М А Т Р И Ц А
г е н е з и с
Формы были мрачными. Серые и квадратные, они медленно проплывали перед глазами и соединялись друг с другом глубокими изломанными трещинами. Сплошь испещренные бессмысленными знаками и загадочными узорами, формы походили друг на друга, как капли воды. Эти плоские бескровные фигуры стройно простирались во все стороны, образуя бескрайнюю унылую равнину, напрочь лишенную какого либо разнообразия. Бесконечно-долгое, мучительное созерцание этого непостижимого безликого зрелища, угнетающе давило на сознание. Сознание, которое спало…
Внезапно формы исчезли. Весь мир стал вращаться, и перспектива изменилась. Появилась высота. Высота была синей, пронзительно синей. Ее прекрасный, волнующий, но абсолютно непонятный образ, настойчиво будоражил дремлющее сознание какими-то смутными, чрезвычайно далекими и почти недоступными воспоминаниями. Этот высокий голубой образ, как и те мрачные серые формы, упрямо требовали от спящего разума внятного логического объяснения. Объяснения и понимания: он должен Это понять!..
Но сейчас он мог только одно: бездумно и неотрывно смотреть в эту пронзительную голубую бездну. Бездну в обрамлении хищных серых углов, угрожающе сверкающих яркими ослепительными бликами...
Наконец, его тусклое пассивное сознание зацепило Нечто. Нечто было белым, пушистым, нежным и мягким на ощупь. Белое купалось в голубом и было до боли знакомым. Откуда-то из самых отдаленных глубин спящего мозга раздирая блеклую пелену забвения, вибрирующим пузырем поднималось упрямое настойчивое чувство: он знал все Это. Знал уже давно. Знал всегда. И сейчас, в любую минуту, он был готов Это вспомнить. Вспомнить все. И это синее, бесконечное, и это белое, пушистое. У них есть имена. У всего есть свое имя. Надо только вспомнить…
Однако, какое оно странное - это Облако. Большие детские, только что пристально направленные в бесконечность глаза, вдруг дрогнули и моргнули: Облако!?.
Какое странное слово - облако… Оно непременно должно что-то значить… Что-то… облако… слово… Стоп!!!
Резкий, безжалостный запах нашатыря острым лезвием вскрыл мутную завесу сознания. Потекли слезы, все встало на свои места. Небо, облака, привычный шум огромного города, острые башни небоскребов, пронзающие нежную синеву, яркие ослепительные блики, играющие на элементах солнечных батарей: все там где надо, где положено, все на своем месте… Почти все: это лицо, так неожиданно возникшее прямо перед ним. Оно было знакомым: ясные лучистые глаза, пристальный озабоченный взгляд, седина на висках…
- Деда!?.
Лицо расплылось в широкой удовлетворенной улыбке:
- Ну, хвала, Аллаху! Благородный отрок соизволил, наконец, проснуться! – дед осторожно помог мальчику приподняться и сесть на лавочке. В вертикальном положении бледного благородного юношу сразу стошнило. Прямо на булыжник мостовой. Опять эти мрачные серые формы: полусонный мальчик тупо уставился себе под ноги. Шум, виски…
- Ничего, ничего! – дед принялся энергично растирать мальчику спину и загривок,
- Это бывает. Последствия наркоза. Вполне обычное дело.
Он отодвинул край ворота, внимательно изучая основание тонкой детской шеи. Из под толстой лепешки медицинского пластыря медленно выкатилась алая бусинка. Через пару дней можно снять, подумал старик и еще раз осмотрел своего спутника с ног до головы. Юноше стало заметно лучше. Он выпрямился, огляделся и, вопросительно хлопая ресницами, жалобно уставился на деда:
- Где я?.. – чуть слышно прошептал мальчуган.
- Ты - в пути! – краткий ответ деда был абсолютно исчерпывающим и совершенно непонятным. Он усмехнулся, подмигнул и добавил, - В пути, по дороге в страну ОЗ…
Тягостный мыслительный процесс восстановления в пробуждающейся памяти всего хода последних событий начал медленно набирать обороты. Все еще тусклые и немного затуманенные глаза мальчика стали быстро округляться: он все-таки это сделал!..
- Однако, друг мой, нам пора! – одним, совсем не стариковским движением, дед легко поднялся и, протягивая руку, четко и внятно сказал:
- Теперь, парень, ты должен собраться силами и попробовать идти самостоятельно. Не могу же я все время, тебя нести. Особенно после твоей щедрой и обильной благодарности: - Старик выразительно провел ладонью по своему мокрому плечу, снова улыбнулся и понимающе подмигнул.
- Я… я не помню, - мальчик густо покраснел, стараясь не смотреть на деда, - я не хотел.
Он, наконец, догадался, отчего мокры его штаны. Старик снова рассмеялся, весело заразительно, и твердо взял мальчика под локоть, помогая ему встать на ноги...
Каждый шаг давался с трудом. Предательски-ватное тело наотрез отказывалось повиноваться. Постоянно кружилась голова, тошнило и нестерпимо хотелось лечь где-нибудь и не шевелиться. «Оставьте меня, не трогайте, дайте отдохнуть!» - всем своим видом умолял несчастный юноша, - «А еще лучше - верните меня назад». Но этот упрямый, этот бессердечный старик видимо был абсолютно не знаком с чувством жалости. Стальной клешней он уцепился за тонкий мальчишеский локоть и буквально тащил его за собой:
- Вперед, мой друг! Вперед!
И с каждым последующим шагом хмельная детская поступь становилась все тверже, дыхание ровней, а движения – уверенней. …. Настроение поднималось пропорционально пройденному пути и, вскоре юноша даже попробовал улыбнуться. Гримаса получилась блеклой и натянутой. Какое-то новое, странное и непонятное чувство настырно зарождалось в его молодом неокрепшем организме. Это гнетущее ощущение противно скребло и терзало его наивную юную душу. Оно походило на утрату, на потерю, на обман?..
- Какой ты, однако, тяжелый! – крякнул дед, перебирая уставшую руку, - Хотя внутри – совсем пустой! – почему-то добавил дедуля ни к селу, ни к городу…
Пустота! Вот именно: он чувствовал себя опустошенным: обделенным и обкраденным. Словно его чего-то лишили... Чего-то?..
Пройдя семь-восемь скромных пригородных кварталов, старик остановился. Он отпустил руку своего спутника и слегка подтолкнул его в бок. Тот покачнулся, но устоял.
- Годится! - удовлетворенно заявил старик, - Скоро будешь как новенький!
Он бегло глянул по сторонам и неожиданно уселся прямо на … бордюр тротуара, не обращая ни малейшего внимания на редких, абсолютно равнодушных ко всему прохожих. Мимо прогудел огромный чадящий грузовик, а за ним, в паре футов от вытянутых дедовых ног, проплыл длинный полупустой автобус. Старик даже не пошевелился. Наоборот: он смачно сплюнул в след удаляющихся железных монстров и повернулся к мальчику.
- Присядь, сынок - отдохни, - старик жестом показал на камень рядом с собой,
- Да не бойся ты, ни кто тебя тут не укусит!!!
Однако, не смотря на усталость, мальчик предпочитал стоять. Более того, он удивленно смотрел на деда и недоумевал: как? Сидеть на границе проезжей части и тротуара? Но ведь это опасно, это негигиенично, это нецелесообразно, это не красиво и неприлично, в конце концов. За такое можно получить приличный разряд. При воспоминании о разряде тело юноши вздрогнуло, и он испугано оглянулся, отступив на шаг. Пустота внутри него мгновенно выросла и превратилась в реальное физическое ощущение. Она болезненно распирала мальчика во все стороны и одновременно сосала и чавкала его изнутри.
- Тпру-у-у! Жеребчик! – куда это ты собрался? – дед, было, встал, но тут же снова присел, усмехаясь и качая головой, - Да забудь ты о нем, не бойся! Тебе это больше не грозит, – старик определенно имел в виду разряд. Он вообще, казалось, видел мальчика насквозь, одновременно удивляя и пугая его.
- С этого самого момента, - теперь дед говорил, подчеркнуто серьезно, - я вообще рекомендовал бы тебе перестать, чего-либо бояться!
Он плавно поднялся, мягко взял мальчика под локоть, и они медленно двинулись вперед по направлению к огромной горе, которая своим западным склоном дерзко врезалась прямо в городские кварталы.
- Ну вот: мы уже на самой окраине, - спокойно приговаривал старик на ходу, - Теперь дело осталось за малым. Мы должны быстро и незаметно миновать полицейский кордон, и выбраться в лес у подножья Священной горы. Там, наверху, среди огромных, растущих на камнях деревьев, мы будем в полной безопасности.
Мальчик снова испуганно вздрогнул, споткнулся и остановился. Полиция, лес, опасность – все эти слова чрезвычайно пугали его. Но больше всего его настораживала неизвестность. Никогда еще в своей короткой жизни ему не приходилось совершать таких рискованных, таких необдуманных внеплановых поступков. С самых пеленок он жил по расписанию, согласно четкой, выверенной схемы, целиком и полностью доверяя Машине. Жил так, как жили все. Но деда своего, он все-таки любил больше. И сейчас, глядя на этого обаятельного старика, такого сильного и такого непохожего на других деда, он собирался пойти вмести с ним. Пойти куда-то, на край света. Пустота внутри него яростно заклокотала, угрожая взорваться. Впервые в жизни, раздираемый страшными сомнениями, юноша отчаянно колебался. Однако лукавый Змий, этот вездесущий искуситель и покровитель детской любознательности, до сих пор успешно подавляемый Машиной, уже пробудился и начал искусно плести свои коварные кольца соблазна. В наивных глазах ребенка заискрился и ярко вспыхнул задорный огонек авантюры.
- Вот и славненько! – дед с удовлетворением покосился на мальчика, явно довольный его переменой. Теперь они шли рядом, рука об руку: дед и его внук. Пустота отступила. Она слабо шевельнулась, тихо чавкнула напоследок и куда то исчезла…
Не дойдя ста футов до поста, старик остановился у ярко-красного запрещающего знака.
- Я знаю несколько тайных проходов, через которые можно безопасно проникать в город и выходить из него, - тихо сказал дед, внимательно разглядывая контрольно-пропускное сооружение. Глухой забор, провода, тысячи всевозможных датчиков и детекторов превращали любое несанкционированное пересечение границы городского конгломерата в практически абсолютно невозможное предприятие.
- В следующий раз я обязательно покажу тебе одну из таких лазеек. Но сейчас, - спокойный голос деда звякнул металлом и от его интонаций у мальчика по спине поползли противные мурашки, - сейчас у нас мало времени. И, к тому же, я собираюсь преподать тебе первый урок. Стой здесь и смотри в оба!
Странное предчувствие чего-то рокового, чего-то страшного и непоправимого полностью овладело юным мальчишеским существом. Оно заставляло его затаить дыхание и оцепенеть от страха. Широко распахнув испуганные глаза, мальчик с ужасом наблюдал, как его любимый дед, его обожаемый дедик решительно идет прямо к дверям полицейского поста. Идет туда, куда ходить нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Так учила Машина. Так говорили взрослые. Так поступали все. Всегда…
«Деда, вернись!» - не выдержал мальчик, увидев, как из темного коридора КПП вышли двое здоровенных полицейских с оружием в руках. Подпустив старика шагов на десять, эти двое, похожие на роботов служаки, одновременно взяли на изготовку и хором крикнули:
- Стоять! Руки в стороны! …
Но идущий прямо на них старик не повел и ухом. Глупо глядя себе под ноги, он медленно продолжал свой путь с отрешенным видом, не обращая ни малейшего внимания на устрашающие жесты озадаченных полицейских. На какое-то мгновение мальчику показалось, что дед вот так вот и пройдет мимо растерявшихся и уже запаниковавших стражей порядка. Но только на мгновение. В следующую секунду Машина взяла ситуацию под контроль, и полицейские синхронно вскинули свое оружие. Они целились. Целились прямо в них…
И тогда он увидел Смерть. Черными, пустыми глазницами она посмотрела на него и на его деда из двух круглых вороненых отверстий двадцать второго калибра. Он почувствовал ее запах и ощутил ее вкус: этот кислый металлический привкус на языке. Он уже не слышал грохота выстрелов. Его трепещущее сердце стукнуло последний раз и остановилось…
Но он не умер. Никто не умер. Произошло нечто абсолютно непонятное. Ровно за один миг до выстрела, старик, с невероятной быстротой метнулся к земле, и молниеносным прыжком полетел вперед. В полете, он ухватил руками сразу оба ствола противника и, сделав какой-то немыслимый пируэт, умудрился одновременно лягнуть ногами обоих полицейских прямо в головы. Две бронебойно-зажигательно-осколочно-фугасные пули двадцать второго калибра пронзительно свистнули над мальчишеской головой и умчались по направлению городских башен. Когда дым рассеялся, взмокший от страха мальчик снова увидел своего деда. Тот, живой и невредимый, гордо возвышался между поверженных полицейских, и победно сжимал в своих руках их грозное дымящееся оружие. Поверить в это было невозможно, но в следующую секунду стремительный дед уже стоял подле бледного, находившегося на грани обморока паренька. Ловко перехватив оружие в одну руку, ладонью другой старик хлестко ударил мальчугана по щекам. Затем крепко схватил оторопевшего внука за руку и резко крикнул ему в самое ухо:
- Вперед!!!
