почему?" - спросила изумленная директриса. "Что это значит?" и
она тоже покраснела при одной мысли о бунте своих учеников.

"Потому что... - запинаясь, произнесла представительница, - она нам не нравится. У нее есть
притворилась тем, кем она не является и никогда не будет".

Это была смелая речь. Дороти Дейл побледнела до корней губ.

"Замолчите сию же минуту!" - приказала удивленная миссис Пэнгборн. "Пусть никто не
осмеливается делать подобные заявления. Если что-то не так, мой кабинет - это
место, где можно все уладить. Немедленно покиньте зал. Я пришлю за вами
когда захочу провести расследование.«

Миссис Пэнгборн нежно положила руку на плечо Дороти, когда та
потеряла сознание.

"Не волнуйся, дорогая, — прошептала она. — Это какая-то чушь, которую придумали эти
девушки из нового клуба. Всё будет хорошо."»

Но Дороти бросилась в свою комнату и заплакала — заплакала так, словно её сердце
вот-вот разорвётся! Если бы только Тавия не бросила её! Если бы только Роуз-Мэри
пришла к ней! Где была Роуз-Мэри? Она даже не пришла на занятия
в тот день. Но, в конце концов, какое это имело значение? Возможно, она тоже... нет,
Дороти не могла в это поверить. Роуз-Мэри никогда бы не осудила её
без предупреждения.

Как долго Дороти лежала, выплакивая свое горе на маленькой белой
кровати, она не знала. Наступили сумерки и время ужина, но она не сделала ни одной
попытки выйти из комнаты. К ней послали горничную с тостами
и чай, и строчка от дорогой мисс Крейн, но Дороти была совершенно не в состоянии
пробормотать слова благодарности, которые следовало повторить
заботливой учительнице.

Когда стало так темно, что тени за окном больше не пытались подбадривать
Дороти вздрогнула от внезапного прикосновения к ней
дверь открылась, и в следующее мгновение Роуз-Мэри заключила ее в свои теплые, любящие объятия.

[Иллюстрация: В СЛЕДУЮЩИЙ МОМЕНТ РОУЗ-МЭРИ ОБНЯЛА ЕЁ В СВОИХ ТЕПЛЫХ, ЛЮБЯЩИХ
РУКАХ — _Страница_ 172]

"Что такое?" — тут же спросила старшая девочка. "Расскажи мне об этом.
Что они тебе сказали?"

- О, Роуз-Мэри, - всхлипнула Дороти, снова заливаясь слезами. - Почему
ты оставила меня совсем одну?

- Да ведь я не бросал тебя! Мне нужно было съездить в Рейнсвилл сегодня рано
утром, и я только что вернулся. Миссис Пэнгборн
знала, что я опоздаю, и послала Джеймса с тележкой встретить меня.

"О, я не знала, что ты закончила школу", - и это объяснение
принесло Дороти по крайней мере один луч облегчения.

"Разве Нита тебе не сказала? Я попросил ее сделать это во время уроков".

"За весь день ни одна девушка не заговорила со мной!" - заявила плачущая. "О,
Роуз-Мэри, как ты думаешь, что все это значит?"

«Я не могу выяснить. Похоже, они решительно настроены не давать мне знать. Я
думала, ты сможешь мне рассказать».

«Я понятия не имею. Если бы только Нед или Дик сказали тебе, тогда
у меня был бы шанс…»

«Я не усну, пока не выясню!» — заявила Роуз-Мэри. «Идея!»
и ее карие глаза негодующе сверкнули. - Никогда о таком не слышала
! Бедняжка! - и она прижала Дороти к себе в
недвусмысленном объятии.

- Если бы Тавия была здесь...

"Да, она бы уладила это достаточно скоро - кулаками, если потребуется.
И я действительно считаю, что такая работа заслуживает именно такого отношения. Но я
Я сделаю для тебя всё, что в моих силах, и, возможно, наша месть будет такой же
верной, если не такой же быстрой!"

"Странно, что все девочки так на это смотрят,"
задумчиво произнесла Дороти. "Я думала, что кто-нибудь из них поговорит со мной
об этом."

"Не стоит пытаться угадать такое," мудро заметила Роуз-Мэри.
"А теперь, пожалуйста, съешь этот тост. Кто его прислал?"

"Мисс Крейн".

"Дорогая! Я держу на руках Камиллу Крейн, ангела-хранителя Гленвуда. Но
съешь ее тост. Вот, сделай глоток чая, или мне зажечь лампу
под ним?

- Я люблю холодное, - сказала Дороти, губы у которой горели. - Я
Я выпью за тебя — мне стало намного лучше с тех пор, как ты вернулась.

«Но если я хочу увидеться с Диком и Недом, мне нужно поторопиться», — сказала Роуз-Мэри,
сверяясь с часами. «Просто ложись спать и ни о чём не беспокойся.
Я всё тебе расскажу завтра», — и, крепко поцеловав её,
милая девушка ушла.

Как будто события сговорились, чтобы заставить Дороти беспокоиться, на
следующее утро было объявлено, что миссис Пэнгборн вызвали в Бостон, и это
означало, конечно же, что расследование придётся отложить до её
возвращения.

Роуз-Мэри тоже не удалось получить нужную информацию.
Молли не слышала всего об этом, как и Эдна, так они сказали, но
они признали, что обещали не рассказывать ни Розе, ни Дороти,
ибо это означало бы неприятности для рассказчика.

"Это что-то насчет Далтона", - сказала Эдна, которой действительно не терпелось рассказать Розе,
но она чувствовала, что должна сдержать свое обещание, поскольку дело приобрело такую
важность.

Молли заявила, что Эми Грант сказала ей, что Дороти и
Тавия попали в какую-то ужасную передрягу и что их за это арестовали.

Это казалось настолько нелепым, что Роуз-Мэри ни на секунду не поверила в это
с историей, из-за которой возникли проблемы. Она не стала бы оскорблять
Дороти намеком на эти глупые сплетни, и если эти девочки были
настолько глупы, что поверили в эту чепуху, то пусть
продолжают в том же духе, они сами должны усвоить урок. Так и случилось
что Дороти не поняла намека, которого было бы достаточно, чтобы
дать ей возможность объясниться. Но Эдна всё же
поговорила с ней по душам после разговора с Роуз-Мэри, и Молли даже
извинилась.

Миссис Пэнгборн отсутствовала два дня, а потом прошла неделя с тех пор, как
Обещание провести расследование, а миссис Пэнгборн ещё не пришла в школу.
Девочки из клуба Виолы (они по-прежнему считали себя его
участницами, хотя запрещённые собрания были приостановлены) оставили Роуз-Мэри,
Дороти, Молли и Эдну наедине с самими собой.

"Дик" и "Нед" были обвинены в том, что рассказали эту историю Роуз-Мэри,
хотя они решительно отрицали это. Но Адель Томас
подозревала их, ведь они всегда были такими друзьями девочек из Далтонов,
и «Ребам» казалось, что лучше не втягивать их в дальнейшие дела такого рода,
чтобы они больше не слышали о тайных кознях против презренных
Дороти.

Даже пьеса застопорилась, ничего, кроме уроков и грусти
не ждало Дороти в Гленвуде. Если бы только миссис Пэнгборн
пришла и дала ей возможность высказаться, она бы немедленно
написала домой и попросила разрешения вернуться к своему дорогому «папочке», к заботливому,
храброму маленькому Джо и к дорогому, любимому малышу Роджеру.

Да, и тётя Либби так бы её любила — было бы так здорово снова ощутить всю
любовь! И все они были в Норт-Берчленде, с тётей Винни.
Каждое письмо приносило хорошие новости о счастливом доме, который там
создался с тех пор, как Дороти уехала в Гленвуд.

«Я попрошусь домой на следующей неделе, — всхлипывала Дороти, — независимо от того, вернётся миссис
Пэнгборн или нет. Я просто не могу этого выносить — я чувствую
себя так же, как в тот раз, когда я вышла из того ужасного полицейского
патруля».




ГЛАВА XVIII

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ДОРОТИ

День выдался необычайно утомительным, все маленькие радости,
клубные встречи, вечерние посиделки за поеданием помадки и тому подобное внезапно были
преданы забвению, и Дороти с Роуз-Мэри пытались найти утешение в
наблюдении за зимним закатом.

"Ты знала, что миссис Пэнгборн вернулась?" — спросила Роуз, прячась за книгой.
Она подпёрла подбородок руками и откинулась на спинку кресла.

"Нет," — просто ответила Дороти, продолжая наблюдать за плывущими облаками.

"Да, и я слышала, как горничная попросила Виолу Грин зайти в кабинет после
чая."

"Виола?" — рассеянно переспросила Дороти.

«Конечно, ты знаешь, что это она подняла весь этот шум, и я
рада, что её наконец вызвали для объяснений».

«Я так и не смогла понять, в чём дело»,
задумчиво произнесла Дороти. «Сегодня я получила письмо от Тавии, и, боюсь, она
не сможет вернуться в этом семестре. Моя последняя надежда угасла, когда я
прочти это. Тавия наверняка как-нибудь откопает это.

Роуз-Мэри подумала, насколько глупым был разговор, который она "раскопала", и
улыбнулась, представив Тавию за работой над такой ерундой. Но она не станет
причинять Дороти боль мыслью об этом разговоре - слишком глупом и слишком
недобром, чтобы беспокоить ее, - решила Роза, так что тогда, как и впредь
в других случаях, когда у нее появлялась возможность упомянуть историю с арестом
, она пропускала это мимо ушей.

"Пойдем навестим Дика", - предложила Роуз. "Мы найдем там Неда и, возможно,
нам удастся немного повеселиться. Я определенно становлюсь затхлой".

«Иди, — сказала Дороти, как и ожидала Роуз, — я сделаю свои
упражнения — я отстаю на несколько страниц».

«Не без тебя, — возразила другая, — мне нужно многое сделать, но
сегодня я закончу пораньше. Пойдём», — и она взяла
Дороти за руку. "Я умираю от желания услышать, как Нед споет песню енота".

Но они нашли двадцать третий номер свободным. Эдны не было дома, Молли тоже,
на самом деле, казалось, что не было дома никого, потому что кучки девочек разговаривали в каждом
углу коридора и всегда замолкали, когда Дороти и Роуз
подошел к ним.

"Это расследование!" прошептала Роза. "Они ждут Виолу;
ты когда-нибудь видел такую стаю сорок?"

"Я иду внутрь", - нервно сказала Дороти. "Я не могу выносить того, как они
смотрят на меня".

"Хорошо, - согласилась Роуз, - я провожу тебя домой, раз уж я тебя вытащила.
И я обещаю довести до вашего сведения слова самого первого
бюллетеня. Простите, что я так жесток, но в моем сердце нет ни капли сочувствия к
Виоле Грин".

"О, конечно, я могу", - вмешалась добросердечная Дороти. "Она так
сильно беспокоится о своей матери. И, возможно, она унаследовала какую-то странную
черту...

- Бутылочно-зеленого цвета, я полагаю. Что ж, ты можешь пожалеть ее, если хочешь, но я
поберегу свою, пока не узнаю почему.

Итак, Роуз-Мэри поцеловала Дороти на ночь - в последнее время она делала это регулярно
и две подруги расстались. Некоторое время в коридоре за дверью Дороти был слышен гул голосов
, затем свет
погасили, и все казалось обычным.

Но в двенадцатой палате Виола Грин боролась - боролась с
серьезной проблемой. То, что миссис Пэнгборн сказала ей в тот вечер в
кабинете, означало, что Виолу исключат из школы, если только... если только...

Виола обдумывала план. Конечно, она могла бы уговорить Дороти согласиться
Дороти была такой послушной, такой податливой.

В девятнадцатой комнате Дороти ещё не легла спать. Она нервничала
и не находила себе места. Кроме того, она твёрдо решила уехать из Гленвуда и
должна была обдумать, что это значит для неё, для её отца и для
тёти Винни.

Какое объяснение она могла дать? Она никогда не была трусихой, так почему
она не может встретиться с этим лицом к лицу и показать всем, что она не
заслуживает порицания?

Конечно же, маленький капитан майора Дейла должен
проявить больше мужества, чем позволить толпе глупых школьниц выгнать её из Гленвуда!

Дороти размышляла обо всей этой неприятной истории, когда в дверь робко
постучали.

Было уже слишком поздно для кого-то из девочек — возможно, это была миссис Пэнгборн!

Дороти быстро открыла дверь.

Перед ней стояла Виола Грин — в ночном халате, с густыми чёрными волосами,
ниспадающими на плечи.

- Виола! - прошептала Дороти так ласково и тихо, словно эта девушка
не стояла между ней и счастьем.

"О, позвольте мне войти", - жалобным голосом взмолилась черноглазая девушка.
"Скорее! Кто-нибудь может меня увидеть!"

"Что это?" - спросила Дороти, готовя стул и затем включая
свет.

"О, пожалуйста, не делай громче", - взмолился посетитель. "Я этого не вынесу
это! Дороти, у меня такое чувство, что я сейчас умру!"

Минуту назад Дороти и сама чувствовала то же самое, но теперь у нее был
кто-то еще, о ком нужно заботиться; теперь она не должна думать о себе. Как
с Виолой все было по-другому! Умение играть часто является замечательным
преимуществом. Виола прекрасно воспользовалась своим талантом.

"Дороти," — начала она, — "я пришла попросить тебя об огромной услуге. И я
не знаю, с чего начать." Она закрыла лицо руками и предоставила
другой возможность вести разговор так, как ей заблагорассудится. Это было
выигрывая таким образом время, чтобы потерять его.

- Это из-за твоей матери? - спросила ничего не подозревающая Дороти.

"Да, это так", - простонала Виола. "Это действительно из-за нее, хотя я тоже участвую"
".

"Ей хуже?"

"Ужасно плохо" - и в этом Виола не обманула. - Я получила письмо
сегодня... Но, о! Дороти, обещай, что поможешь мне!

- Конечно, сделаю, если смогу! - горячо заявила Дороти, очень встревоженная
горем Виолы.

- О, ты можешь ... и ты единственный, кто может! Но как я могу просить
тебя? - и снова Виола закрыла свое белое лицо такими же белыми руками.

— Скажи мне, что это, — мягко попросила Дороти.

«О, ты же знаешь эту дурацкую историю о полицейской повозке Далтонов...»

«И что с того?» — спросила Дороти в замешательстве.

«О, эта чушь про то, как вы с Тавией ехали в ней», — и Виола попыталась
отмахнуться от этой «чуши», не дав Дороти времени понять
что именно она хотела сказать.

«Ну и что с того?» — снова спросила Дороти.

Поймёт ли она когда-нибудь? Виола едва сдерживала нетерпение, но, конечно, не осмеливалась
проявить его.

«Ну, знаешь, однажды я рассказала эту историю паре девочек просто ради забавы, и
они восприняли её всерьёз. Глупости! А потом из-за этого
разразился весь этот скандал!»

"Какие неприятности это могло вызвать?" - и Дороти казалась такой же
в полном неведении, как всегда.

Могло ли быть так, что Дороти пережила все это и теперь не считала
это неприятностью? Сердце Виолы подпрыгнуло от радости при этой мысли. Это
в конце концов, может оказаться проще, чем она ожидала.

"Я так рада, что они ничего тебе об этом не сказали. Я была
ужасно обеспокоена этим, — продолжила Виола со вздохом.

"Прости, я надеюсь, ты не беспокоился из-за меня."

"Ну, я беспокоился. Ты выглядела такой грустной, но я должен был догадаться, что у тебя
хватает здравого смысла."

«Мне было и до сих пор очень грустно в Гленвуде. На самом деле я почти
решила уехать».

«Когда?» — ахнула Виола. Затем, чтобы скрыть радость, которую вызвали у неё слова Дороти,
она продолжила: «Тебе нужно ехать? Кто-то заболел?»

«Нет, не дома. Но я боюсь, что заболею, если не прекращу это
волнуюсь, - и Дороти действительно выглядела очень бледной и несчастной. Даже
Виола не могла не заметить этого.

- Я бы не стала тебя винить, - сказала Виола. - Ужасно тосковать по дому.

"Но я не скучаю по дому", - ответила Дороти. "Я бы этого не допустила
Чувство должно победить меня, ведь я знаю, что значило для отца позволить мне
прийти сюда. Я должна с пользой провести время и не глупить. Но
как бы я ни старалась быть счастливой, это кажется бесполезным. И я знаю, что я
недостаточно сильна, чтобы продолжать в том же духе. Так что, — и Дороти тяжело вздохнула,
прислонившись головой к одеялу, которое покрывало изножье её кровати,
— я чувствую, что должна уйти!

По её щекам катились слёзы. Она любила Гленвуд и не могла вынести
мысли о том, чтобы покинуть школу, в которой ей было так хорошо до
того ужасного дня в коридоре.

- О чем я действительно хотел спросить тебя, Дороти, так это об этой истории.

- О какой истории?

- Ты не слушаешь меня, Дороти, и я настолько несчастен, насколько это возможно
. Скажи мне, что ты сделаешь то, о чем я прошу.

"Я, конечно, слушал, и мне жаль, что ты несчастен. Но что
ты хочешь, чтобы я сделал?"

Виола мгновенно решилась на смелый удар. Она выдвинет свое требование
и затем выполнит его так тщательно, что Дороти не поймет, кому именно она
дает свое обещание.

- Миссис Пэнгборн послала за мной сегодня вечером и устроила мне такой ужасный
нагоняй, что я просто расплакалась, - сказала Виола, - а теперь, когда она
Если она пришлёт за тобой и спросит о той поездке, я хочу, чтобы ты пообещал, что
не будешь этого отрицать!"

"Конечно, я не буду этого отрицать! С какой стати?"

"Тогда, если она захочет узнать, в чём дело, просто не давай ей
никакой дополнительной информации. Скажи, что ты действительно ехал в патрульной машине и что я
не солгал. Она на самом деле сказала, что уволит меня, если... если ты
скажешь, что я говорила неправду. И о, Дороти! Ты же знаешь, что
это убьёт маму! Это убьёт её так же верно, как выстрел из пистолета,
как это сделает моё увольнение из «Гленвуда»!"

"Но почему тебя должны уволить? Если ты рассказала эту историю просто ради забавы,
и это не причинило никакого вреда...

Конечно, с этой точки зрения всё выглядит именно так. Но я так боюсь,
что миссис Пэнгборн посмотрит на это с другой стороны. Обещай мне, Дороти! О,
пожалуйста, пообещай мне! — и Виола действительно опустилась на колени перед девушкой, лежащей на
кровати. «Когда миссис Пэнгборн потребует объяснений, просто скажи, что я сказал
правду, что ты действительно ехала в полицейской повозке. А потом, если она
будет настаивать на том, чтобы ты рассказала всё, придумай какое-нибудь оправдание, но не рассказывай!
О! если бы ты знала, как я волнуюсь! И как ужасно было бы, если бы она
задумала уволить меня!»

Как и ожидала Виола, она привела Дороти в замешательство. Почему Виола плачет и
так себя ведёт? Но, конечно, её мать была очень деликатной, и, возможно,
всё могло пойти наперекосяк, и в этом обвинили бы Виолу!

Как будто что-то могло пойти наперекосяк сильнее, чем эта история!
Дороти решила бросить школу, потому что не могла понять, почему
ее товарищи внезапно невзлюбили ее, и Виола там
объясняя ей почему, и в то же время скрывая от нее настоящую правду настолько далеко, насколько она когда-либо была скрыта
.

- Но почему бы мне не рассказать миссис Пэнгборн о поездке, если она спросит
— Почему? — настаивала Дороти, пытаясь понять, что от неё скрывают.

— Разве ты не понимаешь, что эти девочки могли сказать что-то глупое и
их обвинят во всём. Только потому, что я была настолько глупа, что поверила
они могли распознать шутку. А если ты не расскажешь эту историю,
то никаких дальнейших осложнений не будет. Это может быть немного сложно, но, о,
Дороти! обещай мне!" - и Виола снова сжала обе холодные руки Дороти
в своих.

- Я, конечно, не стала бы делать ничего, что могло бы навлечь на тебя неприятности, -
размышляла Дороти вслух, - особенно если это может обеспокоить твою бедную,
больную мать.

«О, моя дорогая! Я знал, что ты согласишься. Теперь, что бы ни сказала миссис.
Пэнгборн, обещай, что ты не сделаешь ничего, кроме как признаешься, что ездила
на нём, — и ни в коем случае не говори, зачем ты это сделала!»

Дороти не была подозрительной от природы, иначе она бы заметила
тонкую завесу, которая висела между Виолой и словом «обещание». Она
использовала его слишком часто, чтобы это можно было назвать хорошим тоном, но она хотела и настаивала на
получении настоящего, безоговорочного обещания.

"Но с моей стороны было бы грубо отказываться говорить, почему мы оказались в
фургоне, и в то же время утверждать, что мы в нём были."

«Грубо!» — эхом отозвалась Виола. «Какое это имеет значение по сравнению с моим
увольнением из школы».

Дороти попыталась подумать — как и планировала Виола, она не смогла
чётко всё обдумать — слишком это было сложно. Ночь
подходила к концу, было уже десять часов, и все девушки из Гленвуда
должны были честно спать, но эти двое были далеки от
удовлетворительного решения своей проблемы.

"Одно можно сказать наверняка, Виола," — решительно заявила Дороти. — "Я не могу и не буду
делать ничего такого, что могло бы показаться неуважительным по отношению к миссис Пэнгборн. Ни
она замечательная, милая женщина, добрый, справедливый учитель, но она была моим
другом матери и до сих пор остается другом моего отца. Чтобы это было
для меня было невозможно сделать или сказать ей что-либо грубое!"

Наконец-то это была декларация принципов. И Виола на данный момент
казалась побежденной. Но у девушек ее типа есть не одна лазейка в
такой чрезвычайной ситуации.

«Я и не думала просить вас о чём-то недостойном леди, — сказала она с
выражением негодования. — Это вы употребили это слово. Я
просто попросила вас, если возможно, не сообщать об этом миссис
Пэнгборну подробности этой истории. Конечно, я был глуп, думая, что
тебя волнует, как они повлияют на меня или на мою умирающую мать.

Виола поднялась, чтобы уйти. В ее глазах стояли слезы, и она действительно выглядела несчастной.

"Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя", - заверила ее Дороти, - "и если я смогу
избежать этой истории, не будучи дерзкой, я обещаю сделать это".

«О, благослови тебя Бог, Дороти Дейл!» — воскликнула теперь уже по-настоящему несчастная девушка.
«Тогда я уверена, что всё будет хорошо. Когда ты даёшь обещание,
ты знаешь, как его сдержать!» — и не успела Дороти сказать ещё хоть слово, как её
гостья исчезла.




ГЛАВА XIX

ЗАПУТАННАЯ СЕТЬ

То, что произошло той ночью, показалось Дороти сном. Привыкшая
думать о других и забывать о себе, она долго и серьёзно
размышляла о горе, которое испытала Виола. Несомненно, между
матерью и дочерью существовала какая-то странная связь.
Дороти вспомнила, с каким обожанием миссис Грин
смотрела на свою дочь в тот день в поезде. Виола, безусловно, поступила неосмотрительно,
рассказав эту историю. Дороти и не подозревала, что это было не просто неосмотрительно;
она также не знала, как серьёзно этот поступок повлиял на неё саму. Даже
сейчас, когда она пыталась осознать всю ситуацию, ей и в голову не приходило
что именно эта история стояла между ней и дружбой
девочек Гленвуд. На время это неприятное происшествие было почти
забыто - этой новой проблемы было достаточно, чтобы над ней побороться.

Рано утром следующего дня миссис Пэнгборн послала за Дороти.
Внешность президента сразу же показалась девушке необычной; она была в
трауре.

— Надеюсь, вы не потеряли близкого друга, — импульсивно сказала Дороти
до того, как миссис Пэнгборн обратилась к ней.

— Да, Дороти, — ответила она, — я... потеряла отца.

Не было заметно никаких эмоций, но девушка видела, что никакое горе не может быть
острее.

"Мне так жаль", - сказала Дороти.

- Да, моя дорогая, я в этом не сомневаюсь. И твой отец хорошо его знал. Они
были очень старыми друзьями.

"Я слышал, как он говорил о мистере Стивенсе".

"Да, я полагаю, что слышал. Что ж, надеюсь, его неприятности позади. Но,
Дороти, я послал спросить тебя о той истории, которую рассказывали о тебе некоторые молодые леди
. Конечно, все это чепуха..."

"На какую историю вы ссылаетесь, миссис Пэнгборн?"

"Вы, должно быть, ее слышали. Что вас с Октавией видели выходящими из
полицейский патрульный фургон в Далтоне. Это, конечно, абсурд.

"Но мы действительно ехали в патрульной машине, миссис Пэнгборн", - ответила Дороти,
изо всех сил стараясь держать в голове заплаканное лицо Виолы, чтобы направлять ее
в своих показаниях.

"Как глупо, дитя мое. Возможно, это была шутка - Расскажи мне об этом!"

"Если вы извините меня, миссис Пэнгборн, и не сочтете меня грубой, я бы
лучше не надо", - сказала Дороти, и ее щеки запылали.

"Не говори мне!" и леди подняла брови. "Почему, Дороти!
есть ли какая-нибудь веская причина, по которой ты не хочешь говорить мне?"

"Да, я дал обещание. Возможно, это не имеет большого значения, но, если
вы извините меня, но мне было бы гораздо легче не вдаваться в подробности.

Миссис Пэнгборн ответила не сразу. Чтобы девушка призналась, что она
ехала в полицейском фургоне, и чтобы этой девушкой была Дороти Дейл! Это казалось
невероятным.

"Дороти, - начала она серьезно, - что бы ни стояло за этим, я уверена, что
ты ни в чем не виновата - по крайней мере, серьезно. И поскольку вы предпочитаете
не делать меня своим доверенным лицом, я не могу вас заставить. Мне жаль.
Я ожидал чего-то другого. Юные леди вряд ли
принесут вам свои извинения в сложившихся обстоятельствах.

Она сделала движение, как бы отпуская Дороти. Очевидно, что директор
Нельзя было ожидать, что школа Гленвуд будет умолять ученицу - тем более,
не сегодня, когда ее новое и острое горе невозможно было скрыть.

"Я скажу юным леди, - сказала, наконец, учительница, - что
они должны проявить к вам все уважение, которое оказывали вам до сих пор.
Я уверен, что вам не за что стыдиться,
хотя вы и придаёте этому такое таинственное значение. Я бы хотел
заставить девушку, которая распространила эту сплетню, загладить свою вину, но я не могу
этого сделать. Вы не отрицаете её рассказ.

В этот момент Дороти поняла или, по крайней мере, догадалась, что всё это значит.
Вот в чём была причина её бед! Именно из-за этого
девочки отвернулись от неё — из-за этого, что едва не разбило ей сердце.
И теперь она не могла опровергнуть их обвинения!

Миссис Пэнгборн сказала «доброе утро», и Дороти осталась одна в
коридоре. Она вышла из кабинета и теперь не могла повернуть назад!

О, почему она так легко поддалась на уловки? Почему Виола заставила её
дать это обещание? Наверняка дело было не только в этом! История, чтобы
из-за того, что все девочки избегали ее! И, возможно, миссис Пэнгборн поверила в это
все! Нет, она отказывалась верить в это. Но что теперь делать Дороти
?

О, какой же несчастной она была! Как дорого ей обошлась потеря
Тавии! Тавия бы давно исправила эту ошибку. Но теперь она
осталась одна! Она не могла даже заикнуться о том, чтобы уйти из школы, не
усилив тем самым жестокие подозрения, какими бы они ни были.

Что ей было делать? К кому ей было обратиться?

С тяжёлым сердцем, почти больная, Дороти вернулась в свою маленькую
комнату. В то утро она не собиралась идти на занятия.




Глава XX

Подозрения

"Что она сказала?" - нетерпеливо спросили несколько девочек, когда Виола Грин появилась
на следующее утро после собеседования с директором
школы Гленвуд.

"Хм!" - фыркнула Виола. "Что она могла сказать?"

"Она посылала за Дороти?" продолжали любопытствовать.

«Я только что видел, как она вышла из кабинета, и она
не могла меня видеть. Её глаза не позволяли ей этого».

«Значит, она не стала отрицать!» — сказала Эми Брук. «Я с трудом могла
поверить в это».

«Тогда спроси её об этом», — предложила Виола, к которой в тот момент больше всего подходило бы слово «наглая»
. В тот момент это слово казалось наиболее подходящим.

«О, прошу прощения, — ответила Эми. — Я никогда не раню тех, кого могу не ранить.
Самый вежливый способ всегда оказывается самым действенным».

«Как ты думаешь, она собирается бросить школу?» — спросила Нита Брант
робко, словно боясь собственного голоса в этом вопросе.

«Она сказала мне это вчера вечером», — тихо ответила Виола. «Я её не виню».

«Нет, — сказала девушка с глубокими голубыми глазами и детским подбородком, — я не понимаю,
как какая-то девушка могла выдержать такие порезы, а Дороти казалась такой милой
девушкой».

«Лучше иди и обними её сейчас, — усмехнулась Виола, — думаю, ты найдёшь её
свернувшейся в постели с красным носом, умирающей от нехватки воздуха».

"Это самая странная вещь--" подловил Эми.

"Не совсем", - настаивала Виола "всем сладких девочек имеют две стороны, чтобы их
символы. Но меня тошнит от всего этого. Давай бросим это.

- И снова займемся Дороти? - нетерпеливо спросила Нита.

- О, как тебе будет угодно на этот счет. Если ты хочешь общаться с девушками
, которые ездят в полицейских фургонах..."

"Ну, я действительно хочу!" - внезапно заявила Нита. "И я не верю
ни единому слову против Дороти Дейл. Должно быть, это какая-то ошибка. Я спрошу
ее об этом сам".

- Если ты хочешь пощадить ее, ты не сделаешь ничего подобного, - сказала Виола.
«Говорю вам, это абсолютная правда. Она только что
призналась в этом миссис Пэнгборн. Вам не кажется, что если бы это была ошибка, мне
пришлось бы её исправить, ведь теперь всё тщательно
проанализировано?»

Было очевидно, что многие девушки склонны были согласиться с мнением Ниты. Они
дали этому шанс развиться и теперь были довольны
тем, что где-то была допущена ошибка. Конечно, ловкие ходы
Виолы не давали «мячу остановиться».

"Звонок!" — объявила Эми, неохотно прерывая обсуждение
незавершённым. Это был сигнал к тому, чтобы отложить все темы, кроме
тех, что были связаны с учебной программой Гленвуда, и, когда девочки
прошли в часовню на молитву, многие заметили, что Дороти в первый
раз не пришла на утреннюю службу.

Мисс Хигли была за главную, миссис Пэнгборн тоже не было на
привычном месте.

Сразу после короткой молитвы все заговорили шёпотом.

«Юные леди! — обратилась к ним учительница необычайно строгим голосом. — Вы
должны строго следить за своей работой. В последнее время в Гленвуде было достаточно
слабой дисциплины. Я больше не потерплю этого».

«Хм! — фыркнула Виола про себя. — С каких это пор она покупает школу?»

Мисс Хигли пристально смотрела на неё. Но недавние
переживания сделали Виолу безрассудной — теперь она была
совершенно невосприимчива к наказаниям.

"Займитесь своей работой, мисс Грин!" — позвала мисс Хигли.

«Занимайся своим делом», — ответила Виола себе под нос, но учительница
увидела, что она заговорила, и поняла, что это было невежливое замечание.

"Что ты сказала?" — спросила учительница.

"Ничего," — ответила Виола всё тем же грубым тоном.

"Ты мне точно ответила, и я настаиваю на том, чтобы ты сказала, что ты сказала."

Виола молчала, но её глаза говорили сами за себя.

"Пожалуйста, повторите это замечание" — настаивала мисс Хигли.

"Нет, — резко ответила Виола, — не повторю!"

Румяное лицо мисс Хигли стало пунцовым. То, что ученица открыто
бросает вызов учительнице, непростительно для многих женщин, менее агрессивных
чем мисс Хигли.

«Тебе лучше выйти из комнаты, — сказала она, — и взять с собой учебники».

«Они мне не нужны», — огрызнулась Виола, намереваясь показать, что она уйдёт из школы, если мисс Хигли будет так с ней обращаться.

Виола не собиралась уходить из школы, если мисс Хигли будет так с ней обращаться.

«Займитесь своей работой, юные леди», — закончила учительница, устремив взгляд
на свои книги и тем самым избежав дальнейшего общения с Виолой.

Чтобы добраться до своей комнаты, Виоле пришлось пройти мимо комнаты Дороти. Как только она
подошла к номеру девятнадцать, Дороти открыла дверь. Её глаза были
красными от слёз, и она выглядела очень несчастной.

"О, входи, Виола", - сказала она, удивленная, увидев перед собой девушку.
"Я собиралась пойти к тебе сразу после занятий - я не знала, что тебя нет".

"Я не могу прийти сейчас", - ответила Виола. "Я должна пойти в свою комнату!"

"Что-нибудь случилось?" - ласково спросила Дороти.

«Да», — ответила Виола, используя свою обычную тактику — заставить
Дороти сделать собственные выводы.

"Твоей маме хуже?"

"О, у меня так болит голова. Ты должна меня извинить, Дороти," — и в этот
момент Виола расплакалась — ещё одна уловка, которая всегда хорошо срабатывала с
сочувствующей Дороти.

Дело в том, что в то утро Дороти провела очень тяжёлый час
после разговора с президентом и в конце концов решила рассказать
обо всём Виоле, попросить её дать прямой ответ
и заставить её это сделать. Но теперь Виола была в
беда — Дороти и не подозревала, что дело в характере
и, конечно, её матери, должно быть, ещё хуже, подумала Дороти. Как же она
была рада, что в конце концов пошла на эту жертву! Ей было гораздо легче
вынести это, чем ещё больше расстраивать Виолу!

Расстраивать её! Требуется нечто большее, чем простые слова справедливого школьного
учителя и нечто большее, чем бледное лицо преследуемой девочки, чтобы сокрушить такого
характер, подобный тому, который недавно воспитывала Виола Грин.

Направляясь в свою комнату, Виола решила никогда не извиняться перед
Мисс Хигли. Сначала она покинет Гленвуд.

Тем временем какие противоречивые чувства боролись в сердце Дороти?
Она умылась и собиралась идти в класс. Возможно, она
успеет сделать какую-то работу, и теперь не было смысла тратить время
на переживания. Она никогда не расскажет об этом Виоле, у этой бедной девочки и так
достаточно поводов для беспокойства. И она не будет пытаться как-то исправить ситуацию.
В конце концов, миссис Пэнгборн верила в неё, как и Эдна с Молли, а
в письме из дома, полученном в то утро, говорилось о выздоровлении матери Тавии.
Возможно, Тавия скоро вернётся в школу. Возможно, ей будет трудно
Она чувствовала на себе презрительные взгляды других девочек, но это не могло быть так
тяжело, как то, что приходилось выносить Виоле.

Так думала наша дорогая Малышка Капитан, которая всегда была готова взять на свои
юные и хрупкие плечи бремя других.

Но такая добродетель, несомненно, имеет свою награду — в одиннадцать часов утра Дороти Дейл вошла в
класс с миром в сердце.
Виола Грин вышла из классной комнаты и вступила в борьбу с величайшими
врагами своей жизни — Гордыней, смешанной с Ревностью.

Так было с самого начала, с того самого момента, как она решила
Он не сводил глаз с Дороти Дейл, чьё прекрасное лицо было обрамлено
зловещей чёрной полосой полицейского патруля.

С тех пор он завидовал ей. Дороти подружилась с
лучшими девочками в Гленвуде, её взяли под своё крыло учителя, ей
дали лучшую роль в спектакле (но Виола этого не вынесла)
и теперь, когда спектакль был отменён из-за смерти
отца миссис Пэнгхорн и Дороти была опозорена, чего ещё
желала Виола?

Разве её месть не была полной?

Но девочки начали сомневаться в правдивости этой истории, а те, кто не сомневался,
На самом деле я не верю, что это было утомительно. Обещанное
волнение так и не наступило. Все планы повстанцев рухнули, и
быть членом этой партии означало не счастье, а реальную
опасность быть наказанным.

Виола была слишком проницательна, чтобы не заметить всего этого и не понять, что её
клиентура тревожно сокращается.

Неужели она действительно уедет из Гленвуда? Казалось, что проступок Дороти
исправился сам собой, несмотря на все её ухищрения, и эта девушка, опозоренная
в глазах многих, в тот момент казалась счастливее
самой Виолы.

«Жаль, что я не уехала домой, когда получила последнее письмо от отца», — подумала
девушка, глядя в зеркало на следы горя, которые
неизменно оставляли свой отпечаток на её оливковом лице. «Но теперь, конечно, эта старая
кошка Хигли поднимет шум... О, как бы я хотела никогда не видеть этих
потрёпанных стен. Как бы я хотела учиться в модной школе...»

Она внезапно остановилась. Почему бы сейчас не уехать в ту шикарную школу недалеко от
Бостона? Она, конечно, могла бы отбросить глупые сантименты своей матери
по поводу Гленвуда только потому, что познакомилась с миссис Пэнгборн за границей и
заинтересовалась именно этой школой для девочек.

Виоле этого было достаточно. Она уедет - отправится домой. И тогда
возможно, она сможет поступить в Академию Бомонда.




ГЛАВА XXI

СНОВА СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ

Чувство подавляемого волнения встретило Дороти, когда она вошла в
класс. Эдне и Молли удалось лично поприветствовать ее
приятным легким кивком, и даже мисс Хигли подняла глаза, чтобы пожелать доброго
утра.

Дороти, конечно, чувствовала себя героиней — и у неё были на то веские причины. После
стольких лет страданий от таинственного оскорбления она наконец-то
укрепилась духом, чтобы противостоять его клейму.

В то же время она ощущала, как на неё давит тяжким грузом
голова — словно мрак тех, кто страдает без надежды.

