Приватная аудиозапись... ч. 2

Продолжение...

Утро понедельника встретило Макса нервной дрожью в пальцах, которую он пытался заглушить тройным крепким эспрессо.
Студия «Метроном» была сейчас  неестественно чиста, Артём заставил всех отдраить каждую поверхность. В воздухе витал запах химического ароматизатора «Свежесть альпийских лугов», маскирующий вечный запах пыли. Коллеги,  звукорежиссёр Лена, аранжировщик Сергей и пара стажёров  перешёптывались на  кухне...

— Говорят, она за первые три месяца в «Соколов и партнёры» уволила пятнадцать человек!, — шептал Сергей, размазывая молоко по каппучино...

— Говорят, она спит по четыре часа и медитирует на всех отчётах, — парировала Лена.

— Говорят, её предыдущий помощник даже ушёл в монастырь, — мрачно пошутил один  стажёр.

Макс молча смотрел в свою пустую чашку. Он не спал полночи, переслушивая фрагменты. Не для работы. Для… его же подготовки. Он изучал её. Интонации в деловых записях были бесстрастны, но в них были микромоменты: лёгкое повышение тона в конце приказа, почти неощутимая пауза перед очень важной мыслью. Он узнал её голос лучше, чем голоса своих родителей!

В 9:55 все построились в студии №1, единственной, где было приличное оформление. Артём метался, постоянно поправляя постер ,,Радиохит" на стене...

В 10:00 ровно дверь открылась. Вошла она...

Валентина Дмитриева была даже  выше, чем казалось на фотографиях. Ростом почти с Макса. На ней был идеально сидящий тёмно-серый костюм, белая блуза без намёка на декольте, туфли-лодочки на каблуках, которые стучали по полу отчётливо, как метроном. Волосы, как и на фото, были собраны сейчас в небольшой, аккуратный пучок, открывая длинную, строгую линию шеи. Лицо ее,  полное самообладания, скульптурное, с высокими скулами и тёмными, изучающими глазами, которые медленно обвели комнату, фиксируя каждого. Максу показалось, что её взгляд на нём задержался на долю секунды дольше. Холодный, какой то даже  оценивающий. У него перехватило дыхание. Это был ее голос. Голос во плоти!

— Доброе утро, — сказала она. Голос был именно таким: низким, бархатистым, безупречно чётким, без единой лишней вибрации. Но сейчас в нём не было той хрипотцы, той интимной теплоты, которую он уже хорошо  знал. Это был уже  инструмент управления.

— Меня зовут Валентина Дмитриева. Я здесь, чтобы определить будущее «Метронома». Мне не интересно его  прошлое. Мне интересны компетенции, дальнейший потенциал и эффективность. Артём, представьте мне нашу команду!

Артём, потея, начал заискивающе представлять каждого. Когда дошла очередь до Макса, Валентина слегка наклонила голову.

— Максим. Аудио-инженер, мастер по чистке и реставрации. Техническая основа студии, как я понимаю?

— Да, — выдавил из себя Макс, чувствуя, как горит его лицо.

— Вы работаете с шумоподавлением на алгоритмах ИЗОТОП?
Вопрос был техническим,и очень  точным. Она, видимо, так  проверяла его.

— Использую комбинацию: ИЗОТОП RX для деструктивной обработки, но часто ручной реставрацией в СПЕКТРЕ. Алгоритмы иногда «съедают» гармоники.
Она едва заметно кивнула. В её глазах промелькнуло нечто вроде одобрения.

— Рутина,  враг качества! Но и время  деньги. Нужно искать баланс. Продолжайте, Артём!

После планерки она устроила инспекцию. Её движения были экономны, взгляд очень цепок. Она задавала вопросы о каждом куске оборудования, о логике расположения студий, о тарифах. Ничего лишнего. Макс, как главный технарь, был вынужден её сопровождать. Он шёл за ней, вдыхая её лёгкий, холодный аромат,  не парфюм, а что-то вроде имбиря, зелёного чая и чистого льна. Он ловил себя на том, что рассматривает её шею,  ту самую, длинную линию, которую она описывала в одном из фрагментов, представляя, как по ней проводят губами. Он сжал свои  пальцы в кулаки...