И мальчик очнулся. Какая-то тайная неведомая сила, до сих пор спавшая внутри его маленького беспомощного существа и никогда себя ни чем не проявлявшая, вдруг разом проснулась и мощной пружиной властно толкнула его вперед. Он побежал. Побежал быстро, легко. Так, как не бежал никогда. Оглушительно взревели сирены. Со всех сторон загремели выстрелы. Поздно: они были внутри! В дверях сквозного прохода КПП дед остановился и, резко развернувшись назад, разрядил свой автомат в сторону выстрелов. Сразу стало тихо. Бросив пустое оружие, старик поднял второе. Еще четыре выстрела, и полицейский джип и два мотоцикла под навесом задымились рваными пробоинами. Оставался еще один ярко-желтый, сверкающий хромом, мотоцикл. Он завелся сразу, с пол-оборота. Дед снова поднял автомат и выпустил длинную очередь по закрытым воротам. Воротам, ведущим из Города. Воротам в беспорядок и неизвестность. Воротам на свободу…
- Ну, что же ты стоишь, дружище?! Поехали! – в этом кромешном аду, дыму и хаосе голос деда звучал удивительно звонко и уверенно, - Скорее прыгай на зад! А теперь – держись!!!
Отчаянный старик резко крутанул ручку газа. Сзади послышались крики, и снова загремели выстрелы. Но это были выстрелы в никуда. Могучий стальной ягуар под ногами обиженно зарычал мощным мотором, потом пронзительно засвистел шиной, на мгновенье задумался и с места прыгнул в разбитые ворота.
- Нас не догонишь!..
Пьянящее чувство полета смешалось с ужасом падения, деревья мелькали и задевали ветками за одежду, головокружительные прыжки следовали один за другим..: мальчик держался мертвой хваткой. Его маленькие цепкие ручонки побелели, и не было на земле такой силы, способной сейчас оторвать его от деда…
Наконец они остановились.
- Я вижу, ты входишь во вкус, мой отважный герой, - старик улыбался, разжимая онемевшие детские пальцы, - ну все слезай, мы приехали: дальше – пешком.
Дед быстро огляделся. Крутой обрыв с ветвистым деревом на краю, огромная лужа внизу: как раз то, что надо. Дедуля весело подмигнул и со словами «еще один фокус» снова крутанул ручку газа. Послушный железный зверь, не раздумывая, сиганул в пропасть, унося своего седока на встречу собственной гибели. Мальчик зажмурился…
Натужный рев мотора оборвался тихим далеким всплеском. Томительно тянулись секунды, а паренек все еще не решался открыть глаза. Его уставшие от бешеной гонки коленки дрожали, а по расцарапанным щекам наперегонки катились слезинки. Он боялся не увидеть своего любимого старика. Больше никогда…
- Сделай это на счет три! – кто-то очень знакомый, голосом его деда давал юноше весьма дельный полезный совет.
Только что крепко зажмуренные глаза мальчика широко раскрылись и стали круглыми от удивления. Этот чертов дед, этот неубиваемый, непотопляемый старикан, живой и невредимый, обезьяной раскачивался на нижней ветке стоящего над пропастью дерева. Вот он изящно прыгает вниз, теряет равновесие, ловко перекатывается через голову, быстро встает и демонстрирует глубокий элегантный реверанс.
- И почему я не пошел в каскадеры? – рисуясь перед внуком, старик просто излучал удовлетворение, - судя по всему, у меня прирожденный актерский талант! А его - не зароешь! Ну, а вот, и аплодисменты…
Гулкий, стремительно надвигающийся рокот было трудно с чем-нибудь перепутать. Вертолеты! Дед снова скомандовал и они побежали. Метров через пятьсот нырнули в плотный кустарник. Здесь переждем. Вертолеты кружили долго, минут сорок. Наблюдая сквозь густую листву, за их выкрутасами, старик и мальчик отдыхали, используя вынужденную паузу.
- Тоже мне – ищейки-пинкертоны! – старик презрительно сплюнул сквозь зубы, - Тамагочи в форме! Им бы сюда пару дрессированных овчарок. Бьюсь об заклад: мы не продержались бы и часа!
Мальчик молчал думая о своем. Где-то в глубине души он все еще хотел, чтобы их поймали…
- Да-а-а, - протяжно вздохнул дед, - когда-то и у меня была свой песик.
- Настоящая собака?! – мальчик оживился, - Я видел одну такую, в зоопарке.
- Ну конечно же, настоящая – бульдог! Мне подарил ее отец, - дед снова вздохнул, вспоминая свою юность. Он перевернулся на спину и уставился в небо. Мальчик сделал то же самое. Прямо над ними, в голубой полынье белоснежных облаков, на огромной высоте парила птица. Это зрелище странным образом гипнотизировало его. В какой-то миг бездонная синева полностью захватила внимание и стремительно потащила его уставшее сознание вверх в высоту. Устоять было невозможно. Мальчик, послушно раскинул руки и полетел…
Это было легко. Надо только слегка шевелить пальцами, чтобы держать направление полета, не сорваться в штопор и не упасть туда, где у подножья Священной горы сновали маленькие, похожие на стрекоз вертолеты. Игрушечные башни города колыхались в полуденном мареве, а безмятежный океан спал, накрывшись мелкой рябью бесконечных волн. Где-то выше, у самого солнца парила странная большеголовая птица. Каким-то неимоверным внутренним усилием мальчику удалось к ней приблизится. Птица повернула свою седую голову и по ее острому клюву, по ясному пронзительному взгляду мальчик узнал это существо:
– Ты, то же, птица?..
Птица-Дед утвердительно шевельнула огромным крылом, улыбнулась во весь клюв и плавно, изредка взмахивая руками-крыльями, полетела к солнцу. Туда, где, наслаждаясь лучами божественного светила, парили другие точно такие же прекрасные птицы-люди. Люди – птицы. Мальчик, отчаянно замахал руками, поспешая следом: «Нас не до-го-ни-и-ишь!..»
- Ты, кажется, летал, куда-то, голубь мой сизокрылый? – старик подмигнул и понимающе улыбнулся, - Надеюсь не на метле?
«Старый черт!» - зевая, подумал проснувшийся мальчик. И откуда он мог узнать про сон? Или это был не сон?..
- Ты спал почти целый час, - развеял сомнения проницательный дед, - а нам надо поторапливаться.
Вертолеты давно исчезли, и теперь внизу разворачивалась облава. Старик резко встал и решительно направился в гору. Юноша, зевая, засеменил следом. Подъем становился все круче и мальчик начал задыхаться. Он никак не поспевал за своим реактивным стариком, хотя пот градом катился по его покрасневшему лицу. Наконец дед остановился. Его внимание привлек огромный, высотой в человеческий рост, муравейник.
- Давай подберемся ближе и рассмотрим его, - предложил дед абсолютно ровным, без всякой отдышки голосом. Они осторожно подошли к муравейнику и долго внимательно разглядывали его. Черные трудолюбивые малыши отчаянно суетились и проворно сновали по желтым сосновым иголкам. Их навязчивое мельтешение постепенно стало завораживать мальчика, вызывая знакомое неприятное чувство под ложечкой. Ему вдруг стало невыразимо тоскливо и одиноко. В глазах зарябило, закружилась голова и на печальных детских глазах неожиданно появились слезы. Опустошенность. Пустота снова чавкала и сосала его.
- Иногда мне кажется, что внутри каждой из этих букашек, установлен такой же чип, что был у тебя еще на рассвете, - вдруг печально и очень серьезно произнес дед. Потом строго посмотрел на внука и громко добавил, напирая, - Вот именно, что был!
- Да, откуда ты все это знаешь?!, - мальчика вдруг прорвало, и на голову старика посыпался целый град вопросов-обинений:
- Ты, ты такой умный, такой умный, такой … - он даже закашлялся от злости.
- А где мы будем жить, и что мы будем есть? – злобные искры непонятной обиды брызгали из его мокрых глаз, а с побелевших губ пеной срывались резкие слова:
- И вообще, зачем ты все это устроил?! Для чего это было нужно?!. Я не хочу!!!
Прокричавшись, мальчик почувствовал себя гораздо лучше. Размазывая по грязной щеке засыхающие слезы ушедшей обиды, он всхлипнул пару раз и робко спросил:
- Дед, а мы что, правда, прошли через полицейский кордон? – мальчик все еще переживал утренние события, - но ведь это невозможно: Машину нельзя победить.
- Нельзя, ты прав, инкубаторный мой, - дед недобро усмехнулся, - Но ведь ты сам все видел. Отчаянный порыв, отвага и интуиция – вот чувства дарующие победу! Чувства, недоступные ни Машине, ни людям, живущим по ее указке. Это и есть смысл моего первого урока…
- То-то удивились эти храбрые вояки, - старик покачал головой и весело рассмеялся, снимая тяжесть напряженного момента. Он часто-часто захлопал глазами и сделал идиотскую физиономию, изображая бравого болвана-полицейского.
- Таких нападений на правоохранительные структуры не было уже лет двадцать, - добавил старик, когда мальчик перестал смеяться. Затем он решительно встал и, оправляя одежду, строго произнес:
- Но хватит болтать - Вперед! И ни слова более: идя в гору – береги дыхание. Поговорим там, наверху…
* * *
- Все началось с этого маленького чипа. Того самого, преумного органического кристалла, который произвел революционный переворот в компьютерных технологиях и робототехнике. Это случилось ровно пятьдесят лет назад, в самом начале двухтысячных…
- Ты проголодался, малыш? На, вот, поешь, - дед с усмешкой протянул юноше яркий пластиковый пакет и авторитетно добавил, - завтра утром я угощу тебя настоящей, живой пищей! Обещаю!
Старик загадочно подмигнул, потом огляделся, сел на свое место, закрыл на минуту глаза, вздохнул и неторопливо продолжил свой утренний рассказ.
- Да-а, прошло ровно полвека… Я был тогда совсем ребенком вроде тебя, и как все мальчишки того времени, просто обожал часами зарубаться в компьютерные игры: во все эти стрелялки-догонялки на компьютерах. Эти примитивные гигобайтовые программы были самыми любимыми нашими игрушками. Кто бы мог тогда подумать, что внутри наших маленьких электронных помощников притаился такой чудовищный, зловещий потенциал. Что когда-нибудь эти глупые железные коробки набитые хитрыми радиодеталями, будут управлять людьми, словно оловянными солдатиками и станут истинными кукловодами человеческих судеб…
Порыв ветра на закате – прощальный салют уходящего дня. Незаметно подкравшиеся сумерки, начинали стремительно сгущаться. Старый ворон на соседней сосне хрипло каркнул в последний раз и успокоился до утра. Становилось прохладно. Старик накинул свою куртку на плечи мальчика и начал разлаживать костер, одновременно продолжая свой неторопливый рассказ.
- Хотя, ты прав: если разобраться, все началось намно-о-ого раньше. Еще в прошлые столетия умнейшие мужи-кибернетики небезуспешно предпринимали свои дьявольские попытки управлять человеком с помощью всевозможных электрических штучек. Уже тогда Гальванические лягушки превратились в Павловских собак, которые быстро выросли до Бехтерева и Сеченова. Так, что наша рассудительная Машина, лишь поставила жирную логическую точку в бесконечной дискуссии великих Вольта и Гальвано.
«…Бедный, бедный Мушенбрук!..» - печально склонив голову, старик принял эффектную театральную позу,
- Именно этот добрый малый, был тем самым человеком, кто первым познал на себе, что такое Разряд. Триста лет тому назад.