"Она просто похожа на милую монахиню," — прошептал Нед Эми.

"Правда?" — согласилась Эми. "Хотела бы я, чтобы мы могли заставить её улыбнуться."

Но Дороти с головой ушла в учёбу, и в ней читалась решимость, рождённая
совершенным самоконтролем.

Утро сменилось полуднем, и наступил час отдыха
от всех умственных усилий. Несколько девушек, которые
сначала выделялись среди новичков, приложили особые усилия, чтобы
заговорить с Дороти. Она любезно отвечала на их заигрывания, но с некоторой
нерешительность — возможно, они просто хотят создать повод для дальнейших
проблем, подумала Дороти.

"Смотри-ка!" — позвала Эдна, бежавшая по дорожке за Дороти. "Ты
взяла чёрную вуаль? Не то чтобы такое призвание можно было
счесть пустяком, — увидев, как нахмурилась Дороти, Эдна добавила: "Но ты же знаешь, что мы пока не можем
тебя отпустить. Ты можешь быть милой маленькой монахиней из Гленвуда, но
тебе придется идти в ногу со временем. Мы планируем
встречу выпускников, ты же знаешь.

"Да, и мы собираемся поставить спектакль за наш счет", - сказала Молли,
в этот момент подходит. "Миссис Пэнгборн дала разрешение, и мы
собираемся выбрать оперетту - на этот раз это будет музыкальное представление"
.

"Это должно быть чудесно", - ответила Дороти. "Среди девочек так много прекрасных
игроков".

"Да, и ты умеешь петь", - заявила Молли. «Мы рассчитываем на тебя в роли
нашей примадонны».

«О, а мы могли бы попросить Виолу аккомпанировать ей на скрипке! Разве
это не было бы божественно!» — восторженно воскликнула девушка из Портленда.

После этого предложения воцарилась тишина. Это была неловкая тишина, которая на самом деле
звучит громче, чем возглас удивления.

"Что это?" - спросила Роуз-Мэри, присоединяясь к группе и обнимая Дороти
"за половинку скорлупы", что на языке школьниц означает
спонтанный взмах рук вокруг того, кто защищается.

"Одеколон, несомненно, предложит что-нибудь из английской литературы", - предсказала
Молли. "Она, будучи звездой в этой области, сама считает, что это одинаково вкусно
пирог для всех нас. Мы могли бы попробовать по-французски — я сказал «попробовать», Нед Эбони; тебе
не нужно так задыхаться!"

"Я почти задохнулась," — призналась та, что стояла с открытым ртом. "Представляешь, мы говорим
по-французски!"

«Тогда, может, вернёмся в лес и сыграем в «Красную Шапочку»?»

«Отлично!» — воскликнула Нита Брант. «Я буду волком».

«Потому что он был единственным, кто ел», — заметила
Эдна. «Позвольте мне быть оруженосцем — и не говорите все сразу о судьбе
бабушки».

«Подумайте об этом, девочки, подумайте! — посоветовала Нита. — Возвращение в лес
может не подойти некоторым из наших деревенских друзей. Что касается меня, то я предпочитаю — кхм!
Что-нибудь трагичное!»

«Тогда пусть Красная Шапочка станет жертвой трагедии», — предложила одна из девушек.
"Из всех злодеяний..."

"И отчаянных сделок..."

«Не говоря уже о том, что бабушкина ночная шапочка оказалась в этой куче…»

И они все рассмеялись, удивляясь тому, что одно лишь упоминание
старой истории вызвало такой комментарий.

Дороти, казалось, нравились эти невинные шутки. Было приятно
снова оказаться в весёлой компании и почувствовать что-то похожее на прежнее
счастье.

«Что случилось с Фиддл?» — спросила Эми Брук. «Я думала, она вернётся
в класс, когда перестанет дуться».

«Дуться?» — повторила Дороти. «Я встретила её в коридоре, и она, похоже, была
в большом расстройстве».

«Неудивительно, — заметила Нита. — Любой, кто скрещивает мечи с
Мисс Хигли рано или поздно попала в беду. Если бы я был на ее месте
Фиддл, я бы сразу извинился - проще всего было бы выкрутиться с
Хигли.

Дороти была сбита с толку. Она понятия не имела о сцене, которая разыгралась
в классной комнате тем утром между мисс Хигли и Виолой.
Но поскольку в последнее время она не успевала следить за ходом школьных
событий, она больше не задавала вопросов.

"Когда Крисси вернётся?" — спросила Эдна. "Я без неё как без
воздуха. С тех пор как она уехала, у меня не было ни одной зацепки. А у меня есть
Большая часть закупорилась и готова взорваться от самовозгорания."

"Я надеюсь, она вернётся до конца семестра," — ответила Дороти.
"Я слышала, что её мать полностью выздоровела."

"Тем лучше для матери! А ещё больше сил ей. Я думаю, что заберусь
в окно в крыше и буду выделывать совершенно безрассудные трюки на крыше, когда Крисси
вернется, просто чтобы отпраздновать ", и дополнит свои слова ликующим
девушка вальсировала прочь по дорожке, делая странные "уколы"
безобидный вид, который изо всех сил старался сделать жизнь яркой и
приятной для девочек в Гленвуде.




ГЛАВА XXII

МИСС КРЕЙН И ВИОЛА

Виола Грин была в полном отчаянии. Она поссорилась с мисс Хигли.
Она не просто поссорилась с Дороти. Миссис Пэнгборн прямо сказала ей,
что, если её история о Дороти окажется неправдой, ей
придётся покинуть Гленвуд, потому что эта история задела доброе
имя ученицы школы, не говоря уже о чём-то другом. Опорочив
достойное имя Дейла, она сделала дело ещё более важным.

Что ей было делать? Единственным ответом на
этот часто повторяемый вопрос было покинуть Гленвуд. Но чтобы попасть в Бомонд, нужно было отмыться.
запись из прежней академии, и предоставит ли миссис Пэнгборн такую
запись в сложившихся обстоятельствах?

Был вечер, и другие девушки, вероятно, развлекались,
ходили в гости и устраивались там, где была лучшая
помадка — единственное кондитерское изделие, которое ученицам разрешалось готовить в своих комнатах.

Но Виола не хотела выходить, ей было не до гостей. Пока
она лежала на своей маленькой белой кровати и обдумывала ситуацию, у неё
от однообразия разболелась голова, и тут под дверь просунули записку. Она
сразу увидела её, но не стала сразу брать в руки — отправитель
возможно, он ждет снаружи и заметит ее готовность ознакомиться
с содержимым.

Услышав легкие шаги по коридору, Виола взяла и развернула
записку.

- Хм! - фыркнула она. - от Адель Томас. Затем она взглянула на
записку. В ней говорилось:


МОЯ ДОРОГАЯ ВИОЛА:

Мы все так беспокоимся о тебе. Пожалуйста, выйдите из своей комнаты или
впустите кого-нибудь из нас. Мы очень хотим поговорить с вами, но если вы
продолжаете держать нас на расстоянии, не могли бы вы
извиниться перед мисс Хигли? Мы так много всего натворили
в этом месяце стало ясно, что последняя версия в её нынешнем виде представляет собой реальную опасность.
Виола, дорогая, ответь нам и скажи, что ты чувствуешь себя лучше и что ты
выполнишь просьбу комитета. С любовью,

НИЗКО.


"Извиниться!" — эхом отозвалась девушка. "Как будто дочь моей матери могла когда-либо
опуститься до этого слабого американского метода выползания из положения!" и ее
темные глаза вспыхнули, а оливковое лицо стало таким напряженным, как будто девушка
мы были отчаявшейся женщиной.

"Неужели они не знают, что в моих жилах течет кровь де Карлосов?"
спросила она себя. "Нет, это так, они этого не знают - и не узнают
они. Пусть они считают меня итальянкой, француженкой или кем угодно ещё — но
пусть они не шутят с Испанией. Ах, Испания! как же я мечтала
увидеть эту прекрасную страну вместе с мамой — дорогой мамой!

Эта мысль о любви всегда смягчала нрав хитрой
Виолы. Правда, она всегда считала нужным скрывать национальность своей матери
от одноклассниц. Они часто спрашивали её о том, что она иностранка
по внешности и манерам, но, как и многим, кто не в восторге от откровенности
американцев, ей нравилось оставаться просто «иностранкой».

Надменная улыбка скользнула по лицу Виолы. Она взяла в
руку записку Адель и перечитала её.

"Беспокоятся обо мне!" — повторила она, — "как будто их волнует что-то, кроме
волнения и чепухи. И они жаждут, чтобы я вызвала следующий
приступ волнения! Что ж, они могут получить его раньше, чем ожидают."

У её двери кто-то остановился. Затем раздался лёгкий стук в дверь.
Отложив записку в сторону, Виола открыла дверь и увидела
мисс Крейн. Не дожидаясь приглашения, милая маленькая
женщина вошла в комнату.

- Добрый вечер, Виола, - начала она. - Миссис Пэнгборн послала меня
поговорить с тобой.

- Да? - ответила Виола своим самым уклончивым тоном.

"В последнее время она сильно волновалась, так много всего происходило
это не добавляло ей душевного спокойствия ".

- Жаль, - сказала Виола, и на этот раз ее тон допускал любые
толкования. Но мисс Крейн ожидала всего этого и была
полностью готова к этому.

"Особенно к тому, что касается Дороти Дейл", - продолжила учительница. "Она
полна решимости немедленно прояснить все это дело".

- Так и должно быть, - холодно ответила Виола, не проявляя ни малейшего
интереса к разговору.

- Во-первых, - возразила мисс Крейн, - миссис Пэнгборн хотела, чтобы я
сказала вам, что полное объяснение с вашей стороны в конечном итоге избавит
вас от многих ...неприятностей.

- Государственные доказательства! - почти презрительно фыркнула Виола.

"Вовсе нет", - возразил ее посетитель. "Просто вопрос общей
справедливости".

"По-моему, так они это называют", - настаивала девушка, тряхнув
головой, показывая, что устала от "всего этого несчастья".

"Вы настаиваете на том, что видели, как Дороти Дейл и Октавия Трэверс выходили из
— Полицейская патрульная машина? — строго спросила мисс Крейн.

— Да! — ответила Виола так же торжественно, как если бы давала клятву.

— И тебе сказали, что их арестовали за какую-то кражу? Садовых
растений, кажется?

— Я слышала, как это сказал Нэт Уайт, двоюродный брат Дороти Дейл, — снова заявила
Виола.

— И у вас были основания полагать, что он говорил серьёзно?

— Все основания полагать и знать это.

Мисс Крейн остановилась. Она ожидала, что Виола не выдержит этого
перекрёстного допроса, но, очевидно, её рассказ был нерушим.

— Это всё? — спросила девушка с демонстративным высокомерием.

- Нет, - ответила мисс Крейн. - Я бы хотела, чтобы вы рассказали мне всю историю.

- А если я откажусь?

- Вы, конечно, не стали бы рисковать увольнением?

"Никакого риска, моя дорогая мисс Крейн, я этого хочу", - и весь испанский
огонь натуры Виолы вспыхнул и запылал от ее слов.

- Виола! Вы понимаете, что говорите?"

"Отлично. Вы закончили с "третьей степенью"?"

"Воздержитесь, пожалуйста, от сленга. Я никогда не одобряю подобные
выражения.

Виола только улыбнулась. Очевидно, мисс Крейн достигла "предела своих возможностей".
Веревка.

"И вы не станете объяснять, почему вы рассказали такую историю полиции .
девочки из Гленвуда?" - и отчетливо прозвучал спокойный голос учительницы
теперь. "Нет другой причины, чтобы лишить одну из самых милых и
лучших из этих девушек ее счастливого места среди товарищей? И это
та же самая девушка отказывается рассказывать свою историю из-за обещания! Она
должна молча переносить весь стыд, все подозрения, всю неправоту,
когда все знают, что она кого-то выгораживает. Виола Грин, кому
Дороти Дейл дала это обещание?

«Откуда мне знать?» — ответила та, скривив губы.

«Кого же тогда защищает Дороти Дейл?»

«Прикрывает? Ну, наверное, свою дорогую подругу Тавию Трэверс. Я, конечно,
не знаю. Я просто пытаюсь тебе помочь!»

Этот выпад попал в цель — мисс Крейн пошатнулась. Она никогда не думала
об Октавии! А ведь она была такой близкой подругой Дороти — и к тому же
слишком безрассудной! Возможно, Дороти защищала Тавию и
не хотела и не могла нарушить обещание, данное отсутствующему
ученику школы Гленвуд.

Мисс Крейн молчала. Она сидела и смотрела на Виолу. Её розовые и
белые щёки приобрели красноватый оттенок.

Виола снова одержала победу. Она всего лишь высказала предположение, и
внушение сделало все остальное.

- Я поговорю с миссис Пэнгборн, - наконец сказала мисс Крейн и встала
и тихо вышла из комнаты.




ГЛАВА XXIII

РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ

Той ночью, около двенадцати часов, в Гленвудскую школу доставили телеграмму
. Оно предназначалось Виоле Грин и призывало ее подойти к постели ее
матери. В нем просто говорилось: "Приходи немедленно. Мать очень больна.

Итак, девушка, которая искушала судьбу, отказывалась исправлять
неправоту, оставалась глухой к мольбам друзей и
приказам начальства, теперь была вызвана к постели той, что
человек на всём белом свете, которого она по-настоящему любила, — её мать!

Виола взяла записку из рук самой миссис Пэнгборн, которая
постаралась передать её как можно спокойнее. Но обмануть Виолу
было невозможно. Она тут же разрыдалась и застонала
с такой силой, что директор был вынужден умолять
девочку считаться с чувствами тех, чьи комнаты соседствовали с её. Но
это не подействовало на Виолу. Она заявила, что её дорогая маленькая мама
умрёт раньше, чем она доберётся до неё, и даже обвинила в этом школу
Это подчёркивало пропасть между обезумевшей от горя дочерью и умирающим
родителем.

Как горько она стонала и рыдала! Какое отчаяние и полное отсутствие
самоконтроля она демонстрировала, не могла не заметить миссис Пэнгборн.
Именно такой характер взрастила в ней Виола, и именно
этот характер отвернулся от неё в горе и отказался предложить ей сочувствие или
надежду.

«Тебе следует постараться взять себя в руки, Виола, — мягко сказала миссис Пэнгборн.
Ты заболеешь и не сможешь отправиться в путешествие».

Но все доводы были тщетны. Девушка разрыдалась.
истерику, а затем, наконец, совершенно измученная, провалилась в
беспокойный сон.

На следующее утро первым поездом Виола уехала из Гленвуда. Это было
Дороти, которая помогла ей одеться и собрать вещи, и Дороти, которая пыталась утешить
ее.

В какой-то момент показалось, что Дороти наконец-то достучалась до
сердца странной девушки, потому что Виола обняла ту, которая
принесла столько жертв ради непоколебимой гордости, и попросила её
помолиться, чтобы больную мать пощадили.

"Если она побудет со мной ещё немного," — умоляла Виола, — "я постараюсь
чтобы ты была довольна и старалась поступать правильно. О, я знаю, что поступила
неправильно, — взвыла она. — Я знаю, что ты страдала из-за меня, но, Дороти,
дорогая, ты сделала это ради моей матери, и я всегда буду тебя за это благодарить. Если бы
у меня сегодня было время, я бы попыталась... попыталась оправдать тебя перед девочками.

«Тогда я всё объясню», — сказала Дороти, с облегчением почувствовав, что
наконец-то может постоять за себя.

«О, пожалуйста, не надо», — снова вмешалась Виола, не совсем уверенная в том, что
готова быть униженной, несмотря на только что сказанные слова.
«Постарайся простить меня, и тогда какая разница, что подумают другие?»

Итак, Виола Грин уехала из Гленвуда, оставив Дороти Дейл молиться
о том, чтобы больную пощадили.

"Я ничего не могла с этим поделать, — размышляла Дороти. — Бедняжка,
ей и так досталось! Когда-нибудь всё наладится — о да, когда-нибудь
всё должно наладиться. Об этом позаботится другая сила."

С
утренней почтой Дороти принесли длинное письмо из дома, от майора Дейла. Это подняло ей настроение и озарило её лицо счастливой улыбкой
на весь учебный день.

Майор рассказывал, как хорошо себя чувствуют мальчики и как они хотят увидеть Дороти.
и как мало Роджер сберег своих детских открыток и картинок
для нее. Кроме того, чудесный домик, сделанный из зубочисток и склеенный
зеленым горошком, мог вот-вот рухнуть, если бы Дороти
не поторопилась и не вернулась домой. Затем тётя Винни запланировала
сюрприз для всех своих детей, которые были в школе, о чём также
говорилось в письме, и в списке тех, кому было обещано хорошее времяпрепровождение, значились Дороти,
Тавия, Нэт, Нед, Джо (и, конечно же, маленький Роджер), а также гость, которого
каждому из них разрешалось пригласить домой на
праздник. До Пасхи оставалось всего несколько недель.

День пролетел действительно быстро. Выглянуло весеннее солнышко, во всем
было то ожидание, которое бывает перед распусканием почек, и
Дороти была почти счастлива. Если бы только все могли знать, что она и
Тавия не поступали неправильно и не были опозорены!

Занятия закончились, и Дороти была наверху, в своей комнате, и читала
письмо отца в третий раз.

По коридору пробежала суматоха! Затем голоса девушек, смеявшихся
остановились прямо у её двери!

В следующую минуту Тавия ворвалась в комнату.

"Ни души, чтобы меня встретить!" — она начала кружиться на месте и в конце концов
сокрушённая Дороти. «О, моя милая старушка!» — и Тавия страстно поцеловала свою
подругу. «Я была мертва и похоронена без тебя. Бегите
прочь, маленькие девочки (обращаясь к тем, кто заглядывал в дверь). Бегите прочь — мы
заняты».

Дороти была так удивлена, что просто смотрела на Тавию, но в её взгляде
читались любовь и радушие. «Если бы мы знали, что ты приедешь», —
запнулась она.

«Знали! Разве ты не чувствовала моего присутствия рядом! Ну, Джеймс привёл меня
сюда. Но послушай, Дороти! Я встретил — как ты думаешь, кого?"

«Понятия не имею!»

«Виолу Грин! И, послушай, она была похожа на собственное привидение. В ее шлейфе был
Я долго ждал в полдень, и она увидела меня. И как же она выскочила из своей
машины и подошла к моему окну, чтобы сказать: «Скажи Дороти, чтобы она
рассказывала свою историю! Всё будет хорошо!» Теперь я хотел бы знать,
действительно ли Виола Грин сошла с ума?»

"Нет, Тавия. Всё дело в... О, это такая долгая история."

"То, что мне нужно - сериал. А вот и Кельн, и Нед, и Дик!
Заходите все! Я хочу, чтобы вы все посмотрели на эту шляпку, прежде чем я ее сниму
. Модистка заявила, что я никогда больше не смогу ее правильно надеть ".

Ворвался "отряд", все были так рады видеть Тавию вернувшейся, и все болели
чтобы взглянуть на новую весеннюю шляпку.

"Расскажи мне эту историю, Кёльн," — сказала Тавия. "Можешь
продолжать восхищаться мной. Что это за сериал Дороти, на который у Виолы
есть авторские права?"

"Именно это мы и хотим, чтобы ты выяснила," — ответила Роуз-Мэри.
«Мы пытались сделать это целый месяц».

«И я готов поспорить, что у меня это не займёт и десяти минут!»

«Но всё же сними свои вещи», — взмолилась Дороти.

«Пока нет. Я не могу так бесцеремонно расстаться с этой шляпой. Разве она не
прекрасна? Но вернёмся к нашей истории. Давай, Кёльн.

«Ну, я даже не знаю, с чего начать», — отнекивалась Роуз-Мэри.

"Начни с того места, где Дороти Дейл распалась на части и потеряла все свои
красивые розовые щечки", - предложила Тавия, отметив, как сильно Дороти
изменилась за время ее отсутствия.

"Я расскажу тебе", - сказала Роуз-Мэри. "Мы все убежим, и у вас будет
минутка наедине. Возможно, сериал просочится наружу".

«Что случилось, Дороти?» — серьёзно спросила Тавия, когда они остались наедине.

«Ну, всё из-за той полицейской облавы, — вздохнула Дороти. Я так и не смогла
выяснить, что именно там произошло, — меня держали в неведении,
кроме того, что это было ужасно. О, Тавия! Только недавно девочки
обратите внимание на меня. Они все отказались от меня, все, кроме Неда, Дика и Кельна!"

"Отказались от тебя! И насчет этой истории! Почему ты им не сказал?

- О, я обещал Виоле, и она боялась, что ее уволят...

"Обещала Виоле!" - и Тавия непонимающе уставилась на Дороти. "Бедняжка
маленькая дорогая! И здесь нет никого, кто мог бы сыграть твою роль!» — и она на мгновение прижала
Дороти к своей груди. «Кто знает эту историю в том виде, в котором она её рассказала? Я
всегда знала, что она её расскажет!»

"Возможно, кто-то из пилигримов знает. Они разделились и образовали
повстанцев."

"Без меня? Готов поспорить, они умерли преждевременной смертью! Я единственная
чистокровный рэб в Америке!" - и она яростно замахала шляпной булавкой
над головой. "Но ты просто останься здесь на минутку. Мои десять минут
, выделенные на разгадку тайны, истекают", и на этом Тавия
вылетела из комнаты.

Казалось, она не могла пройти по коридору, когда снова вбежала в
Комнату Дороти.

«Ну и мороз!» — воскликнула она. «Я чуть не умерла, когда
та заикающаяся девчонка из Мэна пыталась мне что-то сказать. Но я ещё не видела
миссис Пэнгборн. Я сейчас забегу в офис и покажу ей свою шляпу», —
и она снова исчезла.

«Как хорошо, что Тавия вернулась», — подумала Дороти. Казалось, что
всё уже наладилось. Но Тавия наверняка сделает
что-нибудь неожиданное. Что она скажет миссис Пэнгборн?

Но пока Дороти размышляла об этом, в кабинете директора
разгорался оживлённый разговор. При первых словах об
"Истории" Тавия выпалила всю историю так, что даже миссис
Пэнгборн был вынужден признать, что она "знала, как связать слова воедино".

"Моя дорогая!" - сказала эта леди, когда Тавия замолчала. "Я думаю, что этот вопрос имеет
дело зашло так далеко, что лучше всего дать публичное объяснение.

"Позвольте мне сделать это?" - нетерпеливо спросила девушка.

"Как пожелаете", - согласилась миссис Пэнгборн.

"Где? Когда?" - нетерпеливо спросила Тавия.

"Сейчас, если хотите", посмотрев на часы. "Мы созвали собрание
Гленвудов на пять, сейчас требуется четверть от этой суммы. Как ты думаешь,
поговоришь с ними в холле?"

"Великолепно!" - воскликнула Тавия, забыв, кому она говорила
замечание, придуманное ею самой.

Девочки уже входили в зал. Дороти пошла с
Роуз-Мэри, Тавия предпочла пойти последней и таким образом показать всем
весенняя шляпа. Это, безусловно, было красиво, никто не мог этого отрицать, и, когда
она вышла на сцену по сигналу миссис Пэнгборн, она
выглядела так, как Дороти видела ее раньше - как актриса!

Ее золотисто-каштановые волосы образовывали ореол вокруг лица, а цветы
(то, что она называла весенней шляпкой) образовывали красивый венок, утопающий в
мягких блестящих локонах.

Гул возбуждения приветствовал ее появление на платформе. Затем она
начала:

"Мои дорогие учителя (они все присутствовали), друзья и знакомые!"

"Трижды ура знакомым," — перебила её одна из девушек, и это было
сигнал к бурным аплодисментам.

Когда в зале снова воцарилась тишина, Тавия продолжила:

"Я понимаю, вы слышали странную историю о девочках из Далтона"
(в зале воцарилась тишина), "и с любезного разрешения нашего дорогого
директора я постараюсь рассказать вам эту историю. Мне
сообщили, что вам сказали, что мы с Дороти Дейл были
арестованы в сельской местности, помещены в изолятор, а затем отпущены под залог!"
(Дороти была удивлена больше всех присутствующих; эту часть
истории она никогда не слышала). "Что ж, — продолжила Тавия, — так и есть
абсурдно, что я не могу представить осложнения, которые могли бы возникнуть
такая история получила слушание. Но, возможно, когда я пробуду здесь несколько часов, мне
будет позволено посмеяться над деталями. Тем не менее, я расскажу вам
все в точности, что произошло, - и Тавия прочистила горло, как
опытный оратор.

"В один прекрасный августовский день Дороти Дейл и два ее кузена, Нед и
Нат Уайт из Северного Берчленда, взяли меня с собой на автомобильную прогулку. У нас было
несколько приключений в течение дня, а ближе к ночи с машиной что-то
произошло, и ребятам пришлось оставить нас
они пошли что-то ремонтировать. Пока их не было, появился мужчина, который
позже выяснилось, что он сумасшедший, и, когда мы убегали от
машины, он сел в нее ".

"О, милосердие!" - воскликнула Нита Брант, и подобные восклицания прокатились по
комнате.

"Когда мальчики вернулись, - продолжала Тавия, - и мы почувствовали, что они никогда не появятся
мы так долго ждали и были так напуганы, что они
не смог заставить мужчину покинуть машину. Он был сумасшедшим и хотел
прокатиться. В конце концов одному из мальчиков, Неду, пришлось сесть в машину
вместе с ним, и он уехал, не останавливаясь, пока не посадил сумасшедшего в машину.
Тюрьма в Дэнверсе!

Ораторшу снова прервали аплодисменты, и она сделала паузу —
достаточно долгую, чтобы посмотреть на Дороти, а затем продолжила:

«Но мы были там совсем одни, темнело, и как нам было
добраться до города, который находился в девяти милях от нас? Именно в этот момент в нашу жизнь
въехал полицейский патруль. Они искали сбежавшего заключённого, по крайней мере, так было у
офицеров, которые в нём ехали, и по
Они расспросили нас и, узнав, что мы потеряли машину, предложили нам
доехать до дома на их патрульной машине!

«Трижды ура офицерам!» — воскликнула Эдна, и все подхватили этот клич
То, что последовало за этим, заставило мисс Хигли прикрыть уши руками.

"Ну, мы действительно ехали домой в патруле," — воскликнула Тавия, которой не терпелось
закончить, — "и когда Нэт стоял у повозки, пытаясь развеселить
тех, кто вокруг него собрался, молодой человек в компании того, кто только что
покинул нас, спросил Нэта: "Ускоряешься?" и Нэт ответил: "Нет, просто дыни."
Вот и вся история нашей знаменитой поездки, и я благодарю вас за
ваше любезное внимание и т. д. и т. п. — и, низко поклонившись, Тавия сумела
сойти с платформы.

Затем миссис Пэнгборн встала.

«Мои дорогие ученики, — сказала она, — я не могу передать, как я рада, что
этот вопрос решён. Мне было очень тяжело видеть, как страдает наша дорогая подруга
Дороти. И вы ещё не знаете, как на самом деле проявился её
героизм. Когда я спросила её об этом отчёте, она умоляла меня не
расспрашивать её, потому что она пообещала одной девочке не рассказывать эту историю, если
я позволю ей промолчать. Эта девушка использовала в качестве оправдания своё
возможное отчисление из школы, если Дороти обнародует факты,
не ту историю, которую рассказали мне и вам, а именно факты
который вы только сейчас услышали в первый раз. И чтобы спасти
чувства эгоистичной и, я должен это сказать, нечестной девушки, - Дороти Дейл
добровольно терпела ваше презрение и мое возможное неудовольствие. Но я
ни на мгновение не усомнился в ней. И теперь мы должны простить друг друга".

При этих словах все на мгновение склонили головы. Когда миссис Пэнгборн села
девочки окружили Дороти.

Мисс Хигли подбежала к пианино и заиграла «Гленвудскую кадриль».

«Берите своих партнёров!» — крикнула Молли, и началась дикая борьба за
«ещё одну пару рук», все пытались заполучить Дороти, которая
уже завладела вниманием мисс Крейн.

Тавия даже сняла шляпу, когда Эдна поймала её на этом. Затем начался весёлый
танец, и какой же это был танец! Старый зал наполнился смехом, который то и дело
прерывался дикими возгласами, когда Дороти «выходила на середину» или
«разводила всех на танец».

Казалось, не было никаких ограничений, никаких сдерживающих факторов — все наслаждались
жизнью в своё удовольствие.

И всё собрание закончилось бурными и единогласными выборами
Дороти Дейл на пост президента «Гленвудов» из школы «Гленвуд»!

"Как удачно всё закончилось," — сказала Дороти Тавии
ночь.

"Если они все закончились," — ответила Тавия. "Возможно, еще
не все уладилось." И то, что подозревала Тавия, оказалось правдой, как мы
узнаем в следующем томе, который будет называться "Великий секрет Дороти Дейл."
Тавия хранила этот секрет, но Дороти была верна ему.

Через несколько дней миссис Пэнгборн получила телеграмму о том, что миссис Грин
почувствовала себя лучше и опасность миновала — по крайней мере, на данный момент.

"Как вы думаете, Виола вернётся в Гленвуд?" — спросила Тавия.

"Если вернётся, я буду... я буду стараться делать для неё всё, что в моих силах," — медленно ответила Дороти.
«Милая, великодушная Дороти Дейл!» — воскликнула её подруга и поцеловала её.

КОНЕЦ

Title: Dorothy Dale at Glenwood School. Author: Margaret Penrose
Produced by Al Haines AUTHOR OF "DOROTHY DALE: A GIRL OF TO-DAY."
UPPLES & LEON COMPANY NEW YORK

Copyright, 1908, by

C
DOROTHY DALE AT GLENWOOD SCHOOL


CHAPTER I

TWO YOUNG GIRLS

"And you are quite sure, daddy, I am not dreaming?  That I am sitting
right here with my arms around your neck, and you have just told me it
is all perfectly true?"  And, to make still more certain that the whole
matter was one of unquestionable reality, the girl gave her parent such
a flesh and blood hug that a physical answer came to her question in
the shape of a protest from the very wideawake man.

"Now, see here, Little Captain," he remarked, "it is all very well to
make sure we are not dreaming, and that all the good news is real, but
please remember I have put on a clean collar and--your tactics are
quite military.  You are acquiring muscle."

Major Dale kissed his daughter fondly as she relinquished her hold on
him, and smoothed back a stray lock of his silvery hair.

"I'm so glad for you, daddy," she went on.  "You do so need a real
rest, and now we will not have to plan every day what we may spend
to-morrow.  I fancy I will still keep the note-book going with pounds
and prices of things, and an occasional orange, and even some foreign
fruit now and then.  Dear me!  I feel the good of that money already.
We can have so many luxuries--no more scrimping and patching--"

"But, daughter dear," interrupted the major, "you must not imagine that
mere money can bring happiness.  It depends entirely upon the proper
use of that commodity--we must always exercise good judgment, whether
one dollar or one hundred dollars are involved."

"Oh, of course, I know we are not so very rich, we cannot just exactly
live sumptuously, but we may live comfortably.  And really, daddy, now
that it is over, I may as well own up, I have longed with the longest
kind of longing for a brand-new hat.  May I really have one?  Ribbons
and all?"

"Two, one for Sunday and one for every day," promptly responded the
major, laughing.  "But your hats always look new--"

"They do say I have talent for hats, and that one must have originality
to trim and keep old head-gear up to date.  So, daddy dear, perhaps,
some day, that hint of talent may develop--I may be an artist or
something.  Then I will bless the days when I had to make over hats to
discover myself," and Dorothy promptly clapped upon her blond head such
a confusion of straw and flowers, to say nothing of the dangling blue
ribbons, that even the major, with his limited appreciation of "keeping
old head-gear up-to-date" was forced to acknowledge that his daughter
did know how to trim a hat.

"When will the money come?" she asked, tilting her head to one side to
get a look in the small oval mirror, that was sufficiently large for
the major's neckties, but was plainly too short for hats.

"We won't get it by the pound, like butter, you know, daughter.  Nor is
it a matter of so many blank checks to be filled out as we progress
with penmanship--like copy-book work.  As a matter of fact, I have just
received the legal information that my dear old soldier uncle
Ned--otherwise known as Captain Edward Dale on the retired list,
resident of India, subject of Great Britain, has answered the last roll
call--and left what he had to me.  Uncle Ned was the hero of our
family, daughter dear, and some day I will tell you why you are my
Little Captain--his own successor," and the major laid his hand upon
Dorothy's shoulder in a way he had of making a promise that he intended
to keep.

A commotion on the side porch interrupted their confidences, and the
major took advantage of it to make his escape.  He kissed Dorothy
good-bye, and left her to the "commotion" that presently made its way
in at the door in the shape of Tavia Travers, Dorothy's warmest friend
in every thing.

"Hurrah for the good news!" shouted Tavia, flinging her sailor hat up
to the ceiling and catching it as promptly.

  "Three cheers for the money,
  When will it come?
  Give a feller some
  Tiddle-umtum-tum
  I have to say bunny,
  To make a rhyme with money!"


And Tavia swung around like a pin-wheel to bring her "verse" to an
effective full stop--a way she had of punctuating her impromptu
productions.

Dorothy made a comical "squat" to add more finish, and then the two
girls, feeling better for having opened the safety valve of physical
exertion to "let off" mental exuberance, sat down to talk it over
quietly.

"Are you perfectly positive, certain, sure, that it's just you, Dorothy
Dale, and no fairy or mermaid," began Tavia, settling herself among the
cushions on Major Dale's sofa.  "Of all the delicious, delectable
things!  To have a rich, old uncle die 'way off in India, where you
don't even have to make your nose red at his funeral.  And to leave you
a million dollars--"

"Oh, not quite a million," interrupted Dorothy.  "Something
considerable less than that, I believe."

"But it's all kinds of money I know," went on the other.  "Dear me!  I
do wish some kind of money would run in our family even with red noses
thrown in.  But no such luck!  When we have a funeral we always have to
pay for the coach."

"Tavia Travers!  How dare you talk so, of such serious things!"

"How else would you have me talk of serious things?  The most serious
thing in my life is money--its scarcity.  Funerals, of course, take
time, and are unpleasant in many respects, but, for right at home
trouble, it's money."

"It is nice to think that the dear old captain should be so good to
father," said Dorothy.  "Father was always his favorite relative, and
he particularly liked him on account of his military honors."

"Well, he ought to, of course," put in Tavia, "for your father keeps
the name Dale up for military honors.  But what in the world are you
going to do with all the money?  Don't, for goodness' sake, go away for
your health, and other things, and leave poor me to die here without
nobody nor nuthin'," and the girl burst into make-believe tears.

"Indeed," said Dorothy.  "We can enjoy the good fortune in no place
better than in dear old Dalton, and among our own good friends," and
she put her arms affectionately about Tavia.  "But one thing has been
definitely decided upon--"

"You are going to buy the Harvy mansion?"

"No, a new hat.  Father has just this minute given his consent."

"Make it a tiara and save the expense of hat-pins," suggested Tavia.

"No, I have a hankering for a Gainsborough, the kind the lady hanging
over Aunt Winnie's stairs wears--the picture queen, you know."

"Oh, yes, she looks very nice in a picture over the stairs," remarked
Tavia, "but my advice to you would be to wear elastic under your chin
with a thing like that--or else try Gulliver's Glue.  One breeze of the
Dalton kind would be enough for a Gainsborough."

"You shall help me pick it out," agreed Dorothy.  "In the meantime
don't sit on the only one I have.  I just left it on the sofa as you
came in--"

"And if it isn't the dearest, sweetest thing now," exclaimed Tavia,
rescuing the mass of perishables she had unwittingly pressed into
something like a funeral piece.

"Oh!" exclaimed Dorothy.  "I did like that hat!"

"And so did I!" declared Tavia.  "That hat was a stunner, and I deeply
regret it's untimely taking away--it went to pieces without a groan.
That comes of having a real Leghorn.  I could sit all over my poor
straw pancake and it would not as much as bend--couldn't.  It would
have no place to bend to."

"You could never wear anything that would become you more than a simple
sailor," said Dorothy, with the air of one in authority, "and if I had
your short locks I would just sport a jaunty little felt sailor all
summer.  But with my head--"

"Jaunty doesn't go.  I quite agree with you, picture lady, your head is
cut out for picture hats.  Another positive evidence of money running
in your family--my head was cut out for an economical pattern--lucky
thing for me!" and Tavia clapped her aforesaid sailor on her bronze
head at a decidedly rakish angle, while Dorothy busied herself with a
thorough investigation of the wreck of her own headpiece.

As told in "Dorothy Dale: A Girl of To-Day," the first book of this
series, these two girls, Dorothy Dale and Octavia Travers, were school
friends, home friends and all kinds of friends, both about the same
age, and both living in a little interesting town called Dalton, in New
York state.  Dorothy was the daughter of Major Dale, a prominent
citizen of the place, while Tavia's father was Squire Travers, a man
who was largely indebted to Dorothy for the office he held, inasmuch as
she had managed, in a girl's way, to bring about his election.

Tavia had a brother Johnnie, quite an ordinary boy, while Dorothy had
two brothers, Joe, aged nine and Roger, aged seven years.

There was one other member of the Dale household, Mrs. Martin, the
housekeeper, who had cared for the children since their mother had been
called away.  She was that sort of responsible aged woman who seems to
grow more and more particular with years, and perhaps her only fault,
if it might be termed such, was her excessive care of Roger--her baby,
she insisted,--for to her his seven years by no means constituted a
length of time sufficient to make a boy of him.  The children called
Mrs. Martin, Aunt Libby, and to them she was indeed as kind and loving
as any aunt could be.

Dorothy had an aunt, Mrs. Winthrop White, of North Birchland in summer,
and of the city in winter, a woman of social importance, as well as
being a most lovable and charming lady personally.  A visit of Dorothy
and Tavia to the Cedars, Mrs. White's country place, as related in
"Dorothy Dale," was full of incidents, and in the present volume we
shall become still better acquainted with the family, which included
Mrs. White's two sons, Ned and Nat, both young men well worth knowing.

