Город X 2. 0

Воздух здесь — не для дыхания. Он для переноски запахов. В нём громко шныряет угрюмость, пропитанная выхлопом и пылью. Газовый свет фонарей не желтеет, а отливает больным, трупно-серым цветом, окрашивая каждую частицу смога.

Город собран из грубых деталей. Бетонные кирпичи, сбитые в кучи под названием «дома». В них, как личинки в сотах, ютятся людишки. Мелкие. Не ведающие, как пахнет роса на траве в пять утра, когда мир чист и принадлежит только птицам и солнцу.

Над головой — тучи городского покроя. Цвета мокрого асфальта, шифера и забытой надежды. Они плотной пеленой застилают космос, крадя у тебя право на звёзды. Теоретически они там есть, но чтобы ткнуть в одну пальцем, придётся продираться сквозь слой спутников, мусора и сигналов Wi-Fi.

Всё обманчиво и вырождено. Сорвал с жалкого газона листик, похожий на клевер — оказался пожухлым подорожником. Лица вокруг — каменные маски одного фасона. Брови на них дёргаются, как тросы, управляющие бегом по делам. Рынки смердят не свежим мясом, а тленом, забыв вкус живой крови. Смех в лабиринтах дворов — не радостный, а отрывистый, истеричный, и отражается от стен, как крик в психушке.

Сплошная мерзость. Она липнет к коже, заставляет ноги перебирать быстрее, ускоряя путь к единственному спасению — порогу собственной квартиры. Время пролетает мимо, махая тебе пластмассовой мочалкой вместо платка. Цивилизация катится к концу, и город X — её передовой отряд по самоуничтожению.

А потом наступает утро. Сон уходит, но глаза ещё закрыты. И в этой тонкой щели между сном и явью происходит чудо.

Ты лежишь в сухой, тёплой постели. Комната наполнена не запахом улицы, а домашним запахом — старого дерева, книг, варенья, спокойствия. Сквозь сомкнутые ресницы видишь не потолок, а окно. И в нём — листик. Простой листик дерева. Он качается за стеклом и кажется, что машет тебе, заигрывает, зовёт в ту страну, которая была давно.

Солнце пробивается сквозь ветки, отбрасывая на пол и стены длинные, золотые полосы — тюремные решётки из света, в которых быть пленником — счастье. Ты встаёшь, босиком, в мягкой пижаме, и идёшь завтракать, не думая о том, как выглядишь. Потому что здесь ты не «выглядишь». Ты — есть.

Детство. Сладкий, невыносимый по своей простоте побег. И главный вопрос: зачем мы это забываем? Зачем соглашаемся на город X, когда знаем рецепт противоядия?

Противоядие называется доброта. Не громкая, не показная. Маленькая, тихая частичка той самой сказки. Если вернуть её, не мир изменится — изменится твой взгляд на мир. А это, в конечном счёте, одно и то же.

И вот ты снова на улице. Но теперь видишь не просто мерзость.

Вот большой, разукрашенный бегемот — автобус. В нём — люди-пингвины. Одни важно надулись, помечая территорию взглядом и громким телефонным разговором. Другие, мелкие и зажатые, при каждом таком «грозном побрякивании» начальственных пингвинов, судорожно хлопают себя по бокам, словно пробуя взлететь от страха.

На улочках, в людных местах, тусуются барсуки и еноты — таксисты. Они помечают свои металлические норы на колёсах бычками и бумажными стаканчиками, создавая липко-кофейный, никотиновый узор жизни.

Это уже не просто мерзость. Это — зоопарк. Странный, грустный, местами смешной. И твоя задача — не переделать бегемота в газель, а просто, по дороге, незаметно подбросить в эту клетку немного той самой доброты. Улыбнуться зажатому пингвину. Кивнуть уставшему еноту. Сорвать не подорожник, а одуванчик и дунуть на него, отправив парашютики над мокрым асфальтом.

Город Х не сдастся. Но в нём может появиться твой личный, тайный островок — не из детских воспоминаний, а из взрослого, осознанного решения видеть в бегемоте — бегемота, а в пингвине — пингвина, и относиться к ним с той долей грустного уважения, на которую способен только тот, кто помнит запах росистого утра и тёплые полосы солнца на полу. Тот, кто носит внутри себя частичку Х, но не позволяет ей захватить всё.