Только что изображавший Гамлета старик, вдруг резко дернулся, страшно закатил глаза и отчаянно забился в мучительных конвульсиях, демонстрируя поражающее действие электричества. И, хотя юноша имел весьма отдаленное представление о Шекспире, глядя на своего артистичного деда, он не мог не восхищаться его талантом перевоплощения. Он даже невольно съежился: воспоминания о болезненном разряде были еще слишком свежи в его памяти. Памяти его тела.
- Ну, а как тут не вспомнить легендарного Теслу!? – сокрушался старый артист, горестно кивая головой: - Видел бы сейчас этот Никола плоды своих открытий… - печально качая головой, дед достал из внутреннего кармана сканер, покрутил его, повертел и со словами «береженного бог бережет», положил подле себя.
Блеклые остатки бушевавшего минуту назад пожара-заката окончательно сдали свои вечерние позиции, уступая место … темноте. Неожиданно хитрый старик загадочно улыбнулся, и со словами «Да будет свет!», чиркнул спичкой. Раскосые глаза мальчика округлились от удивления, а на пухлых губах широко открытого рта повисли крошки еды. Никогда раньше мальчик не видел открытого огня и тем более, лесного костра. А костер вдруг ожил. Он затрещал, задымил, защелкал и весело вспыхнул яркими огоньками красного пламени. Вокруг сразу же стало темно. Дед огляделся, потянув носом воздух, подбросил пару сучьев потолще, взял длинную ветку и попробовал сломать ее пополам. Но вдруг задумался, внимательно посмотрел на палку, махнул ею пару раз и совсем с неожиданной стороны вдруг продолжил свое повествование.
- А впрочем, электроника здесь дело десятое. Все началось гора-а-аздо раньше. Первый шаг на этом «плодотворном» пути своей эволюции, Человек сделал много тысяч лет назад, на заре каменного века. И сделал он это при помощи обычной острой палки и простого кожаного ремня. Ремнем он связал руки ближнему своему, а палкой заставил его работать, собирая пищу для еды и дрова для костра.
Рассказывая, дед отчаянно размахивал палкой, словно показывая как это было…
- И так ему это понравилось, что умный Человек-разумный быстро сообразил, как объединить ремень и палку в одно целое. Так получился Кнут – первый кибернетический механизм для управления человеком!
Старик со злостью сломал палку и бросил в ее костер. Обломки быстро загорелись, а дед снова огляделся по сторонам: проверил сканер и внимательно посмотрел на мальчика. Тот, было, зевнул, но любопытные детские глаза горели неподдельным интересом.
- Эх, сынок, сынок!.. Именно с этого, поистине печального момента, вся история развития человеческой цивилизации превратилась в непрерывный процесс совершенствования средств управления. Очень скоро кожаные ремни сменили стальные браслеты, а кнут и палку – электрический разряд. При этом умнейшие из умнейших, с настойчивостью достойной лучшего применения, беспрестанно повторяли свои изощренные попытки залезть внутрь человека: в его мозг, в его сердце, в его душу. Они хотели руководить человеком изнутри. Управлять им максимально эффективно. Управлять, прилагая минимальные усилия… - Дед лихо покрутил воображаемую баранку рулевого колеса, и печально махнув рукой, безысходно произнес:
- И вот теперь, похоже, им это удалось?!. – он грустно покачал головой, затем совершенно убежденно добавил, - Ну да, конечно же, удалось! С помощью этого проклятого суперчипа, современные средства управления сегодня достигли своего предельного совершенства. Вернее совершенного беспредела…
Старик горестно вздохнул, медленно поднимая вверх указательный палец:
- И заметь, сынок: все это делалось с исключительно благородной, как они считали, целью – осчастливить человечество. Как прав был все-таки древний мудрец сказавший, что самые ужасные из своих деяний, человек совершил из самых лучших своих побуждений. Какая горькая-горькая правда!
Он снова вздохнул, отрешенно глядя на пляшущее пламя костра…
- Но вначале, вначале все конечно чрезвычайно обрадовались. И я - больше всех. Еще бы, ведь мгновенно появились новые электронные игрушки, а я, я был лучшим игроком: самым быстрым и самым хитрым. Совсем как ты. Ну и, конечно же, разные там спецслужбы тот час попробовали затолкать новый чип в тело человека…
…
Сделали они это для борьбы с преступностью. Человеку, преступившему закон, принудительно имплантировался специальный чип-надзиратель. Получилось вроде бы совсем неплохо – ну просто замечательно! Всего за несколько лет преступность полностью ликвидировали, последние два слова старик произнес, как отрезал:
- Еще бы! Ведь человек с таким имплантатом постоянно находится под «колпаком». За малейшую провинность он получает мгновенное наказание – разряд: он вдруг испытывал сильнейшее физическое недомогание или даже смерть! - дед выразительно провел ребром ладони по своему горлу.
- Были конечно и ошибки, но в целом эффект был поразительным. Тюрьмы быстро опустели, и программа получила благословление правительства, забодай его комар! –
Выругавшись, старик крепко сплюнул, сердито сверкнув глазами.
- И вот тогда эти крохотные капсулы, эти беспощадные чипы, подсоединенные по радио к единому сверхмощному компьютеру, стали толкать под кожу всем, кому попало. Теперь уже в целях государственного прогресса и безопасности. Сначала осужденным преступникам, потом преступникам потенциальным. Потом полиции, потом военным, потом всем желающим, за определенные льготы и вознаграждение. А потом, всем подряд: направо и налево.
Даже детям теперь вживляют этот треклятый чип, и 1 сентября сегодня – «День подключения» к главной Машине. Сейчас на нашем острове нет ни одного взрослого человека, не подключенного к Машине. Ни е-ди-но-го! – старик размерно-медленно покачал головой и шепотом добавил: - Кроме меня...
- ??? -
Конечно же, юноша уже давно догадывался, что его родной дед, полностью автономный и так разительно непохожий на других человек, был абсолютно независим от Машины. Смышленый паренек, бывало, часами ломал голову, размышляя над тем, как удается его старику сохранять такую яркую индивидуальность и самостоятельность. И сейчас, в ожидании скорой разгадки, он затаил дыхание, приготовившись открыть удивленный рот.
- Меня ударило молнией!.. - загадочно улыбаясь, старик держал долгую паузу, удовлетворенно наблюдая, как вытягивается лицо пораженного внука.
- Миллион вольт! Прямо в темечко! Что за прелесть! - При этом дед нагнул свою седую голову и показал сморщенную почерневшую лысину: - Ну, какая электроника тут, к черту, выдержит?! А я ничего – выжил? - старик ласково погладил себя по седой голове, видимо выражая благодарность за ее крепость. – Так что я то же, в некотором роде опустошенный и обделенный, бедный и несчастный, – дед хитро подмигнул мальчику и широко огляделся вокруг:
- Да, что там наш остров! – он звонко хлопнул себя ладонью по колену, - скоро Это будет на всей планете. Весь мир захватила эта сумасшедшая, эта извращенная идея: все разложить по полочкам и жить согласно расписания, ни за что и ни за кого не отвечая. Как это заманчиво – все свалить на Машину. – дед явно
Судя по моим данным, наш «Великий сосед», уже давно и весьма «успешно» идет тем же курсом. А наш народ всегда отличался терпением и дисциплиной, и поэтому, мы впереди планеты всей. Возможно, сейчас на земле еще есть такие места, где люди живут как люди. В сибирской тайге и в джунглях амазонки они до сих пор выходят на тропу войны, и каждый день принимают решения о жизни и смерти. Эти люди до сих пор любят и ненавидят, творят и созидают, радуются и страдают, поют песни и слагают стихи. Сами, своими руками они куют свою судьбу, и сами же за все отвечают. Это свободные люди…
- Это несчастные люди! – неожиданно для самого себя юноша решил вставить слово, - Мы проходили таких по «истории». Они живут первобытным строем, часто голодают и умирают от болезней. У них нет самого необходимого, у них, у них…
- Самое необходимое у них как раз есть! – перебил его дед, подчеркивая слово самое, - и смею тебя заверить: они гораздо счастливей тебя, образованный ты мой! – криво усмехнулся снисходительный дед и продолжил,
- Но мне трудно спорить с тобой: ты оперируешь точными фактами и рассуждаешь как Машина. И хотя ты еще мало знаешь о чувствах и ощущениях, говоря все это, я обращаюсь к твоему сердцу: запомни - быть свободным – это великое счастье! - дед приложил руку к своей груди, затем таинственно пригнулся к мальчику и на ухо сказал:
- Есть и на нашем острове такое место. Оно там, на восточном склоне этой священной горы, - он плавно махнул рукой в неопределенном направлении и затем шепотом добавил, - Ты увидишь его утром, на восходе… - старик снова улыбался.
Он встал, отвернулся от костра и сделал пару шагов в темноту. Там, внизу, во мраке чернильных сумерек, утопая в смоге машин, копошился, вздыхая ко, сну огромный город. Ослабевая с каждой минутой, он беззвучно мерцал мириадами разноцветных огоньков, словно угасая в агонии своих мелких дневных проблем. Десять миллионов – это десять миллионов! Зрелище завораживало, оно гипнотизировало, вызывая странное чувство, подобное тому, которое мальчик испытал утром.
Они с дедом только что выбрались из города, преодолели последний пост и устремились в гору. Начался лес, и дед вдруг остановился около большой кучи под сосной.
- Смотри, это муравейник! - он широко округлил глаза и, изображая неподдельный интерес, выразительно хлопал ресницами, рассматривая неутомимых маленьких тружеников.
- Это – муравьи. Тысячи крохотных безобидных насекомых. Ты видишь, это лишь на первый взгляд кажется, что все они без толку бегают и суетятся, но на самом деле каждый из них выполняет вполне конкретную полезную задачу: строит, воюет, питается. И вся эта кипучая деятельность подчинена одной единой цели – Муравейник...
- А самое забавное, что все эти добрые букашки даже не осознают этого. Потому что они - лишь взаимозаменяемые винтики огромной четко отлаженной системы. Строго организованной системы, которая управляется одним единым мозгом - мозгом Королевы. Так вот, наша Машина – это королева. Она думает за людей, заботится о них, приказывает, управляя ими при помощи этих самых, преумных вживленных чипов.
Какие винтики-болтики, какая королева-машина? Мальчик тогда не понял своего премудрого дедулю. В тот момент ему просто было не до этих абстрактных философских проблем и мудреных загадок. Тем не менее, некоторые непонятные ощущения чего-то огромного живого и страшного он тогда испытал. Даже голова на мгновение закружилась. И сейчас, от созерцания мерцающих городских кварталов, эти чувства, многократно усиленные пониманием такого простого тождества, вновь охватили его, вызывая приступ тошноты.
Дед брезгливо поежился и посмотрел вниз.
- Этот город, что лежит сейчас у нас под ногами, по сути своей есть огромный муравейник в десять миллионов мурашей. Именно мурашей: насекомых, которые себя не осознают, которые ни о чем думают, почти ни о чем. Они живут по команде: встают, едят, работают, отдыхают, спят, занимаются любовью, рожают и воспитывают детей. Умирают они то же по команде, хотя сами и не догадываются об этом. А самое печальное заключается в том, что все они безнадежно уверены, что счастливы. Или вот-вот будут счастливы…
Старик задумчиво поворошил пылающие угли костра. Просто так, голой рукой. Причем, совершенно без каких-нибудь последствий. Мальчик снова раскрыл рот. Он уже успел пару раз обжечься, изучая сие странное явление – огонь. Подкравшаяся было сонливость, вмиг куда-то улетучилась.
- Нет, вообще-то имплантаты, сами по себе, совершенно безопасны, – продолжил несгораемый дед, внимательно осматривая абсолютно невредимую руку. Он стряхнул пепел и, указывая на свое запястье, продолжил:
- Вот здесь я носил первый прообраз этого всевидящего прибора. Он был похож на браслет часов и кроме времени показывал целую кучу всякой полезной и бесполезной информации. Но главное – он имел обратную связь. Благодаря сотовой системе мои родители, воспитатели и учителя всегда знали: где я, с кем и даже: чем я занимаюсь. Более того, они могли даже погрозить мне виртуальным кулаком, когда я собирался выпить пива или, допустим, закурить, - боязливо оглянувшись, дед эффектно поднес ко рту воображаемую сигарету.