Dorothy and Tavia might well rejoice in the good news that the major
had so lately been informed of, for the acquirement of means to Dorothy
would undoubtedly bring good times to Tavia, and both deserved the
prospects of sunshine and laughter, for alas--in all lives, even those
scarcely old enough to take upon their shoulders the burden of cares,
there comes some blot to mar the page: some speck to break the glorious
blue of the noonday sky.

Dorothy Dale was not without her sorrow.  A wicked man, Andrew Anderson
by name, had come into her life in a mysterious way.  Dorothy had
befriended, and in her own way, helped back to a day of happiness an
unfortunate man, Miles Burlock.  This man had for years been in the
strange power of Anderson, but before it was too late Dorothy had
helped Burlock break the chains of strong drink that seemed to have
bound him to the evil companion, and for this interference she had
suffered--she was now the object of Anderson's hatred.  Anderson was
after the money that Miles Burlock had to leave at his death, but
Dorothy and her father saved this for its rightful owner, a little
daughter of Miles Burlock, who had for some years been kept away from
her own father by Anderson.

The child, now an orphan, came into the care of Major Dale, her legal
guardian and so Anderson had new cause for his hatred for Dorothy--the
money and child having both been put out of his reach.  So this was
Dorothy's sorrow: she had been persecuted because of her goodness.

No one who knew Tavia Travers would have considered her capable of
worry.  She was as light-hearted as air, with a great faculty for
mischief and a "hankering" for fun.  But she did have a worry, a fear
that some day Dorothy Dale might pass out of her life and end the
attachment that came in childhood and waxed strong with girlhood.
Dorothy was what might be considered a girl of the aristocratic class,
while Tavia belonged to those who consider it a privilege to work for a
living and have a keen appreciation of the opportunity--as Squire
Travers proved when he turned in to show himself the best official, in
the capacity of squire, of which Dalton ever boasted.

Now a new danger threatened Tavia: Dorothy would be almost rich.  Would
that help to break the ties of love and friendship between the girls?

Not that Dorothy could ever change in her sincere love for Tavia, but
might not circumstances separate them, and then--?

Tavia had been first to congratulate Dorothy on the good news and the
smashed hat had furnished an incident sufficiently distracting to keep
Tavia from the lamentations that at first filled her heart.  Hence it
has been necessary to take the reader through her sentiments in a very
much less interesting way than Tavia herself would have disclosed them.
She had a way of saying and doing things that was inimitable, and
amusing, if not entirely elevating.

"Then you think you will stay in Dalton?" asked Tavia, finally, as
Dorothy succeeded in pulling the smashed hat back into some kind of
shape, if not the right kind.

"Why not?" asked Dorothy.  "Are there not plenty of good people in
Dalton?"

"Oh, a few, perhaps.  There's me and Johnnie--but we are not 'out' yet,
and you will be looking for society friends.  Well, here's good luck to
you with your Indian millions, and don't forget that in your poorest
days I used to lend you chewing gum," and at this Tavia threw her arms
around Dorothy in a warm embrace, as if striving to hold to her heart
and keep in her life the same old darling Dorothy--in spite of the new
circumstances.

"Say, Sis!" exclaimed Dorothy.  "Do you realize that this is the very
day you are to go for an automobile ride with Nat White?"

"And that you are to go in the same machine with Ned White?  Course I
do, you selfish girl.  So taken up with common money that you never
noticed my get-up.  Look at this," and Tavia drew from the folds of her
skirt a cloud of something.  "Automobile veil," she explained, giving
the flimsy stuff a turn that sent it floating through the air like a
cloud of smoke.

"Splendid!" declared Dorothy.

"Gloriotious!" remarked Tavia, "the real thing.  I found it in an old
trunk among dear old grandma Travers' things, and grandma loved it
dearly.  I persuaded mother to let me inherit it, and smell," putting
the gray cloud of silk to Dorothy's face, "that perfume is lavender.
Grandma always used it."

"What a dear old lady she must have been," said Dorothy, looking over
the dainty article critically.  "You are not really going to wear it,"
she faltered, realizing the value of such an heirloom.

"No, I am not, but--you are!  There, Doro, darling, it is a gift for
you from--me.  You will always keep it and--love it--"

"Indeed I will do no such thing as to take your dear grandma's things.
You must always keep this yourself--"

"But I want you to, Doro.  It will make me happy to know I have given
you something good--something I have loved, and something you will love
for me.  There," and she put the scarf over Dorothy's blond head, "you
look like an angel.  Grandma herself will be proud all the way from
heaven, to see this fall upon the shoulders of one so worthy in face
and in heart," and the two stood there clasped in each other's arms,
the silvery veil of love falling about the shoulders of both, and
binding "all the way to heaven," in its folds of sweetest lavender the
hearts of two young girls.




CHAPTER II

THE FIRE BIRD

Outside sounded the strident "honk-honk" of an automobile horn,
followed by a series of explosions, like a Gatling gun in full
operation, as Ned cut out the muffler, threw off the clutch, and
brought the machine to a stop at the door.  More "honk-honks" called
Dorothy out to welcome her cousins, and presently Ned and Nat, and
Dorothy and Tavia were chatting merrily on the porch, as the big
machine puffed and "gasped" after its long run from North Birchland to
Dalton.

"We will go right off," insisted Dorothy, "so as to get all the ride we
can, it is such a beautiful day.  I only have to grab up the lunch
basket, and Tavia is all ready--has been waiting in fact," as Tavia
readjusted her "sailor," and endeavored to look spick and span, as she
had looked before the series of embraces and other disturbing
activities upset her rather perishable toilette--nothing wrinkles like
freshly-ironed gingham.

"Just a drink of cold water, lady," begged Ned, "before we start again.
My throat is macadamized, my eyes are veritable kaleidoscopes, and I
feel like a mummy generally."

"Why, of course," apologized Dorothy, "you must want a rest after that
long dusty ride.  Come into the sitting room, and we will try to
refresh you."

"Just plain water, please," insisted Ned, "and then we will start off."

Tavia lost no time in bringing a pail of fresh water--Nat doing the
bringing, while Tavia smiled approval and encouragement; it is a matter
of such importance to carry the pail just so, when one really wants a
perfectly fresh drink and not a glass of bubbles, and Nat was seemingly
so anxious to learn all about well water--all that Tavia could tell him.

"Come on," called Ned, impatiently from the side window.  "We want the
water in time to get away before nightfall.  Must be lovely to go
fishing for water in a pail like Simple Simon.  Nat, you can talk to
Tavia indefinitely after we have slaked our 'Fire-Bird' thirst."

Tavia blushed prettily at the good-natured rebuke, and Dorothy
playfully shook her finger at the tardy one, who seemed to have
forgotten all about Ned wishing a drink.

Finally the boys were satisfied that Dalton wells did justice to their
reputation, and so the "Fire-Bird" was made ready for the day's run.

"I am so glad," commented Dorothy, "that Joe and Roger are not around,
it would be hard to go off and leave them."

"Plenty of time for little boys," remarked Nat, turning on the
gasoline, then shoving the spark lever over, all ready to crank up.

Tavia had taken her place in front, as Nat was to drive the car, while
Dorothy was on the leather cushions in the tonneau, where Ned would
interest her with talk of school and other topics which the two cousins
held in common.

Presently Nat cranked up, swung himself into the car and the Fire-Bird
"grunted off" lazy enough at first, but soon increasing to a swift run
through the streets of Dalton.

"Isn't it splendid!" Tavia could not refrain from exclaiming
enthusiastically.

"Yes," answered Nat, "but I believe there is something in swift motion
that unbalances human equilibrium.  The madness of motoring would make
a study.  Dorothy would be proud of me could she hear me talk so
learnedly," he said, smiling at his own seriousness, "but I do really
believe half of the unaccountable accidents might be traced to the
speed-madness."

"It does feel dreadfully reckless," said Tavia, realizing something of
the power of speed, and taking off her sailor hat before the straw
piece made away on its own account.  "I think it would be just like
flying to be in a real race."

"Not for mine," answered the practical Nat.  "I like some kinds of a
good time, but I have too much regard for the insurance company that
saw fit to give me their 'promise to pay,' to trust my bones to the
intelligence of a machine let loose.  There is something so uncanny
about a broken neck."

A toot of the horn warned passersby that the Fire-Bird was about to
make a turn.  Tavia bowed to those on the walk.  Nat touched his cap.

"Who's the pretty one?" he asked, looking back, just a bit rudely, at
Tavia's friends.

"Alice MacAllister, the nicest girl in Dalton, except--"

"Tavia Travers," finished Nat, politely.  "Well, she does look nice.
Better get up a lawn party or something and invite her, and
incidentally ask Nat White."

Dorothy leaned forward to whisper to Tavia that Alice was going out
Dighton way to play tennis, that Alice had told her she expected to win
a trophy and this was the game to decide the series.  Alice certainly
looked capable of winning most anything, she was such an athletic girl,
the kind called "tailor made," without being coarse or mannish.

Then the Fire-Bird flew on.  Out over the hill that hid Dalton from its
pretty suburbs, and then down into the glen that nestled so cozily in
its fringe of pines and cedars.  Nat slackened speed to allow the party
full enjoyment of the shady road, and this gave all an opportunity of
entering into lively conversation.

The boys wanted to know all about the mysterious man Anderson, who had
been lodged in jail.  As Dorothy and Tavia had played rather a
conspicuous part in the man's capture, and all this had happened since
the girls had been out to the Cedars, on their visit, naturally Ned and
Nat were interested in the sensational news.

"I'm glad he's safe out of your reach, Doro," said Ned, "for you never
seemed to know when or where he would turn up."

"Yes," put in Tavia, "Doro has actually gained flesh since we landed
him.  He was such a nuisance.  Had no regard for persons or places."

"And how about the news from India?" asked Ned.  "I suppose the major
will sell out in Dalton and move to better accommodations now.  Not but
what Dalton is a first-rate place," seeing the look of reproach on
Dorothy's face at the idea of anyone uttering a word against her
beloved town, "but you know there are little conveniences in other
places, postmen for instance, and well--something called society, you
know."

"We have no thought of going away," answered Dorothy.  "Father says the
money is just enough to make us comfortable and there is plenty of
comfort to be bought in Dalton."

"And some given away," ventured Nat, with an arch glance at Tavia.

"Which way shall we go?" asked Nat, as a forking of the road made a
choice necessary.

"Through the glen," suggested Dorothy, "there is such a pretty spot
there where we can lunch."

"Which spot?" asked Tavia, "I thought this was all road with deep
gutters at the side, running down to the river over the hill."

"I am quite sure this is the road father took us out to picnic on,"
said Dorothy with some hesitation.

"Well, maybe," said Tavia, "but I think this is the old river road.  It
seems to me I have been out this way before, and never even found a
place to gather wild flowers, all road and gutters, then a big bank to
the river."

"Let's try it anyhow," decided Nat.  "It looks nice and shady."

So the turn was made to the left, and presently another turn rounded,
then another, until both Tavia and Dorothy lost all sense of the
location.

"We will wind up somewhere," declared Nat, when the girls protested
they would be lost if the machine were not turned around, and brought
back to the river road.

"This is such a tangle of a place," insisted Dorothy, "and we really
might not meet a person to direct us."

"Then we will keep right on, and run into the next state," joked Nat,
to whom being lost was fun, and having an adventure the best part of a
ride.

For some time the Fire-Bird flew along, the beautiful August day adding
a wonderful charm to the tender shade of the oaks that lined the road,
and through which just enough sunshine peeped to temper the balmy
shadows.

"I am hungry.  It must be lunch time," said Dorothy, as they reached a
pretty spot, "let's stop here and eat."

"Let's," agreed Nat, slowing up the machine.

"What do you suppose this road is for?" asked Ned, as neither the
rumble of a wagon wheel nor any other sound broke the stillness that
surrounded the party.

"For instance," suggested Tavia.

"Or for maps," said Ned.

"For automobile parties," declared Dorothy.

"For yours truly," finished Nat, stretching himself on the soft sod,
that came down to the road as beautifully as if it had been made to
order on a well-kept terrace.

The girls soon had the lunch cloth spread and the basket was then
produced--or rather its contents were brought forth.

"Yum, yum," exclaimed Nat, smacking his lips as Dorothy began placing
the eatables on the cloth.

"Oh, but water," sighed Tavia.  "We were to get some as we came in the
woods.  There is a fine spring there."

"Two miles back," announced Nat.

"But there must be one near here," declared Tavia, "for there are
forget-me-nots in this grass."

"Is that a sign of water?" asked Ned.

"Positive--sure sign," replied Tavia.  "Let's hunt for the spring."

"Too early," answered Nat, "against the game laws.  Can't hunt for two
whole months yet.  Worse luck."

"Well, look for the spring then," Tavia corrected herself.  "I fancy I
smell watercress--"

"Well, of all the fanciers,--first bluebells mean spring water, then
gasoline from our own tank smells like watercress.  Now, Octavia
Travers, I'll go you," said Nat.  "Come and find spring water, bunches
of watercress and a salt spring to go with the cress, or you will--walk
home."

Tavia answered the challenge by skipping along through the grassy
track, with Nat dragging lazily along at her heels.

"Don't get lost," cautioned Dorothy.

"And don't expect us to watch this food all afternoon," said Ned, as
the two disappeared over a bank on the "still hunt" for water and
perhaps watercress.

"Tavia knows everything that grows," remarked Dorothy to her cousin, "I
think it is so interesting to have a practical knowledge of nature."

"And quite convenient when it comes to lemonade with water," answered
the boy.  "It's queer Nat is like that too.  He always knows things
about things when things are shy for a feed.  Likely he'll bring back a
small-sized patch of the vegetable kingdom."

Meanwhile the explorers were making discoveries at every glade.

"There," called Tavia, triumphantly, "that's a spring.  But the
announcement came a second too late to save Nat from a foot bath.

"So I have noticed," he declared, trying to shake some of the cold
water out of his low cut shoes.

"Oh, that's too bad," Tavia managed to say, although her joy at finding
the spring made any regret at the method of its discovery quite out of
the question.  Being careful of her own footing she made her way along,
until the stone basin at the spring source came into view.

"Didn't I tell you?" she shouted.  "And there is the watercress!"

She was on her knees now, leaning over like the goddess who saw her
face reflected in the water.  Tavia knew the peculiarities of a spring,
and knew how to avoid the common penalty of wet feet when getting
either cress or a drink "by hand."

"Let me," asked Nat, gallantly, as he saw her stooping over the brink.

"I do want some of the cress," she said.

"So do I," declared the knight.  But alas; as he stepped to the brink
he went down--down--down--

"Help!" he shouted, merrily, in spite of the second foot bath within a
few minutes.

But Nat kept on sinking, until what seemed like a joke soon assumed a
serious aspect.

"Give us a hand," he called to Tavia.  "I must have struck quick-sand."

Tavia ran to the side of the pool where the boy was imbedded.  He had
jumped right in, instead of feeling his way as Tavia had, to make sure
of his ground.

"Take my hand," said the girl anxiously, but the effort necessary in
reaching toward her only served to make the unfortunate youth sink
farther down.

"I guess you'll have to go for help," he admitted finally, the danger
of the situation forcing itself upon him.

"But suppose you should go under while I am gone?" faltered Tavia.

"Just pull that tree branch over to me," said Nat, "and I'll cling to
that.  This must be a glue spring.  My, but it has a grip!  There goes
my shoe."

"I'll run for Ned," cried Tavia, after she had given the boy in the
pool a hold on the tree branch, and then she shot across the fields
like a deer, leaving Nat to "say his prayers," as he described the
situation.

It seemed a long time to the imprisoned boy, but as a matter of fact,
Tavia was back very soon with "reinforcements."

Besides Dorothy and Ned, there came to the rescue a woman, who just
happened by and heard of the danger.  She knew the spring, and,
depositing her basket of eggs in a safe place, pulled a fence rail from
its post, and with Ned holding one end hurried on to the spring.  By
this time Nat was almost exhausted, for though it was an August day,
standing to the waist in cold spring water was not an enjoyable
position.

"I found the spring," he tried to joke, as the others came up to him.

"So we see," drawled Ned.

"Here," called the strange woman, who evidently knew exactly what to
do.  "Young man, you take this end of the rail to the other side.  I'll
hold my end here, and the boy can pull out across it."

Dorothy and Tavia looked on anxiously.  They had heard of persons being
swallowed up in quick-sands.  Might not this be such a danger?

The pool was uncomfortably wide just where Nat chose to try its depth,
so that it was difficult to span it with the fence rail.

"Easy now," called the little woman in the big sunbonnet.  "Take hold
first, then draw yourself up."

Nat was only too anxious to do as he was told.  It did seem so good to
have something solid within reach once more.

But tug as he would, he could not extricate his feet.

"Guess some Chinaman has a hold of me," he said, trying to make the
best of his predicament.

"Wait a minute," called the farm woman.  "There, now, you take the rail
to the top of the spring and get down on it.  Then you (to Nat) swing
right up on it--now there, you've got it!  Hold tight.  Come here young
girls.  Quick!  Pull!  Pull!  Altogether!  There you are!" and, at that
moment, a very muddy form was dragged from the spring.  Nat was on dry
land again.




CHAPTER III

A QUEER SPRING SUIT

"Don't stop to talk unless you want to get the chills from that
spring," urged the little country woman in the big sunbonnet, "but just
chase across that field as fast as you can.  If we are not on the road
when you get there, keep right on running.  It's the only thing.  Then
I'll see what I can do for you in the line of clothes.  Sam hasn't got
much, but they're clean."

Nat stood shivering.  The mud had relieved him of both shoes.

"Run along," ordered the woman, "I tell you I know all about the kind
of chills that come from that spring water.  Why, we don't even eat the
watercress out of it this summer, so many folks that did eat it were
taken down.  My son Sam had a spell.  The doctor stuck to it it was
swimmin' but I knowed better; it was eatin' that poison watercress."

By this time Nat had followed directions and was going across the
fields as fast as his uncomfortable legs would carry him.  Tavia was
running also; she felt it was her duty to stick by Nat, and get to the
road with him, in case he should need any help.

Dorothy could not hide her dismay.  Nat might get cold, he certainly
had spoiled some good clothes, and the automobile ride would not be as
pleasant now.  How could it be with such a soaked boy at the wheel?
And he was sure to stick to his post.

"Isn't it awful!" Dorothy remarked to Ned, as they hurried along after
Nat and Tavia, while the country woman jogged on ahead of them.

"Nothing of the sort," he contradicted her.  "It will add to his
general knowledge, and what an experience it will be when it is handed
out to the fellows!  Nat frequently has a way of making narrow escapes.
Chances are, some subterranean monster held him down in that spring.
Oh, that accident will just be pie for Nat," and his brother laughed at
the possible story Nat would concoct about his spring bath.

Breaking through the clump of bushes that divided the field from the
road Nat and Tavia could be seen racing up and down like a pair in
"training."

"That's right," called the woman, "just cut across there to that house.
I'll be there almost as soon as you."

And in truth the farm woman was "no slouch," as Ned expressed it, for
she tramped along at such an even pace that Dorothy found it difficult
to keep up with her on the rough roads.

The farm house was of the typical old-fashioned kind; long and narrow,
like a train of cars side-tracked, Ned thought.  Vines that had become
tired creeping clung tenaciously to window sills and broken porch
rails, while clumsy old apple trees leaned lazily toward the stone
house, although they were expected to keep their place, and outline a
walk to the garden.

"Come right in the kitchen," invited the little woman.  "I'll go
upstairs and get the clothes, and then the young man can wash up a bit.
Sam always keeps plenty of clean water in his room in summer
time--ain't so pertic'lar about it in winter."

Nat hesitated on the door sill.  Although the place presented that
crowded and almost untidy scene, so common to back doors in the
country, the room within was clean and orderly, and Nat had no idea of
carrying his mud through the apartment.

Tavia, seeing his predicament, promptly found the broom and began such
a vigorous scraping of the muddy clothes that Nat backed down to a
bench and fell over it.

"There," exclaimed Tavia, "no more will come off, I'm sure."

"So am I," gasped Nat.  "I wonder--well, never mind, you brushed me all
right.  If ever you want work just let me know."

The woman, who had introduced herself as Mrs. Hardy, was at the door
now, and ordered Nat to come in at once.

"For clothes," she began, "I left out Sam's brand new pair of overalls.
They hain't never been on him, and I thought they'd be better than
anything else for summer.  Then there's a clean soft shirt, and you
won't need no coat, as it's a sight too warm to-day for coats.  Them
sneak shoes Sam only bought Saturday night.  He likes to wear them to
picnics, and there's to be one to-morrow evenin'."

Nat seemed unable to thank the woman.  He really felt so miserable,
physically, and so confused mentally, that his usual ready wit forsook
him.  But Dorothy could have hugged that dear little woman who was so
kind and thoughtful.  Ned was out in the motor car, so Dorothy was the
one in "authority."

"You are so kind," she faltered to Mrs. Hardy, as Nat's muddy heels
lost themselves from view up the box stairs.  "I'm sure we cannot thank
you enough."

"Tut, tut," interrupted the woman, busying herself at once about the
little cook stove.  "If the same thing happened to my Sam I know you'd
do as much for him.  He'll be in to dinner.  Maybe you'll see him.  I
am proud of Sam.  He's all I've got, of course, that makes some
difference."

Ned now brought the machine up to the front of the house.  He blew the
horn to attract attention and Tavia ran out.

"Of all the luck," he stammered, trying to talk and laugh at the same
time, "every scrap of our lunch is gone.  Dogs, chickens, and maybe a
boy or two took it.  At any rate, they did not leave as much as the
basket."

"Oh," gasped Tavia.  "Isn't that mean!"

"Rather," answered the boy.  "But perhaps we can get some crackers and
milk here.  I feel that the pangs of hunger will do something desperate
presently.  Nat, I suppose, will get a warm drink, and no doubt
something to make him strong--homemade bread is the usual, I think.
But I may starve," and he looked truly mournful--dinner hour was
"flush" as he expressed it, meaning that the time had come to eat, as
both hour and minute hand were hugging twelve, whistles blowing and a
distant bell sounding, all of which indicated meal time was "flush."

"What's the matter?" asked Dorothy, coming around the house.

"The commissary department has been looted," said Ned.  "In other
words, our grub is gone."

"Gone!" echoed Dorothy, incredulously.

"The very gonest gone you ever saw.  Not so much as a toothpick left."

"What shall we do," sighed the girl, who had put up such a tempting
lunch, and had even partly spread it out on the paper-cloth in that
"safe" place under the tree.

"Victuals gone?" asked Mrs. Hardy, from the side window.  "I might have
told you as much, only for hurryin' to get them wet clothes off that
boy.  Why, our hounds would steal the eggs from the nests, worst
thieves I ever saw.  Well, never mind.  When I get Sam back to the
hayfield I'll do what I can for you.  But he has to be quick, for it's
all cut and there's no telling when a thunder storm 'll come up."

"Oh, we wouldn't think of troubling you so much," demurred Dorothy.

"Is there any store around?" asked Ned, significantly.

"One a mile off that has not a morsel fit to eat in it.  I'd as soon
swallow poison as eat anything out of that place.  Here, young girl (to
Tavia), you run down to the dairy there, the door is unlocked, and
bring up a pail of milk that's on the bench under the window.  I'll
give you a couple of glasses and you can help yourselves until Sam gets
done."

Tavia hurried off, willing enough to fetch the milk, and before she
reached the door on her return trip--there was Nat!

Nobody dared to laugh.  What might Mrs. Hardy think?

But Nat in overalls!  And a dark blue shirt!  And the yellow sneaks!

"Splendid," declared Dorothy, feeling the absolute necessity of saying
something grateful.

"I feel like a new man," said Nat.

"Bet you do now," spoke Mrs. Hardy, looking him over approvingly.
"Nothing like clean clothes, and them is becoming."

Nat went near her so he could carry on conversation without delaying
the dinner preparations.

"That spring suit," he said laughing, "I'll just throw down on the
rubbish heap.  The clothes are so covered with mud, I am sure they
never could be cleaned, and if Sam will have time to get in town before
the picnic perhaps he can sell me these things.  Or, if not, I'll buy
whatever he wants and send them out."

"Well, he won't need the overalls till next week," answered the mother.

"Then I can buy them?" asked Nat.

"And the shoes--"

"I'll have a pair sent out directly I reach town.  I'll see that they
come special so there will be no mistake."

"And the shirt--you are welcome to that."

"Now then," said Nat, "here's five dollars, whatever will be over the
price of the clothes I am sure I owe you--"

"Five dollars!" exclaimed the woman with genuine surprise.  "Why, bless
you boy, that would buy my Sam a full, whole winter suit."

"Get him one, then," insisted Nat.  "I would be glad to help him, as he
certainly has helped me greatly.  Just surprise him with a new suit for
the picnic.  We'll be off as soon as I get my share of that milk, if
they have left me any, then he will know nothing of the accident.  You
can give him a complete surprise," seeing the look of delight on the
poor woman's face.

"But you dasen't drink none of that cold milk," she protested.  "Step
right over here to a cup of tea, it's just fresh.  But I don't feel I
should take all that money."

"Oh, just to give Sam a little surprise," argued Nat, "and indeed, I
owe it to you, for I might have taken an awful cold," and he drank down
his "piping" hot tea.

"Well, Sam will be happy," admitted the mother fondly, "and if you can
afford it--"

"Of course I can.  There, they have actually stopped drinking.  We are
so much obliged for the invitation to take dinner, Mrs. Hardy, but we
couldn't really stay," finished Nat.

"No," said Dorothy, coming in at that moment, "it is very kind of you
to ask us, Mrs. Hardy, but my cousin says we must go on.  Here is
something for the milk--"

"No more money!" declared the woman.  "I've taken more now than the
Bible would say was due me."

"Oh, just this change," urged Dorothy.

"Not a penny!  Not one cent!" Mrs. Hardy insisted, but as Dorothy
stepped out to join the others, who by this time were getting into the
car, she managed to find a place to hide the coins--where Mrs. Hardy
would find them later on.

"I'm to the bat," said Ned, as Nat took up his place in front.

"Not much," shouted Nat.  "I haven't been put out yet, and, in overalls
and blue shirt, Nat, the good-looking and always well-dressed boy, let
loose the Fire-Bird for another fly through the country."




CHAPTER IV

A DAY OF DANGERS

"What do you suppose will happen next?" asked Dorothy, as the
automobile sped along the narrow road through a woodland way.

"Don't tempt the fates," cautioned Ned, "we can always get enough
trouble without beckoning it."

"It was good sport, meeting the little country woman and all that,"
said Nat, "but I must admit I did not enjoy the mud bath.  I have heard
of mud baths in sanitariums.  Do you suppose they are that kind?"

"Oh, no," laughed Ned.  "They perfume the mud and mix it with bay rum.
Then they allow it to trickle down your spinal column to the rhythm of
your favorite poem--so many drops to so many feet."

"I'll never forget how you looked when you came up on that rail,"
declared Tavia, merrily.  "I have heard of such things, but that is the
first time I ever saw any one really ride a rail--"

"And my initial performance, I assure you.  Well, do not be so
painfully faithful as never to forget my appearance.  I think you might
sympathize with a fellow."

But Tavia only laughed more heartily.  She declared he could not have
been drowned; of course it was wet and cold and muddy--

"And he might have fallen, and not have been able to get to his feet
again," remarked Dorothy, with apprehension.  "I am awfully afraid of
mysterious accidents; and who can tell what is at the bottom of a
spring?"

"For expert testimony," replied Nat, "apply to Nathaniel White,
Esquire.  He is in every way qualified--Oh, I say, my knee!  Ouch!
Can't move it," and he winced in pain.

"Let me get there," insisted Ned, "you may take a kink somewhere and
make us turn turtle.  Besides you will not get so much breeze back
here."

Nat was easily persuaded now, for the fact was he did not feel at all
comfortable--the mud bath was getting in its work,--so the machine was
stopped while he got in the tonneau and his brother took the place at
the wheel.

"Put this dust robe around you," ordered Dorothy.  "You may miss your
coat in spite of the day, for the wind is sharp when we cut through the
air this way.  I do hope you will not be ill--"

"Never!  That race Mrs. Hardy gave me, or made me take, saved my life.
But it's pleasant to change seats.  Ned will get a lot of laughs from
Tavia, and I will enjoy a chance to talk with you."

So the little party dashed along, until a turn in the road brought a
row of houses into view, and presently, among them, could be seen a
sign that indicated eatables were for sale there.  Both girls and boys
went in to do the buying--so keen were their appetites now that each
preferred to do his or her own selecting.  Tavia wanted buns, cheese
and pickles.  Nat had cheese, rye bread and butter (he bought a quarter
of a pound) and besides he found, on the very tip top shelf, some glass
jars of boneless herring.

"Let's make a regular camp dinner," suggested Ned.  "Buy some potatoes
and sliced bacon, make tea or coffee--"

"In what?" asked Dorothy.

"Oh, yes, that's so.  We did not bring the lunch basket.  By the way,
you have not seen the basket mother received for her birthday.  It has
everything for a lunch on the road; a lamp to cook over, tea and coffee
pot, enameled cups, plates, good sharp knives--the neatest things, all
in a small basket.  Mother never lets us take it out, when we're alone.
She thinks so much of it."

"I should think she would," remarked Dorothy.  "But we were speaking of
a camp lunch--"

"Yes, let's," joined in Nat.  "It's no end of fun, roasting potatoes in
a stone furnace."

"And toasting bacon on hat pins," suggested Tavia.

So it was agreed the camp lunch should be their meal, Dorothy and Ned
doing most of the work of buying and finding things fresh enough to eat
in the old-fashioned dusty store, while Tavia and Nat tasted pickles
and tried buns, until Dorothy interposed, declaring if either ate
another mouthful before the real meal was ready they would not be
allowed a single warm morsel.

"Just one potato," pleaded Nat.  "I do so love burnt potatoes."

"And a single slice of bacon," urged Tavia.  "I haven't had that kind
of bacon since we were out at the Cedars, and I think it is so
delicious."

"Then save your appetites," insisted Dorothy, "and help with the work.
No looking for fresh spring water this time.  Nat, carry this bottle of
milk.  Ned has paid for the bottle and all, so we will not have to come
back with the jar."

The paper bundles were finally put into the car, and then, turning back
to the woodland road, it was not difficult to find a place suitable to
build the camp-fire, and set table on a big stump of a newly-felled
tree that Tavia said made her more hungry than ever, for the chips
smelt like vinegar and molasses, she declared.

So pleasant was the camp life our friends had embarked upon, they did
not notice how far the afternoon was getting away from them, and before
they had any inclination to start out on the road again, the sun had
rolled itself up into a big red ball, and was sinking down behind the
hills.

"Oh, it may be dark before we get back to Dalton," said Dorothy in
alarm.  "We should have started an hour ago."

"But the potatoes were not done," Tavia reminded her, "and we never
could have left without eating them after carrying cords and cords of
wood to the oven."

"Get aboard," called Nat, "I'll take the wheel now, Ned.  I'm entirely
thawed out."

It had certainly been a delightful day, even the accident at the spring
was now merely an event to laugh at, while the meal on the big chestnut
stump, beside the camp-fire, had been so enjoyable, and now, all that
remained was the pleasant ride home.  That is all that appeared to
remain, but automobile rides, like chickens, should not be counted
until all is over, and the machine is safely put up for the night.
Chickens have the same tendency as have autos toward surprises--and
disappointments.

"There's a hill," remarked Ned, quite unnecessarily, as a long stretch
of brown road seemed to bound up in front of them.

"A nice climb," acquiesced Nat.  "Now, Birdy, be good.  Straight ahead.
No flunking now--steady," and he "coaxed" the machine into a slow, even
run, that became more and more irksome as the grade swelled.

"But when we get at the top?" asked Tavia.

"We will not stay there long," answered Nat, "for if there is one thing
this machine likes to do it is to coast down hill."

The Fire-Bird made its way up the steep grade, and presently, as Nat
predicted, turned the hill-crest and "flew" down the other side.

The swiftness of the motion made conversation impossible, for the
machine was coasting, the power being off, and surely the Fire-Bird was
"flying through the air."

Reaching the level stretch again, Nat threw in the clutch, but a
grinding and clanking noise answered his movement of the lever.

"Hello!" called Ned from the rear.  "Busted!"

"Something wrong," agreed Ned, looking at the spark and gasoline
controllers.

Presently, as the boys expected, the machine slowed up, and then came
to a stop.

Both were out at once, and they examined the mechanism together.

"It's the leather facings on the friction clutch," declared Ned.  "See
that one worn off?"

"Guess that's right," answered Ned.  "Well, now for a horse."

"I sold my wheel for an automobile; Get a horse!  Get a horse!" sang
Tavia, while she and Dorothy climbed out to join the inspection
committee.

"Is it bad?" asked Dorothy.

"Bad enough to stall us until we can get it fixed up somewhere," said
Ned.  "We'll have to take part of the clutch out," and he proceeded to
do so.

"Yes, we cannot move until we get a new leather on here," added Nat.
"I wonder how far we might be from a blacksmith shop."

"A couple of miles," answered Tavia.  "I have often been through this
woods."

"Then I suppose," went on Ned, rather dolefully, "there is nothing to
be done but 'hike' to the shop."

"You go and I'll stay and take care of the girls," suggested Nat.

"Oh, both go," chimed in Tavia.  "You will get back sooner, and you may
have some trouble getting it fixed at the shop, for I have been there
and I know the man is as deaf as a post and--other things," she
finished vaguely.  "There is a house just across the fields there and
we are not the least bit afraid--"

"If it will hurry the work you had best both go," Dorothy added.  "As
Tavia says, there is a house in sight, and we could run there if
anything came along to scare us."

"Well, trot along Nat," commanded Ned, as he took up the piece of the
clutch.  "This is sure your busy day.  I'll race you to the bend to
make good time, and I assure you, young ladies, we will not be one
moment longer than necessary away from you."

"We are so very fond of you," joked Nat, "that every moment will be
unto us an hour--"

"Oh, come, quit your nonsense, if you are going to run--"

But before Ned had finished, his brother had gained quite a handicap
and was making tracks through the glen, and then out again into the
open.

"Isn't it lonely," said Dorothy, getting into the disabled machine
after the youths were out of sight.

"Not a bit," declared Tavia.  "No tramps around here.  But such a day!
I almost feel as if one more thing must happen.  Bad luck goes in
threes, you know.  One more will surely make up our day--"

"Oh, please don't talk so," and Dorothy shivered.  "I do wish we were
safely back in Dalton."

"And the boys gone back to the Cedars!  Well, I would rather have the
ride ahead of me, than to have it all ended.  It is so nice to have
good times.  Sometimes I think I'll just run away, and see what there
is to do and observe outside of that stupid old Dalton," exclaimed
Tavia.

"Tavia!" and Dorothy's voice betrayed how shocked she was at the very
thought of such a thing as "running away."  "How can you talk so?"

"Oh, it's all very well for you, Doro.  You can have and do as you
please; but poor me!  I must be content--"

"Tavia, I am sure I heard someone coming!" exclaimed Dorothy.

"Quite likely.  This is a common road, you know.  We have no fence
around it."

"But suppose it should be some rough person--"

"If we don't like his looks when he comes up we can run," said Tavia,
coolly.

"And leave the car?"

"Can't take it with us, surely."

For a few moments neither girl spoke.  Dorothy had never gotten over
the frights she had received when the man Anderson followed her for the
purpose of getting information about the Burlock matter, and every
trifling thing alarmed her now.

"It's a man," said Tavia, as the form of a heavily-built fellow could
now be discerned on the path.

"Oh, and he has that same kind of hat on," sighed Dorothy, referring to
the hat previously worn by Anderson.

"And it--really--does look like him!  Let's run!  We have just about
time to get to that house.  Come out this side.  There, give me your
hand," and Tavia, glancing back to the figure in the road, took
Dorothy's hand and urged her on over the rough path, until Dorothy felt
she must fall from fright and exhaustion.

The road to the farm house was on a little side path turning off from
the one followed by the boys on their way to the blacksmith shop.
Having once gained the spot where the roads met, Tavia stopped to look
back at the car.

"I declare!" she gasped.  "He is climbing into the machine."

"Oh, what shall we do?" wailed Dorothy.

"Can't do a thing but hide here until the boys come.  We can see him if
he gets out, but if we went over to the house we might miss the boys,
and they might run right into his arms."

"Oh," cried Dorothy.  "I am so dreadfully frightened.  Don't you
suppose we can get any help until the boys come?"

"Not unless someone happens to pass.  And this is a back road: no one
seems to go home from work this way."

"Oh, if someone only would!" and Dorothy was now almost in tears.

"Just see!" exclaimed Tavia, "he is examining the front now.  Suppose
he could start it up?"

"But he cannot," Dorothy declared, "if the car worked the boys would
never have left us here all alone," and again she was dangerously near
shedding tears.

"There now, he is getting in again.  Well, I hope he stays there until
someone comes," said Tavia.  "Isn't it getting dark?"

"And if the boys do not get back--  Oh, perhaps we had better run right
straight on.  We may get to some town--"

"We would be running into a deeper woods, and goodness knows, it is
dark enough here.  No, we had better stay near the house, then, if
worst comes to worst, we can ask them to keep us all night--"

"Tavia you make me shudder," cried Dorothy.  "Of course we will not
have to do any such thing."

But Tavia's spirit of adventure was thoroughly aroused, and, in her
sensational way, she forgot for the moment the condition of Dorothy's
nerves, and really enjoyed the speculation of what might happen if "the
worst came to the worst."

"There he goes again," she burst out, beginning to see humor in the
situation, as the figure in the car climbed from the front seat to the
back.  "He is like the little girl who got into the house of the 'Three
Bears.'  One is too high and one is too low--there now, Doro, he has
found your place 'just right' and will go to sleep there, see if he
doesn't."

