Это сон...

1. Белый мир

Белый цвет не всегда означает свет.
Иногда он означает отсутствие границ.
Я не помнил момента, каким образом оказался здесь. Не было ни падения, ни резкого перехода. Просто в какой-то миг всё вокруг стало белым — мягким, туманным, будто мир укутали в бесконечное облако. Этот туман не давил и не пугал, он словно принимал меня, знал, кто я, и потому не задавал вопросов.
Я шёл. Хотя слово «шёл» здесь было условно: ноги почти не касались поверхности, а пространство само подстраивалось под мой шаг. Казалось, если я остановлюсь — мир замрёт вместе со мной.
И тогда я услышал крик.
Он был живым, настоящим, слишком реальным для сна. Из тумана навстречу мне выбежали четыре мои одноклассницы. Их лица были знакомыми до каждой черты, до каждой улыбки. Они радовались так, словно видели не просто меня, а кого-то, кого давно считали потерянным и забытым.
— Ты здесь…
— Ты снова с нами…
— Ты вернулся…
Эти слова странно отзывались внутри. Будто намекали на то, чего я ещё не знал или боялся вспомнить.
Они окружили меня, прикоснулись к рукам, плечам. Их тепло было настоящим. И в этот момент я понял: среди них есть одна, ради которой всё это и происходит.
Она стояла чуть в стороне.
Не говорила громко. Не спешила подойти. Просто смотрела. И от этого взгляда внутри что-то сжалось, словно сердце узнало её раньше разума. В реальности я любил её молча, издалека, не смея даже надеяться, что она заметит меня по-настоящему. А здесь она смотрела так, будто знала обо мне больше, чем я сам.
Когда наши взгляды встретились, её глаза начали светиться голубым светом. Не ярко, не ослепляюще, но так глубоко, как небо перед рассветом. Этот свет звал меня.
Я не услышал слов, но понял: мне нужно подойти.
Мы обнялись — все четверо — и в этот миг произошло нечто странное. Наши тела образовали маленький ромб, словно нас расставили по невидимой схеме. Звуки исчезли.
Время не остановилось — оно утратило значение.
Все замерли.
Кроме меня и неё.
Она сделала три шага. Каждый шаг был точным. Когда она подошла, я почувствовал: если сейчас задать неправильный вопрос, то всё может поменяться.
— Что происходит? — всё же спросил я. — Почему они не двигаются?
Она смотрела прямо на меня. Голубой свет в её глазах стал ярче.
— Потому что они — часть пути, — сказала она. — А ты подошёл к границе.
— К какой границе?
Она приблизилась и тихо произнесла:
— Между тем, кем ты был…и тем, кем можешь стать.
Я хотел сказать что-то ещё, но она уже коснулась меня. Поцелуй был неожиданным, но не чужим. В нём не было страсти — только чувство завершённости, будто соединились две давно разделённые части: сон и реальная жизнь.
— Ты мой, — прошептала она.
И белый мир исчез.

2. Пробуждение

Я открыл глаза утром.
Комната была знакомой: стены, окно, свет. Всё на своих местах. Только внутри — пустота, словно кто-то украл из меня часть мыслей.
Дни шли, но мир стал другим. Не потому, что он изменился, а потому что я видел его иначе. Люди казались отдалёнными, их слова — поверхностными. Я ловил себя на мысли, что слушаю не смысл, а тишину между фразами.
В школе она была рядом.
Реальная. Обычная. Но каждый раз, когда наши взгляды пересекались, мне казалось, что в глубине её глаз вспыхивает тот самый голубой свет — на мгновение, словно напоминание.
Ночами я возвращался туда. Ложусь спать и вновь попадаю.
Белый мир ждал меня.
Теперь она приходила одна.
— Ты снова здесь, — говорила без удивления.
— Это сон? — спрашивал я.
— Это место, куда ты приходишь, когда перестаёшь притворяться, — отвечала она.
Я узнал правду постепенно.
Тот мир существовал за счёт чувств, которые в реальности остаются невысказанными. Любовь, сожаление, страх одиночества — всё, что люди прячут, там становилось основой бытия.
— А ты? — спросил я. — Кто ты на самом деле?
Она долго молчала.
— Я — часть тебя, — сказала она наконец. — Я существую, пока ты меня помнишь.

3. Стирание границы

С каждым днём граница между сном и реальностью становилась тоньше.
Иногда часы останавливались, когда я думал о ней. Иногда отражение в зеркале задерживалось дольше, чем должно. Я начал бояться не сна — а пробуждения.
— Ты не сможешь находиться между сном и явью, — сказала она однажды.
— Почему?
— Потому что человек не может принадлежать двум мирам и остаться целым.
— Что разрушится?
Она отвела взгляд и ушла.
И я понял: трагедия не в выборе.
Трагедия — в том, что не выбирать невозможно.

4. Последний предел

Белый мир начал трескаться.
Свет раскалывался на осколки, туман рвался, словно ткань. Мы стояли среди этого распада.
— Если ты останешься, — сказала она, — ты станешь сном для всех, кто тебя знал.
— А если уйду?
— Тогда я стану сном для тебя.
Я сделал шаг ближе.
— А если я не выберу?
Она коснулась моей груди — там, где билось сердце.
— Тогда выбор сделает время.

5. Сон или реальность?

Я открыл глаза.
Или мне показалось, что открыл.
Комната была знакомой. Мир — обычным. Но ощущение утраты не исчезало, будто я что-то забыл, не зная, что именно.
В школе она прошла мимо меня. Не взглянула. В её глазах не было голубого света. Или я просто не успел его увидеть.
На секунду мне показалось, что всё вокруг замерло.
А потом время пошло дальше.
Я до сих пор не знаю, сделал ли я выбор.
Или он был сделан за меня.
Иногда ночью мне кажется, что белый свет всё ещё ждёт.
Иногда — что я уже там.
И каждый раз, закрывая глаза, я думаю:
«Где сон, а где реальность?»