- А мой школьный учитель информатики прямо таки гордился, сердешный, своим вживленным кардиостимулятором, управляемым по радио из центральной клиники. Так что, практическую пользу от внедрения имплантатов трудно было переоценить. Постоянный оперативный контроль за состоянием организма, позволил победить многие известные болезни. Общение перестало зависеть от коммуникаций, мобильных телефонов и прочих факсов-шмаксов. Исчезли многие проблемы перенаселенного города. Исчезли просто так, сами собой. Вот что значит для человека рациональный контрол его жизни…
«Control»! Это безжалостное, произнесенное со строгим акцентом железное слово, такое жесткое и до боли знакомое, сипло резануло по нежным ушам мальчика, и эхом отдалось внутри исчезнувшей было пустоты. Оно заставило его вздрогнуть, снова напоминая о всемогущем Разряде. Старик только усмехнулся. Правда, на этот раз, без излишней иронии. Он понимающе кивнул головой и продолжил тему.
- Контроль. Для большинства молодых людей это слово всегда было и будет связано с самыми негативными ассоциациями. Говоря «контроль», они видят забор с колючей проволокой и надзирателя с кнутом в руках. Ограничения свободы, возможностей, желаний, чувств и прочих глупостей – вот что такое контроль в их понимании. «Нельзя! Опасно! Запрещено! Не стоит! Никогда! Не советую! Не рационально!..» – сто тысяч «НЕТ» услышит каждый из нас за свою жизнь. … Но, взрослея, человек становится умнее. Он постепенно набирается опыта, сил, знаний, теряя при этом чувства и желания, и когда ему становиться можно - он говорит не хочу… свободу и возможности,. И вот уже за понятием контроль, он начинает видеть порядок и стабильность, спокойствие и благополучие. И вот уже он сам начинает твердить НЕТ по каждому сомнительному случаю. И, только потом, на самом закате, вспоминая безвозвратно ушедшую юность, мы понимаем всю святость своих безрассудных порывов. И мы улыбаемся. Улыбаемся сквозь слезы…
Дед улыбался. Он всегда улыбался и мальчик начал к этому привыкать. Но сейчас ему показалось, что в морщинистых уголках таких мудрых и таких веселых глаз старика что-то блеснуло…
- О чем это я? – мгновения короткой паузы, растянулись в бесконечность.
- Ах, да: о контроле… Так вот: и кнут, и пряник, и железные браслеты – все известные человеческой истории средства контроля, были упакованы в этот маленький безобидный имплантат: миниатюрный аппарат, обеспечивающий прямую связь с Машиной. «Дело было сделано!» - старик слепил ладонями воображаемый комок из воздуха, тщательно умял и громко хлопнул, разбивая его.
… мальчик переваривал новый ракурс на историю
- И главное, никто и ни кого не угнетает: все подчиняются одной Машине, вернее одной идее, заключенной и воплощенной в программе суперкомпьютера. Подчиняются беспрекословно, с удовольствием, я бы сказал: подчиняются с любовью, веря в беспристрастность и непогрешимость Машины. Люди сознательно отдали предпочтение цельному диктату Машины, против корпоративного насилия со стороны ближнего своего. «Одна свинья лучше, чем повсеместное свинство!» - вот подходящий лозунг для такой перестройки. Ну, а новая компьютерная хавронья, то есть я хотел сказать модель, была совершенна и безупречна. Процент вероятности ее ошибок сопоставляли с метеоритом, падающим на голову случайного прохожего. Ну, кто будет обращать на это внимание. У молнии подобный процент гора-аздо выше, - старик энергично почесал грозовую отметину на своей голове и рассмеялся, предовольный своим сравнением.
- И надо отдать должное: Машина не ошиблась. Она просто не могла ошибиться. Что ж, кесарю – кесарево! Я тоже, где-то и как-то, по-своему люблю Машину. Ведь этот суперкомпьютер – мое детище. Я участвовал в его создании, обучении, в его воспитании: мой любимый Франкенштейн…
- Нет, я не хочу убивать его. Просто я хочу всыпать ему ремня, дать хорошую взбучку и преподнести урок, чтобы промыть его электронные мозги. Одним словом: внести поправку в программу.
Последние три слова старик произнес с предельной серьезностью. Он встал, повернувшись к мерцающему внизу городу. Встал, сжимая кулаки и, сверкнув глазами, яростно прошептал:
- Папочка придет за тобой! Скоро!..
- А, что плохого в Машине? Разве можно в наше время жить как-то иначе? – голос мальчика испуганно дрожал, но в его интонациях, четко звучала убежденность.
- Эксселлент! Мо-ло-дец! Отличный вопрос, сынок! – дед прихлопнул ладонями и даже подскочил на месте от радости:
- Кажется, я не ошибся, когда выбрал тебя! – дед снова улыбался,
- Ведь я стащил тебя прямо с операционного стола, когда из тебя вытащили детский чип и собирались имплантировать взрослый – настоящий универсальный корректор, со сложной программой и четкой обратной связью. Связью, определяющей всю твою дальнейшую судьбу, всю твою жизнь. Жизнь, посвященную служению обществу, а точнее – Машине, - при этом дед вытянулся по стойке смирно и отдал честь, салютуя в сторону города. С глупым видом он сделал еще несколько движений, и юноша без труда узнал в них утренних болванов-полицейских на КПП.
- Но я вовремя украл тебя, оставив с носом, но без чипа. Так, что служить ты теперь будешь мне! – торжественно сообщил дед и широко улыбнулся.
Улыбнулся и мальчик: дед удивлял его все больше и больше. Вот и сейчас он схватил сканер, поколдовал над ним, потом задрал голову на звезды, потом снова покрутил сканер, потом оглянулся, удовлетворенно хмыкнул и принялся подбрасывать хворост в затухающий костер.
- Все в порядке, - произнес дед, глядя на воскресающий огонь, - у нас есть целый час до восхода луны, так что сейчас я тебе все объясню. Или может, поспишь немного? – мальчик, было, зевнул, но тут же отрицательно замотал головой, демонстрируя максимальное внимание, самого преданного слушателя. - Ну, тогда слушай!
- Ты спрашиваешь, что плохого в Машине? Отвечаю – абсолютно ничего! Одно только хорошее! На первый взгляд. Впрочем, и на второй, и на третий взгляд - то же. Как не крути, эта идея была прекрасна со всех сторон. В том и заключается ее парадокс: когда слишком много хорошего – это очень плохо… Непонятно? – ну да, конечно, ты ведь не знаешь, что такое парадокс…- Дед сокрушенно пожал плечами и терпеливо продолжил:
- Идея была настолько хорошей, что все наше заплесневелое общество буквально стало бредить ею. Все были за. Почти все… Но кто станет слушать горстку старых, выживших из ума философов?!. – старик красноречиво покрутил пальцем у виска, - Тысячи самых лучших, самых ученых, самых блестящих умов принялись за разработку новой кибернетической концессии. И я, я был одним из них. Да, да! Твой покорный слуга, твой родной дед, стал са-амым молодым членом основной группы по разработке главной компьютерной системы…
Мне тогда стукнуло двадцать пять, и я сидел в тюрьме. Да, да! За решеткой! – старик скрестил пальцы, и, подмигивая через их квадратное сплетение, весело и абсолютно бесцеремонно заявил:
- А сидел я за хакерство. Ведь я был – лучший. Лучший хакер в мире! – напыщенный дедуля сильно стукнул себя по гордо выпяченной груди и, наблюдая, как округляются глаза его собеседника, как в ужасе расширяются его детские зрачки, мгновенно переменился. Он неожиданно стал очень серьезным, безжалостно строгим и жестоким. Старик наклонился к мальчику в упор, и пристально глядя в глаза, смачно произнес:
- Я – ХАКЕР!!!
Стальной голос и беспощадные интонации не оставляли ни тени места для шутки. Это был приговор: его родной дед - хакер – преступник – враг! И сейчас этот враг стоял прямо перед юношей, и, подняв руки с растопыренными пальцами, кричал ему в лицо:
- Ха-к-ке-е-ррр! Ха-к-керрр! – он даже не кричал, он буквально каркал:
- Керрр-ха-а-а! Керрр-ха-а-а!..
Это было уже слишком. Все что угодно, но только не это. Этого юноша вынести не мог. «Хакер» - какое страшное, какое уродливое неприглядное слово. Оно пронзило его насквозь. Оно потрясло его. Оно растоптало, разбило, уничтожило его. «Нет!» - попытался произнести задыхающийся мальчик и вдруг совсем по-детски, наивно и беспомощно закрыл лицо дрожащими ладошками и расплакался. И пока он ревел, размазывая сопли и слезы, старик обошел его со спины и крепко обнял за плечи и прошептал ему на ухо:
- Ну, конечно же – нет! Я не преступник и не враг. Я тот же самый дед, твой любимый деда.
- Машина внушила тебе, что «хакер» - это самое ужасное, что вообще может случиться на этом свете. А между тем: во время моей молодости «хакерство» было вполне обычным занятием для тех, кто хоть как-то разбирался в компьютерных программах. И каждый первый не второй программист считал за честь взломать какую-нибудь программу, просто из интереса, чтобы попробовать её на вкус. Ну как дети.
И чего мы только не вытворяли с друзьями - славное было времечко… - дед даже вздохнул, качая головой. - Но Фортуна – дама весьма капризная: я был пойман, осужден и приговорен к тюремному сроку. Именно там мне всадили этот треклятый чип. Первую серийную модель. Старик брезгливо поморщился и, выражая глубокое отвращение, похлопал себя по шее...
- Уже оттуда, из тюрьмы, меня направили работать в группу по созданию единой системы компьютерного обеспечения развития общества, где я вскоре возглавил отдел разработки безопасности системы. Нашему руководству позарез был нужен специалист моего профиля и моего же класса. Так я оказался при деле. Короткое заключение и интересная работа пошли мне на пользу, и через пару лет я, как и все мы стал, буквально одержим всеобщей идеей…
- Ох, уж эти идеи! – продолжил после минутной паузы, слезно кающийся идеалист,
- Видит бог, мир всегда страдал из-за своих глобальных идей! Особенно таких амбициозных, как создание рая на Земле. А мы хотели построить именно такое общество. Общество, где не будет ни каких проблем: войн и насилия, голода и болезней, грязи и разврата. Где все будут счастливо жить и дружно трудится на всеобщее благо!.. - в голосе старика послышались дребезжащие восторженные нотки.
- Прямо коммунизм какой-то, черт меня раздери! От каждого по способностям, каждому по потребностям. И главное – ни какой утопии: вся наша команда была на редкость трезвой и прагматичной. Компьютерщики, смею тебя заверить, вообще народ сугубо рациональный. Поэтому все наши разработки быстро находили поддержку в самых широких кругах общества и поэтапно внедрялись. Даже для детей были созданы специальные воспитательно-обучающие программы. Малышам вшивались такие ма-а-аленькие чипы, которые не только помогали в образовательном процессе, но еще анализировали и выявляли их индивидуальные способности и таланты, с детства определяя дальнейшую судьбу ребенка. Именно благодаря этим программам, в конечном счете, я и выбрал тебя, избранный ты мой…
– Зачем выбрал? – испуганно вздрогнул засыпающий под равномерный монолог деда мальчик.
Дед засмеялся и посмотрел на восток, - Зачем выбрал – поговорим потом. Быть может завтра…
Луна взошла почти полностью. Она была неестественно великолепной: полной и яркой, загадочной и притягательной. Еще минут двадцать, и станет достаточно светло, чтобы идти по тропе. Старик поворошил угли догорающего костра и продолжил свой неторопливый рассказ.
- Вместе с детьми очередь дошла до госаппарата. Министры и их чиновники быстренько остались без взяток, - старик выразительно похлопал по пустому карману: - таким образом, с коррупцией было покончено за один день! В конце концов, мы взяли за горло и политиков: люди просто перестали голосовать за тех, кто не был подключен к Машине – так им надоело слушать ложь и обман. В итоге дело закончилось новой конституцией. И главный закон нового порядка гласил: каждый человек обязан быть счастливым, полноценным членом общества. Именно счастливым и именно полноценным. То есть подключенным к Машине. Ни больше и не меньше!
– Ха! Ха! Ха! – Старик хрипло каркнул три раза, изображая сарказм и язвительный смех:
- Подобный закон могли издать только люди с поистине электронными мозгами!.. – он покрутил пальцем у своего виска и снова принялся шумно ворошить костер…
- Хотя не все шло так гладко, – быстро успокоился дед, - Попытка контрреволюционного переворота все же была. Сильные мира сего, а ты даже не представляешь, насколько они были сильны, ни как не хотели упускать рычаги власти. Они сделали попытку прибрать к рукам всю эту электронную систему управления, влезть в главный компьютер и через него управлять обществом…
- Есть такая человеческая болезнь, очень заразная и практически неизлечимая: жажда власти… А еще, они всегда хотели привилегий. Так уж устроены эти люди: им подавай самое-самое. Это заболевание тоже не лечится. Но их попытка провалилась, и в этом моя прямая хакерская заслуга, - старик сильно стукнул себя в гордо выпяченную грудь, но словно опомнившись, тут же погладил ее и опять рассмеялся.