"Hark!  That's Ned's voice--"

"And that's Nat's--"

"Yes, there they come.  Oh, I am so glad--"

"Me too," said Tavia, in her pardonable English.

"Had we better go and meet them?"

"No, indeed, the man in the car might take it into his head to come to.
Better keep quiet."

Presently Ned and Nat reached the corner.

"Hush," called Tavia, coming out from her hiding-place.

"Well, what on earth--" began Nat.

"Listen," commanded Tavia.  "There's a man in the car.  He has been
there ever since you went away--"

"In our car!  Well, his time is up," blurted out Ned.  "He must move
on," and the boy's manner indicated, "I will make him move on."

"But he may be dangerous," cried Dorothy.  "Oh, please Ned, don't go
near him until you have someone to help you!"

"And what would I be doing?" said Nat, in that same challenging manner.
"Come along, Ned.  We will teach that fellow to let our girls and our
property alone."

"But please!" begged Dorothy, clinging to Ned.  "Call someone from that
house.  He did look so like--"

"Our friend Anderson," finished Tavia, for Dorothy seemed too
frightened to utter the name.

"Did he though?" and Nat gave Ned a significant look.  "All the more
reason why I should like to make his acquaintance.  You girls will have
to hide here until we get rid of him, and we have no time to spare if
we want to work by daylight.  Come along, Ned.  Girls, don't be the
least alarmed.  We will be down the road after you in a jiffy.  It
won't take two seconds to put in this clutch."

"But I feel sure it is that dreadful man," wailed Dorothy.  "Oh, if
some strong person would only come!"

"Now, you just sit down there," said Ned, tenderly, "and when you hear
us whistle you will know it is all right.  It may be only a poor farmer
resting on his way home."

But the girls were too certain that no farmer would have enjoyed
climbing from one seat to the other as they had seen this man doing,
and they had strange misgivings about him--of course Anderson was in
jail, but--

"Now, don't be a bit worried," added Nat.  "We will be spinning down
the road directly," and at this the boys left the girls again, and
started down the road to interview the strange man in their automobile.

"Oh, I do feel as if I shall die!" cried Dorothy.  "Let us pray, Tavia,
that nothing will happen to the boys!"

"You pray, but I have to watch," answered Tavia, not realizing how
scriptural her words were, "for if they should need help I have got to
go to that house after it."

Then, on the damp grass, poor Dorothy buried her head in prayer, such
prayer as can come only from a heart in distress.

Tavia, as she had said, stood straight out in the middle of the road,
watching through the dim light.

The boys were at the car now, and they were speaking to the man!




CHAPTER V

THE POLICE PATROL

For some moments neither girl spoke: Tavia stood out in the road like
an officer, while Dorothy did not lift her head from her attitude of
prayer.  Suddenly Dorothy, in a frenzy of fear, rushed out to where
Tavia stood, and threw her arms around her.

"Tavia," she exclaimed, "I must go to them.  I cannot stand another
moment like this--I am simply choking.  Come: See, they have not been
able to manage him.  He is in the car yet.  Oh, do let us go!" and the
look on the terrified girl's face so frightened Tavia she forgot to
watch, forgot everything but Dorothy--something would surely happen to
her if that anxiety was not soon relieved.

But to go to the boys!  Might not that make matters worse?

"Dorothy, darling," began Tavia, "don't be so frightened.  Perhaps they
are just talking pleasantly to him--"

"Then I must hear them.  I must know what it is all about.  Do come!"
and she tried to drag Tavia from the spot to which she seemed riveted.

"If you would only wait here while I go down first, and then if it is
all right, that is, if the boys want us to come--"

"No, no," cried Dorothy.  "I must go at once!  See!  Oh, Nat is coming
this way--"

"Yes, here comes Nat.  It will be all right now," and Tavia was
soothing Dorothy as if she were a baby--patting her, smoothing her
hair, and even pressing her lips to her cheek.  In truth Dorothy
appeared as weak as a baby, and seemed to require that help which a
loving human hand may impart to a nervous body, at once the sense of
protection and the assurance of sympathy.

"Ned is starting up the machine," exclaimed Tavia.  "Oh, I know.  He is
going to give the man a ride."

Little dreaming how truly she spoke, for indeed Ned was going to give
the strange man a stranger ride, Tavia showed Dorothy that she believed
everything was all right now, and then Nat was there--they could call
to him.  Yes, he was whistling lightly.  How silly they were to have
been frightened!

"What is it?" demanded Dorothy, as soon as her cousin could hear her
voice.

"I guess it was--"

"Nat!  Nat!" screamed Tavia, at the same time running to him and
whispering a word in his ear.  "There, now, Dorothy.  Didn't I tell
you.  Only a poor farmer.  Where did he say he lived, Nat?"

"Tavia, you told Nat not to tell me--"

"Ha! ha! ha!" roared Nat.  "Well, of all things.  Not to tell you.
Well I guess I will.  Sit right down here, my little Coz, and I shall
be delighted to tell you all I know," and at this he drew the almost
exhausted girl down to a tree stump, to "tell her."  But Tavia kept
close at the other side of the young man--she could nudge him if--well,
of course, just to make the story funny--perhaps!

"Wanted a ride, that was all," declared Nat.  "See, here they are.  We
must not notice them as they pass!"

"Why?" asked Dorothy.  But in answer Nat squeezed her hand so hard she
knew he meant for her to keep quiet.

The car flew past.  Ned never glanced at those by the roadside.  And
how strange he looked--

"Oh, Nat!" almost screamed Dorothy.  "That man had on striped
clothes--like--"

"Queer kind of sweater.  They come in all sorts of stripes," her cousin
interrupted, with a side glance at Tavia.

"But his leg was out of the car, and that was--"

"Also striped.  Yes, I noticed his suit was not exactly of the newest
fall pattern, but there is no telling where a farmer may pick up his
duds.  Like as not his wife made the trousers out of some good strong
bed ticking."

"Nat, you are trying to deceive me.  That man is an escaped convict,
and Ned is riding alone with him--Oh, what will become of us?" and
tears welled to Dorothy's eyes.  That outlet of the overstrained--a
good cry--had come to her relief.

"Oh, there!" begged Nat.  "Don't take on so.  It will be all right.
Ned will be back for us before you have your eyes dry," and he kissed
his little cousin affectionately.

"And it was that awful man out of jail!  I knew it!  I could tell him
before he ever got to the car!  I can always tell when he is coming.
Oh! suppose he should kill Ned--" and she burst into a fresh flood of
hysterical tears.

Meanwhile Tavia had not yet heard what had happened to induce Ned to
take the convict away--for Anderson it was.  Nat had told her it was
that awful rascal when she cautioned him to hide it from Dorothy.
Certainly it was all very strange, and very dangerous.

"I suppose we have to sit here and wait for Ned to come back," ventured
Tavia.

"Or else walk to meet him," suggested Nat, who was really anxious to do
something beside sitting there listening to Dorothy cry.  "Dry your
tears, Dorothy," he said kindly, "and we will walk along.  It is
pleasant and cool, and it will do us good to have a walk."

"Can't we get back to Dalton this way?" asked Dorothy.  "Isn't this the
road we came out?"

"It may be the road but it is some miles from town," answered Nat.
"Listen!  What was that?"

"The gong of an ambulance, it sounded like," exclaimed Tavia.  "Hark!"

At that moment a wagon turned a corner and came towards them.  It was a
black wagon--yes, it did look like an ambulance.

"Oh," shrieked Dorothy.  "What ever has happened now?"

"Why, it's only the 'police patrol," answered Nat, trying to be
indifferent about the matter.  "Probably they're--"

"Hello there, young fellow!" called a man from the wagon.  "Have you
seen a fellow in stripes about these woods?"

The speaker was addressing Nat, and he wore the uniform of a police
officer.

"Yes, we have," answered the young man.  "And I can tell you all about
him."

The wagon came to a full stop now, and the officer stepped down from
the seat at front, while simultaneously, two other officers dropped
from the step at the back, so that our friends suddenly became
surrounded by bluecoats.

"There," said Tavia aside to Dorothy.  "You are not afraid now, are
you?  We have enough of protection at last."

"Which way did he go?" asked the officer.

"Straight for Danvers," answered Nat, "and in my brother's custody.  We
had to go to a shop to get a piece of the machine fixed and left these
two young ladies alone here.  When we returned the fellow was in our
auto--he had taken possession of it, and refused to give it up.  We did
everything to induce him, but he absolutely refused to leave, and
demanded a ride, so, recognizing him from the description as the fellow
who had escaped from Danvers, my brother decided there was nothing to
do but give him a ride back to the jail."

"Well, he's a plucky lad, I must say," declared the officer spokesman.
"That fellow is dangerous, he was just about to be committed to the
asylum.  He's a lunatic, and should never have been in jail--"

"Oh," cried Dorothy.  "If he should turn on Ned--"

"Not the least danger as long as the lad humors him," said the officer.

"We saw that," said Nat, "and my brother knows how to manage him, I
guess."

"And you are stalled now, can't get home until the machine comes back?"
asked one of the blue-coats, looking at Dorothy's pale face.

"I might walk, but the girls never could," answered Nat.

"Then suppose you go with us?" suggested the officer.  "If the young
ladies would not mind riding in a patrol."

"Oh, not at all," declared Tavia, but Dorothy looked askance at the
wagon, in which so many criminals had ridden from their freedom.

"The best thing we can do," said Nat, realizing how much better any
kind of ride would be than the uncertainty of waiting there as night
came on.

"Jump in then," invited the officer.  "We must be moving.  I don't know
what the captain will think of our prisoner coming up in an automobile,
and the wagon bringing in this party."

Up the back step sprang Tavia, while Dorothy followed with less
alacrity--it did not seem pleasant to get in the big ugly black wagon;
a girl of Dorothy's nature feels the mere touch of things tainted by
real crime.

"All right?" asked Nat, as he stepped in last.

"Yes," answered Dorothy, timidly, taking her place on the leather seat.

"Isn't it too jolly!" burst out Tavia.  "I bet on the horse every time.
Of course the auto is delightful, but when night cometh on,--Get a
horse!  Get a horse!"

"The horse is a good old stand-by," admitted Nat.  "But isn't this
great, though!  Riding into Dalton in the hurry-up wagon!" and he
joined Tavia in the laugh over their new adventure.

"But we must watch for Ned," spoke Dorothy, "He might go back to that
lonely place."

"I've told the officer at front to look out for him," remarked Nat.
"He has to come this way."

"And to think," whispered Dorothy, "that the man was crazy, and the
officer said he should never have been in jail!"

"Don't you worry about him," Nat told her.  "That fellow has the
faculty of making himself comfortable any place.  Look at his nerve in
the Fire-Bird."

"We were lucky to have gotten away in time," reflected Tavia.  "We
would scarcely have known how to entertain a lunatic."

"Oh, don't talk so!" Dorothy checked her.  "I am so nervous and so
anxious about Ned."

"Now, Dorothy," declared Nat, "Ned is certainly all right, and will be
the first person to meet us when we alight from this chariot.  Thunder,
but this is fun!"

The officers outside were talking of the strange capture.  A reward had
been offered for the taking of the lunatic, for he had been at large
for some days, and now the bluecoats had just missed the capture.

While at the blacksmith's Ned and Nat had heard of the escape of
Anderson and so recognized him at once when they encountered him in
their car.

"I told you we would have three adventures," Tavia reminded Dorothy.

"And we are not home yet," added Nat, laughing.

The wagon rattled on, now and then clanging its gong to warn mere
"people," not to interfere with the law--to keep out of its way.

"We are in some village," said Dorothy, looking out the little glass
window at front, and seeing street lights along the way.

Presently a gang of urchins discovered the patrol wagon and as the
horses slowed up around a corner the youngsters tried to get on the
steps to catch a glimpse of the "prisoners."

"Look at that!" exclaimed Tavia, laughing.  "Wonder what they think we
were taken up for?"

"Oh, I feel so queer about it," said Dorothy, plainly discomfited.  "I
wish we could get out."

At that moment the wagon sprang forward, the horses having been urged
on, and before Nat had a chance to reply to Dorothy's wish they were
rattling on, at greater speed than had been attained during the entire
trip.

To reach Danvers jail the route was through Dalton, and now Tavia could
see Dalton houses, Dalton churches, and there was the postoffice block!
Surely the officer would not let them out right in the center!

"Here you are!" called the man at front, while the wagon stopped and
Nat saw they were in front of the bank, the most conspicuous spot in
all Dalton.

There was nothing for them to do but to alight of course, and, by the
time the officers had vacated the back step, and Nat put his foot on
it, a crowd of people surrounded the wagon--waiting to see the
"prisoners" get out.

"Girls!" exclaimed the surprised crowd in chorus.

"Tavia Travers!" declared one voice, as Tavia showed her head.

"And if that isn't Dorothy Dale!  Well, they're nice girls!" came
another sneer, "talk about being good and always preaching."  This, was
almost in Dorothy's ear.  "I guess they had better begin at home!"

Tears came to Dorothy's eyes.  If her father were only there to take
her hand--could that be little Joe?

"Dorothy!  Dorothy!" called a young voice.  "Come this way!  We have
been down to the telegraph office," went on Joe, for Dorothy was beside
him now, "and we never had any idea you were in that wagon.  Ned just
got back.  He was going out again to look for you."

"Is Ned all right?" Dorothy managed to say, while Nat was thanking the
officers who were in haste to be on their way again.

"Oh, he's all right, but I guess he had an awful time.  He was too
hurried to tell us about it, for he said he had to go back--There's his
car now!  Ned!  Ned!" shouted Joe at the top of his voice, while Nat,
seeing his brother at the same moment, gave his familiar whistle.

Tavia had not yet been able to extricate herself from the crowd.  Many
of the boys recognized her, and she was plied with all kinds of curious
questions.  What had happened?  Had they been arrested for speeding?
(Ned's presence in the automobile prompting this query), or was someone
hurt?  In fact, there seemed to be no limit to the quality or quantity
of questions that were being poured into Tavia's ears.

But Tavia was not the sort of girl to make explanations--under the
circumstances.  If friends, or those who appeared to be friends, could
so easily lose all sympathy, and become so annoyingly curious about her
and Dorothy, why then, she declared to herself (and also made it plain
to some of the boys who were at liberty to tell the others), what
really did happen "was none of their business."

But unfortunately there were, in that crowd, those too willing to draw
their own conclusions, especially as regarded Dorothy Dale, a girl of
whom so many others had been jealous.

Dorothy was aware of some of the remarks made, but she little realized
what a part the patrol wagon ride was to play in her life, nor how a
girl who had observed her in the vehicle was to use that knowledge
against her.




CHAPTER VI

A RIDE AND ITS CONSEQUENCES

Mrs. Winthrop White was talking earnestly to her brother, Major Dale.
She had come in from the Cedars the morning after the memorable ride in
the Fire-Bird, and was now in the major's study, discussing the
situation with Dorothy's father.

"But the child has had so many shocks lately, brother," said Mrs.
White.  "It does seem the only practical plan is to remove her entirely
from these surroundings.  Of course, it will be hard for you to let her
go away, but you must remember, Dorothy has always been a little
over-strained with care for one of her years, and now that your means
will allow it, she should have every possible advantage to make up for
what she may have lost in the way of nerve force."

"Oh, I am sure you know, sister," replied the major, "I would not
deprive the child of anything she should have, no matter what it cost
me, in money or--the loss of her company.  She has certainly been my
Little Captain, for I can always depend upon her to keep the young
troopers in line--"

"But why remain here at all?  You can give up business now.  Do,
brother, come and make your home with me.  I really need you so often,
when I have no one to advise with about the boys.  And Joe and Roger
would be so much better off with me to look after them.  Mrs. Martin
has done wonderfully well for her years, but she is no longer able to
see to them properly.  Just give up this place and come to the Cedars,"
urged Mrs. White.

"I would not know how to leave dear old Dalton or my newspaper," mused
the major.  "Of course you are very good to think of bothering with
another family.  Most women think one family enough to bring up."

"Indeed, I need something to do," argued the sister, "and Roger would
be a perfect treat to me.  He is such a darling.  Joe will go to
school, of course (already taking it for granted that her invitation
would be accepted), but I would have Roger taught at home for this
year.  He is too young to mix up with all the others."

"I am sure it would be good for the children--"

"And for yourself!  Why, you are not too old to enjoy your life.  The
idea of a man of less than fifty years, considering himself old," and
Mrs. White laughed in that captivating manner of hers, that had so
often won her cause when all other arguments failed.  "And that school
you speak of for Dorothy, the one in the mountains of New England, what
did you call it?"

"The Glenwood School," replied the major.  "Mrs. Pangborn, who conducts
it, is an old friend of mine, and if I should trust Dorothy with anyone
it would be with Louise Pangborn, for she knew Dorothy's mother and
would be sure to take an interest in her daughter."

"The very thing!  Capital!" exclaimed Mrs. White enthusiastically.  "We
must make arrangements at once.  There is little time left before the
term opens.  Dear me, brother, some women may like to idle, but give me
a girl to dress up for school!  Perhaps because I have never had the
joy for doing it for my own daughter, I so love to take up Dorothy and
experiment on her.  No girl at school shall be better equipped than
Dorothy Dale--"

"Now take care, sister.  We are plain folks, you know."

"Not one whit plainer than your sister Ruth.  I shall only get Dorothy
things that befit her station, in fact the best dressed girls do not,
by any means have more clothes than others.  They simply have what is
needed."

"Oh, I know!  I know I can depend upon you, Ruth.  Only I also know you
think Dorothy--"

"A wonderfully pretty and attractive girl, and one who must wear the
right kind of clothes.  There, I feel I am looking through the shops
now.  I must admit I have a weakness for pretty things, whether girls
or their dresses."

"Strange I should have so lately received a letter from Mrs. Pangborn
inquiring about Dorothy," remarked the major.  "I have it some place,"
and he pulled a packet of papers from his desk, soon finding the one
wanted.  "There," he went on, glancing over the missive, "Louise says
she has now two assistants, a Miss Crane and a Miss Higley."

"Might I see the letter?" asked Mrs. White, already assuming the mother
part toward Dorothy, and feeling it her duty to know all she might be
able to find out concerning the woman to whom Dorothy would be
entrusted.

"Why, certainly," replied the major, handing her the letter.  She
glanced over the paper.  "There," she said presently, smiling.  "I
fancy I see Miss Crane, whom Mrs. Pangborn describes as being such a
favorite with the girls.  And the other, Miss Higley--her name is
enough.  She must be the sort of teacher who does good work in classes,
but seems to put a damper on the girls' pranks.  Of course, such a
person is always valuable in a boarding school," and she handed back
the paper, "but what a lot of trouble they can make!  I went to a
boarding school myself, you know, and I know and remember all about the
Miss Higleys."

"Then you think it would be a good plan to send Dorothy to Glenwood?"
and the major's voice showed that he looked favorably upon the
proposition.

"Glenwood School, in the mountains of New England!  I can see the tags
on Dorothy's trunks," she replied merrily.  "Nothing could be better.
And that splendid mountain air!  Why, you won't know the child when she
comes home for her holiday.  But I am going to write this very morning.
Or will you do it?  And I will write in reply to the next.  Yes, I
think that would be better.  And now I am going right up to Dorothy and
tell her all about it.  The child had such a headache from her
experiences yesterday that I insisted upon her lying down.  Wasn't that
the most absurd thing for those children to ride to town in the police
patrol?  The boys will never stop talking of it.  And Tavia Travers
thinks it the joke of her life.  But Dorothy is not keen on that sort
of jokes.  She does not relish the curiosity which the incident has
stirred up.  I could see that this morning, when those school friends
were talking it over with her."

"Dorothy is a very sensitive girl."

"All fine natures are sensitive, Allen.  They neither offend nor relish
being offended.  It is perfectly natural that the child should resent
such remarks as some of those I have heard passed about the patrol
ride."

"Of course they only came from children," apologized the major, "and
youngsters will have their say."

"Yes, but sometimes the 'say' of jealous young girls may go a long way.
A jealous girl is, I believe, even a more dangerous enemy than a woman
scorned, about whom so much is written and said.  But I am sure Dorothy
can hold her own in spite of any girl."

Why had Mrs. White been so apprehensive about the small talk she had
overheard?  What could any one say against Dorothy Dale?

That afternoon a school friend called on Dorothy and brought with her a
young girl who had been spending part of her vacation at the
MacAllister home.  She was introduced as Miss Viola Green of Dunham,
and while rather a pretty girl she had something in her manner that
made Dorothy feel uncomfortable.  This unaccountable dislike on
Dorothy's part was heightened when Tavia went over to the veranda where
the girls were sitting, and upon Alice introducing Tavia to her friend
the latter merely bowed stiffly, and refused to accept the hand that
Tavia had offered in greeting.  This was all the more strange since
Alice was so splendid a girl herself.

But Viola Green had made a serious mistake in refusing to accept the
honest hand of Tavia Travers, although strange to say the incident was
a most fortunate happening, as far as Tavia and Dorothy were
concerned--it told them the kind of girl Viola was.  Alice, seeing the
slight, winked slyly at Tavia, who, after flushing furiously, managed
to return the secret sign of Alice by snapping her own brown eye open
and shut.

"I simply thought I should die," began Alice, anxious to start
conversation.  "When I saw you step out of that wagon last night.
Viola and I were just down to the post-office and when the crowd
gathered of course, we had to see what was going on.  Well, when I saw
Tavia--"

A burst of laughter stopped Alice.  She had a way of seeing humor in
things and of enjoying the process of extracting it.  Tavia joined her
in the merriment, but Viola sat there with a curled lip.  Dorothy was
not laughing either--she was observing the stranger.

"Wasn't it great!" exclaimed Tavia.  "I wish you could have been along.
Dorothy was scared to death, but the very idea of any one being afraid
while surrounded by four strapping policemen!"

"And when your cousin came into the post-office to send his
telegram--to his mother, wasn't it?  And we beheld--a dude in overalls
and jumper!" and Alice laughed again.  "Really," she continued,
finally, "I thought I should pass away!"

"Was that your cousin?" asked Viola unpleasantly.

"Why, Ola," exclaimed Alice, the ring of something like anger in her
voice, "I certainly told you the young man was Mr. Nat White from North
Birchland, Dorothy's cousin."

"Oh," sniffed the other.  "I am sure I thought you said he was Tavia's
cousin."

"That's good," chimed in Tavia.  "Wish he was; he would make all kinds
of nice cousins, for he is the dandiest boy--"

"So!" almost sneered Viola.

"Yes, that's so," declared Tavia, with a challenging look at the
stranger.

"Viola thinks nice boys should not be cousins," remarked Alice, trying
to patch up the squabble.  But Dorothy had risen from her seat and was
toying with the honeysuckle.  Evidently she had no intention of joining
in the unpleasant argument.

"I declare, Doro," said Alice suddenly.  "I have scarcely heard your
voice to-day.  And all the stories that I have been contradicting about
you.  That you were hurt in an auto accident; that your chauffeur was
arrested for speeding and you were obliged to go to police court to
make a statement; that some lunatic chased you, and you had to get in
the wagon to save your life--Oh!  I tell you, Doro, you never know how
popular you are until you take a ride in the 'hurry up' wagon.  I would
have given my new dog (and I love him dearly) to have been in that
tally-ho with you," and Alice threw her arms about Dorothy, whose face,
she could not help observing, was white and strained.

"It certainly was an experience," admitted Dorothy, joining the group
again.

"But what in the world makes you act like such a funeral?" Alice
blurted out.

"I have just heard something that makes me serious," answered Dorothy.
"I may as well tell you now.  I am going away to boarding school!"

"This term?" exclaimed Viola, before either Alice or Tavia had time to
speak.

"Certainly," replied Dorothy coolly.  "Why not?"

"Oh, nothing, of course," returned Viola, "Only after yesterday folks
might think--oh, you know country folks can never understand the trick
of deciding things quickly.  You had not thought of it--of going away
before, had you?"

Dorothy was too indignant to speak.  What ever could the girl mean by
such insinuations?  Even Alice seemed dumbfounded, and Tavia positively
dangerous.  She walked straight up to the chair Viola occupied.

"Miss Green," she called.  "'After yesterday,' as you express it, is
precisely the same as before yesterday, to all concerned.  The
experiences were unusual--"

"I should think so--" the stranger had the temerity to remark, but
Alice had risen to go, while Viola stepped down from the porch, without
offering a word of apology or explanation.  "And where are you going,
Dorothy dear?" asked Alice tenderly, trying to undo the harm that her
visitor had been so successful in creating.

"To the Glenwood School, in the mountains of New England, I believe,"
answered Dorothy.

"Indeed?" spoke up Miss Green again.  "That is where I attend.  How
strange we should meet just before the term opens," and she smiled that
same unpleasant smile that had chilled Dorothy when Alice introduced
them.

"You do!" exclaimed Tavia rather rudely.  Then she added: "Dorothy
Dale, who told you you could go away to school?  You have not asked my
permission yet.  To the mountains of New England!  I would like to see
you run away and leave me!"

"It would be unpleasant indeed!" called back Viola.  "You had better
come to Glenwood too!"

"Maybe I will," snapped Tavia.  "One thing is certain.  Dorothy Dale
will have friends whereever she goes and if I could go, I would be most
happy to look on while she reaps her new conquests.  Dorothy is a
regular winner, Miss Green.  You will have to look out if she goes to
Glenwood.  She will cut you out with your best friends.  She always
makes one fell swoop of the entire outfit!"

A look of deep scorn was the answer Viola made to Tavia's attempt at
raillery.  Evidently she had made up her mind that Dorothy Dale would
never "cut her out" at Glenwood.

And Mrs. White had remarked to her brother, Major Dale, that a jealous
girl was a dangerous enemy!




CHAPTER VII

TAVIA'S DANGER

"Whatever can that girl mean?" exclaimed Dorothy, when Alice and Viola
had passed down the walk.

"Mean!  The meanest thing I ever met!  Did you see her refuse my hand?"
asked Tavia.  "Well, it's a good thing to be able to size up a girl
like that at the first meeting; it saves complications.  But who cares
for green violets?  What I want to know is, are you really going away,
Doro?" and the look on Tavia's face could not be mistaken.  She would
be dreadfully grieved if compelled to part with Dorothy's companionship.

"Aunt Winnie thinks I should go, and father has decided it is best.  Of
course I shall hate to leave you, Tavia," and Dorothy wound her arm
affectionately around her friend.  "In fact I shall never, never, find
any girl to take your place in my heart," and something very like tears
came into Dorothy's voice.

"I knew it!  I just knew you would go away when you got that hateful
Indian money.  And what in the world will I ever do in Dalton?  Now I
have learned how much pleasure I could have, visiting your friends and
riding in automobiles, and then, just when I get to realizing what a
good time we could have, you up and leave me!  I might have know better
than to go out of my own limits!" and here Tavia actually burst into
tears, a most remarkable thing for her to do.

"I am so sorry," said Dorothy with a sigh, putting her arm around the
weeping girl.

"There!  What a goose I am!  Of course I would not have done
differently if I could do it all over again.  The good times we have
had are the most precious spots in all my life.  And, Doro dear, you
did not drag me out of my shell--I was always running after you for
that matter, so you need not think the loneliness will be any fault of
yours--except that you are such a dreadfully dear girl that no one
could help loving you.  You really should try to curb that fault."

Tavia had dried her tears.  She was that sort of girl who is both too
proud and too brave to show "the white feather" as she often expressed
the failing of giving away to emotion that might distress others.

"I do wish you could go along," said Dorothy.

"Well, I don't believe I would really like to go, Doro," Tavia
surprised her by saying.  "I should probably get into all kinds of
scrapes with that Green Violet, and the scrapes would likely make it
unpleasant for you.  Besides I have been thinking I ought to go to
work.  I am old enough to do something--fifteen next month you
know--and I would just like to get right out into the world--go with
the tide."

"Tavia!" exclaimed Dorothy in alarm, for these rash sentiments had of
late been strangely common with Tavia.  "You do not know what you are
talking about.  Go with the tide--"

"Yes, I just mean take my chances with other girls.  I had a letter
from a girl in Rochester the other day.  She had got work and she is no
older than I am."

"At what?" asked Dorothy.

"On the stage.  She is going to take part in some chorus work--"

"Tavia, dear!" cried Dorothy.  "You must not get letters from such
girls.  On the stage!  Why, that is the most dangerous work any girl
could possibly get into."

"Now, Doro, I have not got the place, worse luck.  And you must not
take on so just because I happened to mention the matter.  But you must
realize there is a vast difference between poor girls like me, and
those of your station in life!"

What had come over Tavia lately?  Why did she so dwell upon the
difference between Dorothy's means and her own?  Was it a natural pride
or a peculiar unrest--that unrest, perhaps, that so often leads others,
who are older, stronger and wiser than Tavia Travers, into paths not
the most elevating?  And then they may urge the excuse that the world
had been hard on them; that they could not find their place in life,
when in reality they scorn to take the place offered them, and instead
of trying for a better or higher mark they deliberately refuse the
prospects held out, and turn backward--then they blame the world!

This condition is called "Social Unrest," and Tavia Travers, though
young and inexperienced, was having a taste of its bitter moral poison.

"Promise me you will never write another letter to that girl," begged
Dorothy, solemnly.  "I know your father would not permit it Tavia, and
I know such influence is dangerous."

"Why the idea!  You should have read her letter, Doro.  She says the
killingest things--But mercy, I must go.  I have to go to the Green
before tea," and, with a reassuring kiss, Tavia darted off.

Dorothy looked after her friend as she skipped down the path, and a
sense of dread, of strange misgivings, took possession of her.  What if
Tavia should actually run away as she had often threatened in jest!
Then Dorothy remembered how well Tavia danced, how she had practiced
the "stage fall" after seeing the play in Rochester, and how little
Johnnie Travers had barely escaped the falling ceiling that came down
with Tavia's attempt at tragedy.  Then, too, Dorothy thought of the day
Tavia had painted her cheeks with mullin leaves and how Dorothy then
remarked in alarm: "Tavia, you look like an actress!"

How strangely bright Tavia's eyes seemed that day!  How wonderfully
pretty her short bronze locks fell against her unnaturally red cheeks!
All this now flashed through Dorothy's dazed brain.

How could she leave Tavia?  And yet she would so soon have to go
away--to that far-off school--

And that strange girl who had come with Alice.  What could she have
meant by those horrid insinuations about Dorothy so "suddenly making up
her mind" to go to boarding school; and that it would be "too bad to
leave Tavia alone in Dalton just then!" as if everyone did not know by
this time just what had happened on the auto ride, and that Ned had
actually been offered the reward for the capture of Anderson.  Not only
this but her two cousins, Ned and Nat, had received public praise for
brave conduct, and the two girls, whose names were not mentioned (Major
Dale had asked the reporter to omit them if possible from the report),
were also spoken of as having taken part in the capture, inasmuch as
they allowed Anderson to remain quietly in the car until the young
owners of the machine arrived upon the scene.

Dorothy sat there thinking it all over.  It was almost dusk and on the
little vine-clad porch the shadows of the honey-suckle shifted idly
from Dorothy's chair to the block of sunshine that was trying so
bravely to keep the lonely girl company--every other ray of sunlight
had vanished, but that gleam seemed to stay with Dorothy.  She did not
fail to observe this, as she always noticed every kindness shown her,
and she considered the "ray of light" as being very significant in the
present rather gloomy situation.

"But I must not mope," Dorothy told herself presently.  "I simply must
talk the whole thing over with Aunt Winnie."

How much better for Tavia it would have been had she too determined to
"talk the whole thing over" with someone of experience?

Dorothy found her aunt busy writing the boarding school letters, and
when that task had been finished Mrs. White was entirely at the girl's
service.  Dorothy tried to unfold to her the situation, without putting
unnecessary blame on Tavia, who was such a jolly girl and so absolutely
free from dread--never had been known to be afraid of anything, Dorothy
declared, and of course there was therefore, all the more reason to be
worried about her risks.  To Tavia, a risk was synonymous with sport.

"I had no idea she would be interested in that sort of thing," said
Mrs. White, referring to the matter of going on the stage, "and,
perhaps, Dorothy--"

"But I am not at all sure that she is interested in it, auntie,"
Dorothy interrupted.  "I am only afraid she may get more letters from
that girl--  And besides, I will be so lonely without her, and I know
she will miss me."

"Well, there, little girl," and the aunt kissed Dorothy's cheek, "you
take things too seriously.  We will see what can be done.  I, too, like
Tavia, She is an impulsive girl, but as good as gold, and I will always
be interested in her welfare."

"Thank you, auntie dear.  You are so kind and so generous.  It would
seem enough to be bothered with me, but to give you further trouble
with my friends--"

"Nonsense, my dear, it is no trouble whatever.  I heartily enjoy having
your confidences, and you may rest assured very little harm will come
to the girl who chooses a wise woman for her adviser.  And I do hope,
Dorothy, I am wise in girls' ways if not in points of law, as your dear
father always contends."

"And auntie," went on Dorothy, rather timidly, "I want to tell you
something else, Alice MacAllister brought a girl to visit me this
afternoon, and she said such strange things about yesterday's
accidents.  She was positively disagreeable."

"You are too sensitive, child.  Of course people will say strange
things every time they get a chance--some people.  But you must not
bother your pretty head about such gossip.  When you do what is right,
good people will always think well of you and, after all, their opinion
is all that we really care for, isn't it?"

"But why should she be so rude?  She is a perfect stranger to me?"

"Some girls think it smart to be rude, Dorothy.  What did she say that
troubled you so?"

"That's precisely it, auntie, no one could repeat her remarks.  They
were merely insinuations and depended upon the entire conversation for
their meaning."

"Insinuations?  Perhaps that you had been arrested for stealing
melons?" and the aunt laughed at the idea.  "Well, my dear, I believe
it will be well for you to be away from all this country gossip."

"But Viola Green goes to Glenwood School!" declared Dorothy.

"No!  Really?  Who is she?"

"A friend of Alice MacAllister, from Dunham.  I was so surprised when
she said she went to Glenwood."

"But, my dear, what will that matter?  There are many girls at
Glenwood.  All you will have to do is to choose wisely in selecting
your friends from among them."

"If Tavia were only with me I would not need other friends," demurred
Dorothy.

"Does she want to go?" asked Mrs. White suddenly.

"I believe she does, but she denies it.  I think she does that because
she does not want me to bother about her.  She is such a generous girl,
auntie, and dislikes any one fussing over her."

"There's a step on the porch," and both listened.  "Yes," continued
Mrs. White, "that's Tavia looking for you.  Run down to her and I will
speak with both of you before she leaves."




CHAPTER VIII

AN INVERTED JOKE

"Dorothy!  Dorothy!" called Tavia.  "Come here just a minute.  I want
to speak to you."

"Won't you come in?" asked Dorothy, making her way to the side porch.

"No, I can't, really.  But I couldn't wait to tell you.  I know what
the Green Violet meant by her mean remarks.  And it's too killing.  I
am just dead laughing over it."

"I'm glad it's funny," said Dorothy.

"The funniest ever," continued Tavia.  "You know when we got out of the
wagon Miss Green was standing a little way off from Alice.  That dude,
Tom Burbank, was with her (they say she always manages to get a beau),
and she was watching us alight--you know how she can watch: like a cat.
Well, Tom asked Nat what was the matter, and if he had been speeding.
Everybody seemed to know we had gone off in the auto, for which
blessing I am duly grateful.  I don't often get a ride--"

"Tavia, will you tell me the story?" asked Dorothy with some impatience.

"Coming to it!  Coming to it, my dear, but I never knew you to be so
keen on a common, everyday story before," answered Tavia, with
provoking delay.

"The remarks?"

"Oh, yes, as I was saying, Tom asked Nat were we speeding.  And Nat
said no.  Then, looking down at his farmer clothes, he added: 'Not
speeding, just melons.'  And the dude believed him,--the goose!  Then
Viola took it all in and she too thinks we were arrested for stealing
muskmelons."

The idea seemed so absurd to Tavia that she went off into a new set of
laughs, knotted together with groans--she had laughed so long that the
process became actually painful.

"Who told you?" asked Dorothy, as soon as Tavia had quieted herself
sufficiently to hear anything.

"May Egner.  She stood by and heard the whole thing.  But you must not
mention it to Alice," cautioned Tavia, "for she didn't hear it, and I
just want the Green Violet to think it is true, every word.  It's a
positive charity to give that girl something definitely mean to think
about.  I can see her mental picture of you and Nat and myself standing
in a police court pleading 'Guilty' to being caught in a melon patch.
Wish we had thought of it: there were plenty along that road, and I
have not tasted a fresh muskmelon since I stole the last one from the
old Garrabrant place.  Ummm! but that was good!"

"Well, I am glad it is no worse," remarked Dorothy.  "I had a suspicion
she was trying to insinuate something like that.  And the idea of her
not believing that Nat was my cousin!"

"Oh, yes, and that was more of it," went on Tavia.  "Tom asked Nat if I
was his cousin and he said yes.  Wasn't Nat funny to tease so?  But who
could blame him?  I wish I had a chance to get my say in, I would have
given Greenie a story!  Not only melons, but a whole farm for mine!"

"Lucky you were otherwise engaged then.  I noticed you had your hands
full answering the questions of that crowd of small boys," remarked
Dorothy, smiling at the remembrance of Tavia's struggle with the
curious ones.

"But, Doro, are you really going away?" and Tavia's voice assumed a
very different tone--it was mournful indeed.

"Yes, I think it is quite decided.  I would not mind it so much if you
were coming."

"Me?  Poor me!  No boarding school for my share.  They do not run in
our family," and she sighed.

"But perhaps your fairy godmother might help you," went on Dorothy.
"She has granted your wishes before."

"Yes, and I promised her that time I would never trouble her again.
There is a limit, you know, even to fairy godmothers."

At that moment Mrs. White appeared on the porch.