В аппаратной она остановилась перед его рабочим местом. На мониторе была открыта сессия с подкастом об истории джаза.

— Покажите, как Вы работаете с вокалом в этом проекте, — сказала она, не спрашивая, можно ли...

Макс сел, её тень падала на клавиатуру. Он чувствовал её присутствие всем телом,  на расстоянии менее метра. Он запустил запись, стал показывать эквалайзер, компрессию. Его пальцы, обычно точные, немного дрожали.

— Вы нервничаете, Максим? — спросила она вдруг, не меняя своего  тона.

— Нет, — солгал он. — Просто… нечасто провожу такую  демонстрацию.

— Странно. Для инженера Вашего уровня это должно быть естественно. — Она сделала паузу. — Или Вас смущает моё присутствие?

Он обернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Ледяные, непроницаемые. Но где-то в глубине, или это ему мерещилось, таился какой то огонёк. Не любопытства. Скорее, небольшого  интереса.

— Ваше присутствие обязывает к этому, — осторожно сказал он.

Уголок её рта дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Скорее, признак того, что ответ её не разочаровал.

— Обязывает к качеству. Это правильно. Продолжайте!

Когда инспекция закончилась, она собрала всех.

— Моя предварительная оценка... Студия обладает тремя сильными сторонами: локация (дешевая аренда), базовое, но грамотно подобранное оборудование и, — её взгляд скользнул по Максу, — один есть  компетентный специалист высокого уровня. Слабых сторон немного больше. Маркетинг ноль!
Клиентская база  низкомаржинальная. Бренд отсутствует. Вы выживаете, а не развиваетесь! С сегодняшнего дня внедряется новая система отчётности. Все задачи  в цифре! Максим, Вы будете отвечать за технический аудит всего архива студии и составление плана модернизации. Срок  две недели. Вопросы есть?

Вопросов не было. Было тихое оцепенение...

Первые дни под её руководством напоминали жизнь в стиральной, высокооборотистой машине. Задачи сыпались точными, выверенными порциями. Отчёты требовались ежедневно. Бесполезные активности, вроде бесконечных чаепитий, были полностью  запрещены. Артём превратился в тень, беспрекословно исполняющую указания. Коллеги роптали, но работали уже  в два раза быстрее...

Макс погрузился в аудит. Это была рутина, но он был в своей стихии. И он теперь был рядом с ней. Она теперь часто вызывала его к себе в новый, стеклянный кабинет, который  стоял в углу студии, для отчётов. Эти встречи сводили его с ума...

Он сидел напротив неё, а в голове звучали фрагменты её же голоса:

— «…приложила бы ладонь к его груди, почувствовала бы бешеный стук сердца…»

А она в это время сухим тоном спрашивала его о децибелах, бюджете на новые микрофоны и надёжности подрядчиков...

Однажды, разбирая старый архив в подсобке, он наткнулся на коробку с кассетами. На одной, без каких то  опознавательных знаков, было написано: «В.Д. Голос. пробный, 2005».

Рука его задрожала. Он украдкой сунул кассету в карман. Дома, подключив старый кассетный дек, он оцифровал её. Это была уже не фантазия. Это была запись её голоса для какого-то рекламного ролика. Молодой, чуть менее уверенный голос:

— «Шёлк, который говорит с Вашей кожей на одном языке…»

Он слушал этот голос, сравнивая с тем, что сейчас знал. Она оттачивала его годами. Убирала все следы неуверенности, оставляя только чистую, убедительную силу. Но под этим шлифом оставалась та самая, дикая, чувственная материя!

Он начал вести свою двойную игру. На работе он был Макс,  ценный, но немного замкнутый инженер, слегка даже  побаивающийся свою начальницу.
Дома он был… тем, кто её хорошо уже знает. Тайным ее  соучастником. Он ловил её взгляды, искал в них проблески чего-то ещё. Иногда ему казалось, что она смотрит на него чуть дольше, чуть внимательнее, чем на других. Но это могла быть его паранойя...

Ситуация изменилась через две недели...
Студии поступил срочный, необычный заказ от крупного клиента,  записать и свести аудиокнигу для одного известного, но крайне придирчивого автора. Автор настаивал на присутствии во время этого сведения. И его график был свободен только вечером...