- Так или иначе, это была самая настоящая революция – смена конституции. Я бы назвал такое явление заключительным этапом всего научно-технического прогресса. Триумфом всего цивилизованного человечества, всей его созидательной жизни на земле. Наконец-то первобытный кнут был вознесен на веками создаваемый для него пьедестал под своим настоящим, своим истинным именем – «Машина!» - венец творения рук человеческих! – дед с размаху плюхнулся на колени перед воображаемым монументом и безропотно поднял руки, изображая беззаветную рабскую любовь.
- Это было началом триумфального шествия. Мне тогда стукнуло тридцать пять… Эх, сынок! Ты даже не представляешь себе, сколько всего можно сделать, сколько всего понастроить за каких-то десять-пятнадцать лет. Под флагом всемогущей Машины, мы из маленького островного государства превратились в передовую сверхдержаву, самую развитую в современном мире. Страну, где каждый гражданин знает, что он делает, где каждый уверенно чувствует себя маленькой частью великого единого механизма.
Вставая, старик говорил все более громко и торжественно, с пафосом размахивая руками:
- Как быстро человек идет, когда он стоит! – дед гордо выпрямился, высоко подняв голову, - Стоит на правильном пути! – он щедро вытянул правую руку в широком агитаторском жесте.
- И каждый из нас чувствовал это! Каждый из нас хотел этого! – звонкий голос вдохновленного оратора восторженно и упоительно дребезжал:
- Каждый из нас… каждый из нас… каждый из нас стал походить на муравья… - дед сделал театрально выжидательную паузу, загадочно подмигнул, сделал глубокий вдох и отчаянно выпалил:
- Потому что у каждого выросло шесть рук и шесть ног! – неожиданно резко закончил старик, подпрыгнул и весело рассмеялся. Он смеялся долго. Смеялся мощно, сгибаясь пополам и подскакивая на месте. Смеялся от всей души…
Наконец он перевел дыхание, вытер слезы и сказал недоумевающему мальчику:
- Пойдем, друг мой, нам пора: скоро рассвет, а до вершины еще далеко.
- А что было потом, деда? – мальчик вопросительно хлопал изумленными глазами.
- Что, что,- передразнил дед, расстегивая штаны, - суп с котом!
- Потом меня ударило молнией, и я ВСЕ увидел, - дед снова засмеялся, и неожиданно помочился прямо на мерцающие угли. Обалдевший мальчик от удивления открыл рот и во все глаза вытаращился на облако пара, круто поднимающееся от потухшего костра…
Часа два-три они медленно карабкались в гору, пока не достигли подножья вершины. Деревьев здесь почти не было, зато в расщелинах между темными валунами лунной россыпью мерцали осколки самых настоящих бриллиантов.
- Ты видишь снег! – важно пояснил всезнающий дед, - он очень холодный, но совсем не кусается. Можешь потрогать его!
Мальчик осторожно отломил горсть прозрачного хрусталя и попробовал его лизнуть. Постоянно покрытая ослепительной белоснежной шапкой вершина Священной горы всегда притягивала его внимание, когда он бродил по раскаленным улицам летнего города. Теперь он смог попробовать ее на вкус.
- Это потухший вулкан, - тихо сказал дед, оглядываясь по сторонам и поеживаясь от холода, - Сейчас он спит, хотя может проснуться в любую минуту.
Старик поднес палец к плотно сжатым губам, словно боялся ненароком разбудить эту огромную священную гору. Полная луна сияла в зените, мягко осеняя склоны нежным волшебным свечением. Город лежал внизу, как на ладони. Тишина была пронзительная и даже пугающая.
- Передохни немного, мой отважный скалолаз, - старик уселся на поваленное бурей дерево. Утомленный затяжным подъемом, юноша без сил свалился подле него:
- Так что ты тогда увидел, деда? – шепотом спросил отдышавшийся мальчик.
- ??? – дед высоко поднял брови, сделал вид, что не понял вопрос.
- Ну, тогда? Когда тебя шандарахнула молния? – чуть громче пояснил внук.
- Я … увидел … ЭТО! – старик широко развел руками, показывая на Город внизу, -
- Я узрел тенденцию! И я догнал парадокс! – старый плут загадочно улыбнулся, и по всему его виду было видно, что он абсолютно доволен собой. Мальчик недоумевал: он снова сидел с открытым ртом и вытаращенными глазами. Старик тем временем сосредоточился, набрал в легкие побольше воздуха и важно, подражая школьному учителю, отчетливо выговаривая каждое слово произнес:
- Тенденция развития современного общества, есть процесс постоянного улучшения уровня жизни всех его членов, - он многозначительно поднял вверх указательный палец, -
- Улучшение – есть направление от плохого к хорошему, а от хорошего, к еще более хорошему, - здесь старик привстал и заглянул своему юному собеседнику в глаза, чтобы удостовериться в его понимании,
- Но!.. – пауза скребла по нервам.
- Но более хорошее, не всегда есть более лучшее! Вот в чем заключается мой парадоксиус!
Старик торжествовал. Его глаза блестели. А сам он буквально сиял и светился, совсем как желтая луна над его круглой макушкой.
- Понимаешь, сынок: человеку для счастья не всегда надо то, что он желает сию минуту, то, что ему видится лучшим. Иногда слишком много хорошего, может быть чрезмерно плохим. Словом: когда все очень очень хорошо – это уже очень скверно! Так гласит народная мудрость…
Обескураженный юноша задумался над услышанными словами. Какая глупость, этот парадокс и тем более эта народная мудрость. То ли дело Машина: все ясно и все понятно! Заработал пять баллов – получи пряник, влепили двойку – держи разряд!..
- Вставай, друг мой! Вставай! Нас ждут великие дела! – улыбаясь, дед протягивал руку зевающему мальчику, - До рассвета мы должны обойти вершину и найти тропу на восточном склоне горы. Смотри под ноги! Нас не догонишь!..
Идти вниз было гораздо приятнее. Коснувшись океана, янтарный диск луны, огромным прожектором освещал лесную тропу, едва заметную среди призрачных деревьев. Весь мир казался эфемерным: волшебным и прекрасным. Старик и его юный спутник резво наращивали ход. Иногда, мальчику казалось, что стоит только пошире раскинуть руки, как он оторвется от земли и полетит. Полетит по лунной радуге, на встречу звездам. Возможно, так бы они и сделали, если бы с ходу не врезались в плотную стену густого тумана. Запахло утренней свежестью. Сразу стало зябко. Этот туман, он обволакивал их тела, хватал за руки, ловил ноги, пытаясь удержать, во что бы это ни стало. Холодным мокрым дымом туман упрямо норовил забраться за шиворот. Он был действительно очень густой и плотный. Даже липкий…
– Вот черт! – останавливаясь, выругался дед, - совсем ничего не видно!
Одной рукой старик поймал разогнавшегося мальчика, а другую поднес к лицу, пытаясь разглядеть часы.
– Придется подождать до рассвета. Перед восходом солнца обязательно дунет ветерок и разгонит весь этот липкий кошмар.
Дед устроился на поросший мхом валун, приглашая жестом мальчика сделать тоже самое.
- Ничего, не долго уже осталось, - успокаивал себя старик, - тем более будет обидно сломать себе шею в двух шагах от цели.
Туман не только застилал глаза. Его рваные молочные клочья таинственно шевелились по всему склону, скрывая овраги и обрывы, подстерегающие путников крутом опасном спуске. Оставалось только ждать, созерцая это внезапное бесформенное препятствие…
- Так вот, на чем это я остановился? – нарушил молчание старик. Его голос звучал странно. Казалось, он скользил по серебряным капелькам тумана, резонируя в них заржавленным колокольчиком. Прислушиваясь к его околдовывающему звучанию, мальчик не сразу понял суть вопроса и вопросительно уставился на деда.
- Так на чем я остановился, – терпеливо пояснил дед, - На хорошем или на плохом?. Он снова загадочно улыбался, и эта улыбка не предвещала ничего веселого.
- Не знаю деда, - робко отвечал мальчик, - я вообще ничего не понял в твоем па... падароксе.
- Куда уж тебе! – усмехнулся старик, - тебя ведь молнией не ударяло! Он снова засмеялся, приобнял мальчика за плечи и вновь продолжил свой рассказ.
- Парадокс, скрывается в тенденции. А тенденция имеет свойство развиваться. – Непонятно? – сейчас объясню:
- Когда мы составляли программу нашего суперкомпьютера, мы заложили туда ряд основополагающих концессий. А именно: жизнь каждого члена сообщества должна непрерывно улучшаться по мере развития общества в целом, включая развитие базовых возможностей самого компьютера. Ведь наша Машина имеет способность самосовершенствования и мы, как авторы, хотели получить от этого процесса только максимально-положительные плоды. То есть чем лучше и умней становилась сама машина, тем больше способов и возможностей она находила для внедрения перемен во благо человека. Все это просто и понятно. Но просто – только до определенной критической точки. Вот ее то мы и не разглядели. Вся наша славная команда программистов-разработчиков проморгала этот элементарный нюанс. В том числе и я. Пока меня не шандарахнуло молнией. Прямо по моим сединам…
Опытный рассказчик сделал краткую паузу, словно прислушиваясь, как его собственный голос плавно затухает в пухлом тумане.
- теперь, оглядываясь назад, я всё чаще вижу себя и всю нашу команду в роли Садовников, которые выращивали Древо Познания прямо посреди огромного мегаполиса. Листик за листиком, веточки и сучки, тысячи программ… Всё это надо было увязать в единые алгоритмы и вживить в главные протоколы корневых каталогов нашей Машины: - «не навреди!»...
Дед глубоко вздохнул, торжественно перекрестился и приподнято выдохнул – Аминь!
- В итоге нам удалось закрыть глаза всему человечеству на его извечную проблему «добра и зла». Великое грехопадение было остановлено. Добро пожаловать обратно – в Рай!..
Мальчик быстро-быстро заморгал глазами: о чём это он?..
Но Дед продолжал:
- Мне было уже пятьдесят, и я как раз собирался на пенсию. В то время я заканчивал работу на последней своей темой: возможности и способы перезагрузки главного компьютера для внесения изменений в программу Машины. Учитывая мое положение и все мои «боевые» заслуги мне полагалась очень приличная пенсия: куча солидных кредитов и возможность свободного передвижения в пределах всего нашего острова. И вот однажды, в один прекрасный майский день я отправился погулять по склонам этой священной горы в поисках творческого, так сказать, вдохновения. Бесцельно блуждая среди вековых деревьев, я взобрался на самую вершину и оттуда наслаждался величественным видом нашего прекрасного растущего города. Какая все-таки чудесная штука – жизнь, думал я, зачарованный грандиозным видим гигантского людского муравейника внизу. С такими темпами экономического развития, очень скоро люди будут уходить на пенсию уже в сорок лет, а рабочий день будет длиться 3-4 часа – все будут делать машины…
Старый фантазер мечтательно прикрыл глаза, и с блаженной улыбкой поднял раскрытые ладони.
- Мое творческое вдохновение, в тот день явно решило похалтурить, и я снова начал мечтать о том, чем я займусь, выйдя на пенсию. Конечно же, я намеревался продолжить трудится над какой-нибудь прикладной программой для нашей Машины. Но это так, в охотку, при желании. Прежде всего, я давно мечтал заняться одной очень древней и очень замечательной практикой - Цигун. Ни для кого не секрет, что компьютерщики – народ довольно хилый. Впрочем, все наше «машинное» поколение прямо скажем не блещет физическим совершенством. И вот, представь себе, как сладко я мечтал о том, что однажды, я поселюсь на берегу океана, и каждое утро буду созерцать восход солнца, выполняя сложнейшие комплексы упражнений таинственной гимнастики Бодхисаттвы…
Вдыхая свет, покой и пустоту, без дум и мыслей на пустынном берегу
Я растворился средь крупиц песка, таких же мелких и пустых, как я…
Юноша заслушался: что-что, а читать стихи дедуля умел. Он вообще был мастером говорить, чем собственно и покорил открытое сердце мальчика, когда впервые объявился в интернате. И теперь юноша в сотый раз пожалел о том, что два года назад курс поэзии в школьной программе был сокращен до «основ рифмования и стихосложения». Заменен, к всеобщей радости всех учеников.