"What was that I heard about godmothers?" she asked.  "You know,
Dorothy, I hold that sacred position towards you, and you must not let
any one malign the title," she said, laughingly.

"Oh, this was the fairy kind," replied Dorothy.  "Tavia was just saying
she had promised to let hers off without further requests after the
last was granted."

"When Doro goes away to school," interrupted Tavia, "I shall either
become a nun or--"

"Go with her!  How would that do?" asked Mrs. White, convinced that the
parting of Dorothy and Tavia would mean a direct loss for both.

"If I worked this year and earned the money to go next?  Or do they
consider the wage-earning class debarred from boarding school society?"
asked Tavia.

Again the sentiment Tavia had expressed to Dorothy: the difference in
the classes.  This was becoming a habit to Tavia, the habit of almost
sneering at those who appeared better off than herself.  And yet, as
Mrs. White scrutinized her, she felt it was not a sentiment in any way
allied to jealousy, but rather regret, or the sense of loss that the
lot of Tavia Travers had been cast in a different mold to that of
Dorothy Dale.  It had to do entirely with Tavia's love for Dorothy.

"Now, my dear," began Mrs. White, addressing Tavia, "you really must
not speak that way.  You know there is a class of people, too prominent
nowadays, who believe that the rights of others should be their rights.
That there should be no distinction in the ownership of property--"

"Gloriotious!" exclaimed Tavia.  "Do you suppose they would let me in
their club?"

"I'll tell you, girls," said Mrs. White.  "Squire Travers is going to
call here this evening by appointment.  And if you are both very, very
good little girls, perhaps I will have some very important news to give
you in the morning."

At this both Tavia and Dorothy "took steps," Tavia doing some original
dance while Dorothy was content to join in the swing that her partner
so violently insisted upon taking at every turn.

Mrs. White laughed merrily at seeing the girls dance there in the
honeysuckle-lined porch, and she was now more positive than ever that
their companionship should not be broken.

"All hands around!" called Tavia, at which invitation the stately
society lady could not refrain from joining in the dance herself, and
she went around and around until it was Dorothy who first had to give
in and beg to be let out of the ring.

"Oh!" sighed Mrs. White, quite exhausted, "that is the best real dance
I have had in years--quite like our dear old German."

"They call it the Virginia Reel in Dalton," said Tavia, not meaning to
deprecate the value of the society dance mentioned.

"Yes, and that is the correct name, too," agreed Mrs. White, "for
almost all the good figures of the German were taken from the old time
country dance.  But I am warm!  I must go in at once or I may check
this perspiration too quickly.  Dorothy, don't walk too far with
Tavia," she remarked, as both girls prepared to leave the porch, "I
have some little things to talk over before tea."

"Only to the turn," replied Dorothy, with her arm wound lovingly around
Tavia, "I just want to finish about something very important."

"She must go with Dorothy," said Mrs. White to herself, watching the
two girls make their way through the soft autumn twilight.




CHAPTER IX

COMMITTEE OF ARRANGEMENTS

"Isn't it too delicious," exclaimed Tavia, excitedly.

"Delightful," answered Dorothy.  "I hope hereafter you will never doubt
the goodness of your fairy godmother."

"Or that of my fairy godsister," added Tavia.

"And Aunt Winnie is to do all your shopping.  Your mother asked her to
get everything you will need.  The money you received from the railroad
company for the loss of your hair in the accident has been put aside by
your father for your education.  So you cannot longer boast of that
romantic poverty you have been holding over my poor, innocent head,"
and Dorothy gave her friend a "knowing squeeze," that kind of embrace
that only girl friends understand fully.

"I can scarcely realize it," pondered Tavia, "not to have you leave me
here all alone!  Why, Doro, I could not sleep nights, worrying about
what would become of me in this hamlet without you."

"And I was equally tortured with worries about what would become of me,
when I could not tell you all my troubles.  Especially when I thought
of having to--"

"Fight the Green Violet alone!  I don't blame you.  But I am just dying
to know what use she will make of the muskmelon story.  I met Alice
yesterday and she felt dreadfully about the way Viola acted.  She is
coming over to apologize to you as soon as she can do so without
carting the vegetable along.  Pity they did not name her cucumber
instead of violet--the green would match her better.  I am going to
call her 'Cuke' hereafter!  Short for cucumber, you know."

"Oh, that would be unkind," objected Dorothy.

"Unkind nothing," replied the impulsive one.  "I wish I could think of
a good rhyme for her new name.  I would pass it around--"

"Now, Tavia, you must not keep me worrying about the mischievous things
you intend to do at Glenwood.  Remember that is one of the
stipulations--you are to be very, very good."

"I feel a sore spot under my shoulder blade now," declared Tavia,
putting her hand back.  "Wings as sure as you live, just feel!"

"But do you realize it, we have only this week?  We must be in Glenwood
next Monday."

"All the better.  I cannot wait.  Won't it be too gloriotious?" and
Tavia again indulged in "steps," her favorite outlet for pent-up
sentiment.

"The boys are coming over to-morrow afternoon," announced Dorothy, "I
had a note from Ned this morning."

"Goody," exclaimed Tavia, coming to a full stop with a twirl that stood
for the pedal period.  "Another ride?"

"No, I'm afraid not.  Ned said he and Nat were going to spend the
afternoon with us."

"Well, it will be fun anyway.  It always is when the boys get jollying.
I am afraid I do love boys--next to you, Doro, I think a real nice boy
is the very nicest human possible."

"Next to me?  On the other side you mean?"

"No, on the second side, the boy is on the outside of the argument.
You are always first, Doro."

Meanwhile the news, that Dorothy and Tavia were to leave Dalton for a
school in New England, had spread among their former school companions.
Alice MacAllister, Sarah Ford, May Egner and a number of others had
held a little consultation over the matter and decided that some sort
of testimonial should be arranged to give their friends a parting
acknowledgment of the regard and esteem in which Dalton school girls
held Tavia Travers and Dorothy Dale.  Of course Tavia was never as
popular as Dorothy had always been--she was too antagonistic, and
insisted upon having too much fun at the expense of others.  But, now
that she was leaving them, the girls admitted she had been a "jolly
good fellow," and they would surely miss her mischief if nothing more.

May Egner wanted the committee of arrangements to make the affair a
"Linen Shower" such as brides are given.

"Because," argued the practical May, "it will be so nice to have a
lovely lot of handkerchiefs and collars.  No one can have too many."

"Well, we can include the shower if you like," said Alice, who was
chairman, "but I vote for a lawn party, with boys invited."

"A lawn party with boys!" chorused the majority, in enthusiastic
approval.

"I think it would be a charity to let the Dalton boys come to
something," declared Sarah Ford.  "If we leave them out all the time,
by and by, when we want someone to take us home on a dark night--"

"When you stay chinning too long with Roberta," interrupted a girl who
knew Sarah's weakness for "dragging along the way."

"Well, you may be out in the dark some time yourself, Nettie, and it is
very nice to have--"

"A very nice boy--"

"Order!  Order!" called the chairman.  "We have voted to invite them
and--"

"It's up to them," persisted Nettie Niles, who, next to Tavia Travers,
had the reputation and privilege of using more slang than any other
well-bred girl in Dalton.

"It is to be a lawn party then," declared the chairman, with befitting
dignity.  "And we have only one day to arrange the whole thing."

"I'll collect the boys," volunteered the irrepressible Nettie.

"Then you are appointed a committee of one to invite all the nice boys
in the first class," said Alice, much to the surprise of the joker.

"And not any other?" pouted Nettie.  "If I should run across a real
nice little fellow, with light curly hair, and pale pink cheeks,
and--and--"

"New tennis suit," suggested someone, who had seen Nettie walking home
with a boy of the tennis-suit description.

"Oh, yes," agreed the chairman, "I forgot to include Charlie.  He is
not now at Dalton school, but of course, Nettie, you may invite
Charlie."

"Thanks," said Nettie, determined not to be abashed by the teasing.

"We will have cake and lemonade," proposed May Egner.

"I'm glad I only have to bring boys," said Nettie aside, "I couldn't
bake a cake to save me."

"And I'll bring a whole pan of fresh taffy," volunteered Sarah.

"Put me down for two dozen lemons," offered May Egner, who seemed to
think the entire success of a lawn party depended upon the refreshing
lemonade.

"Where shall we have it?" asked Alice.

The girls glanced around at the splendid lawn upon which the little
meeting was being held.  It was the MacAllister place, and had the
reputation of being well-kept besides affording a recreation ground for
the family--the secret of the combination lay in the extent of the
grounds: they might be walked upon, but were never trampled upon.  Mr.
MacAllister made it a rule that games should be kept to their
restricted provinces, as the tennis court and croquet grounds: other
games should never be indulged in on the range close to the house or
near the paths.  "Plenty of room to play tag in the orchard," he would
tell the children, and this plan kept the place in an enviable
condition.

"The schoolyard is awfully dry and dusty," remarked Nettie in answer to
the question of a site for the party.

"You are welcome to come here," said Alice, modestly.

"Oh, that would be splendid!" declared May, whereat all the others
voiced similar sentiments.

It was promptly decided that the invitation to hold the affair on the
MacAllister grounds should be accepted with thanks, and as there
remained not many hours of the day to attend to arrangements, as the
next afternoon would bring them to the test, the girls hastily
scattered to begin their respective duties in the matter.

Viola Green was present at the meeting.  Alice had told her of its
purpose, and as only a few days remained of the time allotted Viola to
remain at Dalton, Alice was not sorry when her visitor pleaded another
engagement.

That engagement consisted of a promise to walk through the Green with
Tom Burbank--he, too, was a stranger in Dalton, spending a week of his
holiday with the Bennet family.

Viola could boast of a well-filled trunk of stylish clothes, and in no
other place, of the many she had visited during her vacation, had this
wardrobe shown to such advantage as in Dalton.  Even the attractive
linens that Alice was invariably gowned in (except on Sundays, when she
wore a simple summer silk), seemed of "back date" compared with the
showy dresses Viola exhibited.  They were stylish in that acceptance of
the term that made them popular, but were not distinctive, and would
probably be entirely out of date by the following summer.

On this particular afternoon Viola wore a deep blue crepe with shaded
ribbons, a dress, according to the feminine ethics of Dalton, "fit for
a party."

Tom Burbank sported white flannels, a very good summer suit indeed, but
a little out of the ordinary in Dalton.  It was not to be wondered at,
then, that the appearance of these two strangers attracted some
attention on the Green.  Neither could it be doubted that such
attention was flattering to Viola, a stylishly dressed girl often
enjoys being credited with her efforts.

"Wasn't that the greatest," Tom was drawling to Viola, "about those
folks riding in the police wagon."

"Disgraceful, I should say," replied Viola, emphatically.

"And the fellow in the--farmer's duds.  Wasn't he a sight?" and the
young man chuckled at the thought of Nat in the overalls and jumper.

"And those two girls are going to Glenwood--the boarding school I
attend!" and Viola's lip curled in hauteur.

"The dickens they are!  I--beg your pardon, but I was so surprised,"
said Tom.

"I don't blame you.  I was equally surprised myself.  In fact, I guess
everyone was--they made up their minds so suddenly.  I suppose--"  Then
Viola stopped.

"Well, what do you suppose?"

"Perhaps I shouldn't say it--"

"Why not?  Can't you trust me?"

"Oh, it wasn't that.  But it might seem unkind."

"Nonsense," and the young man gave Viola a reassuring look.  "A thing
said in good faith is never unkind."

"I'm so glad you feel that way.  Alice is so different, and I have been
just dying to talk to somebody--somebody who would look at things as I
do.  Sometimes I am almost homesick."

"I suppose you are," said the youth, falling a victim to the girl's
coquetry as readily as water runs down hill.  "A fellow is never that
way--homesick, I mean; but for a girl--"

"Oh, yes," sighed Viola, "this visiting is not all it is supposed to
be.  Alice is a lovely girl, of course, but--"

"A trifle high flown," said Tom, trying to help the faltering girl with
her criticism.

"And so strangely fascinated with that Dorothy."  Viola toyed evasively
with the stick of her parasol.  "Of course she is a pretty girl--"

"Too yellow--I mean too blondy," said Tom, feeling obliged to say
something against Dorothy.

"Do you know her cousin, Nat White?"

"Not very well, I only met him the other night.  But he seems like a
decent fellow."

"I cannot imagine any boy allowing two girls to get in such a
predicament," said Viola, "feeling her way" to further criticism.

"It was rough, but then you see he was not with them, he had gone to
the blacksmith shop to get something fixed, I believe."

"Oh, they were alone!" and Viola had gained one point.  "Was it really
melons, do you suppose?"

"So he said, but he seemed to take the whole thing as a joke.  Ginger!
It was funny to go out in a red flyer and come back in a Black Maria,"
and Tom laughed at his own attempt at a pun.

"Then, when the cousin came back the girls were in the police patrol?
That accounts for it.  I could not possibly see how any young fellow
could allow girls to get into such a scrape," persisted Viola.

"Yes," said Tom vaguely, not being at all particular as to what was the
nature of the remark he had given acquiescence to.

"But to be arrested!" went on Viola.

"Were they arrested?" asked Tom in surprise.

"Why, of course," declared Viola.  "Didn't Mr. White say so?"

"Oh, I suppose he did.  That is--I really had not looked at it that
way.  I thought it was some kind of joke."

But Tom had said, "Yes," Nat told him they had been arrested!  And Tom
Burbank never intended to say anything of the kind!  Viola Green with
her pretty clothes and pretty looks had "put the words into his mouth
and had taken them out again!"

"We must be going!" said Viola, leaving her seat beside the little fish
pond in the park.  "I suppose I shall see you at the lawn party?"

"If I am invited?"

"Then I invite you now.  You need not say you got my invitation before
the others were out--but be sure to come!"




CHAPTER X

A LAWN PARTY "WITH BOYS!"

The day was perfect--an item of much importance where lawn parties are
concerned.  Dorothy and Tavia were kept in ignorance of the testimonial
that had been arranged in their honor, and were now, at one hour before
the appointed time, dressing for an afternoon with Alice.  Ned and Nat
were to go with them and then--

"I am going to dress in my brand new challie," Tavia announced to
Dorothy, as she left for that operation.  "I'll show Miss Cucumber what
I can look like when I do dress up."

"I'll wear my cadet blue linen," said Dorothy, "I think that such a
pretty dress."

"Splendiferous!" agreed Tavia, "and so immensely becoming.  Well, let
us get there on time.  I am just dying to say things at, not to, Miss
Cuke."

"Tavia!" but that young lady was out of reach of the admonition Dorothy
was wont to administer.  The Green Violet, the Green Vegetable and all
the other Greens seemed sufficiently abusive to Dorothy, but she was
determined not to tolerate the latest epithet Tavia had coined to take
the place of that name--Viola Green.

"Of course," admitted Dorothy, reflecting upon Tavia's new word, "Viola
does seem sour, and her name is Green, but that is no reason why we
should make an enemy of her.  She might make it very unpleasant at
Glenwood School."

Ned and Nat arrived just as Dorothy finished dressing.  They had been
invited over the telephone by Alice, who, in taking them into the lawn
party plot, had arranged that they bring Dorothy and Tavia ostensibly
to spend the afternoon with her.

Scarcely had the cousins' greeting been exchanged when Tavia made her
appearance.  She did look well in the new challie--one of the school
dresses so lately acquired through Mrs. White's good management.

"We had better go at once," said Ned, after speaking a word to Tavia.
"I am really anxious to become better acquainted with Miss Alice.  She
seems such a jolly girl."

"And as good as gold!" declared Dorothy warmly.  "We all just love
Alice!"

"I am sure you do.  I would to--if I had a chance," joked Ned.

Along the road Tavia was with Nat as usual, trying to find some
heretofore unfound item of interest in reviewing the ride in the police
wagon.  But concerning the interference of the stranger, Viola Green,
Tavia was silent.  Nat might say something that would spoil Tavia's
idea of the joke on Viola.

Reaching the MacAllister gate both boys wondered that no sign of the
festivities were apparent.  Even upon the very threshold of the stately
old mansion not a sound betrayed the expected lawn party.  Alice
answered the ring and, with a pleasant greeting, showed the company
into the reception room, then, as she drew back the portiers opening up
the long parlor there was a wild shout:

"Surprise!  Surprise on Dorothy!  Surprise on Tavia!"  And the next
moment there was such an "outpouring," as Tavia termed the hilarity,
that neither Dorothy nor Tavia could find herself, so tangled had each
one become with all the others in their joyous enthusiasm.

It was a complete surprise.  This fact made the affair especially
enjoyable--girls do love to keep secrets in spite of all proverbial
statements to the contrary.

"Didn't you even guess?" quizzed May Egner, addressing Dorothy.

"Never suspected a thing," declared Dorothy, as she finally managed to
make her way to a cozy little seat in the arch, and there ensconced,
began a pleasant chat with May Egner.

"Nettie is responsible for the boys," May began.  "She was a committee
of one on them.  But she declares she never invited that Tom Burbank,
see him over there with Viola?  And Alice is a little put out about it.
He is a stranger, you know, and none of the boys seem to take him up."

"I am glad there are boys here," remarked Dorothy, looking pleasantly
about the room and noting how well the Dalton boys had turned out, and
what a really good-looking set they were.  "But surely someone must
have invited Tom Burbank."

"I suspect Viola," whispered May.  "She seems to have something private
to say to him and insists no one else shall hear it.  Just see where
they are."

In a most secluded nook indeed, a very small cozy corner under the
stairway, could be seen the pair in question.  Viola looked
particularly pretty in a light green muslin that brought out to
perfection the delicate tints of her rather pale face.  Her dark hair
was turned up in a "bun," and it might be said, in passing, that no
other girl in the room had assumed such a young lady-like effect.
This, with her society manners, and Tom at her elbow, easily gave Viola
a star position at the lawn party.

Tavia was still gasping over her "surprise."  The boys found it a
matter of ease to become at once a part of the party where Tavia was
concerned.  They might have felt a trifle awkward before she came, this
being the social debut of most of them, but when Tavia, "got going," as
they expressed it, there was an end to all embarrassment.

Like a queen she sat on the low couch, her head thrown back in mock
scorn, while not less than a half dozen boys wielded palm leaf fans
about her, in true oriental fashion.  Someone brought a hassock for her
feet, then another ran to the porch and promptly returned with a long
spray of honeysuckle that was pressed into a crown for her head; Alice
confiscated a Japanese parasol from the side wall for her "slave" to
shade her with and then--

The couch was the kind without a back support, cartridge cushions under
the rolled ends finishing the antique design.  Against one of these
Tavia was resting, but no sooner had all her accessories been completed
than her suite fell into line, four "slaves" making hold of the couch,
lifting it majestically from its place, and with the air of Roman
history, "gents" solemnly marching off with the queen and her retinue
in full swing.

George Mason was chief waver--that is, he had the post of honor, next
the "chariot" with his fan.

"Ki-ah!" he called, "Tavy-wavy-Ki-yah!"

This was the signal for a solemn chant in which all of the twenty boys
present, including Ned and Nat, but not Tom Burbank, participated.

"Ki-ah!" called the leader.

"Ki-ah!" answered the retinue.

"Loddy-Shoddy, Wack-fi-Oddy Ki-ah!" sang out the head "Yamma," while
Queen Octavia smiled majestically at her subjects, and bore the honor
thrust upon her as gracefully as if born heir to an Indian throne.

The girls were bending and fanning and bowing, some even endeavoring to
kiss the queen's hand as she passed.

"It takes boys to find fun," remarked Alice, "But see here, Yum-kim, or
Loddy-Shoddy, whoever may be in authority," called Alice, "please bring
back that couch, very carefully now, when you have dumped the queen on
the lawn."

At this the slaves stopped, but did not dump their queen.  Instead,
they slowly lowered the chariot, and even assisted her to alight.

"Thanks, awfully," said Tavia, in common English, "I suppose that honor
is saved for most persons' funerals.  It's something to have tried
it--I think Indian funeral marches perfectly lovely.  I must die in
India."

"Funeral march!  Well, I like that!" groaned George Mason.  "Of all the
frosts--"

"That, my dear queen," declared Ralph Wilson, "was your triumphant
procession-all!  Did you notice the procesh?  Funeral indeed!  You
would never get off that easy with a funeral in India."

Viola was standing on the porch smiling pleasantly.  Somehow she seemed
very agreeable to-day.  Dorothy noticed how cordially she had greeted
her, and even Tavia felt she should certainly have to be civil to the
"Green Violet" if the latter kept her "manners going."

"Introduce me to your cousins," said Viola affably, coming up to where
Dorothy stood.

"Certainly," answered Dorothy.  "I was waiting for an opportunity.  The
queen-show took all our attention."

"Wasn't it splendid," and Viola seemed to have enjoyed the fun.  "I do
think boys do the funniest things."

"Yes, they certainly are original.  I have two small brothers and they
keep me going."

"How lovely to have brothers!" remarked Viola.  "I am all alone at
home."

"It must be lonely," sympathized Dorothy, "but then, you can have
everything your own way."

"Just like lying abed on a holiday," said Viola, "one never enjoys it.
I believe we always want what we cannot get, and scarcely ever
appreciate what we have."

"I find it that way sometimes," admitted Dorothy, "but to make sure I
am not mistaken I often suppose myself without that which I fail to
appreciate.  It is a good test of one's real self, you know."

"But a lot of trouble," sighed Viola.  "I take things as they come--and
always want more, or to be rid of some.  But I have one real love, and
that's music.  I was called Viola because my dear grandfather was a
celebrated violinist, and perhaps that is why I have such a passion for
music."

"Do you play?" asked Dorothy, interested.

"Yes, I study the piano and violin, but of course I like the violin
best.  There is one of your cousins--"

"Nat!" called Dorothy, as that boy ran across the lawn.  "Come over
here a minute, if you can spare time from that un-understandable game."

"Don't you know that game?" asked Nat, coming up to the rustic bench
upon which the two girls were seated.  "Why, I'm surprised.  That is a
genuine American game 'Follow the Leader.'"

"Let me introduce you to a friend," began Dorothy, indicating Viola.
"This is Miss Green--Mr. Nat White."

Nat bowed and spoke pleasantly--he was no country boy.  Viola had
noticed that long ago.

"Viola has just been telling me her one hobby is music," said Dorothy,
to start the small talk, "and she studies the violin.  I think it so
much more interesting than the piano," she commented.

"Oh, I've tried it," admitted Nat.  "It is more interesting for others,
but when it comes home to a fellow it is awfully scratchy and
monotonous.  But I suppose Miss Viola has gone past that period.  I
stuck there."

"That is because you did not start early enough," said Viola.  "To do
anything with the violin one ought to start before the squeaks and
scratches can be realized."

"Good idea," agreed Nat.  "That work should certainly be done in
the--sub--conscious state."

"I'll leave you to settle the violin," said Dorothy, "while I pay my
respects to Mrs. MacAllister.  She has just come out, and wasn't it
splendid of her to let us all come here?"

Dorothy made her way across the lawn to the knot of girls where Mrs.
MacAllister was gracefully presiding.

But instantly Tavia saw that Nat was alone with Viola--the very thing
she wanted to avoid.  Nat might tell her the truth about the "chariot
race," as the police patrol ride had become known.  Besides, Viola
could find out so many things from an unsuspecting boy.

"Come with me," said Tavia to Nettie, dragging the innocent girl along.
"I want to present you to a friend of mine.  Do you see that boy over
there?  The best looking fellow here?  Well, he's a friend of mine."

"Delighted--I'm sure," agreed Nettie.  "But what about the other girl?
Miss Nile Green?"

"Cut her out," said Tavia, in her most business-like way, using the
slang with the old as well as the newer significance.

"Certainly," responded Nettie, with a coquettish toss of her head.
"I'm on the boys committee--as a matter of fact they are all here in my
care," and straightforth the pair made for Viola's bench.

"Wasn't it too funny!" Viola was exclaiming as Tavia came up.

"I should think so," they heard Nat answer, "But Dorothy was ready to--"

"Hush!" whispered Viola, but the warning was just a moment too late,
for Tavia heard it.  Then Viola said something that Tavia did not hear.

Nat was very pleasant to Nettie.  It was evident the introduction had
broken in on something interesting to Viola, if not to Nat, but he gave
no sign of the interference being annoying, although the girl was not
so tactful.

"Nettie is the committee on boys," declared Tavia, "so I thought it
high time she had a chance to censure you--I mean to look over your
credentials."

"Well, if you and the others would join me in a swallow of that
lemonade I see under yonder tree, Miss Nettie,--No, not you Tavia, nor
Miss Green?  Then we will have to drink alone, for I am deadly
thirsty," and at this he walked away with Nettie, leaving Viola on the
bench with Tavia.

"Oh, there's Tom looking for me," exclaimed Viola, jumping up
instantly, "won't you let me introduce you, Tavia?" (she actually said
Tavia!) "He's a stranger and some out of place."

"Yes," said Tavia vaguely, probably referring to the "out of place"
clause, and not exactly giving assent to the introduction.

Then came Viola's turn--she left Tavia with Tom and as promptly made
her own escape!

"Of all the--clams," Tavia was saying to herself, rather rudely, it
must be confessed.

But Tom evidently liked Tavia, at any rate he talked to her and showed
a remarkable aptness in keeping up the tete-a-tete, "against all
comers," said Nat to himself, noticing the monopoly.

"That's the time Miss Tavia was beaten at her own game," was Viola's
secret comment.  "How glad I am to get rid of that bore.  I heartily
wish I--that he had not been asked."

"What do you think of that?" inquired Alice of Dorothy, observing the
girl's change of partners.  "Look at Nat with Viola and Tavia with Tom!"

"I would like to hear what Tavia has to say," and Dorothy smiled at the
idea of Tavia's possible conversation.  "I'm just dying to tell her
that Viola's name did not come from the vegetable kingdom."

"We had really better break up these little confabs," said Alice,
feeling her responsibility as hostess, "or we may have reason to doubt
the advisability of giving a lawn party with boys."

"The simplest games will be the most enjoyable, I think," suggested
Dorothy.  "I would begin with 'drop the handkerchief.'"

"Fine idea," replied Alice.  "But notice how many times Tom gets a
'drop.'  I'll bet the girls will be afraid he would keep the
handkerchief.  He looks girlie enough to fancy one with lace on," and
at this Alice went forth to inaugurate the old-time game.




CHAPTER XI

OFF FOR GLENWOOD

The lawn party ended in a shower; not only a linen shower as May Egner
had planned, but in a specific downpour of rain.  The day, so
beautifully promising, suddenly changed colors and sent, from a sky of
inky blackness, one of the heaviest rainfalls of the season.  But this
change only added sport to the festivities, for a game of blindman's
buff had to be finished in the dining-room, and the way the boys ducked
under the big table actually put the "blind man" (Nettie) out of
business.

It had been a splendid afternoon, every moment of the hours spent
seemed to all present the best time of their gay young lives, and that
Viola had contributed to the merriment and made herself particularly
agreeable, left nothing to be wished for, Alice thought.

Dorothy and Tavia felt that the time had come to make their adieux, and
were about to undertake that task when, at a signal from Alice, the
room was suddenly filled with flying bits of linen--the other shower.

"Hurrah!" cried the boys, catching the gifts and tossing them up again
and again.

"Fen!" called Tavia, using a marble game expression, but the boys would
not desist.  They liked the linen shower first-rate, and insisted on
keeping it going.

"Then let us snowball the travelers," suggested Sarah Ford, and at this
Dorothy and Tavia were forced into a corner and completely snowed under
with the linen.

When the excitement had subsided, and the gifts were counted, Dorothy
found she had fourteen beautiful dainty little handkerchiefs, four
hand-made collars, and a darling pink and white linen bag.  This last
gift was from Alice, and had Dorothy's name done in a tiny green vine,
with dots of pale lavender violets peeping through.  This was such a
beautiful piece that Alice admitted she had worked on it sometime
previous to the party, intending to keep it for Dorothy's birthday gift.

Next Tavia counted twelve handkerchiefs, and seven collars.  She
declared the girls knew she never had a decent collar, and, in her
profuse thanks, almost wept with joy at the unexpected blessing.

"It's the collar that makes the girl," she assured those who stood
about her admiring her treasures, "and I never could make the collar.
So you see you have saved me from disgracing Dorothy at Glenwood.  I
suppose every boarding school girl sports the hand-made variety."

"And to think that I cannot give a party in Dalton to pay you back,"
remarked Dorothy, as she was saying good-bye to a group of girls and
boys in the hall.  "We are going to move to North Birchland, you know."

But the girls did not know, and the information was received with much
regret--everyone would miss the Dales.  The girls would miss Dorothy,
the boys would miss Joe, and as for Roger, he had always been a
neighborhood pet.  Then Major Dale was a popular citizen, besides being
especially endeared to many whom he had befriended with money and
advice.

"But you will come down to see us on your holidays," insisted the boys
and girls, "and perhaps we can get something up so that we may have a
reunion."

Dorothy agreed to this, and then, when all the good-byes had been said,
and all the earnest protestations of affection expressed, the
merry-makers dispersed, making their way through the wet and muddy
roads, but happy with a clear sky above--for some of the girls wore
real party dresses and the shower had made them apprehensive until it
stopped.

Dorothy and Tavia remained to thank Alice and Mrs. MacAllister for all
the trouble they had taken.  During the conversation Viola assured the
girls they would be delighted with Glenwood and said it was a pity
Alice had to stay longer at Dalton school to finish a special course.

"Because," said Viola, "we could have such glorious times all together."

"Do you think," said Tavia, as she took Dorothy's arm and "picked her
steps," across the wet road on her way home, "that Viola really means
it?  That she is glad we are going to Glenwood?"

"I wouldn't like to say," hesitated Dorothy.  "She has such an odd way.
All afternoon she acted to me like one who had gained some point and
was satisfied."

"Then I didn't get her away from Nat in time," declared Tavia.  "I
heard her say something suspicious as I came up to them.  No use asking
Nat what he told her, he would invent something to tease me and--"

"Declare you were jealous," finished Dorothy.  "We will hope she was in
earnest with her graciousness--perhaps she is always that
way--antagonistic with strangers."

"Never," and Tavia went into a mud puddle in her attempt to speak very
decidedly.  "There!  I'm glad that was not my canvas shoe.  I was
tempted to wear them.  Ouch!  Wet through!  But I was about to say that
Viola is not mean to all strangers.  Did you see the way she went for
Nat?"

"Well, we must not make trouble by going out of our way to meet it,"
preached Dorothy.  "Viola may not have a chance to bother us at
Glenwood, even if she cared to try."

"Chance!  You can depend upon her to make all the chance she wants.
But I have my defense all mapped out.  I am certain she will try to
disgrace us with the patrol story."

"What disgrace could she make out of that?" asked Dorothy in surprise.

"Don't know, haven't the least idea, only I fancy she will fix
something up.  But I'll give her 'a run for her money,' as the boys
say," and Tavia displayed something of the defense she had "mapped out"
in a decidedly vindictive attitude.  Packing of trunks and doing up of
girls' belongings made the time fly, so that when the morning of the
actual departure did arrive both girls felt as if something important
must have been overlooked, there was so much hurry and flurry.  But the
train puffed off at last, with Dorothy Dale and Octavia Travers
passengers for the little place called Glenwood, situated away off in
the New England mountains.

Major Dale felt lonely indeed when his Little Captain had kissed the
two boys--her soldiers--good-bye, and, when she pressed her warm cheek
to his own anxious face, it did seem as if a great big slice of
sunshine had suddenly darted under a heavy black cloud.  But it was
best she should go, he reflected, and they must get along without her.

Tavia's folks were conscious of similar sentiments.  The squire, her
father, and her little brother Johnnie went to the station to see the
girls off, and Johnnie felt so badly that he actually refused to go
fishing with Joe Dale, an opportunity he would have "jumped at" under
any other circumstances.  Roger Dale had rubbed his pretty eyes almost
sightless trying not to cry and listening to Aunt Libby's oft-told
story that had never yet failed to heal a wound of the baby's heart,
but he surely did not want Doro to go, and he surely would cry every
single night when she did not come to kiss him.

"I just do want her," he blubbered on the newly-ironed gingham apron
that Aunt Libby buried his sweet face in, "and I don't love Auntie
Winnie for taking her away."

So the Dalton home was left behind.

"I wish we did not have to change so often," said Dorothy to Tavia,
when she had finally dried her eyes and looked around with the
determination of being young-lady-like, and not crying for those left
behind in dear old Dalton.

"Oh, that's the most fun," declared Tavia.  "All new people maybe, and
different conductors, besides a chance to try if our feet are
asleep--mine feel drowsy now," and she jumped into the aisle just to
straighten out and make people wonder if she had lost something.

"We will meet the others at the junction--Viola's folks, you know.  And
that reminds me,--I never had a chance to tell you why she was called
Viola.  Her grandfather was a great violinist and she was called after
his--"

"Fiddle!  Good!" interrupted Tavia, the irrepressible.  "Then I'll call
her 'Fiddle.'  That's lots better than the vegetables."

"It's a comfort to have all our things go by express," Dorothy remarked
when "Next station Junction!" was called from the front door of the
car.  "I feel as if I am constantly forgetting something, when I have
nothing to carry, but it is a relief to find our racks empty."

"My hat is up there," Tavia remarked, taking down the straw sailor.
"And our box of candy--you don't call that an empty rack, do you?
Alice's best mixed--all chocolate too."

"I was quite sure you wouldn't forget the candy," answered Dorothy.
"And it was awfully good of Alice."

"Junction!  Junct-shon!" called the trainman.

"There's our porter," remarked Tavia; with conscious pride as the
colored man, whom the major had given the girls in charge of, stepped
up the aisle, secured the small satchels and, without so much as, "by
your leave," or, "are you ready," handed the two girls off the train.




CHAPTER XII

VIOLA'S MOTHER

At the change of cars the Dalton girls were met by Viola and Mrs.
Green.  Viola and her mother soon arranged seats for four in the chair
car, and Dorothy, with Tavia, joined them in such comfortable quarters
as are provided for long distance passengers.  Then the little party
settled down for a long ride--and all the enjoyment that might be
discovered therein.  Viola appeared delighted to meet the Dalton
girls--she inquired particularly about Dorothy's cousin Nat, but this
society "stunt," as Tavia termed it, was due more to the city habit of
remembering friends' friends, than a weakness on Viola's part for good
looking boys.

But it was Viola's mother who interested both Dorothy and Tavia.  She
was a small woman, evidently of foreign extraction (Spanish, Dorothy
thought) and with such a look of adoration for Viola that, to Dorothy
and Tavia, observing the wonderful mother-love, it seemed like
something inhuman, divine perhaps, or was it a physical weakness?

They noticed that Mrs. Green used her smelling salts freely, she often
pressed her hand to her head, and seemed much like a person too
delicate to travel.

"Are you all right, momsey?" Viola would ask continually.  "I do wish
you had not risked coming."

"But I could not allow you to travel all alone," the mother would
answer with a delightful foreign accent.  "And you know, my daughter,
that father was too busy."

"But, momsey, do not sit up if you are tired," cautioned Viola.  "Just
lie back and try to be comfortable."

"I am enjoying every word you speak," declared the little woman,
inhaling her salts.  "You and your charming friends."

Dorothy had never seen so wonderful a mother--to actually hang on her
daughter's frivolous nonsense.  And the attention was a positive tonic
to Tavia's chatter.  She said such amusing things and saw such
ridiculous comparisons--the kind little children surprise their elders
with.

To Dorothy, who had never known a mother's affection (she was such a
tot when her own dear mother left her), this devotion appeared to be
nothing short of marvelous.  Tavia thought it unusual--Viola seemed
worried when it became too extreme.  Then she would urge her mother to
rest and not excite herself over foolish schoolgirl talk.  Even such an
admonition from a mere daughter did not appear to bother the strange
little woman, with the almost glaring black eyes.  Tavia observed this
peculiarity, then made a mental observation that whatever ailed Viola
might have to do with a similar affliction on the mother's
part--perhaps a family weakness!

As they journeyed on Dorothy found it very pleasant to talk with Mrs.
Green and so left Viola and Tavia pretty much to themselves.

Numbers of Glenwood girls were picked up at various stations, and, as
each was espied, the chair car party hailed them, Viola being
acquainted with the last year's girls.  Before the last station--some
twenty miles from the destination of the students--had been struck off
the time-table, there were actually twelve "Glenwoods," aboard.  Those
from Dalton felt just a bit "green" Tavia admitted, never before having
mingled with a boarding school "tribe," but on the whole the scholars
were very sociable and agreeable, and made all sorts of promises for
future good times.

"You see," explained Rose-Mary Markin, a very dear girl from somewhere
in Connecticut, "we count all this side of Boston in the Knickerbocker
set, 'Knicks,' we call them.  The others are the Pilgrims; and isn't it
dreadful to nickname them the 'Pills?'"

Tavia thought that "the best ever," and declared she would join the
Knicks (spelled "Nicks" in the school paper) no matter what the
initiation would cost her.

"Viola is secretary of the Nicks," volunteered Amy Brook, a girl who
wore her hair parted exactly in the middle and looked classical.  "We
have lots of sport; plays and meetings.  You will join, surely,
Dorothy, won't you?"

"But I will not be secretary this year," interrupted Viola, without
allowing Dorothy to answer Amy.  "It's too much trouble."

"But you can't resign until the first regular meeting in November,"
said Amy, surprised that Viola should wish to give up the office.

"I intend to resign the very first thing," asserted Viola.  "The Nicks
can get along with a pro-tem until the regular meeting."

Mrs. Green now fixed her strange gaze upon her daughter, and Dorothy,
who was plainly more interested in the delicate little woman than in
the schoolgirls' chatter, noticed a shadow come into the pale face.
Evidently Mrs. Green could stand no arguments, no confusion, and, when
the girls continued to discuss the pros and cons of a secretary
pro-tem, Dorothy suggested that they change the subject as it might be
distressing to Mrs. Green.  Quick as a flash Viola was all attention to
her mother, inquiring about her head, offering to bring fresh ice
water, and showing unusual anxiety, so it seemed to Dorothy's keen
observation, when the lady was not really ill.