— Максим, Вы останетесь сегодня, — сказала Валентина, заглянув в аппаратную. — Клиент очень важный. Нужно безупречное качество. Я буду присутствовать для контроля.

— Всю ночь? — спросил он.

— Столько, сколько потребуется! Сверхурок оплачивается по тройному тарифу. Проблема?

— Нет, — сказал Макс, и внутри что-то ёкнуло. Целая ночь. С ней. В замкнутом пространстве студии!

Автор, пожилой мужчина с нервным тиком, оказался настоящим кошмаром. Он переделывал каждую фразу, был недоволен тембром, темпом, паузами. Работа затянулась далеко за полночь. Валентина сидела в углу контрольной комнаты, за ноутбуком, её лицо освещал только голубоватый свет экрана. Она не вмешивалась, но её присутствие висело в воздухе плотной, напряжённой субстанцией...

В три часа ночи автор, наконец, уснул прямо на диване в лаундж-зоне, устав от собственного перфекционизма... В студии воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом оборудования.

Макс, вымотанный, вышел в коридор покурить (хотя бросил еще  год назад). Он стоял у запасного выхода, глядя на тёмную парковку, когда услышал сзади шаги...

Валентина вышла к нему. На ней не было пиджака, блуза была расстегнута на одну пуговицу. В слабом свете аварийной лампы она казалась менее монолитной, но  более уставшей.

— Кофе? — спросила она, протягивая ему термокружку. Её голос был тише, чуть обыденнее. В нём появились те самые, едва уловимые шероховатости.

— Спасибо, — он взял кружку, пальцы случайно коснулись её пальцев. Холодных немного...

— Он просто монстр, — тихо сказала Валентина, кивнув в сторону студии. — Но его аудиокниги покупают. Бизнес редко бывает эстетичным!

— Вы всегда так… разделяете? Бизнес и эстетику? — рискнул спросить Макс.

Она посмотрела на него. В её взгляде не было прежней ледяной стены. Была усталость и что-то ещё...

— Искусство без дисциплины, это  хаос. Дисциплина без искры, это  смерть. Нужно уметь включать одно и выключать другое. В нужный момент...

— А как Вы понимаете, какой момент  нужный? — Он чувствовал, как переходит некую  грань, но не мог остановиться.
Ночь, усталость и знание, которое он носил в себе, делали его немного смелее.

Она пристально посмотрела на него, и в её глазах промелькнуло что-то острое, аналитическое.

— Вы задаёте неожиданные вопросы для технаря, Максим!

— Звук,  это тоже искусство, — парировал он. — Просто наше сырьё,  это шум и тишина.

Она медленно выдохнула, и её губы, столь часто облизываемые в её же фантазиях, слегка приоткрылись.

— Нужный момент… это когда тишина становится невыносимой. И ты понимаешь, что любой шум будет лучше. Даже если это будет крик...

Она отпила из своей кружки (у неё была такая же) и повернулась к нему спиной, глядя в темноту.

— Вы хорошо справляетесь! Артём был прав насчёт Вашей компетентности. Но я вижу, что Вы можете больше. Гораздо больше. Вас сковывает… что то? Неуверенность? Боязнь ответственности?

Макс задумался. Раньше он бы сказал «лень» или «нежелание высовываться».
Но сейчас, под её пронзительным взглядом, хотелось сказать ей правду.

— Боязнь… ошибиться в главном. Сделать необратимый шум в чужой тишине.

Она обернулась. Её лицо было в тени.

— Любой монтаж, Максим,  это насилие над исходным материалом. Вы отрезаете, склеиваете, меняете всё  местами. Бояться этого,  значит, никогда не создать ничего цельного. Иногда чтобы услышать истинный звук, нужно разбить какое то стекло!

Она говорила о своей работе. Но каждое слово било точно в цель его же тайного смятения. Он знал её самые сокровенные мысли. Это и было разбитым стеклом. И теперь он резался об эти  осколки сам...

— Вы когда-нибудь… записывали что-то для себя? — спросил он, едва дыша. — Не для работы. Просто… какие то мысли?

Она замолчала резко.... Молчание длилось так долго, что Макс уже пожалел о вопросе.