- Я уже грезил наяву, - воодушевленно продолжал старый рассказчик, - когда неожиданно «услышал» мощный сигнал тревоги. Я очнулся, сосредоточился и через мгновение «увидел» виртуальную сводку погоды: надвигалась сильная гроза. Так вот в чем дело! Посредством своего внутреннего чипа-имплантанта, я мысленно поблагодарил Машину за предупреждение и поспешил скорее спуститься вниз. Гроза надвигалась стремительно. Не успел я пройти и мили, как налетел первый шквал. Я в панике остановился посреди опушки, пытаясь найти хоть какое-нибудь убежище. Вдруг весь мир сверкнул и взорвался…
- И что же ты думаешь? – загадочный дед машинально почесал свою лысину, - Первая же молния ударила меня прямо в голову!!!
Старик жалобно ахнул и откинулся назад, спиной в пушистый мох. При этом он задрал кверху скрюченные руки-ноги и мелко-мелко затрясся. Юноша было улыбнулся, глядя на поверженного старикана-таракана, но в одночасье обомлел когда тот, не прилагая ни каких видимых усилий, вдруг легко, словно Ванька-встанька поднялся и принял прежнее вертикальное положение. Создавалось впечатление, что кто-то поднял его невидимым канатом. Магический дед торжественно посмотрел на внука, помпезно наслаждаясь произведенным впечатлением… …
- Вообще то, я нечего не почувствовал, - старый трюкач снизошел, наконец, до дальнейшего повествования, - совсем ничего. Яркая ослепительная вспышка в мозгу и все: я стал стремительно проваливаться в какую-то темную бездонную яму. Потом я долго, бесконечно долго пытался из нее выбраться. Я полз, совершая какие то отчаянные движения, карабкаясь и вырываясь из последних сил, пока силы не оставили меня. А потом я умер…
Старик прикрыл глаза и ненадолго замолчал. Казалось, что он заново переживал этот трагический момент: - я был мёртв. Совершенно мертв…
- Я оставил все свои попытки и стал смотреть в небо. Оно было прямо подо мной: чистое, голубое, отмытое проливным дождем и протертое обрывками проплывающих облаков. А еще там, внизу была нарисована радуга. И вдоль по этой радуге медленно, очень медленно двигалась большая черная птица. Она плавно взманивала огромными крыльями, нанося последние штрихи небесного шедевра. Это было поистине замечательное зрелище, и я был готов навсегда здесь остаться…
Прошла вечность. Птица сделала полный круг и снова принялась за свое творчество. И тут я осознал, что птица все это время летает вверх ногами. Вниз головой…
Я действительно умер! Это была первая сознательная мысль, осенившая и испугавшая меня. Резкий отвратительный запах тут же ударил по моему носу и окончательно привел меня в чувство. Мир вернулся с головы на ноги, и я понял, что лежу навзничь на склоне священной горы, не в силах пошевелить ни одним пальцем. Нестерпимо мерзко воняло горелой шерстью и паленым мясом. Отчаянно, обжигающе остро, зудела макушка головы. И единственное, чего я тогда действительно хотел это почесать затылок и подуть на него. Но мое тело окончательно отказалось подчиняться мне. Я мог только лежать, смотреть в небо, стонать и плакать. И я заплакал. Заплакал от отчаянья, от беспомощной обиды и от жалости к себе. Я рыдал нараспев, подвывая и всхлипывая, а слезы ручьями текли по моим скулам, наполняя мои уши. Потом слезы кончились, и мои высохшие глаза снова увидели небо. Парящий над вершиной орел спустился пониже и теперь, наклонив голову, с интересом разглядывал меня.
Говоря это, дед повернулся к юноше и, склонив голову, пристально посмотрел на него пронзительно округленным глазом. Мальчик невольно отстранился, ибо сходство с хищной птицей было потрясающим. Дед улыбнулся своей шутке и продолжил:
- Зуд и жжение на голове утихли, и я весь как-то успокоился. Я больше не жалел себя. Наоборот, отстранившись от самого себя, лежа на священной горе я перепросматривал всю свою прожитую жизнь. Мысли были удивительно четкие и ясные. Моя жизнь удалась, думал я. Я прожил не зря, и, в общем, добился всего, чего хотел. Ведь я принимал самое непосредственное участие в создании Машины – величайшего творения человечества. Машины, способной привести земную цивилизацию к счастью. Еще бы, размышлял я: уже побеждены голод и болезни, преступность и коррупция. А такие мелкие человеческие пороки как зависть, лень, и разврат отошли на второй план и через пару поколений перейдут в разряд мифов и преданий. Люди больше не чахнут в горячих цехах и не загибаются на рисовом поле: весь тяжелый труд выполняют умные механизмы. Рабочий день сокращается с каждым годом, уступая место творчеству и искусству. И не далек тот день, когда роботы полностью заменят людей в процессе производства. И в истории развития планеты настанет новая эра человечества – эра счастья, эра творчества и любви…
Старик искренне улыбался, его глаза светились, но у мальчика появилось странное чувство недоверия, как будто дед оправдывался перед ним.
- Единственное о чем я сожалел, это то, что я не дожил и уже никогда не увижу этого рая… И так я вдруг расстроился, что мгновенно все и узрел!..
Старик привстал и принялся медленно осматриваться вокруг.
- И что же ты увидел? – мальчик затаил дыхание, ему не терпелось услышать разгадку пресловутого дедова парадокса.
- Как что? – старик, казалось, чуть было не обиделся на недалекого внука, - Я увидел и тенденцию, и парадокс. И главное, я увидел ответ на вопрос:
– А ЧТО, дальше?... – старик снова сделал глубокую паузу, загадочно глядя на вопрошающего внука:
- А дальше начнется деградация! Обратный процесс. Так бывает всегда, во всех замкнутых системах. Точка равновесия будет пройдена. Все дела будут переделаны. Машина достигнет до полного самообеспечения, как людей, так и себя. И развитие человечества стремительно покатится вниз по наклонной. И виной тому будет Машина. Да, да, именно Машина. Ее первоначальная установочная программа – это есть постоянное самосовершенствование для выполнения поставленной задачи по стабильному улучшению жизни человека. А ведь пределов совершенствования в принципе нет, и она будет неуклонно продолжать выполнение поставленной ей задачи. У нее просто нет такой кнопки, нажав которую можно было бы остановить процесс. Да и если бы кнопка была, вряд ли бы нашелся тот, кто смог бы сказать - хватит, и нажал на нее. Так уж устроен человек – ему всегда будем мало. Но Машина, так уж получается, совершенствуется гораздо быстрее, чем развивается человек. И поэтому, пройдя критическую точку равновесия, умный помощник оказывается намного умнее своего хозяина. И, что очень важно: - несравненно сообразительней. Спрашивается: кто кого будет в таком случае контролировать?.. – новая пауза затянулась надолго…
- Да-а-а, - печально протянул дед, - люди потеряли контроль над Машиной. Причем, сделали это вполне сознательно. После моего необъяснимого исчезновения, коллеги программисты из группы разработчиков перекрыли доступ в Центральный сервер управления главного компьютера. Мы всегда опасались, что кто-то или что-то найдет доступ к управлению Машиной и возьмет в свои алчные руки штурвал корабля человеческой цивилизации. Поэтому, когда я так неожиданно исчез, наша бдительная команда срочно сверстала уже готовую, в принципе, законченную программу и одним движением клавиши заблокировала доступ в Машину.
Старик трепетно нажал воображаемый «ввод», а затем с размаху ударил по воздушной клавиатуре:
- Все! – сумрачно изрек дед, точно подписывая свой последний, свой смертельный приговор, - Гигантская, кропотливейшая, многовековая работа лучших умов человечества была закончена. Началась работа машин…
Старик привстал на цыпочки, словно пытаясь определить: насколько рассеялся туман. Потом, недовольный, присел на место.
- Как это ни печально, но надо признать, что уже сегодня, спустя всего одиннадцать лет автономной работы, наша акселеративная Машина на голову переросла своих самонадеянных, недалеких создателей. Она стабильно развивается, создает новые программы, конструирует другие машины. Она строит, кормит, лечит, растит и воспитывает людей. Теперь Машина не есть продукт творения человеческого разума. Сегодня Машина успешно выступает на доминирующих ролях среди обитателей нашей планеты. А завтра?!. Завтра, любое мало-мальски разумное существо уверенно скажет: Машина является причиной существования человеческой цивилизации! – эти слова старик произнес шипящим, срывающимся в шепот, зловещим голосом. Он высоко поднял свои седые лохматые брови и, оттопырив загнутый указательный палец, энергично тыкал им куда-то в небо, в сторону луны.
- И Машина же, в недалеком будущем, станет причиной ее прекращения… - Старик наигранно горько запричитал, схватившись руками за голову…
- Нет, нет: что ты! – новоявленный пророк упредить вопрос, уже готовый сорваться уз уст юного собеседника, - Ни в коем случае Машина не будут уничтожать людей. Упаси боже! Наоборот – наш компьютер, как старый преданный служака до конца выполнит свою основную задачу: осчастливить человечество. Так заложено в его самой главной основополагающей программе. В этом его предназначение. В этом его парадокс. Он постоянно будет подсовывать человеку все самое лучшее. Новые одежды – пожалуйста, лучшие продукты – пожалуйста, приятные ощущения – пожалуйста!
Тут старый артист бесцеремонно изобразил довольно неприличный жест, а его лицо при этом расплылось в блаженной идиотской улыбке.
- Вот именно – ощущения! Эта неизлечимая погоня человечества за новыми ощущениями. - Старик презрительно сплюнул, но затем, уже снисходительно добавил,
- И ничего тут не поделаешь – человек живет, пока ощущает. И чем приятнее ощущения, тем лучше кажется ему жизнь. Это, как два плюс два. К тому же всем этим тамагочам, - старик кивнул в сторону Города, - им давно уже наплевать: реальные это ощущения или виртуальный суррогат. В последние годы это особенно хорошо заметно: люди ударились в погоню за хорошими, качественными ощущениями, за удовольствием и наслаждением. Значит, работает программа формирования и генерации положительных эмоций. Машина неустанно создает, и будет создавать все новые и новые программы, реализация которых, будет приносить человеку блаженство. А что взамен? Ничего! Как говориться: «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало». Еще одно поколение, воспитанное в таком духе, и все: люди начнут стремительно деградировать. Их уже ни что не будет интересовать кроме одного: поскорее в кресло-койку, чтобы погрузится в бескрайний океан Блаженства и Сансары…
Печально закрыв глаза, старик на минуту замолчал, предоставляя своему внимательному слушателю немного поразмышлять над его словами. А юноша, тем временем, думал о своих ощущениях, о радужных детских мечтах, которым видимо, уже никогда не суждено исполниться. А чего желают все мальчишки, всегда и везде? Ну конечно! - каждый ребенок мечтает поскорее стать взрослым, и вчера после замены детского чипа, он получил бы такую возможность. Противная пустота внутри окончательно расстроенного юноши мгновенно выросла до неимоверных размеров. Снова это омерзительное чавкающее ощущение. Нет, не об этом гадком чувстве мечтал он еще вчера. Новый чип давал возможность новых ощущений: сильных и взрослых. Как он завидовал старшим товарищам, которые, презрительно глядя на желторотых юнцов, гордо отправлялись в свои комнаты. Теоретически он прекрасно знал, что там происходит: Машина посредством специфических программ, воздействует на определенные нервные центры человека, доставляя последнему, практически любые ощущения. Но одно дело знать, другое – иметь. А что имеет он? Проклятую чавкающую пустоту! Юноша вновь почувствовал себя обманутым, и на его глазах мгновенно навернулись слезы…
- Эк тебя развезло! Прямо всего ломает! – дед сокрушенно покачал головой,
- Да-а-а, кажется твой покорный слуга и его заумная компания с легкой руки программистов и благословления дальновидных политиков, все же подсадили таки человечество на компьютерную иглу виртуального наркотика, - грустно констатировал озадаченный дед. Он грустно почесал затылок и уныло продолжил:
- А что Машине до такой наркомании. Она «разумеет» это по-своему, и теперь, как верный пес, будет преданно лизать протянутую хозяином руку, и снабжать его ощущениями. С той лишь разницей, что с каждым разом она будет делать это все лучше: все качественней и рациональней, с меньшими затратами. И не сомневайся, сынок, рано или поздно человеку вообще не надо будет вставать с мягкого кресла наслаждений: все будет делать Машина. Даже ходить за него в туалет…
Люди в итоге превратятся в цветы, а Машина в заботливого садовника. И знаешь, чем это кончится? В конце концов, хитрая Машина выведет такой сорт людей, которых можно будет осчастливливать еще до их рождения так, что они и рожаться то не захотят!.. Угу - Ага!..