Then, at the first opportunity Viola called the girls down to the end
compartment, and told them that her mother had only just recovered from
a serious illness.

"She had a dreadful attack this time," said Viola, "and she should
never have come on this journey."

"Then why did she?" asked Tavia, in her blunt way.

"Well, she seemed so set upon it," declared Viola, "that the doctors
thought it more dangerous to cross her about it than to allow her to
come.  Our doctor is on the train, but mother does not know it.  I do
wish she could get strong!"

The tears that came to the girl's eyes seemed very pitiable--every one
of the party felt like crying with Viola.

Dorothy attempted to put her arms about the sad girl, but Viola was on
her feet instantly.

"We must go back," she said.

"Then we can arrange to sit in another place," suggested Dorothy.
"Perhaps if she were quiet she might fall off asleep."

Viola left the compartment first.  There were people in the aisle--in
front of her mother.  What had happened?

"Oh!" screamed the girl.  "Mother!  Let me go to her!" and she hurried
through the car, pushing aside the trainmen who had been summoned.
"Mother!  Mother!" called the frightened Viola, for her mother was so
pale and so still!

"Oh, she is dead!" whispered Tavia, who had succeeded in reaching the
chair.

"Open the windows!" commanded Viola.  "Call Dr. Reed, quick!  He is in
the next car!"

It seemed an eternity--but in reality was only a few minutes--before
the doctor reached the spot.  Dorothy could see that Mrs. Green had not
fainted--her eyes were moving.  But poor Viola!  How could they ever
have thought ill of her when this was her sorrow: this her sad burden!

Dorothy Dale resolved in her heart, at that moment, that never a care
nor a sorrow should come to Viola Green if she could protect her from
it.  She would be her champion at school, she would try to share this
secret sorrow with her; she would do anything in her power to make life
brighter for a girl who had this awful grief to bear.

"It's her mind," Dorothy had heard someone whisper.  Then the doctor
had the porters carry the sick woman to a private compartment, and with
her Viola remained, until the train reached Hanover.  There Dr. Reed
left the train and with him went Mrs. Green in care of an attendant.
When they were gone Viola returned to her companions weeping and almost
sick herself.

"The doctor would not let me go back home," she sighed, "and as soon as
mother was conscious she insisted on me going on to school.  Dr. Reed
can always manage her so well, and if I were with him perhaps mother
would fret more.  But I did think she would get over those awful
spells--" and the girl burst into fresh tears.

"Viola, dear," said Dorothy soothingly.  "Try to be brave.  Perhaps the
trip may benefit her in the end."

"Oh, don't try to be kind to me," wailed the unhappy girl.  "I can't
stand it!  I hate everybody and everything in this world only my
darling little sweet mother!  And I cannot have her!  She can never go
with me to her own country now, and we had planned it all!  Oh, mother
darling!  Why did you inherit that awful sickness!  Why can't we cure
you!" and so the sad daughter wailed and wept, while her companions
looked on helplessly.

"But you will let me be you friend," pleaded Dorothy.  "Try to think it
will all come right some day--every sorrow must unfold some blessing--"

"My friend!" and Viola looked with that same sharp glance that her
mother had shown--that queer glare at Dorothy.  "Dorothy Dale, you do
not know what you are talking about!"

And every girl present had reason to remember this strange remark when
days at Glenwood school proved their meaning.




CHAPTER XIII

THE CATEGORY

"Isn't it great!" exclaimed Tavia, shaking out her blue dress, and
tying a worn handkerchief over its particular closet hook so that no
hump would appear in the soft blue texture.  "I never would believe
boarding school was such fun.  Here comes Rose-Mary with more Nicks to
introduce.  I hear her laughing--hasn't she got the jolliest little
giggle--like our brook when it bubbles over."

"I wish, Tavia, you would confine your wardrobe to your own half of the
closet," Dorothy remonstrated, as she took down several articles that
had "crossed the line."

"Oh, I will, dear, only I was just listening to what those girls were
saying.  I thought I heard Viola's voice.  Isn't it strange she does
not call on us.  I told her our room was Number Nineteen."

"I suppose she's busy, every one appears to be except Rose-Mary.  She
doesn't seem to mind whether her trunk is unpacked first day or on
Christmas," said Dorothy, working diligently at her own baggage.

"I would just love to go the rounds with her," declared Tavia, "if you
did not insist upon going right to work.  I would rather have fun now
and unpack later."

"But there is no later.  We must go to bed at eight thirty, my dear,
and we have no time to spare.  School will begin to-morrow."

"All the more reason why we should have the fun now," persisted Tavia,
who was nevertheless getting her clothes on the hooks in short order.
"There!  I'm all hung up," she declared, banging the closet door
furiously, in spite of Dorothy's hat box trying to stop it.

"But your hats," Dorothy reminded her.  "They have got to go on that
shelf, and there isn't an inch of room left."

"Then I'll just stick the box under the bed," calmly remarked the new
girl, making a kick at the unlucky box and following it up to the
"goal."

"Against the rules," announced Dorothy, pointing to a typewritten
notice on the door.  "Read!"

"Haven't time.  You read them and tell me about them.  I'll take the
box out if it says so, but if we have to keep things in such angelic
order why in the world don't they give us room?"

"Room?  Indeed this is a large room, given us especially, and it is
quite a favor to be allowed to room together--only real sisters ever
get a double."

"Heaven help the singles!" sighed Tavia in mock devotion.  "But come
on, Doro,--we are missing all the fun.  I did think I heard the mob at
our door."

Without further leave or license Tavia dragged Dorothy from her work
and closed the door of Number Nineteen behind her.  In the hall they
found Rose-Mary, whom the girls called "Cologne," Amy Brook, Nita
Brant, and Lena Berg.  All were trying to talk at once, each had "the
very most delicious vacation" to tell about, and to Dorothy it appeared
the first requisite for boarding school ways was the coining of absurd
and meaningless phrases.  Tavia fell right into line, and could
discount anyone of the crowd.  "Splendifiorous, glorioutious and
scrambunctious," were plainly hard to beat, and no one seemed willing
to try.  Cologne had a way of saying things in a jerky little jump that
suggested bumping noses, Amy Brook fairly strangled with dashes and
other unexpected shorts stops, while Nita Brant "wallowed" in such
exclamations as:

"Fine and dandy!  Perfectly sugary!  Too killingly, dear, for anything!"

It was Cologne who declared Nita "wallowed" in slang, because the Nicks
had decided that no ready-made slang should be used at meetings, and
Nita persisted in ignoring the rule.  Each new term brought the
season's current phrases back in the custody of the sandy-haired Nita
and now, on the first night, her companions took precious good care to
remind her of the transgression.

Altogether Dorothy found it difficult to keep track of anything like
conversation, and was forced to say "yes" and "no" on suspicion.  Tavia
had better luck, Edna Black (christened Ebony Ned) took her in charge
at once, and the two (Ned had already established her reputation as a
black sheep), dashed off down the corridor, bursting in on unsuspecting
"Babes" (newcomers), and managing, somehow or other, to upset
half-emptied trunk trays, and do damage generally.

"Hello!  Hello!" came a shout from the first turn or senior row.
"Come, somebody, and fan me!"

"That's 'Dick,'" Ned told Tavia.  "Molly Richards, but we call her
Dick.  By the way, what shall we call you?  What is your full name?
The very whole of it?"

"Octavia Travers!  Birthday is within the octave of Christmas,"
declared the Dalton girl impressively.

"Oct or Ouch!  That sounds too much like Auch du lieber Augustine, or
like a cut finger," studied Edna.  "Better take yours from
Christmas--Chrissy sounds cute."

"Yes, especially since I have lately had my hair cut Christy--after our
friend Columbus," agreed Tavia, tossing back her new set of tangles.
"I was in a railroad accident, you know, and lost my long hair.  I had
the time of my life getting it cut off properly, in a real barber shop.
Dorothy's cousins, two of the nicest boys, were with us--Dorothy went
too.  It was such fun."

"All right, it shall be Chrissy then," decided Edna.  "It's funny we
always turn a girl's name into a boy's name when we can.  Let's go and
see Dick," and at this she dragged Tavia out of the corner of the hall
where they had taken refuge from a girl who was threatening them for
upsetting all her ribbons and laces.

"Oh, there you are, Ned Ebony," greeted Molly as the two bolted into
her room.  "Where's everybody.  I haven't seen Fiddle yet."

"Viola Green?" asked Tavia.  "Funny I should have thought of that name
for her."

"You knew she plays the fiddle adorably."

"No, but I knew she had been named after her grandfather's violin.
What a queer notion."

"Queer girl, too," remarked Molly, "but a power in her way.  Did she
come up yet?"

"On our train," said Tavia, too prudent, for once in her life, to tell
the whole story.

"She is going to cut the Nicks," announced Edna.  "She told me so first
thing.  Then she slammed her door and no one has caught a glimpse of
her since."

Tavia was fairly bursting with news at this point, but she had promised
Dorothy not to interfere with Viola in any way and she wisely decided
not to start in on such dangerous territory as Viola's visit to Dalton.
So the matter was dropped, and the girls went forth for more fun.

Dorothy had met Miss Higley, Mrs. Pangborn's assistant.  She proved to
be a little woman with glasses, the stems going all the way back of her
ears.  She seemed snappy, Dorothy thought, and gave all sorts of orders
to the girls while pretending to become acquainted with Dorothy.

"The crankiest crank," declared one girl, when the little woman had
gone further down the hall with her objections.  "But, really, we need
a chief of police.  Don't you think so?"

"Isn't Mrs. Pangborn chief?" asked Dorothy.

"Oh, she's president of the board of commissioners," replied Rose-Mary.
"Miss Honorah Higley is the chief of all departments."

"And Miss Crane?" inquired Dorothy.  "I have met her."

"Oh, she's all right," declared the informer.  "Camille Crane is a
dear--if the girls do call her Feathers."

"I thought all that nick-name business was done in colleges," remarked
Dorothy.  "Every one here seems to have two names."

"Couldn't possibly get along without them," declared Cologne.  "I've
been Cologne since my first day--what have they given you?"

"I haven't heard yet," said Dorothy, smiling.  "But I do hope they
won't 'Dot' me.  I hate dots."

"Then make it Dashes or Specks, but you must not be Specks.  We have
one already."

"Glad of it," returned Dorothy.  "I don't like Specks either."

"I guess we will make it 'D. D.'  That's good, and means a whole lot of
things.  There," declared Cologne.  "I've had the honor of being your
sponsor.  Now you must always stick by me.  D. D. you are to be
hereafter."

"That will tickle Tavia," declared Dorothy.  "She always said I was a
born parson."

"Better yet," exclaimed Cologne.  "Be Parson.  Now we've got it.  The
Little Parson," and away she flew to impart her intelligence to a
waiting world of foolish schoolgirls.




CHAPTER XIV

THE INITIATION

The first days at Glenwood revolved like a magic kaleidoscope--all bits
of brilliant things, nothing tangible, and nothing seemingly important.
Dorothy had made her usual good friends--Tavia her usual jolly chums.
But Viola Green remained a mystery.

She certainly had avoided speaking to Dorothy, and had not even taken
the trouble to avoid Tavia--she "cut her dead."  Edna tried to persuade
Tavia that "Fiddle" was a privileged character, and that the seeming
slights were not fully intended; but Tavia knew better.

"She may be as odd as she likes," insisted the matter of fact girl from
Dalton, "but she must not expect me to smile at her ugliness--it is
nothing else--pure ugliness."

Dorothy had sought out Viola, but it was now plain that the girl
purposely avoided her.

"Perhaps she is worrying about her mother, poor dear," thought the
sympathetic Dorothy.  "I must insist on cheering her up.  A nice walk
through these lovely grounds ought to brighten her.  And the leaves on
these hills are perfectly glorious.  I must ask her to go with me on my
morning walk.  I'll go to her room to-night after tea--during
recreation.  I have not seen her out a single morning yet."

So Dorothy mused, and so she acted according to the logical result of
that musing.  At recreation time that evening Dorothy tapped gently on
the door of Number Twelve.

The door was slightly ajar, and Dorothy could hear the sounds of papers
being hastily gathered up.  Then Viola came to the entrance.

"May I come in?" asked Dorothy, surprised that Viola should have made
the question necessary.

"Oh, I am so busy--but of course--Did you want to see me?" and there
was no invitation in the voice or manner.

"Just for a moment," faltered Dorothy, determined not to be turned away
without a hearing.

Viola reluctantly opened the door.  Then she stepped aside without
offering a chair.

"I have been worried about you," began Dorothy, rather miserably.  "Are
you ill, Viola?"

"111?  Why not at all.  Can't a girl attend to her studies without
exciting criticism?"

Dorothy's face burned.  "Oh, of course.  But I did not see you out at
all--"

"Next time I leave my room I'll send the Nicks word," snapped Viola.
"Then they may appoint a committee to see me out!"

Dorothy was stung by this.  She had expected that Viola would resent
the interference--try to keep to her chosen solitude--but the rudeness
was a surprise.

"But you are getting pale, Viola," she ventured.  "Couldn't you
possibly take your exercise with me to-morrow?  I would so like to have
you.  The walk over the mountains is perfectly splendid now."

"Thank you," and Viola's black eyes again looked out of their depths
with that strange foreign keenness.  "But I prefer to walk alone."

Dorothy was certain a tear glistened in Viola's eye.

"Alone!" repeated the visitor.  "Viola, dear, if you would only let me
be your friend--"

"Dorothy Dale!" and the girl's eyes flashed in anger.  "I will have
none of your preaching.  You came here to pry into my affairs just as
you did on the train, when you made me tell all about my dear, darling
mother's illness, before those giggling girls.  Yes, you need not play
innocent.  I know the kind of girl you are.  'Sugar coated!'  But you
may take your sympathy where strangers will be fooled by it.  Try it on
some of the Babes.  But you must never again attempt to meddle in my
affairs.  If you do I'll tell Miss Higley.  So there!  Are you
satisfied now?"

Dorothy was stunned.  Was this flaming, flashing girl the same that had
smiled upon her when the sick mother was present?  What was that
strange unnatural gleam in the black eyes?  Anger or jealousy?

"I am sorry," faltered Dorothy; then she turned and left the room.

One hour later Tavia found Dorothy buried in her pillows.  Tears would
still come to her eyes, although she had struggled bravely to suppress
them.

"Doro!" exclaimed her friend in surprise.  "Are you homesick?"

"No," sobbed the miserable girl.  "It isn't exactly homesick--."  Then
the thought came to her that she should not implicate Viola, she had
promised to save her from further suffering.  Surely she had enough
with the sick mother.

"Then what is it?" demanded Tavia.

"Oh, I don't know, Tavia," and she tried again to check her tears, "but
I just had to cry."

"Nervous," concluded the Dalton girl.  "Well, we must cure that.  You
know we are to be initiated this evening.  Aren't you scared?"

"Oh, yes," and Dorothy sat upright.  "I quite forgot.  Do we join the
Nicks?"

"Unless you prefer the Pills.  They are the stiffest set--not a bit
like our crowd.  And the way they talk!  A cross between a brogue and
Tom Burbank.  'I came hawf way uptown before I could signal a car-r',"
rolled out Tavia, mocking the long A's, and rolled R's of the New
England girl.  "How's that for English?  I call it brogue."

"It does sound queer, but they tell me it is the correct
pronunciation," Dorothy managed to say, while working diligently with
her handkerchief on her eyes and cheeks.

"Then, as in all things else," declared Tavia, "I am thankful not to be
orthodox--I should get tonsilitis if I ever tried anything like that."

"Where is the meeting to be held?" asked Dorothy.

"Don't know--we must not know anything.  Ned says it will be easy.
Dick is the guide, and I know Cologne has something to do with it.  I
do hope you won't be sad-eyed, Doro."

"You can depend upon me to do Dalton justice," declared the girl on the
bed.  "I'm anxious to see what they will do to us.  No hazing, I hope."

"In this Sunday school?  Mercy no!  No such luck.  They will probably
make us recite psalms," asserted the irreverent Tavia.

"But being Parson that would be appropriate for me," Dorothy declared.

"And for a Chris!  That would be all right also," added Tavia.  "Well,
I know one or two."

"There is someone coming to call us," and Dorothy jumped to her feet.
"I must bathe my stupid eyes."

A half hour later the meeting was called.  It was held in a little
recreation room on the third floor.  To this spot the candidates were
led blindfolded.  Within the room the shuffling of feet could be heard,
then a weird voice said in a muffled tone:

"Hear ye!  Honored Nicks!  Let their scales fall!"

At the word the bandages were dropped from the eyes of Dorothy and
Tavia.

A glimpse around the half-lighted room showed a company of masked faces
and shrouded forms--sheets and white paper arrangements.  On the window
seat sat the Most High Nick--the promoter.  At her feet was crouched
the Chief Ranger.

"Number one!" called the Ranger, and Dorothy was pressed forward.

"Chase that thimble across the room with your nose," demanded the
Ranger, placing a silver thimble at Dorothy's feet.

Of course Dorothy laughed--all candidates do--at first.

"Wipe your smile off," ordered the Promoter, and at this Dorothy was
obliged to "wipe the smile" on the rather uncertain rug, by brushing
her mouth into the very depths of the carpet.

"Proceed!" commanded the Ranger, and Dorothy began the thimble chase.

It is all very well for the "uppers" to laugh at the Babes, but it was
no easy matter to get a thimble across a room by nose effort.  Yet
Dorothy was "game," her nominating committee declared in the course of
time, and, between many pauses, chief of which was caused by the
irrepressible smiles that had to be wiped off on all parts of the floor
for every offense, Dorothy did get the thimble over to the corner.

"Number two," called the Ranger, and Tavia took the floor.

"The clock," indicated the Promoter, whereupon Tavia was confined in a
small closet and made to do the "Cuckoo stunt."  Each hour called was
responded to by the corresponding "cuckoos," and the effect was
ludicrous indeed.  Every break in the call meant another trial, but
finally Tavia got through the ordeal.

Next Dorothy was called upon to make a speech--the subject assigned
being "The Glory of the Nicks."  An impromptu speech might be difficult
to make under such circumstances had the subject been a word of four
letters, like Snow, Love or even Hate, but to extemporize on the
society which was giving her the third degree--Dorothy almost
"flunked," it must be admitted.

The final test was that of singing a lesson in mathematics to the tune
of America, and the try that Tavia had at that broke every paper mask
in the room--no, not every one, for over in the corner was a mask that
never stirred, one that left the room before the candidates had been
welcomed into the society of honorable Nicks.  That mask went into room
twelve.




CHAPTER XV

LOST ON MOUNT GABRIEL

A full month of school life had passed at Glenwood.  The beautiful
autumn had come to tint the leafy New England hills, when Mrs. Pangborn
announced that her classes might go on a little picnic to the top of
Mount Gabriel.  The day chosen proved to be of the ideal Indian summer
variety, and when the crowd of happy students skipped away through the
woods that led to the mount, there seemed nothing to be wished for.
Miss Crane had been sent in charge, and as Edna said, that meant just
one more girl to make sport.

As usual Viola did not join the merry-makers.  She had the continuous
excuse of her mother's illness, which had really been a matter of great
worry to her, as Mrs. Pangborn, if no other at the school, knew to be
true.

"It's as warm as August," declared Nita Brant, scaling a darling little
baby maple and robbing it of its most cherished pink leaves.

"Oh, Nita," sighed Tavia, "couldn't you take some other tree?  That
poor little thing never wore a pink dress before in all its young life!"

"Too young to wear pink," declared the gay Nita, affecting the
brilliant leaves herself.  "I just love baby leaves," and she planted
the wreath on her fair brow.

This started the wreath brigade, which soon terminated in every one of
the picnickers being adorned with a crown of autumn foliage.

At the foot of the mountain the girls made an effort to procure
mountain sticks, but this was not an easy matter, and much time was
taken up in the search for appropriate staffs.  Those strong enough
were invariably too hard to break, and those that could be procured
were always too "splintery."  But the matter was finally disposed of,
and the procession started up the mountain.

It was growing late in the afternoon, the pilgrimage not having been
taken up until after the morning session, and when the top of the
mountain was finally reached, Miss Crane told her charges that they
might scurry about and get such specimen of leaves or stones as they
wished to bring back, as they would only remain there a short time.

The air was very heavy by this time, and the distant roll of thunder
could be heard, but the gay girls never dreamed of a storm on that late
October afternoon as they ran wildly about gathering bits of every
procurable thing from moss to crystal rocks.  Tavia wanted
Jacks-in-the-pulpit, and sought diligently for them, getting away from
all but Dorothy in her anxiety to find her home flower.  She dearly
loved Jacks--they grew just against the Dale wall in dear old Dalton,
and she wanted to send one flower home to little Johnnie.  It would be
crushed in a letter of course, but she would put some dainty little
ferns beside it and they would keep the lazy look.  Then she could tell
Johnnie all about the mountain top--send him some bright red maple
leaves, and some yellow ones.

"Oh, Dorothy!" she exclaimed.  "I see some almost-purple leaves," and
down the side of a ledge she slipped.  "Come on!  The footing is
perfectly safe."

Dorothy saw that the place was apparently safe, and she made her way
eagerly after Tavia.  Dorothy, too, wanted to send specimens home from
Mount Gabriel, so she, too, must try to get the prettiest ones that
grew there.

The roll of thunder was now heard by the pair but it was not heeded.
Bit by bit they made their way along the newly-discovered slope; step
by step they went farther away from their companions.

Suddenly a flash of lightning shot down a tree!  The next minute there
was a downpour of rain, like the dashing of a cloud burst.

"Oh!" screamed Dorothy.  "What shall we do?"

[Illustration: "OH!  WHAT SHALL WE DO?" CRIED DOROTHY--_Page 155.]

"Get under the cliff!" ordered Tavia.  "Quick!  Before the next flash!"

Grasping wildly at stumps and brush, as they made their way down the
now gloomy slope, the two frightened girls managed to get under some
protection--where trees, overhanging the rocks, formed a sort of roof
to a very narrow strip of ground.

"Oh!  What shall we do?" cried Dorothy again.  "We can never make our
way back to the others."

"But we must," declared Tavia.  "I'm sure we cannot stay here long.
Isn't it a dreadful storm?"

Flash upon flash, and roar upon roar tumbled over the mountain with
that strange rumble peculiar to hills and hollows.  Then the rain--

It seemed as if the storm came to the mountain first and lost half the
drops before getting farther down.  It did pour with a vengeance.
Several times Tavia ventured to poke her head out to make weather
observations, but each time she was driven unceremoniously back into
shelter.

"It must be late!" sighed Dorothy.

"That it must!" agreed her companion, "and we have got to get out of
here soon.  Rain or no rain, we can't stay here all night.  The thunder
and lightning is not so bad now.  Come on!  Let's go!"

Timidly the two girls crept out.  But the rain had washed their path
away and they could barely take a step where so short a time before
they seemed to walk in safety.

"Don't give up!" Tavia urged Dorothy.  "We must get to the top."

But the stones would slide away and the young trees, loosed by the
heavy rain, would pull up at the roots.

"Try this way," suggested Tavia, taking another line from that which
the girls knew ran to the mountain top.

This proved to be safer in footing at least.  The rocks did not fall
with such force, and the trees were stronger to hold on to.

But where was that path taking them?  Both girls shouted continually,
hoping to make the others hear, but no welcome answer came back to them.

Then they realized the truth.  They were lost!

Night was coming, and such a night!

On a mountain top, in a thunder storm, with darkness falling!

The girls never knew just what they did in that awful hour, but it
seemed afterwards that a whole lifetime had been lost with them in that
storm.  So far from every one on earth!  Not even a bird to break that
dreadful black solitude!

And the others?

The storm, violent as it was, did not deter them from searching for
Dorothy and Tavia.  Miss Crane had shouted her throat powerless, and
the others had not been less active.  But by the strange circumstances
that always lead the lost from their seekers, both parties had followed
different directions, and at last, as night came on, Miss Crane was
obliged to lead her weeping charges down Mount Gabriel and leave the
two lost ones behind.




CHAPTER XVI

WHAT VIOLA DID

"When we get to the top we will surely be able to see our way down,"
declared Tavia.  "So let us keep right on, even though this is not the
path we came up."

"But the others will not find us this way," sighed Dorothy, "and isn't
it getting dark!"

"Never mind.  There must be some way of getting out of the woods.  No
mountains for mine.  Good flat _terra firma_ is good enough for
Chrissy."

Dorothy tried to be cheerful--there were no bears surely on these
peaks, and perhaps no tramps--what would they be doing up there?

"Now!" cried Tavia, "I see a way down!  Keep right close to me and you
will be all right!  Yes, and I see a light!  There's a hut at this end
of the mountain."

To say that the lost Glenwood girls slid down the steep hill would
hardly express the kind of speed that they indulged in--they went over
the ground like human kangaroos, and made such good time that the
light, seen by Tavia, actually stood before them now, in a little house
against the hill.

Two ferocious dogs greeted their coming--but Tavia managed to coax them
into submission, and presently a woman peered out of a dingy window and
demanded to know what was wanted.  She seemed a coarse creature and the
place was such a hovel that the girls were sorry they had come.

"Don't answer her," cautioned Dorothy quickly.  "Let's make our way to
the road."

Tavia saw that this would be safest, although she was not sure the
woman would allow them to pass unquestioned past her stone fence.  But
with a dash they did reach the highway and had made tracks along
through the muddy narrow wagon road before the woman, who was now
calling after them, could do anything more disagreeable.  The dogs
followed them up for a few paces, and then turned back while the woman
continued to shout in tones that struck terror into the hearts of the
miserable girls.

"We may be running away from Glenwood!" ventured Tavia, spattering
along, "but this road surely goes to some place--if we can only get
there."

"Oh, I'm so out of breath," panted Dorothy.  "We can walk now.  The
woman has ceased shouting."

"Wasn't it dreadful!" exclaimed Tavia.  "I was just scared stiff!"

"We do get into such awful predicaments," mused Dorothy.  "But I
suppose the others are almost as frightened as we are now,--I was
dreadfully afraid when the woman shouted to us."

"Wasn't she a scarecrow?  Just like an old witch in a story book.
Listen!  I thought I heard the girls!"

"Hark!" echoed Dorothy.  "I am sure that was Edna's yoddle.  Answer it!"

At the top of her voice Tavia shouted the familiar call.  Then she
listened again.

"Yes," declared Dorothy, "that's surely Ned.  Oh, do let's run!  They
might turn off on another road!  This place seems to be all turns."

When the welcome sounds of that call were heard by both parties little
time was lost in reaching the lost ones.  What had seemed to be
nightfall was really only the blackness of the storm, and now, on the
turnpike, a golden light shot through the trees, and wrapt its glory
about the happy girls, who tried all at once to embrace the two who had
gone through such a reign of terror.

"Hurry!  Hurry!" called Miss Crane, skipping along like a schoolgirl
herself.

To tell the story of their adventures, the Dalton girls marched in the
center of the middle row--everyone wanted to hear, and everyone wanted
to be just as near as possible to Tavia and Dorothy.

Taking refuge under the cliff seemed exciting enough, but when Dorothy
told how they had lost the trail to the mountain top, and how all the
footing slipped down as they tried to make the ascent, the girls were
spell-bound.  Then to hear Tavia describe, in her own inimitable way,
the call of "the witch"--made some shout, ad the entire party ran along
as if the same "witch" was at their heels.

When the report was made to Mrs. Pangborn, that dignified lady looked
very seriously at Dorothy and Tavia.  Miss Crane had explained the
entire affair, making it clear that the girls became separated from the
others by the merest accident, and that the storm did the rest.

"But you must remember, my dears," said Mrs. Pangborn kindly, "that, as
boarding school girls, you should always keep near to the teacher in
charge even when taking walks across the country.  It is not at all
safe to wander about as you would at home.  Nor can a girl depend upon
her own judgment in asking strangers to direct her.  Sometimes
thoughtless boys delight in sending the girls out of their way.  I am
glad the affair has ended without further trouble.  You must have
suffered when you found you really could not reach your companions.
Let it be a lesson to all of you."

"Oh, if Miss Higley had been in charge," whispered Edna, when the girls
rehearsed their interview with Mrs. Pangborn.  "You would not have
gotten off so easily.  She would have said you ran away from us."

So the days at Glenwood gently lapped over the quiet nights, until week
after week marked events of more or less importance in the lives of
those who had given themselves to what learning may be obtained from
books; what influence may be gained from close companionship with those
who might serve as models; and what fun might be smuggled in between
the lines, always against the rules, but never in actual defiance of a
single principle of the old New England institution.

"Just the by-laws," the girls would declare.  "We can always suspend
them, as long as we do not touch the constitution."

This meant, of course, that innocent, harmless fun was always
permissible when no one suffered by the pranks, and no damage was done
to property or character.

Rose-Mary Markin had become Dorothy's intimate friend.  She was what is
termed an all-round girl, both cultured and broad minded, a rare
combination of character to find in a girl still in a preparatory
school.  She was as quick as a flash to detect deceit and yet gentle as
one of the Babes in settling all matters where there was a question of
actual intention.  The benefit of the doubt was her maxim, and, as
president of the Glenwood Club, the membership of which included girls
from all the ranks, there was plenty of opportunity for Rose-Mary to
exercise her benificence.

Viola Green had, as promised, resigned from office in the Nicks, and
what was more she had organized a society in direct opposition to its
principles.  All the girls who had not done well in the old club
readily fell in with the promises of the new order, and soon Viola had
a distinct following--the girls with grievances against Rose-Mary,
imagined or otherwise.  Molly Richards kept her "eye pealed for bombs,"
she told Dorothy, and declared the "rebs" would be heard from sooner or
later in the midst of smokeless powder.

"It's a conspiracy against someone," announced Molly to Rose-Mary one
evening.  "I heard them hatching the plot and--well I wouldn't like to
be unfair, but that Viola does hate Dorothy."

"She can never hurt Dorothy Dale," answered the upright president of
the Glenwood Club.  "She is beyond all that sort of thing."

But little did she know how Viola Green could hurt Dorothy Dale.  Less
did she think how serious could be the "hurt" inflicted.

The mid-year examinations had passed off, and the Dalton girls held
their own through the auspicious event.  Dorothy showed a splendid
fundamental education; that which fits a girl for clear study in
subsequent undertakings, and that which is so often the result of the
good solid training given in country schools where methods are not
continually changing.  Tavia surprised herself with getting through
better than she had hoped, and credited her good luck to some plain
facts picked up in the dear old Dalton schoolroom.

But a letter from home disturbed Tavia's pleasant Glenwood life--her
father wrote of the illness of Mrs. Travers and said it was necessary
that their daughter should come home.  For a few weeks only, the
missive read, just while the mother had time to rest up and recover her
strength--the illness was nothing of a serious nature.

It did not seem possible that Tavia was packed and gone and that
Dorothy was left in the school.  A sense of this loneliness almost
overpowered Dorothy when she realized that her sister-friend was
gone--and the little bed across her room all smooth and unruffled by
the careless, jolly girl who tried to make life a joke and did her best
to make others share the same opinion.

It was Rose-Mary who came to cheer Dorothy in the loss of Tavia.  She
sat with her evenings until the very last minute, and more than once
was caught in the dark halls, the lights having been turned out before
the girl could reach her own quarters.

Rose-Mary and Dorothy had similar fancies.  Both naturally refined,
they found many things to interest them--things that most of the girls
would not have bothered their pretty heads about.  So their friendship
grew stronger and their hearts became attuned, each to the other's
rhythm, until Dorothy and Rose-Mary were the closest kind of friends.

Mrs. Pangborn had decided upon a play for mid-year.  It would be a sort
of trial for the big event which always marked the term's close at
Glenwood and the characters would embrace students from all
departments.  The play was called Lalia, and was the story of a pilgrim
on her way, intercepted by a Queen of Virtue and again sought out by
the Queen of Pleasure.  The pilgrim is lost in the woods of doubt, and
finally brought to the haven of happiness by the Virtuous Queen
Celesta.  This Pilgrim's Progress required many characters for the
queen's retinues, besides the stars, of course, and the lesser parts.

Dorothy was chosen for Lalia--the best character.

The part had been assigned by vote, and Dorothy's splendid golden hair,
coupled with that "angelic face," according to her admirers, won the
part for her.  Rose-Mary Markin was made Celesta, the Queen of Virtue:
and Viola Green, because of her dark complexion, being opposite that of
Celesta, was elected to be Frivolita, the Queen of Pleasure.

Each queen was allowed to select her own retinue--a delicious task,
said the ones most interested.

Mrs. Pangborn made a neat little speech at the Glenwood meeting where
these details were decided upon, and in it referred to the lesson of
the story, incidentally hinting that some of the pupils had lately
taken it upon themselves to do things not in strict accord with the
history of her school--the forming of a society, for instance, without
the consent or knowledge of any of the faculty.  This secret doing, she
said, could not continue.  Either the girls should come to her and make
known the object of their club, or this club could no longer hold
meetings.

This came like a thunderbolt from a clear sky--and by some Dorothy was
promptly accused of tale bearing.

But in spite of it all another secret meeting was held and at it the
"Rebs," as they actually called themselves, declared open rebellion.
They would not submit to such tyranny, and, further, they would not
take part in any play in which Dorothy Dale held an important part.

It was then the bomb was thrown by Viola, the bomb that she carried all
the way from Dalton, and had kept waiting for a chance to set it
off--until now--the hour of seeming triumph for Dorothy.

"I'll tell you the positive truth, girls," Viola began, first being
sure that no one but those in the "club" were within reach of her
voice, "I saw, with my own eyes, that girl, who pretends to be so good
and who goes around with a text on her simpering smile--I saw her get
out of a police patrol wagon!"

"Oh!" gasped the girls.  "You really didn't."

"I most positively did.  Indeed!" sneered the informer, "every one in
Dalton knows it.  Tavia Travers was in the same scrape, and in the same
wagon.  It was after that affair that they made up their minds, in a
hurry, to get out of their home town and come to Glenwood!"




CHAPTER XVII

THE STRIKE OF THE REBS

One miserable day Dorothy found all her friends, at least those who had
claimed to be her friends, suddenly lost to her.  Those who were not
openly rude enough to deliberately turn their backs upon the astonished
girl, made some pretense of avoiding conversation with her.

It all came so unexpectedly, and without any apparent explanation, that
Dorothy was stunned--even the effervescent Edna only gave her a
measured smile and walked down the hall to the study room without
breaking her silence.

The day wore on like a dream of awful fancies that try to choke but
withhold even such a mercy as a final stroke.

What had she done?  Where was Rose-Mary?  And why would not someone
come and accuse her outright, that she might at least know the charge
against her--a charge serious enough to spread in one day throughout
Glenwood school!

Evening fell, but even then Rose-Mary did not come to Dorothy's room.
On the following day there was to be a rehearsal for the play, and how
could Lalia repeat her lines?  How could Dorothy pretend to be the
happy little pilgrim who starts alone on the uncertain path of life?

Mrs. Pangborn was ready in the recreation hall, some of the others were
there discussing their characters and other things.  The hour for the
rehearsal came, and with it appeared some twenty girls, among them, but
not their leader (so it seemed) being Viola Green.

They approached Mrs. Pangborn and then Adele Thomas spoke.

"Mrs. Pangborn," she began with flushed cheeks, "we have come to say
that we cannot take part in the play unless another girl is selected
for the character of Lalia."

"Why!" demanded the astonished principal.  "What does this mean!" and
she too flushed at the very idea of her pupils' insurrection.

"Because--" faltered the spokeswoman, "we do not like her.  She has
pretended to be what she is not, and never will be."

This was a bold speech.  Dorothy Dale paled to the lips.

"Hush this instant!" ordered the surprised Mrs. Pangborn.  "Let no one
dare make such an assertion.  If anything is wrong my office is the
place to settle it.  Leave the hall instantly.  I shall send for you
when I desire to make an investigation."

Mrs. Pangborn placed her hand tenderly on Dorothy's shoulder as she
passed out.

"Do not worry, dear," she whispered.  "This is some nonsense those
girls with the new club idea have originated.  It will be all right."

But Dorothy flew to her room and alone she cried--cried as if her heart
would break!  If only Tavia had not left her!  If Rose-Mary would only
come to her!  Where was Rose-Mary?  She had not even appeared at class
that day.  But, after all, what did it matter?  Perhaps she too--no,
Dorothy could not believe that.  Rose-Mary would never condemn her
unheard.

How long Dorothy lay there sobbing out her grief on the little white
bed, she did not know.  Dusk came and the supper hour, but she made no
attempt to leave the room.  A maid had been sent to her with some toast
and tea, and a line from dear Miss Crane, but Dorothy was utterly
unable to do more than murmur a word of thanks to be repeated to the
thoughtful teacher.

When it grew so dark that the window shadows no longer tried to cheer
her with their antics, Dorothy was startled by a sudden tap at her
door, and, the next moment, Rose-Mary had her in her warm, loving arms.

[Illustration: THE NEXT MOMENT, ROSE-MARY HAD HER IN HER WARM, LOVING
ARMS--_Page_ 172]

"What is it?" demanded the older girl at once.  "Tell me about it.
What have they said to you?"

"Oh, Rose-Mary," sobbed Dorothy, bursting into fresh tears, "why did
you leave me all alone?"

"Why, I did not leave you!  I had to go into Rainsville early this
morning, and have just this very minute gotten back.  Mrs. Pangborn
knew I would be late and sent James with the cart to meet me."

"Oh, I did not know you were out of school," and the explanation
afforded Dorothy at least one ray of relief.

"Didn't Nita tell you?  I asked her to do so at study hour."

"Not a girl has spoken to me all day!" declared the weeping one.  "Oh,
Rose-Mary, what do you think it is all about?"

"I cannot find out.  They seem determined not to let me know.  I
thought you could tell me."