— Да, — наконец сказала она, и её голос стал тихим, почти шёпотом, каким он звучал в самых первых, диктофонных записях. — У меня были… плёночные диктофоны. В юности. Я записывала всё подряд. Дождь. Свои глупые мысли. Сны. Потом я эти кассеты уничтожила...

— Почему?

— Потому что голос на плёнке,  это как твой двойник. Он знает о тебе всё. И он беззащитен. Доверять такую уязвимость магнитной ленте?… безответственно!. — Она сделала паузу. — Цифровые файлы надёжнее. Но и опаснее. Они не стираются. Они копируются. Забыть в них что-то лишнее, это уже  катастрофа!

Максу стало физически плохо. Она говорила о своих записях. О тех самых файлах, что лежали у него на жёстком диске. Она боялась их утечки. А он был уже той самой утечкой!

— Вы боитесь, что кто-то их найдёт? — голос его предательски дрогнул.

Она резко повернулась, и в её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который он видел в первый день.

— Я не боюсь. Я исключаю эту  вероятность. Контроль, Максим,  это не про страх. Это про предвидение. И про готовность устранить угрозу до того, как она возникнет. Понятно?

Он кивнул, не в силах больше  вымолвить ни слова. В этот момент она была абсолютно идентична той Валентине, что в фантазиях брала всё под свой контроль!

— Идёмте, — сказала она, снова став начальницей. — Надо будить нашего спящего принца и заканчивать работу!

Работа была закончена к пяти утра. Когда автор уехал, а техник ушёл спать, Макс остался в аппаратной, сводя последние правки. Валентина стояла у окна, встречая рассвет. Первые лучи упали на её профиль, смягчив жёсткие линии.

— Максим, — позвала она, не оборачиваясь.

— Да?
— Вы сегодня перешли некоторые границы. Любопытство  хорошее качество. Но в нём, как и в звуке, есть полезный сигнал и есть шум. Научитесь их различать. И запомните: я терплю шум только в аудиотреках. В отношениях с подчинёнными  нет!

Она обернулась. Её лицо снова было непроницаемой маской. Но он увидел то, чего не видел раньше,  лёгкую тень усталости под глазами, чуть более глубокую складку у рта. Она не была совсем железной. Она была человеком, который выковал себя в это железо. И где-то внутри, в тайном цифровом схроне, тлели угли того пожара, что она так тщательно всё время тушила...

— Понял, — тихо сказал Макс.

— Хорошо. У Вас завтра выходной. Вы его заслужили!

Он шёл домой на рассвете, и в голове у него звучал какофонический хор: её деловой голос, её шёпот в ночном коридоре, её фантазии… и её последнее предупреждение:

—«Устранить угрозу».

Он и был этой угрозой. Он владел её самым большим секретом. И теперь он не просто знал её. Он начал её понимать. И это понимание было страшнее и слаще любого тайного знания. Потому что он начал видеть в ней не объект одержимости, а уже  человека. Сильного, одинокого, разбираемого разными  контрастами. И его собственное чувство из любопытства начало мутировать во что-то иное, более опасное и даже глубокое...

На следующий день, сидя дома, он открыл папку с её файлами. Он хотел их удалить. Стереть доказательства, сжечь мосты к своей маниакальной одержимости. Но не смог...
Это было не только нарушение. Это была… как бы встреча. Самая откровенная встреча в его жизни. И он не был готов её так  закончить...

Вместо этого он открыл новый проект. И начал сводить звук. Не её голос. А звуки, которые его окружали в те дни, когда он её слушал: шум дождя по стеклу, скрип его кресла, тиканье часов, звук кипящего чайника. Он создавал саундтрек своей собственной одержимости. И в самый центр этой композиции, почти на пороге слышимости, он вставил один-единственный, очищенный до идеала фрагмент её голоса из самой безобидной, «деловой» записи:

— «…проверить отчёт Кравцова. Не терплю халтуры!».

Звучало это холодно и отстранённо. Но для него, знающего контекст, это был почти  крик. Крик системы, в которую заключена ее душа. Он назвал эту  композицию «Фоновая работа (шум подавлен!)».

Он ещё не знал, что это только начало их странного, как бы какого то  извращённого диалога. И что скоро ей придётся услышать его ответ. Не на  словах.
А уже на деле...

Продолжение следует...