При этом старик снова поднял брови и совершенно непостижимым образом развел глаза в разные стороны. Затем он по очереди медленно свел их к переносице, и его загорелое морщинистое лицо вдруг перевоплотилось в беззаботной младенческой гримасе. Сунув в рот большой палец, он сполз с дерева, свернулся плотным калачиком и, изображая грудного ребенка, пробубнил:
В итоге чефофечество, как вид, не фыдержафший конкуренции, согласно Дарвину, просто исщезнет с лица земли. Эволюция-с! Ефстефственный отбор. Вот, так-с!..
- А Машина, - дед встал и принялся устало отряхиваться, - Машина, с отметкой выполненного долга, умоет руки, подчистит файлы и начнет строить новую цивилизацию – цивилизацию м-а-ш-и-н…
***
Туман почти растворился. Старик и мальчик с наслаждением вдыхали пьянящий аромат утреннего бриза. Вот-вот должно было встать солнце, и дружное щебетание лесных пичуг сливалось в радостный хор, исполняющий гимн. Гимн Восходящему Солнцу. Пустота внутри заполнилась до краев. Ее больше не было.
- Как это здорово! – прошептал очарованный пением юноша, - ты слышишь дед? Мальчик повернулся к деду и его рот стал медленно открываться от удивления. Старый чародей с блаженной улыбкой, абсолютно неподвижно сидел, вернее висел, а точнее парил поодаль, в нескольких футах над землей между двух округлых камней. И хотя молодой зоркий глаз тут же заметил два длинных скрюченных пальца, которыми старик упирался в камни, его легкая воздушная поза не поддавалась ни какому разумному объяснению. Дед, тем временем разогнул ноги, встал, потянулся и сделал несколько плавных красивых движений, разминая кости. Мальчик тут же попробовал их повторить, но сразу сбился и чуть не упал.
- Как ты сделал все эти чудеса? – восхищенно прошептал отрок, - Научи!
- Это, батенька, - Ушу! - засмеялся дед, - это тебе не педали крутить на тренажере. А чудеса, - усмехнулся дед, - чудеса еще и не начинались. Скоро ты увидишь людей, умеющих летать по небу, оседлав ветер, заклинать дождь и трясти землю! – старик закачался, изображая землетрясение.
- Это они? Они спасли тебя тогда? – догадался мальчик, - Ведь кто-то же тебе помог!
- Мой спаситель не «кто-то», - авторитетно поднимая указательный палец, ответил дед, - Это самый великий человек, которого я когда-либо знал! И я намерен представить тебя ему еще до полудня.
Он медленно обошел вокруг мальчика, пристально осматривая его с ног до головы, словно оценивая: достоин ли тот такой высокой чести. Затем удовлетворенно хмыкнул и продолжил:
- Само провидение направило его в тот день на вершину Священной горы. Оно же вывело его на меня. Он подобрал меня полностью парализованного и неподвижного, взвалил на плечи, совсем как я тебя утром, и отнес по этой самой тропе к храму. Причем сделал это гораздо быстрее, чем мы ползем сегодня. Впрочем, нынче у нас другая задача: ты должен понять. Понять и осознать свое предназначение.
- …? – мальчик вздрогнул и навострил уши.
– Какое? Не сейчас… - старик был категоричен.
- Но как тебя вылечили? Ведь в этом лесу наверняка нет операционных роботов и вообще медицинского оборудования. Думаю, даже анализ крови они сделать не в состоянии, – мальчик блистал своей эрудицией и познаниями в медицине.
Дедуля громко рассмеялся…
- Меня лечил сам Настоятель. Он кормил меня с ложечки, давал питье из чудесных трав. Он лично делал мне целебный массаж и ежедневно втыкал в мое неподвижное бесчувственное тело тысячи серебряных игл. День за днем, неделя за неделей…
- А еще он пел. Да, да: он садился рядом и негромко напевал странные, похожие на речитатив мелодии. Это были Мантры. Чудесное сочетание слов и мелодии, звуков и любви.
- О-у-ммм-ман-ни-падмеху-о-уммм… - неестественно глубоким голосом вдруг затянул старик, разгоняя жалкие остатки тумана. Мальчик, было, вздрогнул, но тут же был очарован и буквально заслушался дивными стройными звуками. Этот ритм, эти интонации, эти паузы и ноты дерзко затронули какие-то скрытые, незнакомые до сих пор струнки его наивной детской души. Дед уже умолк, а в маленькой голове его юного спутника все еще звучали волшебные вибрации. Вибрации его сердца. Тихо улыбаясь, старик подождал несколько минут, и лишь затем продолжил:
- И я выздоровел! Однажды, одним прекрасным утром я проснулся на рассвете от распирающего чувства переполненности мочевого пузыря. Я уже хотел позвать кого-нибудь, принести мне утку. Как вдруг заметил, что мой пенис напрягся и стоит, как солдат на параде – великолепное, ни с чем не сравнимое чувство! Это означало одно – мои конечности снова обрели способность двигаться. Я сосредоточился, напрягся и сделал отчаянное усилие пошевелить правой рукой – мне удалось это! Потом двинул другой рукой, потом ногами, и вот, через пару минут я уже сидел. Вытерев пот, я дотянулся до утки и с наслаждение помочился. Какой кайф – сделать это самостоятельно! Надеюсь, ты меня понимаешь – подмигнул дед, и мальчик густо покраснел: он вспомнил как вчера утром, болтаясь в полусознательном состоянии на дедовых плечах, он не вытерпел и описался. Прямо на любимого дедулю...
– Ну, вижу, не забыл, - заикаясь от смеха и вытирая слезы, сказал старик…
Туман ушел. По небу метались солнечные зайчики, в тщетной надежде за что-нибудь зацепиться. Ни облачка.
- Прекрасный день впереди! – старик молодо потянулся всем телом, - верная примета благоволения ее величества Удачи!
Старик и мальчик легко спускались по склону священной горы. Прыгая с камня на камень, они, казалось, соревновались в ловкости и сноровке. И глядя со стороны ни за что нельзя было сказать, что эти двое уже вторые сутки на ногах: так легко, так грациозно они двигались. На самом деле о грации и состязании они думали меньше всего. Они вообще ни о чем не думали. Мальчик смотрел на мелькавшую впереди спину деда, и старался повторять его движения: идти пружинисто, чуть согнувшись, расставив согнутые руки, словно придерживаясь за невидимые перила. Ни каких мыслей в голове не было. Было только движение. И он наслаждался этим движением, двигаясь как автомат, почти не глядя под ноги, полагаясь на какое-то новое необъяснимое чувство. Это чувство уверенности сейчас полностью владело его маленьким существом, придавая ему силы и энергию. Усталость куда-то исчезла, а время просто перестало существовать.
- Тупру! – мальчик с разгона врезался в дедову спину, - вот мы и у цели.
Дед внимательно оглядывался по сторонам, быстро, по-звериному втягивая носом воздух, - Сейчас я начну знакомить тебя с местными обитателями.
Только теперь мальчик заметил огромное мохнатое животное, стоящее на высоком валуне в ста фута от тропы. Их взгляды встретились, и собака угрожающе зарычала, демонстрируя перепуганному мальчику свои острые белые клыки. Вперед выступил дед:
- Достопочтимый, многоуважаемый господин Пес, храбрый страж и хранитель сего прекрасного замка! – старик сделал пару шагов на встречу грозно оскалившейся собаке. - Разрешите мне, Вашему старинному другу и товарищу, представить Вам, этого доброго, славного и во всех отношениях замечательного юношу, моего родного внука и будущего достойного воина нашей дружной общины!
Произнося эту длинную пышную тираду, старый джентльмен, широко развел руки и отвесил собаке низкий поклон. Пес прекратил рычать, спрыгнул с камня и, виляя хвостом, подбежал к деду. Затем участливо посмотрел на будущего достойного воина, ни живого - ни мертвого прячущегося за дедовой спиной, осторожно подошел к нему и тщательно обнюхал. Дед легонько свистнул и чуткий пес, вполне удовлетворенный запах-контролем, снова весело завилял хвостом и проворно подбежал к нему.
- Ну, здравствуй, здравствуй, лохматое чудовище! - дед ласково потрепал собаку по загривку, почти достающему ему до пояса, - Да-а! Я то же! Очень - рад - тебя - видеть!
- Он что, все понимает? – обрел дар речи славный юноша.
- Безусловно, все! – гордо ответил хитрый старик и вопросительно посмотрел на собаку.
- Гав! Гав! – подтвердило лохматое чудовище, смешно запрокидывая голову на бок.
- Вот видишь!? – дед демонстративно развел руками, дескать, дальнейшие комментарии тут излишне. Испуг мальчика бесследно исчез, уступив место детскому любопытству. Юноша улыбнулся и протянул руку. Огромная собачья морда, мокрым носом ткнулась в детскую ладонь и кротко лизнула ее горячим шершавым языком.
– Ну, что ж, будем считать знакомство состоявшимся. – Дед удовлетворенно рассмеялся, - А теперь, наш пушистый амиго, веди нас прямо к хозяину! Вперед!
Зверь согласно гавкнул еще раз, и быстро побежал по тропинке, помахивая хвостом и постоянно оглядываясь на своих усталых спутников.
Они не спешили. Юноша крутил головой и во все глаза разглядывал высокие стены старинного строения, показавшиеся из-за сосен и кипарисов.
- Это монастырь, - лаконично пояснял дед, - Здесь живут монахи.
Но юноша не слышал его. Он видел это замок раньше на учебном файле по истории. Ну конечно все эти башни и шпили. И весь этот храм: здесь античные люди поклонялись богу. Богу, которого никто и никогда не видел. Это называлось религия – обман. Так учила Машина. Но сейчас, медленно шествуя вдоль невысокой стены украшенной причудливыми башенками и зубцами, мальчик всем своим существом почувствовал чудесную ауру сказочного волшебства.
- Деда, - восторженно шептал пораженный мальчик, - это похоже… похоже на …
- Конечно! – старик, как всегда понял его с полуслова, - И если бы ты был девочкой, то я звал бы тебя Алисой…
Ярко-зеленая, окрашенная нежным лишайником стена, кончилась ажурной каменной аркой, накрывавшей приоткрытые деревянные ворота. Дед, сделал галантный жест, пропуская юношу вперед:
- Входи, не бойся: сейчас я познакомлю тебя с Волшебником этого Изумрудного Города! Он даст тебе мозгов для ума, смелости для храбрости и большое горячее сердце! Сердце человека…
* * *
Капли падают друг за другом. День за днем, год за годом: каждые две секунды. И каждая из них несет с собой один микроскопический кирпичик. В коротком стремительном полете, они достигают острой вершины и разбиваются, оставляя на ней свою драгоценную ношу. Веками, тысячелетиями...
Некто медитировал. Он созерцал сталактит: поза лотоса, кисти на бедрах, правая ладонь покоится на левой. Большие пальцы прочно замыкают круг… Вдох-выдох: сердце безмятежно, дух спокоен... Вдох-выдох: дыхание ровное, тело расслабленно… Вдох-выдох, вдох-выдох… Выдох-вдох… Обрывки последних, назойливых мыслей неслышно скользнули в никуда, и его ум остановился. С остановкой ума пришло осознание. Теперь он видел образы. В образах была его жизнь. Последние ее годы. Годы в монастыре.
Образы были удивительно яркие и насыщенные. В них было все. Вот он сидит у деда на коленях и пытается ухватить его за бороду. Дед, как всегда, смеется и делает ему козу. Вот его за руку ведут в операционную, Центра имплантации. Вот он пробует стащить любимую игрушку и получает первый внутренний разряд. Тогда он даже упал на попу и долго-долго плакал. Так состоялось его первое знакомство с Машиной.
Вот приходит воспитатель и равнодушно сообщает, что его родители, менеджеры фабрики по производству синтетического белка, погибли в результате совершенно нелепого несчастного случая. Он не горевал тогда особо, потому что, как и все дети, он давно уже жил в интернате и не часто виделся с родственниками. Но он ни как не мог понять, почему случилось это несчастье, как всемогущая Машина позволила допустить такой случай.