"I haven't the slightest idea.  If only Ned or Dick would tell you then
I might have a chance--"

"I'll never sleep until I find out!" declared Rose-Mary.  "The idea!"
and her brown eyes flashed indignantly.  "I never heard of such a
thing!  You poor little dear!" and she held Dorothy to her in an
unmistakable embrace.

"If Tavia were here--"

"Yes, she would settle it soon enough--with her fists if necessary.
And I do believe that such work deserves just such treatment.  But I
will do all I can for you, and perhaps our vengeance will be just as
sure if not so swift!"

"It seems strange that all the girls should take the same view of it,"
reflected Dorothy.  "I should think some of them would speak to me
about it."

"No good to try guessing at such a thing," said Rose-Mary, wisely.
"And now do eat up that toast.  Who sent it?"

"Miss Crane."

"The dear!  I hold Camille Crane the guardian angel of Glenwood.  But
eat her toast.  There, take this sip of tea, or shall I light the lamp
under it?"

"I like it cold," said Dorothy, whose lips were quite feverish.  "I
will take the toast--I feel so much better since I have you back."

"But if I am to see Dick and Ned I must be about it," spoke Rose-Mary,
consulting her watch.  "Just go to sleep and don't worry a single bit.
I'll tell you all about it to-morrow," and, with a hearty kiss, the
sweet girl was gone.

As if events conspired to keep Dorothy worrying, it was announced the
next morning that Mrs. Pangborn had been called to Boston and this
meant, of course, that the investigation would have to wait for her
return.

Neither was Rose-Mary successful in gaining the desired information.
Molly had not heard all about it, neither had Edna, so they said, but
they did admit they had promised not to tell either Rose or Dorothy,
for that would mean trouble for the tale bearer.

"It's something about Dalton," said Edna, really anxious to tell Rose,
but feeling she must keep her promise, as the matter had assumed such
an importance.

Molly declared that Amy Grant had told her it was about Dorothy and
Tavia being in some awful scrape and that they had been arrested for it.

This seemed so ridiculous that Rose-Mary did not for a moment credit it
with being the story that caused the trouble.  She would not insult
Dorothy with a hint of that silly gossip, and, if those girls were
foolish enough, she decided, to believe in any such nonsense, why, let
them go right on, they must learn their own lesson.  So it happened
that Dorothy did not get the hint--that which would have been enough to
afford her the opportunity of making an explanation.  But Edna did
speak pleasantly to her after Rose-Mary's talk, and Molly actually
apologized.

Mrs. Pangborn had been away two days, then a week had passed since the
promise of an investigation, and Mrs. Pangborn was not at school yet.
The girls in Viola's club (they still regarded themselves as being in
it, although the forbidden meetings were suspended), left Rose-Mary,
Dorothy, Molly and Edna entirely to themselves.

"Dick" and "Ned" were charged with telling the story to Rose-Mary,
although they stoutly denied the allegation.  But Adele Thomas
suspected them, they had always been such friends of the Dalton girls,
it seemed best to the "Rebs" to keep them out of further affairs of the
kind--they should hear no more of the secrets against the despised
Dorothy.

Even the play was at a standstill, nothing but lessons and sadness
seemed Dorothy's share at Glenwood now.  If only Mrs. Pangborn would
come and give her a chance to speak for herself, she would write home
immediately and ask to go back to her dear "daddy," to thoughtful,
brave little Joe, and to dear, darling, baby Roger.

Yes, and Aunt Libby would love her so--it would be so good to have all
love again!  And they were all at North Birchland, with Aunt Winnie.
Every letter brought good news of the happy home established there
since Dorothy left for Glenwood.

"I will ask to go home next week," sobbed Dorothy, "whether Mrs.
Pangborn comes back or not.  I simply cannot stand this--I feel
like--Oh, I feel like I did when I stepped out of that awful police
patrol."




CHAPTER XVIII

DOROTHY'S SACRIFICE

The day had been unusually tiresome, all the little spots of jollity,
club meetings, evening fudge parties and the like having suddenly been
abandoned, and Dorothy, with Rose-Mary, was trying to find comfort in
watching a winter sunset.

"Did you know Mrs. Pangborn had come back?" asked Rose, burying her
chin in her palms, and dropping into a reclining attitude.

"No," said Dorothy, simply, still watching the floating clouds.

"Yes, and I overheard a maid ask Viola Green to go to the office after
tea."

"Viola?" echoed Dorothy abstractedly.

"Of course you know it is she who made all this fuss, and I'm right
glad she has been called to give an explanation at last."

"I have not been able to get the least hint of what it was all about,"
mused Dorothy.  "I had a letter from Tavia to-day, and I'm afraid she
cannot come back this term.  My last lingering hope went out when I
read that.  Tavia would be sure to dig it out someway."

Rose-Mary thought how foolish had been the talk she had "dug out," and
smiled when she imagined Tavia at work at such nonsense.  But she would
not pain Dorothy with the thought of that talk--too silly and too
unkind to bother her with,--decided Rose, so that then, as well as on
other occasions when the opportunity came to her to mention the arrest
story, she let it pass.

"Let's go see Dick," suggested Rose, "we'll find Ned there and perhaps
we may manage some fun.  I'm positively getting musty."

"You go," said Dorothy, just as Rose had expected, "I'll do my
exercises--I'm pages behind."

"Not without you," argued the other, "I have lots I ought to do, but
I'm going to cut it for this night.  Come along," and she took
Dorothy's arm.  "I'm dying to hear Ned sing a coon song."

But they found number twenty-three vacant.  Edna was out, so was Molly,
in fact everybody seemed to be out, for knots of girls talked in every
corner of the halls and always stopped speaking when Dorothy and Rose
came up to them.

"It's the investigation!" whispered Rose.  "They are waiting for Viola;
did you ever see such a crowd of magpies."

"I'm going in," said Dorothy, nervously.  "I can't bear the way they
look at me."

"All right," assented Rose, "I'll see you home since I dragged you out.
And I'll promise to make known to you the words of the very first
bulletin.  Sorry to be so cruel, but I cannot find any sympathy in my
heart for Viola Green."

"Oh, indeed I can," spoke up the kind-hearted Dorothy.  "She has so
much worry about her mother.  And perhaps she inherits some peculiar
trait--"

"Bottle Green, I suppose.  Well, you can pity her if you like, but I
will save mine until I know why."

So Rose-Mary kissed Dorothy good-night--she had done so regularly of
late, and the two friends parted.  For some time the hum of voices
could be heard in the corridor outside Dorothy's door, then the lights
were turned out and everything seemed as usual.

But in room twelve Viola Green was struggling--struggling with a
weighty problem.  What Mrs. Pangborn had said to her that evening in
the office meant for Viola dismissal from school, unless--unless--

Viola was thinking of a plan.  Surely she could make Dorothy agree to
it, Dorothy was so easy to manage, so easy to influence.

In room nineteen Dorothy had not yet gone to her bed.  She felt nervous
and restless.  Then too, she had fully decided to leave Glenwood and
she had to think over what that meant for her, for her father and for
Aunt Winnie.

What explanation could she make?  She had never been a coward, why
could she not face this thing and show everybody that she deserved no
blame?

Surely Major Dale's Little Captain should display better courage than
to let a crowd of foolish schoolgirls drive her from Glenwood!

Dorothy was thinking over the whole miserable affair when a timid knock
came to her door.

It was too late for any of the girls--perhaps it was Mrs. Pangborn!

Dorothy opened the door promptly.

Viola Green stood before her--in a nightrobe, with her thick black hair
falling about her like a pall.

"Viola!" whispered Dorothy, as kindly and quietly as if that girl had
not stood between her and happiness.

"Oh, let me come in," begged the black-eyed girl in a wretched voice.
"Quick!  Some one may see me!"

"What is it?" asked Dorothy, making a chair ready and then turning up
the light.

"Oh, please don't turn that up," begged the visitor.  "I can't stand
it!  Dorothy, I feel as if I should die!"

Dorothy had felt that way herself a moment ago, but now there was
someone else to look after; now she must not think of herself.  How
different it was with Viola!  The ability to act is often a wonderful
advantage.  Viola made excellent use of her talent now.

"Dorothy," she began, "I have come to ask a great favor of you.  And I
do not know how to begin."  She buried her face in her hands and left
the other to draw out the interview as she might choose to.  It was
gaining time to lose it in that way.

"Is it about your mother?" asked the unsuspecting Dorothy.

"Yes, it is," wailed Viola.  "It is really about her, although I am in
it too."

"Is she worse?"

"Dreadfully bad"--and in this Viola did not deceive--.  "I had a letter
to-day--But Oh!  Dorothy, promise you will help me!"

"I certainly will if I can!" declared Dorothy, warmly, quite anxious
about Viola's grief.

"Oh, you can--and you are the only one who can!  But how will I ask
you?" and again Viola buried her white face in her equally white hands.

"Tell me what it is," said Dorothy, gently.

"Oh, you know that foolish story about the Dalton police wagon--"

"What about it?" asked Dorothy, perplexed.

"Oh, that nonsense about you and Tavia riding in it," and Viola tried
to pass off the "nonsense" without allowing Dorothy time to realize
just what she had to say.

"Well, what of that?" asked Dorothy again.

Would she ever grasp it?  Viola was almost impatient, but of course she
dare not show such a sentiment.

"Why, you know I told it to a couple of girls just for fun one day, and
they took it up in earnest.  The silly things!--and then to make all
this trouble over it!"

"What trouble could that have possibly made?" and Dorothy seemed as
much in the dark as ever.

Could it be that Dorothy had lived it all down and did not now consider
it trouble?  Viola's heart gave a jump for joy at the thought.  It
might after all be easier than she expected.

"I am so glad they have not said anything to you about it.  I have been
dreadfully worried over it," went on Viola with a sigh.

"I am sorry, I hope you haven't been worrying on my account."

"Well, I was.  You did seem so sad--but I should have known you had
better sense."

"I have been and am still very sad at Glenwood.  In fact, I have almost
made up my mind to leave."

"When?" gasped Viola.  Then to hide the joy that Dorothy's words
brought her, she continued, "Do you have to go?  Is someone ill?"

"No, not at home.  But I am afraid I'll be ill if I do not stop this
worrying," and Dorothy indeed looked very pale and miserable.  Even
Viola could not help noticing that.

"I wouldn't blame you," spoke Viola.  "It's dreadful to be homesick."

"But I am not homesick," replied Dorothy.  "I would not allow that
feeling to conquer me when I know what it meant for father to let me
come here.  I must make good use of my time, and not be foolish.  But
no matter how I try to be happy, it seems useless.  And I know I am not
strong enough to keep that up.  So," and Dorothy sighed heavily,
leaning her head against the blanket that covered the foot of her bed,
"I feel I must go away!"

Tears rolled down her cheeks.  She loved Glenwood and could not bear
the thought of leaving the school which had been so pleasant before
Tavia went, and before that awful afternoon in the hall.

"What I really wanted to ask you, Dorothy, is about that story."

"What story?"

"You are not listening to me, Dorothy, and I am just as miserable as I
can be.  Do tell me you will do what I ask."

"I certainly was listening, and I am sorry you are miserable.  But what
is it you want me to do?"

Viola decided instantly upon a bold strike.  She would make her demand
and then follow it up so closely Dorothy would not know just what she
was giving her promise to.

"Mrs. Pangborn sent for me to-night, and gave me such a dreadful
scolding, I just cried myself sick," said Viola, "and now when she
sends for you, and asks you about that ride, I want you to promise you
will not deny it!"

"Certainly I shall not deny it!  Why should I?"

"Then, if she wants to know what it is all about, just don't give her
any more information.  Say you did ride in the patrol wagon and that I
had not told a lie.  She actually said she would dismiss me if--if you
said I had told what was not true.  And oh, Dorothy!  You know that
would kill mother!  Just as sure as a shot from a gun would kill her,
my dismissal from Glenwood would do it!"

"But why should you be dismissed?  If you only told the story in fun,
and it has done no harm--"

"Of course that's exactly the way to look at it.  But I'm so afraid
Mrs. Pangborn will take another view of it.  Promise me, Dorothy!  Oh,
please promise me!" and Viola actually knelt before the girl on the
bedside.  "When Mrs. Pangborn asks for an explanation just say I told
the truth, that you did ride in the police wagon.  And then if she
insists on hearing all the story make some excuse, but do not tell it!
Oh! if you knew how worried I am!  And how dreadful it would be if she
took it into her head to dismiss me!"

As Viola expected, she did bewilder Dorothy.  Why should Viola weep and
carry on so?  But of course her mother was very delicate and perhaps it
might get mixed up so that Viola would be blamed!

As if anything could be more mixed than that story was at present!
Dorothy arranging to leave school because she could not find out why
her companions had taken a sudden dislike to her, and Viola there
telling her why, and yet keeping the real truth as far from her as it
had ever been hidden.

"But why should I not tell Mrs. Pangborn about the ride if she asks
me?" insisted Dorothy, trying to see what was hidden from her.

"Because, don't you see, those girls may have made foolish remarks, and
they will be blamed on me.  Just because I was silly enough to believe
they could see through a joke.  And if you do not tell the story, there
can be no further complications.  It may be a little hard but, oh,
Dorothy! do promise me!" and again Viola grasped both Dorothy's cold
hands in hers.

"I certainly would not do anything that would bring trouble on you,"
reflected Dorothy aloud, "especially if that might worry your poor,
sick mother."

"Oh, you darling!  I knew you would promise.  Now, no matter what Mrs.
Pangborn says, promise you will not do more than admit you took the
ride--be sure not to say why you took it!"

Dorothy was not suspicious by nature, else she would have seen through
the thin veil that hung between Viola and that word "promise."  She was
using it too frequently for good taste, but she wanted and insisted on
getting a real, absolute Promise.

"But it might be rude for me to refuse to tell why we were in the
wagon, and at the same time to say we were in it."

"Rude!" echoed Viola.  "What small account that would be compared to my
dismissal from school."

Dorothy tried to think--just as Viola had planned, she was not able to
reason it all out clearly--it was too complicated.  The night was
getting old, it was ten o'clock and every Glenwood girl was expected to
be sleeping honestly, but these two were still far from reaching a
satisfactory settlement of their difficulty.

"One thing is certain, Viola," said Dorothy firmly, "I cannot and will
not do anything that would seem disrespectful to Mrs. Pangborn.  Not
only is she a grand, sweet woman, a kind, just teacher, but she was my
mother's friend and is still my father's friend.  So that it would be
impossible for me to do, or say, anything rude to her!"

This was a declaration of principles at last.  And Viola for the moment
seemed beaten.  But girls of her type have more than one loophole in
such an emergency.

"I had no idea of asking you to do anything unlady-like," she said with
a show of indignation.  "It was you who made use of that word.  I
merely asked that you would, if possible, not make known to Mrs.
Pangborn the details of the story.  Of course I was foolish to think
you would care about their effect upon me, or my dying mother."

Viola rose to leave.  Tears were in her eyes and she did look forlorn.

"I will do all I can to save you," Dorothy assured her, "and if I can
avoid the story, without being impertinent, I promise to do so."

"Oh, bless you, Dorothy Dale!" exclaimed the now truly miserable girl.
"I am sure, then, that it will be all right.  When you make a promise
you know how to keep it!" and before Dorothy could say another word her
visitor was gone.




CHAPTER XIX

THE TANGLED WEB

What happened that night seemed like a dream to Dorothy.  Accustomed to
think of others and to forget herself, she pondered long and earnestly
over the grief that Viola had shown.  Surely there was some strange
influence between mother and daughter.  Dorothy remembered the looks
akin to adoration that Mrs. Green continually gave her daughter that
day in the train.  Viola had certainly done an imprudent thing in
telling the story, Dorothy had no idea it was more than imprudent;
neither did she know how seriously that act had affected herself.  Even
now, as she tried to grasp the entire situation, it never occurred to
her that this was the story that stood between her and the friendship
of the Glenwood girls.  For the time that unpleasant affair was almost
forgotten--this new problem was enough to wrestle with.

Early the next morning Mrs. Pangborn sent for Dorothy.  The president's
appearance immediately struck the girl as different; she was in
mourning.

"I hope you have not lost a dear friend," said Dorothy, impulsively,
before Mrs. Pangborn had addressed her.

"Yes, Dorothy," she replied, "I have--lost my father."

There was no show of emotion, but the girl saw that no grief could be
keener.

"I am so sorry," said Dorothy.

"Yes, my dear, I am sure you are.  And your father knew him well.  They
were very old friends."

"I have heard him speak of Mr. Stevens."

"Yes, I suppose you have.  Well, his troubles are over, I hope.  But,
Dorothy, I sent to ask you about that story some of the young ladies
have been circulating about you.  Of course it is all nonsense--"

"What story have you reference to, Mrs. Pangborn?"

"You must have heard it.  That you and Octavia were seen getting out of
a police patrol wagon in Dalton.  It is absurd, of course."

"But we did ride in a patrol wagon, Mrs. Pangborn," answered Dorothy,
trying hard to keep Viola's tearful face before her mind, to guide her
in her statements.

"How foolish, child.  It might have been a joke--Tell me about it!"

"If you would excuse me, Mrs. Pangborn, and not think me rude, I would
rather not," said Dorothy, her cheeks aflame.

"Not tell me!" and the lady raised her eyebrows.  "Why, Dorothy!  Is
there any good reason why you do not wish to tell me?"

"Yes, I have made a promise.  It may not be of much account, but, if
you will excuse me, it would relieve me greatly not to go over it."

Mrs. Pangborn did not answer at once.  For a girl to admit she had
ridden in a police van and for that girl to be Dorothy Dale!  It seemed
incredible.

"Dorothy," she began, gravely, "whatever may be back of this, I am sure
you have not been at fault--seriously at least.  And since you prefer
not to make me your confidant I cannot force you to do so.  I am sorry.
I had expected something different.  The young ladies will scarcely
make apologies to you under the circumstances."

She made a motion as if to dismiss Dorothy.  Plainly the head of
Glenwood School could not be expected to plead with a pupil--certainly
not to-day, when her new and poignant grief could not be hidden.

"I shall say to the young ladies," said the teacher, finally, "that
they are to show you all the respect they had shown you heretofore.
That you have done nothing to be ashamed of--I am sure of this,
although you make the matter so mysterious.  I would like to have
compelled the girl who spread this report to make amends, but I cannot
do that.  You do not deny her story."

At that moment Dorothy saw, or at least guessed, what it all meant.
That had been the story of her trouble!  It was that which made the
girls turn their backs on her--that which had almost broken her heart.
And now she had put it out of her power to contradict their charges!

Mrs. Pangborn had said "good morning," Dorothy was alone in the
corridor.  She had left the office and could not now turn back!

Oh, why had she been so easily deceived?  Why had Viola made her give
that promise?  Surely it must have been more than that!  The story, to
cause all the girls to shun her!  And perhaps Mrs. Pangborn believed it
all!  No, she had refused to believe it.  But what should Dorothy do
now?

Oh, what a wretched girl she was!  How much it had cost her to lose
Tavia!  Tavia would have righted this wrong long ago.  But now she
stood alone!  She could not even speak of leaving the school without
strengthening the cruel suspicion, whatever it might be.

What would she do?  To whom would she turn?

Heart-sick, and all but ill, Dorothy turned into her lonely little
room.  She would not attempt to go to classes that morning.




CHAPTER XX

SUSPICIONS

"What did she say?" eagerly asked a knot of girls, as Viola Green made
her appearance the morning after her interview with the head of
Glenwood school.

"Humph!" sniffed Viola, "what could she say?"

"Did she send for Dorothy?" went on the curious ones.

"I have just seen her step out of the office this minute and she
couldn't see me.  Her eyes wouldn't let her."

"Then she didn't deny it!" spoke Amy Brook.  "I could scarcely make
myself believe that of her."

"Ask her about it, then," suggested Viola, to whom the term brazen
would seem, at that moment, to be most applicable.

"Oh, excuse me," returned Amy.  "I never wound where I can avoid it.
The most polite way always turns out the most satisfactory."

"And do you suppose she is going to leave school?" asked Nita Brant,
timidly, as if afraid of her own voice in the matter.

"She told me so last night," said Viola, meekly.  "I don't blame her."

"No," said a girl with deep blue eyes, and a baby chin, "I do not see
how any girl could stand such cuts, and Dorothy seemed such a sweet
girl."

"Better go and hug her now," sneered Viola, "I fancy you will find her
rolled up in bed, with her red nose, dying for air."

"It is the strangest thing--" demurred Amy.

"Not at all," insisted Viola, "all sweet girls have two sides to their
characters.  But I am sick of the whole thing.  Let's drop it."

"And take up Dorothy again?" eagerly asked Nita.

"Oh, just as you like about that.  If you want to associate with girls
who ride in police wagons--"

"Well, I do want to!" declared Nita, suddenly.  "And I don't believe
one word against Dorothy Dale.  It must be some mistake.  I will ask
her about it myself."

"If you wish to spare her you will do nothing of the kind," said Viola.
"I tell you it is absolutely true.  That she has just this minute
admitted it to Mrs. Pangborn.  Don't you think if it were a mistake I
would have to correct it, when the thing has now been thoroughly
investigated?"

It was plain that many of the girls were apt to take Nita's view.  They
had given the thing a chance to develop, and they were satisfied now
that a mistake had been made somewhere.  Of course the clever turns
made by Viola, kept "the ball rolling."

"There's the bell!" announced Amy, reluctantly leaving the discussion
unfinished.  This was the signal for laying aside all topics other than
those relative to the curriculum of Glenwood, and, as the girls filed
into the chapel for prayers, more than one missed Dorothy, her first
morning to absent herself from the exercise.

Miss Higley was in charge, Mrs. Pangborn also being out of her
accustomed place.

Directly after the short devotions there was whispering.

"Young ladies!" called the teacher, in a voice unusually severe, "you
must attend strictly to your work.  There has been enough lax
discipline in Glenwood recently.  I will have no more of it."

"Humph!" sniffed Viola, aside, "since when did she buy the school!"

Miss Higley's eyes were fastened upon her.  But Viola's recent
experiences had the effect of making her reckless--she felt quite
immune to punishment now.

"Attend to your work, Miss Green!" called Miss Higley.

"Attend to your own," answered Viola under her breath, but the teacher
saw that she had spoken, and knew that the remark was not a polite one.

"What did you say?" asked the teacher.

"Nothing," retorted Viola, still using a rude tone.

"You certainly answered me, and I insist upon knowing what you said."

Viola was silent now, but her eyes spoke volumes.

"Will you please repeat that remark?" insisted Miss Higley.

"No," said Viola, sharply, "I will not!"

Miss Higley's ruddy face flashed a deep red.  To have a pupil openly
defy a teacher is beyond the forgiveness of many women less aggressive
than Miss Higley.

"You had better leave the room," she said--"take your books with you."

"I won't require them," snapped Viola, intending to give out the
impression that she would leave school if she were to be treated in
that manner by Miss Higley.

"Get at your work, young ladies," finished the teacher, fastening her
eyes on her own books, and thus avoiding anything further with Viola.

To reach her room Viola was obliged to pass Dorothy's.  Just as she
came up to number nineteen Dorothy opened the door.  Her eyes were red
from weeping, and she looked very unhappy indeed.

"Oh, do come in Viola," she said, surprised to see the girl before her.
"I was going to you directly after class--I did not know you were out."

"I cannot come now," answered Viola.  "I must go to my room!"

"Is there anything the matter?" inquired Dorothy, kindly.

"Yes," replied Viola, using her regular tactics, that of forcing
Dorothy to make her own conclusions.

"Is your mother worse?"

"I, oh--my head aches so.  You must excuse me Dorothy," and at this
Viola burst into tears, another ruse that always worked well with the
sympathetic Dorothy.

The fact was Dorothy had spent a very miserable hour that morning,
after her talk with the president, and she had finally decided to put
the whole thing to Viola, to ask her for a straight-forward
explanation, and to oblige her to give it.  But now Viola was in
trouble--Dorothy had no idea that the trouble was a matter of temper,
and of course her mother must be worse, thought Dorothy.  How glad she
was, after all, that she did make the sacrifice!  It was much easier
for her to stand it than to crush Viola with any more grief!

Crush her indeed!  It takes more than the mere words of a just school
teacher and more than the pale face of a persecuted girl to crush such
a character as that which Viola Green was lately cultivating.

And as Viola turned into her room she determined never to apologize to
Miss Higley.  She would leave Glenwood first.

Meanwhile what different sentiments were struggling in Dorothy's heart?
She had bathed her face, and would go into the classroom.  She might be
in time for some work, and now there was no use in wasting time over
the trouble.  She would never mention it to Viola, that poor girl had
enough to worry her.  Neither would she try to right it in any way.
After all, Mrs. Pangborn believed in her, so did Edna and Molly, and a
letter from home that morning told of the recovery of Tavia's mother.
Perhaps Tavia would be back to school soon.  It might be hard to meet
the scornful looks of the other girls, but it could not possibly be as
hard as what Viola had to bear.

So thought our dear Little Captain, she who was ever ready to take upon
her young and frail shoulders the burdens of others.

But such virtue plainly has its own reward--Dorothy Dale entered the
classroom at eleven o'clock that morning, with peace in her heart.
Viola Green was out of the school room and was fighting the greatest
enemies of her life--Pride, mingled with Jealousy.

It had been that from the first, from the very first moment she set her
eyes on Dorothy Dale, whose beautiful face was then framed in the
ominous black lining of the police patrol.

It had been jealousy ever since.  Dorothy had made friends with the
best girls in Glenwood, she had been taken up by the teachers, she had
been given the best part in the play (but Viola could not stand that)
and now that the play had been abandoned on account of the death of
Mrs. Panghorn's father, and that Dorothy had been disgraced, what more
did Viola crave?

Was not her vengeance complete?

But the girls were beginning to doubt the story, and those who did not
actually disbelieve it were tiring of its phases.  The promised
excitement did not develop.  All the plans of the Rebs were dead, and
to be a member of that party did not mean happiness,--it meant actual
danger of discipline.

Viola was too shrewd not to notice all this, and to realize that her
clientele was falling off alarmingly.

Would she really leave Glenwood?  The wrong done Dorothy seemed to be
righting itself in spite of all her devices, and that girl, disgraced
though she stood in the eyes of many, seemed happier at the moment than
Viola herself.

"I wish I had gone home when I had father's last letter," reflected the
girl, looking in her mirror at the traces of grief that insisted on
setting their stamp upon her olive face.  "But now, of course that old
cat Higley will make a fuss--Oh, I wish I never had seen these cracked
walls.  I wish I had gone to a fashionable school--"

She stopped suddenly.  Why not get away now to that swell school near
Boston?  She could surely set aside her mother's foolish sentiment
about Glenwood,--just because she had met Mrs. Pangborn abroad and had
become interested in this particular school for girls.

Viola had enough of it.  She would leave--go home.  And then
perhaps--she might get to the Beaumonde Academy.




CHAPTER XXI

SUNSHINE AGAIN

A sense of suppressed excitement greeted Dorothy as she entered the
classroom.  Edna and Molly managed to greet her personally with a
pleasant little nod, and even Miss Higley raised her eyes to say good
morning.

Certainly Dorothy felt heroic--and she had good reason.  Having
suffered so long from a mysterious insult, she now had fortified
herself against its stigma.

At the same time she was conscious of an awful weight hanging over her
head--like the gloom of those who suffer without hope.

"She just looks like a sweet nun," whispered Ned to Amy.

"Doesn't she," agreed Amy.  "I wish we could make her smile."

But Dorothy buried herself in her studies, with a determination born of
perfect self-control.

The morning wore into mid-day, then the recreation hour brought
relaxation from all mental effort.  A number of the girls who had been
at first conspicuous figures in the Rebs made a particular effort to
speak to Dorothy.  She met their advances pleasantly, but with some
hesitancy--they might only mean to make an opportunity for further
trouble, Dorothy thought.

"See here!" called Edna, running along the walk after Dorothy.  "Have
you taken the black veil?  Not that such a vocation is to be made light
of," seeing a frown come over Dorothy's face, "but you know we cannot
spare you just yet.  You may be the dear little nun of Glenwood, but
you will have to keep up with the Glens and the Nicks.  We are planning
a reunion, you know."

"Yes, and we are going to give a play on our own account," said Molly,
coming up at that moment.  "Mrs. Pangborn has granted permission and we
are about to select the operetta--it will be a musical affair this
time."

"That ought to be lovely," responded Dorothy.  "There are so many fine
players among the girls."

"Yes, and you can sing," declared Molly.  "We are counting on you for
our prima donna."

"Oh, and we might have Viola accompany her on the violin!  Wouldn't
that be divine!" enthused a girl from Portland.

A hush followed this suggestion.  It was the awkward kind that actually
sounds louder than a yell of surprise.

"What is it?" asked Rose-Mary, joining the group and giving Dorothy a
hug "on the half shell," which in the parlance of schoolgirls means a
spontaneous fling of the arms around the one on the defensive.

"Cologne will be sure to suggest something from English Lit." predicted
Molly.  "She being a star in that line herself thinks the stuff equally
pie for all of us.  We might try French--I said 'try,' Ned Ebony; you
need not strangle yourself with that gasp!"

"Came near it," admitted the one with her mouth open.  "Fancy us doing
French!"

"Then suppose we go back to the woods--try Red Riding Hood?"

"Fine and dandy!" exclaimed Nita Brant.  "I'll be the wolf."

"Because he was the only party who got in on the eating," remarked
Edna.  "Let me be the squire--and don't all speak at once for the
grandmother's fate."

"Think it over girls; think it over!" advised Nita.  "Back to the woods
might not suit some of our rural friends.  For my part I prefer--ahem!
Something tragic!"

"Beat Red Riding Hood for tragedy then," challenged one of the group.
"Of all the atrocities--"

"And desperate deals--"

"To say nothing of the grandmother's night cap going in the mix up--"

And so they laughed it all off, and marveled that the mere mention of
the old story should awaken such comment.

Dorothy seemed to enjoy the innocent sallies.  It was pleasant to be
with the jolly crowd again, and to feel something akin to the old
happiness.

"What happened to Fiddle?" asked Amy Brook.  "I thought she would come
back to class when her pout wore off."

"Pout?" repeated Dorothy.  "I met her in the hall and she seemed to be
in great distress."

"Shouldn't wonder," remarked Nita.  "Any one who crosses swords with
Miss Higley is bound to come to grief sooner or later.  If I had been
Fiddle I should have apologized at once--easiest way out of it with
Higley."

Dorothy was confused.  She had no idea of the scene that had taken
place in the schoolroom that morning between Miss Higley and Viola.
But as it was impossible for her to keep up with the run of school
events lately, she ventured no more questions.

"When's Chrissy coming back?" asked Edna.  "I'm almost dead without
her.  Haven't had a single scrap since she went.  And I've got the
greatest lot corked up ready to explode from spontaneous combustion."

"I hope she'll be back before the end of this term," answered Dorothy.
"I heard to-day her mother is entirely recovered."

"Good for the mother!  Also more power to her.  I think I'll crawl up
the skylight and do perfectly reckless stunts on the roof when Chrissy
returns just to celebrate," and suiting her words with the jubilant
mood the girl waltzed away down the path, making queer "jabs" at the
inoffensive air that was doing its best to make life bright and
pleasant for the girls at Glenwood.




CHAPTER XXII

MISS CRANE AND VIOLA

Viola Green was thoroughly upset.  She had quarreled with Miss Higley.
She had more than quarreled with Dorothy.  Mrs. Pangborn had told her
plainly that if her story concerning Dorothy was found to be untrue she
would have to leave Glenwood, for that story had touched on the fair
name of a pupil of the school, to say nothing more.  Having defamed the
honored name of Dale made the matter of still greater importance.

What should she do?  To leave Glenwood seemed to be the only answer to
that oft-repeated question.  But to get into Beaumonde required a clean
record from the former academy, and would Mrs. Pangborn furnish such a
record under the circumstances?

It was evening, and the other girls were probably enjoying themselves,
visiting about and settling wherever there was the best prospect of
fudge--the only confection students were allowed to make in their rooms.

But Viola would not go out, she was in no humor for visiting.  While
reclining on her small white bed, thinking the situation over until her
head ached from very monotony, a note was slipped under her door.  She
saw it instantly but did not at once attempt to pick it up--the sender
might be waiting outside and notice her readiness to become acquainted
with the contents.

Hearing the light step make its way down the hall Viola took and opened
the note.

"Humph!" she sniffed, "from Adele Thomas." Then she glanced over the
note.  It read:


MY DEAR VIOLA:

We are all so worried about you.  Do please come out of your room or
let some of us in.  We wish very much to talk to you, but if you
persist in keeping us at bay won't you please make up your mind to
apologize at once to Miss Higley?  There are so many counts against us
this month that the latest is positively dangerous in its present form.
Do Viola, dear, answer, and tell us you feel better and that you will
comply with the request of the committee.  Lovingly yours,

LOWLY.


"Apologize!" echoed the girl.  "As if my mother's daughter could ever
stoop to that weak American method of crawling out of things!" and her
dark eyes flashed while her olive face became as intense as if the girl
were a desperate woman.

"Don't they know that the blood of the de Carlos flows in my veins?"
she asked herself.  "No, that's so, they do not know it--nor shall
they.  Let them think me Italian, French or whatever they choose--but
let them not trifle with Spain.  Ah, Spain! and how I have longed to
see that beautiful country with mother--darling mother!"

This thought of affection never failed to soften the temper of the wily
Viola.  True she had seen fit always to hide her mother's nationality
from the schoolgirls.  Often they had questioned her about her foreign
face and manners, but like many who do not admire the frankness of
Americans, it had pleased her to remain simply "foreign."

A supercilious smile crept over Viola's face.  She held Adele's note in
her hand and read it again.

"Worried about me!" she repeated, "as if they care for anything but
excitement and nonsense.  And they are aching for me to give the next
spasm of excitement!  Well, they may get that, sooner than they expect."

A step stopped at her door.  Then a light tap sounded on the panel.
Casting aside the note, Viola opened the portal and was confronted by
Miss Crane.  Without waiting for an invitation the pleasant little
woman stepped inside.

"Good evening, Viola," she began.  "Mrs. Pangborn sent me to have a
talk with you."

"Yes?" replied Viola, in her most non-committal tone.

"She has been much worried of late, so many things have been going on
that did not add to her peace of mind."

"That's a pity," said Viola, and this time her tone admitted of any
number of interpretations.  But Miss Crane expected all this and was
fully prepared for it.

"Especially that matter about Dorothy Dale," went on the teacher.  "She
is determined that the whole thing shall be cleared up at once."

"It ought to be," said Viola coolly, without appearing to take the
least interest in the conversation.

"In the first place," argued Miss Crane, "Mrs. Pangborn wished me to
say to you that a full explanation on your part would in the end save
you much--trouble."

"State's evidence!" almost sneered Viola.

"Not at all," contradicted her visitor.  "Simply a matter of common
justice."

"I believe that's what they call it," persisted the girl, tossing her
head about to show a weariness of the "whole miserable thing."

"You insist that you saw Dorothy Dale and Octavia Travers alight from a
police patrol wagon?" asked Miss Crane severely.

"I do!" answered Viola, as solemnly as if taking an oath.

"And that you were told they had been arrested for some theft?  Garden
stuff, I believe?"

"I heard Nat White, Dorothy Dale's own cousin, say so," again declared
Viola.

"And you had reason to believe he was in earnest?"

"Every reason to believe and know so."

Miss Crane stopped.  She had expected Viola to break down on this
cross-examination, but evidently her story was not to be shaken.

"Is that all?" asked the girl with a show of hauteur.

"No," said Miss Crane.  "I would like you to tell me the whole story."

"And if I refuse?"

"You surely would not risk dismissal?"

"No risk at all, my dear Miss Crane, I court it," and all the Spanish
fire of Viola's nature flashed and flamed with her words.

"Viola!  Do you know what you are saying?"

"Perfectly.  Have you finished with the 'third degree?'"

"Refrain from slang, if you please.  I never countenance such
expressions."

Viola only smiled.  Evidently Miss Crane had reached "the end of her
rope."

"And you will make no explanation of why you told such a story to the
girls of Glenwood?" and the calm voice of the teacher rang out clearly
now.  "No other reason to give for depriving one of the sweetest and
best of these girls of her happy place among her companions?  And that
same girl refuses to tell her own story, because of a promise!  She
must bear all the shame, all the suspicion, all the wrong silently,
when everybody knows she is shielding someone.  Viola Green, to whom
did Dorothy Dale make that promise?"

"How should I know?" replied the other with curled lip.

"Who, then, is Dorothy Dale shielding?"

"Shielding?  Why, probably her dear friend, Tavia Travers.  I don't
know, of course.  I am merely trying to help you out!"

That shot blazed home--it staggered Miss Crane.  She had never thought
of Octavia!  And she was so close a friend of Dorothy's--besides being
over reckless!  It might be that Dorothy was shielding Tavia and that
she would not and could not break a promise made to the absent member
of Glenwood school.

Miss Crane was silent.  She sat there gazing at Viola.  Her pink and
white cheeks assumed a red tinge.

Viola was victorious again.  She had only made a suggestion and that
suggestion had done all the rest.

"I will talk to Mrs. Pangborn," said Miss Crane finally, and she arose
and quietly left the room.




CHAPTER XXIII

THE REAL STORY

That night before twelve o'clock a telegram was delivered at Glenwood
school.  It was for Viola Green and called her to the bedside of her
mother.  It simply read: "Come at once.  Mother very ill."

So the girl who had been tempting fate, who had refused to right a
wrong, who had turned a deaf ear to the pleadings of friends and the
commands of superiors, was now summoned to the bedside of the one
person in all the world she really loved--her mother!

Viola grasped the message from the hands of Mrs. Pangborn herself, who
thought to deliver it with as little alarm as possible.  But it was not
possible to deceive Viola.  Instantly she burst into tears and moans
with such violence that the principal was obliged to plead with the
girl to regard the feelings of those whose rooms adjoined hers.  But
this did not affect Viola.  She declared her darling little mother
would be dead before she could reach her, and even blamed the school
that marked the distance between the frantic daughter and the dying
parent.

How bitterly she moaned and sobbed!  What abandon and absolute lack of
self-control she displayed, Mrs. Pangborn could not help observing.
This was the character Viola had fostered, and this was the character
that turned upon her in her grief and refused to offer her sympathy or
hope.

"You should try to control yourself, Viola," said Mrs. Pangborn gently.
"You will make yourself ill, and be unfit for travel."

But all arguments were without avail.  The girl wept herself into
hysterics, and then finally, overcome with sheer exhaustion, fell into
a troubled sleep.

On the first train the next morning Viola left Glenwood.  It was
Dorothy who helped her dress and pack, and Dorothy who tried to console
her.

At one moment it did seem that Dorothy had finally reached the heart of
the strange girl, for Viola threw her arms about the one who had made
such sacrifices for an unrelenting pride, and begged she would pray
that the sick mother might be spared.

"If she is only left to me a little longer," pleaded Viola, "I will try
to be satisfied, and try to do what is right.  Oh, I know I have done
wrong," she wailed.  "I know you have suffered for me, but, Dorothy,
dear, you did it for my mother, and I will always bless you for it.  If
I had time to-day I would try--try to clear you before the girls."

"Then I will make the explanation," said Dorothy, relieved to feel that
at last she might speak for herself.

"Oh, please don't," spoke up Viola again, not quite sure that she was
willing to be humiliated in spite of the words she had just spoken.
"Try to forgive me, and then what does it matter about the others?"

So Viola Green passed out of Glenwood, and left Dorothy Dale praying
that the sick woman might be spared.

"I could not do anything against her," Dorothy reflected.  "Poor girl,
she has enough to bear!  It must be righted some day--oh, yes, some day
it must all come right.  Another Power looks after that."

A long letter from home, from Major Dale, was brought to Dorothy on the
early mail.  This cheered her up and reflected its smiles of happiness
on all the school day.

The major told how well the boys were; how they longed to see Dorothy,
and how little Roger had saved all his kindergarten cards and pictures
for her.  Besides these a wonderful house made of toothpicks and stuck
together with green peas was in imminent danger of collapse if Dorothy
did not hurry up and come home.  Then Aunt Winnie had planned a
surprise for all her children who were away at school, the letter also
stated, and on the list, for the good time promised, were Dorothy,
Tavia, Nat, Ned, Joe (and of course little Roger), besides a guest that
each of these mentioned would be allowed to invite home for the
holiday.  Easter was only a few weeks off.

The day passed quickly indeed.  Spring sunshine had come, everything
had that waiting look it takes on just before the buds come, and
Dorothy was almost happy.  If only everybody could know that she and
Tavia had not done wrong and had not been in disgrace!

The classes were dismissed and Dorothy was up in her room reading her
father's letter for the third time.

There was a rush through the hall!  Then the girls' voices in laughter
stopped exactly at her door!

The next minute Tavia bolted into the room.

"Not a soul to meet me!" she began cycloning around and winding up with
crushing Dorothy.  "Oh, you old honey-girl!" and Tavia kissed her
friend rapturously.  "I have been dead and buried without you.  Run
away, little girls (to those peeping in at the door).  Run away--we're
busy."

Dorothy was so surprised she just gazed at Tavia, but a world of love
and welcome went out in the look.  "If we had known you were coming,"
she faltered.

"Known it!  Couldn't you feel my presence near!  Well, James brought me
up.  But say, Dorothy!  I ran across--whom do you think?"

"Couldn't guess!"

"Viola Green!  And say, she looked like her own ghost.  Her train had a
long wait at noon and she saw me.  And the way she bolted out of her
car and made her way to my window, just to say, 'Tell Dorothy to go
ahead and tell her story!  It will be all right!'  Now I'd like to know
if Viola Green had really gone daffy?"

"Why, no, Tavia.  It is all about--Oh, it is such a long story."

"The very thing for mine--a serial.  There's Cologne and Ned and Dick!
Come on in, everybody!  I want you all to see this hat before I take it
off.  The milliner declared I would never get it on right again."

In rushed the "troop," all so glad to see Tavia back, and all aching
for a glimpse of the new spring hat.

"Tell me about the story, Cologne," said Tavia.  "You can go on
admiring me just the same.  What's Dorothy's serial that Viola has the
copyright on?"

"That is precisely what we want you to find out," answered Rose-Mary.
"We have been trying to do it for a whole month."

"And I'll wager it won't take me ten minutes!"

"But do take your things off," pleaded Dorothy.

"Not yet.  I can't give up this hat so unceremoniously.  Isn't it a
beauty?  But for the story.  Go ahead, Cologne."

"Why, I couldn't tell where to begin," begged off Rose-Mary.

"Begin at the place where Dorothy Dale went to pieces, and lost all her
pretty pink cheeks," suggested Tavia, noting how much Dorothy had
changed during her absence.

"I'll tell you," said Rose-Mary.  "We'll all run away and let you have
a minute to yourselves.  Perhaps the serial will leak out."

"What is it, Dorothy?" asked Tavia seriously when they were alone.

"Why, all about that police ride," sighed Dorothy.  "I really never
could find out just what story was told--they kept me in ignorance of
it all, except that it was dreadful.  Oh, Tavia!  Only lately the girls
notice me.  They all gave me up, all but Ned, Dick and Cologne!"

"Gave you up!  And about that story!  Why didn't you tell them?"

"Oh, I had promised Viola, and she was afraid she would be dismissed--"

"Promised Viola!" and Tavia stared blankly at Dorothy.  "You poor
little darling!  And no one here to take your part!" and she held
Dorothy to her heart a moment.  "Who knows the story as she told it--I
always knew she would tell it!"

"Perhaps some of the Pilgrims may know.  They split and formed the
Rebs."

"Without me?  I'll bet they died an early death!  I'm the only
thoroughbred Reb in America!" and she brandished her hatpin wildly
above her head.  "But you just stay here a minute.  My ten minutes
alloted for clearing up the mystery is escaping," and at this Tavia
flew out of the room.

It seemed she could not have gone down the corridor when she ran into
Dorothy's room again.

"Well, of all the frosts!" she exclaimed.  "I almost passed away when
that stuttering girl from Maine tried to tell me.  But I haven't seen
Mrs. Pangborn yet.  I'll just run into the office and show her my hat,"
and she was gone again.

"How good it was to have Tavia back," thought Dorothy.  It seemed as if
everything had been made right already.  But Tavia would surely do
something surprising.  What would she say to Mrs. Pangborn?

But while Dorothy was thinking it over, a very lively little chat was
taking place in the principal's office.  At the first word about the
"Story," Tavia blurted out the entire tale in such a way that even Mrs.
Pangborn was obliged to admit she "knew how to string words together."

"My dear!" said that lady, when Tavia stopped, "I think this matter has
gone so far it will be best to make a public explanation."

"Let me make it?" asked the girl eagerly.

"If you wish," agreed Mrs. Pangborn.

"Where?  When?" asked Tavia impatiently.

"Now, if you like," consulting her watch.  "We had called a meeting of
the Glenwoods for five, it wants a quarter of that now.  Suppose you
speak to them in the hall?"

"Gloriotious!" exclaimed Tavia, forgetting to whom she was making the
self-coined remark.

The girls were already filing into the hall.  Dorothy went with
Rose-Mary, Tavia preferring to go in last and so show everyone the
spring hat.  It certainly was pretty, no one could deny that, and, as
she stepped to the platform, at the signal from Mrs. Pangborn, she
looked as Dorothy had seen her look before--like an actress!

Her golden brown hair formed a halo about her face and the flowers
(what she called the spring hat) made a beautiful wreath buried in the
soft shining tresses.

A buzz of excitement greeted her appearance on the platform.  Then she
began:

"My dear teachers (they were all present), friends and acquaintances!"

"Three cheers for the acquaintances," broke in one girl, and this was
the signal for a hearty cheer.

When order prevailed again, Tavia continued:

"I understand you have heard a queer story about the girls from Dalton"
(there was silence now), "and with the kind permission of our dear
principal, I will try to tell you all of that story.  I have been
informed that you were told that Dorothy Dale and myself had been
arrested in a country place, taken to a lock-up and then bailed out!"
(Dorothy looked more surprised than any one present; this was the part
of the story she had never heard).  "Well," went on Tavia, "that is so
absurd that I cannot imagine the complications that could possibly have
won such a story a hearing.  But perhaps when I am here a few hours, I
will be allowed to laugh over the details.  However, I will tell you
all exactly what did happen," and Tavia cleared her throat like a
veteran speaker.

"One lovely day last August, Dorothy Dale and her two cousins, Ned and
Nat White from North Birchland, took me for an automobile ride.  We had
a number of adventures during the day and towards night something
happened to the machine, and the boys were obliged to leave us while
they went to have something repaired.  While they were away a man, who
afterward turned out to be a lunatic, came along, and as we ran from
the car, he got into it."

"Oh! mercy!" exclaimed Nita Brant, and similar exclamations went about
the room.

"When the boys got back," went on Tavia, "and we felt they never would
come in sight, we had waited so long, and were so frightened, they
could not induce the man to leave the machine.  He was crazy and wanted
a ride.  Finally one of the boys, Ned, was obliged to get into the car
with him and he rode off, never stopping until he landed the lunatic in
Danvers jail!"

Cheers again interrupted the speaker, and she paused a moment--long
enough to look at Dorothy, then she went on:

"But we were all alone out there, it was getting dark, and how were we
to get back to town, nine miles off?  That was the point where the
police patrol wagon came into our lives.  The wagon was out looking for
the escaped prisoner, at least the officers in it were, and upon
questioning us, and hearing how we had lost the auto, they asked us to
ride home in their patrol!"

"Three cheers for the officers!" broke out Edna, and the shouts that
followed caused Miss Higley to put up her hands to protect her ears.

"Well, we did ride home in the patrol," cried Tavia, anxious now to
finish, "and when Nat stood by the wagon trying to jolly those curious
ones about him, a young man, in the company of--of one who has just
left us, asked Nat, 'Speeding?' and Nat answered, 'No, just melons.'
Now that is the entire story of our famous ride, and I thank you for
your kind attention, etc., etc.," and bowing profusely Tavia managed to
get down from the platform.

Then Mrs. Pangborn stood up.

"My dear pupils," she said, "I cannot tell you how glad I am to have
this matter settled.  It has given great sorrow to see our dear friend
Dorothy suffer so.  And you do not yet know the real story of her
heroism.  When I asked her about this report she begged me not to
question her, because she had promised a girl not to tell the story if
I would allow her to remain silent.  That girl urged as her excuse her
own possible dismissal from school should Dorothy make known the facts,
not the story that has been told me, and told you, but those facts
which you have just now heard for the first time.  And to save the
feelings of a selfish and I must say it--dishonest girl,--Dorothy Dale
has willingly suffered your scorn and my possible displeasure.  But I
never doubted her for one moment.  And now we must forgive the other."

At this every head was bowed for a moment.  When Mrs. Pangborn sat
down, the girls surrounded Dorothy.

Miss Higley ran to the piano and struck up the "Glenwood Reel."

"Get your partners!" shouted Molly, while there was a wild scramble for
"another pair of hands," everyone trying to get Dorothy, who had
already been taken possession of by Miss Crane.

Tavia actually took her hat off when Edna caught her.  Then the merry
dance began, and such dancing!  The old hall rang with mirth broken now
and then with wild cheers when Dorothy would "go down the middle," or
"swing all hands around."

There seemed to be no restrictions, no restraint--everyone was enjoying
herself to her heart's content.

And the meeting all ended in the uproarious and unanimous election of
Dorothy Dale, as president of the Glenwoods of Glenwood School!

"What a happy ending of all our troubles," said Dorothy to Tavia that
night.

"If they are all ended," responded Tavia.  "Perhaps everything is not
yet smoothed out."  And what Tavia suspected proved true, as we shall
learn in the next volume, to be called "Dorothy Dale's Great Secret."
Tavia was responsible for the secret, but Dorothy kept it faithfully.

A few days later Mrs. Pangborn received a telegram that Mrs. Green was
better and out of danger,--at least for the present.

"Do you imagine Viola will come back to Glenwood?" said Tavia.

"If she does, I will--I will try to do--my best by her," answered
Dorothy slowly.

"You dear, forgiving Dorothy Dale!" cried her chum, and kissed her.




THE END





THE RUBY AND RUTHY SERIES

BY MINNIE E. PAULL

_12mo.  Cloth.  Illustrated.  Price per volume, 60 cents, postpaid._

_Four bright and entertaining stories told in Mrs. Paull's happiest
manner are among the best stories ever written for young girls, and
cannot fail to interest any between the ages of eight and fifteen
years._


RUBY AND RUTHY

Ruby and Ruthie were not old enough to go to school, but they certainly
were lively enough to have many exciting adventures, that taught many
useful lessons needed to be learned by little girls.


RUBY'S UPS AND DOWNS

There were troubles enough for a dozen grown-ups, but Ruby got ahead of
them all, and, in spite of them, became a favorite in the lively times
at school.


RUBY AT SCHOOL

Ruby had many surprises when she went to the impossible place she heard
called a boarding school, but every experience helped to make her a
stronger-minded girl.


RUBY'S VACATION

This volume shows how a little girl improves by having varieties of
experience both happy and unhappy, provided she thinks, and is able to
use her good sense.  Ruby lives and learns.



      *      *      *      *      *


THE DOROTHY DALE SERIES

By MARGARET PENROSE

_Author of "The Motor Girls Series"_

_12mo.  Illustrated.  Price per volume, 80 cents, postpaid._


Dorothy Dale is the daughter of an old Civil War veteran who is running
a weekly newspaper in a small Eastern town.  Her sunny disposition, her
fun-loving ways and her trials and triumphs make clean, interesting and
fascinating reading.  The Dorothy Dale Series is one of the most
popular series of books for girls ever published.


  DOROTHY DALE: A GIRL OF TO-DAY
  DOROTHY DALE AT GLENWOOD SCHOOL
  DOROTHY DALE'S GREAT SECRET
  DOROTHY DALE AND HER CHUMS
  DOROTHY DALE'S QUEER HOLIDAYS
  DOROTHY DALE'S CAMPING DAYS
  DOROTHY DALE'S SCHOOL RIVALS
  DOROTHY DALE IN THE CITY
  DOROTHY DALE'S PROMISE
  DOROTHY DALE IN THE WEST
  DOROTHY DALE'S STRANGE DISCOVERY
  DOROTHY DALE'S ENGAGEMENT



      *      *      *      *      *


THE RUTH FIELDING SERIES

BY ALICE B. EMERSON

_12mo.  Illustrated.  Price per volume, 60 cents, postpaid._


Ruth Fielding was an orphan and came to live with her miserly uncle.
Her adventures and travels make stories that will hold the interest of
every reader.


RUTH FIELDING OF THE RED MILL
  _or Jasper Parloe's Secret_

RUTH FIELDING AT BRIARWOOD HALL
  _or Solving the Campus Mystery_

RUTH FIELDING AT SNOW CAMP
  _or Lost in the Backwoods_

RUTH FIELDING AT LIGHTHOUSE POINT
  _or Nita, the Girl Castaway_

RUTH FIELDING AT SILVER RANCH
  _or Schoolgirls Among the Cowboys_

RUTH FIELDING ON CLIFF ISLAND
  _or The Old Hunter's Treasure Box_

RUTH FIELDING AT SUNRISE FARM
  _or What Became of the Raby Orphans_

RUTH FIELDING AND THE GYPSIES
  _or The Missing Pearl Necklace_

RUTH FIELDING IN MOVING PICTURES
  _or Helping the Dormitory Fund_

RUTH FIELDING DOWN IN DIXIE
  _or Great Days in the Land of Cotton_

RUTH FIELDING AT COLLEGE
  _or The Missing Examination Papers_

RUTH FIELDING IN THE SADDLE
  _or College Girls in the Land of Gold_

RUTH FIELDING IN THE RED CROSS (_New_)
  _or Doing Her Bit for Uncle Sam_

RUTH FIELDING AT THE WAR FRONT (_New_)
  _or The Hunt for a Lost Soldier_



      *      *      *      *      *


THE CURLYTOPS SERIES

BY HOWARD R. GARIS

Author of the famous "Bedtime Animal Stories"

_12mo.  Cloth, Beautifully Illustrated.  Jacket in full color._

_Price per volume, 60 cents, net_


Splendid stories for the little girls and boys, told by one who is a
past master in the art of entertaining young people.


THE CURLYTOPS AT CHERRY FARM

_or Vacation Days in the Country_

A tale of happy vacation days on a farm.  The Curlytops have many
exciting adventures.


THE CURLYTOPS ON STAR ISLAND

_or Camping out with Grandpa_

The Curlytops were delighted when grandpa took them to camp on Star
Island.  There they had great fun and also helped to solve a real
mystery.


THE CURLYTOPS SNOWED IN

_or Grand Fun with Skates and Sleds_

Winter was a jolly time for the Curlytops, with their skates and sleds,
but when later they were snowed in they found many new ways to enjoy
themselves.


THE CURLYTOPS AT UNCLE FRANK'S RANCH

_or Little Folks on Pony Back_

Out West on their uncle's ranch they have a wonderful time among the
cowboys and on pony back.



      *      *      *      *      *


THE PATSY CARROLL SERIES

BY GRACE GORDON

_12mo.  Illustrated.  Beautiful cloth binding, stamped in gold with
cover inlay and jacket in colors._

_Price Per Volume $1.25 Net._

_This fascinating series is permeated with the vibrant atmosphere of
the great outdoors.  The vacations spent by Patsy Carroll and her
chums, the girl Wayfarers, in the north, east, south and west of the
wonderland of our country, comprise a succession of tales unsurpassed
in plot and action._


PATSY CARROLL AT WILDERNESS LODGE

Patsy Carroll succeeds in coaxing her father to lease one of the
luxurious camps at Lake Placid, in the Adirondack Mountains, for the
summer.  Once established at Wilderness Lodge, the Wayfarers, as they
have decided to call themselves, find they are the center of a mystery
which revolves about a missing will.  How the girls solve the mystery
makes a splendid story.


PATSY CARROLL UNDER SOUTHERN SKIES (_New_)

Patsy Carroll and her three chums spend their Easter vacation is an old
mansion in Florida, where an exciting mystery develops, which is solved
by a very curious acrostic found by Patsy, and which leads to very
exciting and satisfactory results, making a capital story.



      *      *      *      *      *


THE JANE ALLEN COLLEGE SERIES

By EDITH BANCROFT

_12mo.  Illustrated, Beautiful cloth binding, stamped in gold with
cover inlay and jacket in colors._

_Price Per Volume S1.25 Net._


_This series is a decided departure from the stories usually written of
life in the modern college for young women.  They contain a deep and
fascinating theme, which has to do with the inner struggle for growth.
An authoritative account of the life of the college girl as it is lived
today._


JANE ALLEN OF THE SUB TEAM

When Jane Allen left her beautiful Western home in Montana, sorely
against her will, to go East, there to become a freshman at Wellington
College, she was sure that she could never learn to endure the
restrictions of college life.  But she did and the account of Jane's
first year at Wellington is well worth reading.


JANE ALLEN: RIGHT GUARD (_New_)

Jane Allen becomes a sophomore at Wellington College, but she has to
face a severe trial that requires all her courage and character.  The
meaning of true soul-nobility is brought out in the development of the
trying experience.  The result is a triumph for being faithful to an
ideal.



      *      *      *      *      *


THE MOTOR GIRLS SERIES

By MARGARET PENROSE

Author of the highly successful "Dorothy Dale Series"

12mo.  Illustrated.  Price per volume, 80 cents, postpaid


Since the enormous success of our "Motor Boys Series," by Clarence
Young, we have been asked to get out a similar series for girls.  No
one is better equipped to furnish these tales than Mrs. Penrose, who,
besides being an able writer, is an expert automobilist.


THE MOTOR GIRLS
  _or A Mystery of the Road_

THE MOTOR GIRLS ON A TOUR
  _or Keeping a Strange Promise_

THE MOTOR GIRLS AT LOOKOUT BEACH
  _or In Quest of the Runaways_

THE MOTOR GIRLS THROUGH NEW ENGLAND
  _or Held by the Gypsies_

THE MOTOR GIRLS ON CEDAR LAKE
  _or The Hermit of Fern Island_

THE MOTOR GIRLS ON THE COAST
  _or The Waif from the Sea_

THE MOTOR GIRLS ON CRYSTAL BAY
  _or The Secret of the Red Oar_

THE MOTOR GIRLS ON WATERS BLUE
  _or The Strange Cruise of the Tartar_

THE MOTOR GIRLS AT CAMP SURPRISE
  _or The Cave in the Mountain_

THE MOTOR GIRLS IN THE MOUNTAINS
  _or The Gypsy Girl's Secret_



      *      *      *      *      *


THE KHAKI GIRLS SERIES

BY EDNA BROOKS

_12mo.  Cloth.  Illustrated.  Jacket in full colors._

_Price per volume, 60 cents, postpaid._


_When Uncle Sam sent forth the ringing call, "I need you!" it was not
alone his strong young sons who responded.  All over the United States
capable American girls, stood ready to offer their services to their
country.  How two young girls donned the khaki and made good in the
Motor Corps, an organization for women, developed by the Great War,
forms a series of stories of signal novelty and vivid interest and
action._


THE KHAKI GIRLS OF THE MOTOR CORPS

_or Finding Their Place in the Big War_

Joan Mason, an enthusiastic motor girl, and Valerie Warde, a society
debutante, meet at an automobile show.  Next day they go together to
the Motor Corps headquarters and in due time are accepted and become
members of the Corps, in the service of the United States.  The two
girl drivers find motoring for Uncle Sam a most exciting business.
Incidentally they are instrumental in rendering valuable service to the
United States government by discovering and running down a secret
organization of its enemies.


THE KHAKI GIRLS BEHIND THE LINES

_or Driving with the Ambulance Corps_

As a result of their splendid work in the Motor Corps, the Khaki Girls
receive the honor of an opportunity to drive with the Ambulance Corps
in France.  After a most eventful and hazardous crossing of the
Atlantic, they arrive in France and are assigned to a station behind
the lines.  Constantly within range of enemy shrapnel, out in all kinds
of weather, tearing over shell-torn roads and dodging Boche patrols,
all go to make up the day's work, and bring them many exciting
adventures.




_Send For Our Free Illustrated Catalogue._

CUPPLES & LEON COMPANY, Publishers

New York












       
            *** END OF THE PROJECT GUTENBERG EBOOK DOROTHY DALE AT GLENWOOD SCHOOL ***
       

   

Updated editions will replace the previous one—the old editions will
be renamed.

Creating the works from print editions not protected by U.S. copyright
law means that no one owns a United States copyright in these works,
so the Foundation (and you!) can copy and distribute it in the United
States without permission and without paying copyright
royalties. Special rules, set forth in the General Terms of Use part
of this license, apply to copying and distributing Project
Gutenberg™ electronic works to protect the PROJECT GUTENBERG™
concept and trademark. Project Gutenberg is a registered trademark,
and may not be used if you charge for an eBook, except by following
the terms of the trademark license, including paying royalties for use
of the Project Gutenberg trademark. If you do not charge anything for
copies of this eBook, complying with the trademark license is very
easy. You may use this eBook for nearly any purpose such as creation
of derivative works, reports, performances and research. Project
Gutenberg eBooks may be modified and printed and given away—you may
do practically ANYTHING in the United States with eBooks not protected
by U.S. copyright law. Redistribution is subject to the trademark
license, especially commercial redistribution.


START: FULL LICENSE

THE FULL PROJECT GUTENBERG LICENSE

PLEASE READ THIS BEFORE YOU DISTRIBUTE OR USE THIS WORK

To protect the Project Gutenberg™ mission of promoting the free
distribution of electronic works, by using or distributing this work
(or any other work associated in any way with the phrase “Project
Gutenberg”), you agree to comply with all the terms of the Full
Project Gutenberg™ License available with this file or online at
www.gutenberg.org/license.

Section 1. General Terms of Use and Redistributing Project Gutenberg™
electronic works

1.A. By reading or using any part of this Project Gutenberg™
electronic work, you indicate that you have read, understand, agree to
and accept all the terms of this license and intellectual property
(trademark/copyright) agreement. If you do not agree to abide by all
the terms of this agreement, you must cease using and return or
destroy all copies of Project Gutenberg™ electronic works in your
possession. If you paid a fee for obtaining a copy of or access to a
Project Gutenberg™ electronic work and you do not agree to be bound
by the terms of this agreement, you may obtain a refund from the person
or entity to whom you paid the fee as set forth in paragraph 1.E.8.

1.B. “Project Gutenberg” is a registered trademark. It may only be
used on or associated in any way with an electronic work by people who
agree to be bound by the terms of this agreement. There are a few
things that you can do with most Project Gutenberg™ electronic works
even without complying with the full terms of this agreement. See
paragraph 1.C below. There are a lot of things you can do with Project
Gutenberg™ electronic works if you follow the terms of this
agreement and help preserve free future access to Project Gutenberg™
electronic works. See paragraph 1.E below.

1.C. The Project Gutenberg Literary Archive Foundation (“the
Foundation” or PGLAF), owns a compilation copyright in the collection
of Project Gutenberg™ electronic works. Nearly all the individual
works in the collection are in the public domain in the United
States. If an individual work is unprotected by copyright law in the
United States and you are located in the United States, we do not
claim a right to prevent you from copying, distributing, performing,
displaying or creating derivative works based on the work as long as
all references to Project Gutenberg are removed. Of course, we hope
that you will support the Project Gutenberg™ mission of promoting
free access to electronic works by freely sharing Project Gutenberg™
works in compliance with the terms of this agreement for keeping the
Project Gutenberg™ name associated with the work. You can easily
comply with the terms of this agreement by keeping this work in the
same format with its attached full Project Gutenberg™ License when
you share it without charge with others.

1.D. The copyright laws of the place where you are located also govern
what you can do with this work. Copyright laws in most countries are
in a constant state of change. If you are outside the United States,
check the laws of your country in addition to the terms of this
agreement before downloading, copying, displaying, performing,
distributing or creating derivative works based on this work or any
other Project Gutenberg™ work. The Foundation makes no
representations concerning the copyright status of any work in any
country other than the United States.

1.E. Unless you have removed all references to Project Gutenberg:

1.E.1. The following sentence, with active links to, or other
immediate access to, the full Project Gutenberg™ License must appear
prominently whenever any copy of a Project Gutenberg™ work (any work
on which the phrase “Project Gutenberg” appears, or with which the
phrase “Project Gutenberg” is associated) is accessed, displayed,
performed, viewed, copied or distributed:

    This eBook is for the use of anyone anywhere in the United States and most
    other parts of the world at no cost and with almost no restrictions
    whatsoever. You may copy it, give it away or re-use it under the terms
    of the Project Gutenberg License included with this eBook or online
    at www.gutenberg.org. If you
    are not located in the United States, you will have to check the laws
    of the country where you are located before using this eBook.
 
1.E.2. If an individual Project Gutenberg™ electronic work is
derived from texts not protected by U.S. copyright law (does not
contain a notice indicating that it is posted with permission of the
copyright holder), the work can be copied and distributed to anyone in
the United States without paying any fees or charges. If you are
redistributing or providing access to a work with the phrase “Project
Gutenberg” associated with or appearing on the work, you must comply
either with the requirements of paragraphs 1.E.1 through 1.E.7 or
obtain permission for the use of the work and the Project Gutenberg™
trademark as set forth in paragraphs 1.E.8 or 1.E.9.

1.E.3. If an individual Project Gutenberg™ electronic work is posted
with the permission of the copyright holder, your use and distribution
must comply with both paragraphs 1.E.1 through 1.E.7 and any
additional terms imposed by the copyright holder. Additional terms
will be linked to the Project Gutenberg™ License for all works
posted with the permission of the copyright holder found at the
beginning of this work.

1.E.4. Do not unlink or detach or remove the full Project Gutenberg™
License terms from this work, or any files containing a part of this
work or any other work associated with Project Gutenberg™.

1.E.5. Do not copy, display, perform, distribute or redistribute this
electronic work, or any part of this electronic work, without
prominently displaying the sentence set forth in paragraph 1.E.1 with
active links or immediate access to the full terms of the Project
Gutenberg™ License.

1.E.6. You may convert to and distribute this work in any binary,
compressed, marked up, nonproprietary or proprietary form, including
any word processing or hypertext form. However, if you provide access
to or distribute copies of a Project Gutenberg™ work in a format
other than “Plain Vanilla ASCII” or other format used in the official
version posted on the official Project Gutenberg™ website
(www.gutenberg.org), you must, at no additional cost, fee or expense
to the user, provide a copy, a means of exporting a copy, or a means
of obtaining a copy upon request, of the work in its original “Plain
Vanilla ASCII” or other form. Any alternate format must include the
full Project Gutenberg™ License as specified in paragraph 1.E.1.

1.E.7. Do not charge a fee for access to, viewing, displaying,
performing, copying or distributing any Project Gutenberg™ works
unless you comply with paragraph 1.E.8 or 1.E.9.

1.E.8. You may charge a reasonable fee for copies of or providing
access to or distributing Project Gutenberg™ electronic works
provided that:

    • You pay a royalty fee of 20% of the gross profits you derive from
        the use of Project Gutenberg™ works calculated using the method
        you already use to calculate your applicable taxes. The fee is owed
        to the owner of the Project Gutenberg™ trademark, but he has
        agreed to donate royalties under this paragraph to the Project
        Gutenberg Literary Archive Foundation. Royalty payments must be paid
        within 60 days following each date on which you prepare (or are
        legally required to prepare) your periodic tax returns. Royalty
        payments should be clearly marked as such and sent to the Project
        Gutenberg Literary Archive Foundation at the address specified in
        Section 4, “Information about donations to the Project Gutenberg
        Literary Archive Foundation.”
   
    • You provide a full refund of any money paid by a user who notifies
        you in writing (or by e-mail) within 30 days of receipt that s/he
        does not agree to the terms of the full Project Gutenberg™
        License. You must require such a user to return or destroy all
        copies of the works possessed in a physical medium and discontinue
        all use of and all access to other copies of Project Gutenberg™
        works.
   
    • You provide, in accordance with paragraph 1.F.3, a full refund of
        any money paid for a work or a replacement copy, if a defect in the
        electronic work is discovered and reported to you within 90 days of
        receipt of the work.
   
    • You comply with all other terms of this agreement for free
        distribution of Project Gutenberg™ works.
   

1.E.9. If you wish to charge a fee or distribute a Project
Gutenberg™ electronic work or group of works on different terms than
are set forth in this agreement, you must obtain permission in writing
from the Project Gutenberg Literary Archive Foundation, the manager of
the Project Gutenberg™ trademark. Contact the Foundation as set
forth in Section 3 below.

1.F.

1.F.1. Project Gutenberg volunteers and employees expend considerable
effort to identify, do copyright research on, transcribe and proofread
works not protected by U.S. copyright law in creating the Project
Gutenberg™ collection. Despite these efforts, Project Gutenberg™
electronic works, and the medium on which they may be stored, may
contain “Defects,” such as, but not limited to, incomplete, inaccurate
or corrupt data, transcription errors, a copyright or other
intellectual property infringement, a defective or damaged disk or
other medium, a computer virus, or computer codes that damage or
cannot be read by your equipment.

1.F.2. LIMITED WARRANTY, DISCLAIMER OF DAMAGES - Except for the “Right
of Replacement or Refund” described in paragraph 1.F.3, the Project
Gutenberg Literary Archive Foundation, the owner of the Project
Gutenberg™ trademark, and any other party distributing a Project
Gutenberg™ electronic work under this agreement, disclaim all
liability to you for damages, costs and expenses, including legal
fees. YOU AGREE THAT YOU HAVE NO REMEDIES FOR NEGLIGENCE, STRICT
LIABILITY, BREACH OF WARRANTY OR BREACH OF CONTRACT EXCEPT THOSE
PROVIDED IN PARAGRAPH 1.F.3. YOU AGREE THAT THE FOUNDATION, THE
TRADEMARK OWNER, AND ANY DISTRIBUTOR UNDER THIS AGREEMENT WILL NOT BE
LIABLE TO YOU FOR ACTUAL, DIRECT, INDIRECT, CONSEQUENTIAL, PUNITIVE OR
INCIDENTAL DAMAGES EVEN IF YOU GIVE NOTICE OF THE POSSIBILITY OF SUCH
DAMAGE.

1.F.3. LIMITED RIGHT OF REPLACEMENT OR REFUND - If you discover a
defect in this electronic work within 90 days of receiving it, you can
receive a refund of the money (if any) you paid for it by sending a
written explanation to the person you received the work from. If you
received the work on a physical medium, you must return the medium
with your written explanation. The person or entity that provided you
with the defective work may elect to provide a replacement copy in
lieu of a refund. If you received the work electronically, the person
or entity providing it to you may choose to give you a second
opportunity to receive the work electronically in lieu of a refund. If
the second copy is also defective, you may demand a refund in writing
without further opportunities to fix the problem.

1.F.4. Except for the limited right of replacement or refund set forth
in paragraph 1.F.3, this work is provided to you ‘AS-IS’, WITH NO
OTHER WARRANTIES OF ANY KIND, EXPRESS OR IMPLIED, INCLUDING BUT NOT
LIMITED TO WARRANTIES OF MERCHANTABILITY OR FITNESS FOR ANY PURPOSE.

1.F.5. Some states do not allow disclaimers of certain implied
warranties or the exclusion or limitation of certain types of
damages. If any disclaimer or limitation set forth in this agreement
violates the law of the state applicable to this agreement, the
agreement shall be interpreted to make the maximum disclaimer or
limitation permitted by the applicable state law. The invalidity or
unenforceability of any provision of this agreement shall not void the
remaining provisions.

1.F.6. INDEMNITY - You agree to indemnify and hold the Foundation, the
trademark owner, any agent or employee of the Foundation, anyone
providing copies of Project Gutenberg™ electronic works in
accordance with this agreement, and any volunteers associated with the
production, promotion and distribution of Project Gutenberg™
electronic works, harmless from all liability, costs and expenses,
including legal fees, that arise directly or indirectly from any of
the following which you do or cause to occur: (a) distribution of this
or any Project Gutenberg™ work, (b) alteration, modification, or
additions or deletions to any Project Gutenberg™ work, and (c) any
Defect you cause.

Section 2. Information about the Mission of Project Gutenberg™

Project Gutenberg™ is synonymous with the free distribution of
electronic works in formats readable by the widest variety of
computers including obsolete, old, middle-aged and new computers. It
exists because of the efforts of hundreds of volunteers and donations
from people in all walks of life.

Volunteers and financial support to provide volunteers with the
assistance they need are critical to reaching Project Gutenberg™’s
goals and ensuring that the Project Gutenberg™ collection will
remain freely available for generations to come. In 2001, the Project
Gutenberg Literary Archive Foundation was created to provide a secure
and permanent future for Project Gutenberg™ and future
generations. To learn more about the Project Gutenberg Literary
Archive Foundation and how your efforts and donations can help, see
Sections 3 and 4 and the Foundation information page at www.gutenberg.org.

Section 3. Information about the Project Gutenberg Literary Archive Foundation

The Project Gutenberg Literary Archive Foundation is a non-profit
501(c)(3) educational corporation organized under the laws of the
state of Mississippi and granted tax exempt status by the Internal
Revenue Service. The Foundation’s EIN or federal tax identification
number is 64-6221541. Contributions to the Project Gutenberg Literary
Archive Foundation are tax deductible to the full extent permitted by
U.S. federal laws and your state’s laws.

The Foundation’s business office is located at 809 North 1500 West,
Salt Lake City, UT 84116, (801) 596-1887. Email contact links and up
to date contact information can be found at the Foundation’s website
and official page at www.gutenberg.org/contact

Section 4. Information about Donations to the Project Gutenberg
Literary Archive Foundation

Project Gutenberg™ depends upon and cannot survive without widespread
public support and donations to carry out its mission of
increasing the number of public domain and licensed works that can be
freely distributed in machine-readable form accessible by the widest
array of equipment including outdated equipment. Many small donations
($1 to $5,000) are particularly important to maintaining tax exempt
status with the IRS.

The Foundation is committed to complying with the laws regulating
charities and charitable donations in all 50 states of the United
States. Compliance requirements are not uniform and it takes a
considerable effort, much paperwork and many fees to meet and keep up
with these requirements. We do not solicit donations in locations
where we have not received written confirmation of compliance. To SEND
DONATIONS or determine the status of compliance for any particular state
visit www.gutenberg.org/donate.

While we cannot and do not solicit contributions from states where we
have not met the solicitation requirements, we know of no prohibition
against accepting unsolicited donations from donors in such states who
approach us with offers to donate.

International donations are gratefully accepted, but we cannot make
any statements concerning tax treatment of donations received from
outside the United States. U.S. laws alone swamp our small staff.

Please check the Project Gutenberg web pages for current donation
methods and addresses. Donations are accepted in a number of other
ways including checks, online payments and credit card donations. To
donate, please visit: www.gutenberg.org/donate.

Section 5. General Information About Project Gutenberg™ electronic works

Professor Michael S. Hart was the originator of the Project
Gutenberg™ concept of a library of electronic works that could be
freely shared with anyone. For forty years, he produced and
distributed Project Gutenberg™ eBooks with only a loose network of
volunteer support.

Project Gutenberg™ eBooks are often created from several printed
editions, all of which are confirmed as not protected by copyright in
the U.S. unless a copyright notice is included. Thus, we do not
necessarily keep eBooks in compliance with any particular paper
edition.

Most people start at our website which has the main PG search
facility: www.gutenberg.org.

This website includes information about Project Gutenberg™,
including how to make donations to the Project Gutenberg Literary
Archive Foundation, how to help produce our new eBooks, and how to
subscribe to our email newsletter to hear about new eBooks.