Вот ему уже двенадцать. Он сидит в беседке интерната, тоскуя по родителям, когда вдруг появляется дед. Дед, пропавший без вести, много лет назад. Потом было тайное общение с дедом. Тайное, потому что его дед, весьма уважаемый гражданин, официально был давно уже мертв. Так сказала Машина, а она не врет. Никогда. Потом был побег из города…
Беспристрастный медитирующий вздрогнул и по его неподвижному телу пробежала судорожная рябь. Безучастное отстраненное осознание подсказало ему, что вспоминаемый сейчас момент является самым ярким впечатлением в его жизни. Урок, преподнесенный дедом тогда, был самым первым и самым важным. В тот день он познал Страх…
Они спокойно беседовали около веселого дружелюбного костра. Дед рассказывал о Машине, а мальчик отчаянно ерзал ногами. Недавний внимательный слушатель боролся с настойчивым внутренним чувством. Нет, это не была пустота, периодически глодавшая его весь день. Это было простое вполне обычное человеческое ощущение, естественная физиологическая потребность. Юноша встал и вопросительно посмотрел на деда.
- Если ты ждешь, что я вытащу из кармана биотуалет, то делаешь это совершенно напрасно, - сказал старик, еле сдерживаясь от смеха, - А справить нужду, ты можешь под любым деревом!
При этом старик сделал широкий приглашающий жест, показывая на окружающий лес:
- К твоим услугам самая большая и прекрасная уборная для естественных потребностей: самая, что ни на есть, биологическая и самая естественная.
В семи шагах от костра темнота была непроглядной, и мальчик вздрогнул, натолкнувшись на высокий колючий куст. Быстро расстегнув ширинку, он выдал протяжный вздох облегченья. Тугая струя громко зашуршала по опавшим листьям, и от этого непристойного бесцеремонного звука весь ночной лес ожил, как по команде. Где-то скрипнула ветка, где-то что-то зашевелилось, что-то упало… Протяжно вскрикнула ночная птица, и мальчику стало страшно. И, хотя он знал, что он не один, что совсем рядом его сильный всемогущий дед, мальчика охватил ужас. Это был настоящий первобытный страх. По спине побежали мурашки, а волосы на голове зашевелились и встали дыбом. Что-то темное, бесформенное, безликое и необъятное мелькнуло прямо перед ним и едва коснулось его. Мальчик сорвался. Последние капли полетели в штаны, и в два огромных прыжка насмерть перепуганный юноша оказался подле деда у спасительного костра…
- Ага-а! Ты Его увидел! Ты Это узрел! – громко ликовал непонятно отчего торжествующий дед, - Поздравляю!
Только теперь дрожащий мальчик осознал, что до сих пор не дышит и, широко открыв рот начал судорожно глотать воздух.
- Ка-ка-каво у-узрел? – мерно стуча зубами, произнес испуганный мальчик, с трудом обретая способность снова соображать.
- Страх! – резко выдохнул дед, - Главный враг воина и вечный спутник человека! Это Он только что посмотрел на тебя темными глазами Ночи. Он приглядывался к тебе, оценивал тебя и отныне Он будет самым преданным попутчиком на всем твоем жизненном пути. Страх, которого тебя лишила Машина, заменив опасением и боязливостью. И отныне только от тебя одного будет зависеть, кем станет для тебя этот извечный человеческий спутник: ужасным бичом или надежным союзником и партнером. Да, да, да: именно союзником и именно партнером! – почтительно, чуть склонив голову, старик очень учтиво, но при этом очень достойно протянул вперед правую руку, и его ладонь крепко сжала десницу воображаемого собеседника, - Ведь это именно Он только что вдохновил тебя на новый мировой рекорд по прыжкам с места. И не беда, что ты дрожишь как осиновый лист: Страх берет с тебя плату. А ты как хотел? В этом мире, друг мой, ничего не дается просто так! Но сейчас, сейчас ты явно перебарщиваешь с оплатой: ты дрожишь уже десять минут, а Ему хватило бы и одной секунды. Эдак, ты быстро разбалуешь Его и просто попадешь к Нему в рабство. Поэтому сейчас ты должен проявить всю свою волю и немедленно прекратить потакать Ему. Иначе ты рискуешь всю оставшуюся жизнь проходить в мокрых штанах, - наконец серьезный старик смягчился и улыбнулся, - И учись ценить всю прелесть текущего момента! Каким бы он ни был…
Только теперь, в медитации, спустя столько лет и зим, молодой воин смог понять простые слова мудрого старика. Понять и оценить его наглядный урок. Оценить всю прелесть того момента. Его дед, этот удивительный человек, произвел тогда на мальчика неизгладимое впечатление, заставив по-новому взглянуть на Машину. И на весь мир…
А потом был монастырь и его настоятель. Все звали его Учителем. Было ему, наверное, лет сто. Но, как и все обитатели монастыря, Учитель находился в прекрасной физической форме. Он был великий Мастер Кун-Фу - носитель древних традиций их народа. За семь лет упорных занятий и тренировок Некто изучил их все. Но больше всего он изучал Машину. Машину, которую сделал его дед – последний из группы ученых создавших Компьютерную Систему Управления. Управления обществом. Старый хакер сумел увлечь мальчика в скучный мир компьютерных программ и кибернетики, хотя верткому, непоседливому юноше больше нравилось разбивать рукой черепицу, скакать на лошади, летать со священной горы на старом параплане и стрелять из большого лука. «Ты должен сам быть стрелой, стать ее острием!» - внушал ему Учитель. Это была самая простая и краткая инструкция по стрельбе. И самая верная…
А еще была работа. Тяжелая изнурительная работа. Часами он просиживал вместе с дедом у дисплея, работая над Программой. Программой перезагрузки Машины. Еще они делали вылазки. Вылазки в Город. Каждый месяц, иногда по нескольку раз, дед устраивал ему эти опасные экскурсии в человеческий муравейник. Он учил внука выживать в этом улье, не будучи подключенным к Машине. Иногда он посылал юношу одного, дав ему какое-нибудь простое задание: достать необходимое оборудование или оружие. Или проверить действие той или иной системы Машины…
Последний раз они ходили вместе: дед, внук и еще двое монахов-воинов. В тот день они принесли Еву. Ева была очаровательной девушкой, только что закончившей обучение в Высшей школе. Дед выбрал ее за отличные успехи, взломав школьный архив. «Что за умница!» – приговаривал старик, просматривая ее файлы в учебной базе. Вообще то ее выкрали из города для другой цели. Дед хотел увидеть новый имплантат – последнюю разработку Машины. Для этого нужен был носитель. Им стала Ева. Они подкараулили девушку в укромном месте, и дед, ни слова не говоря, ткнул ее старинным электрошокером. Сорока тысяч вольт вполне хватило, чтобы вырубить микрочип имплантата и надолго лишить носителя чувств. Девушку они несли на руках. Через весь город и через священную гору. Потом была сложная операция. Успешная. Старый хакер выполнил ее, как заправский хирург. Труднее всего было извлечь длинные щупальца мерзкого имплантата из нервных сплетений. Некоторые прозрачные усики, уходящие на периферию головного и спинного мозга, пришлось обрезать и оставить в теле носителя. Да, они рисковали. Но Ева выжила и поправилась. Теперь она с нами, и… и что за прелесть, все таки, эта девушка – Ева!..
Яркий образ очаровательной подруги, оказался слишком сильным для позиции безучастного наблюдателя, и каменное лицо медитирующего засветилось лучезарной улыбкой: Ева…
- Вот почему Правило запрещает присутствие женщин в монастыре!
Строгий голос Учителя завершил испорченную медитацию. Некто открыл глаза и виновато улыбнулся:
- Я… я готовлюсь к посвящению, Учитель. Я соблюдаю пост и постоянно медитирую. Но Ева… Она… Я все время думаю о ней… Что со мной Учитель?..
- Это Любовь! – сморщенные губы старца растянулись в широкой улыбке, - Любовь к женщине есть огромное человеческое чувство. Через него ты придешь к пониманию великой Гармонии…
- ??? – чуткие, стремительные брови юноши вздрогнули и решительно взметнулись вверх, исказив высокий лоб удивленными складками: о любви к женщине Учитель говорил впервые. Конечно же, молодой человек знал, что любит Еву, что это всепоглощающее чувство, эта страсть распирающая все его существо, и есть то самое чудо, воспетое в веках тысячами древних художников и поэтов. Более того, он знал о любви почти все. Он читал об этом: стихи и прозу, поэмы и романы, Тантру и Кама Сутру… Он вообще много читал последние годы, с благодарностью вспоминая деда, который умудрился собрать такую обширную библиотеку на своем компьютере. Но примерить все это к себе, к Еве, к великой Гармонии…
- Расскажи мне о ней! – вкрадчивый голос мудрого старца был ласков, но непреклонен, - Расскажи о своей возлюбленной Еве!
- О, Учитель! – взмолился несчастный влюбленный, еще выше поднимая свои тонкие брови, - У меня нет слов, чтобы поведать о ней: для этого надо родиться поэтом!
- А ты попробуй! – очень мягко, но весьма убедительно настаивал старец, - Закрой глаза и просто говори то, что сможешь увидеть.
Юноша послушно опустил веки и попытался сконцентрировать все свое восторженное внимание на прекрасном образе возлюбленной.
- Не надо напряжения! – издалека донеслось до его ушей, - Просто смотри! Смотри и говори...
- Я ее вижу! – лицо медитирующего озарилось улыбка восторга, - Вижу, Учитель!..
- Я вижу, как она идет… Идет навстречу…
Слова юноши звучали четко и ясно, но трудно было не заметить, что сам он, где-то далеко, где-то там, рядом со своей возлюбленной.
- Я вижу ее шаги, вижу ее походку. Она легка как весенний ветерок. Она похожа на резвый горный ручей, проворно прыгающий по гладким камням. Так идет пугливая лань или дикая кошка. И я, я вижу все это: и лань и кошку, и газель одновременно…
- И волосы! Ее прекрасные волосы, нежно скользящие по плечам. Я вижу каждый волосок: такой живой, такой упрямый и, такой синхронный…
- А еще она неотвратима. Неизбежна, как волна прибоя, набегающая на рыхлый песок. И как цунами, мощно разбивающий берег. Это она злится. Такая добрая и такая хрупкая, она становится северным ветром, срывающим с крыши солому и шутя роняющим вековые деревья. Огромные скалы дрожат, как камушки, как мое трепещущее сердце. И я боюсь ее… Боюсь и люблю… Даже в такие минуты…
…………………
- Но сейчас, сейчас я слышу ее смех. Слышу серебряный колокольчик и капли теплого дождика по воде. И эхо птицы в глубоком ущелье, и шумный гомон рассвета на лесной опушке. Я слышу это, Учитель! Я вижу ее…
- Ее кожа похожа на снег, что лежит на вершине священной горы. Она такая же чистая и прозрачная. И такая же теплая, как солнцем согретый камень в прохладных сумерках весны…
- Я чувствую это тепло, Учитель. И этот запах. Это запах ночи: таинственный и манящий. Это запах утра: острый и бодрящий. Это запах красоты: дурманящий и пьянящий... И я…
- Я задыхаюсь, глядя на нее!
Ее ресницы - иглы кипариса:
Изогнутые так же и длинны
И нежные как зелень лиственницы
Искрятся иногда слезинкою росы…
- Я вижу это! Вижу, Учитель!..
- Вижу, как они робко вздрагивают: трепетно, словно крылья бабочки. Ее ресницы…
- А глаза! Они такие большие и глубокие, как подземное озеро в дальней пещере. В них отражается и тонет все: и солнце, и луна, и облака, и каждая звезда на темном небе. Я вижу, как они мерцают и переливаются, когда она моргает. А еще… Еще я вижу в них себя – я такой маленький… Но моя любовь -
Любовь моя огромна
В груди моей она пылает как пожар
Пылает, как закат на ясном небе
И небосклон усеян лепестками роз
Что с губ ее слетают - это чудо!
Я вижу земляники цвет и вкус чудесный ощущаю
Я пью его, вдыхая райский свет и,
Таю я, от счастья таю!..
Три очень редких и очень негромких, но весьма откровенных хлопка, были знаком высшей похвалы строгого взыскательного слушателя:
- Очень даже неплохо, для первого раза, - учитель преклонил голову перед влюбленным поэтом, - Немного не в рифму, но гармония слов, есть часть великой Гармонии и чтобы достичь совершенства, требуется время. Но главное здесь не в словах. И даже не в твоей любимой Еве.
Глаза Учителя загадочно блестели, он улыбался, и бедный юноша никак не мог понять, шутит старик или говорит серьезно. Его изящные брови опять поползли вверх, а спокойный в медитации лоб, снова исказился морщинами недоумения:
- Вы смеетесь надо мной Учитель! – застонал обескураженный юноша, - Я, что: не смог найти нужные слова? Слова и рифму?!.
- И да, и нет сынок: слова здесь не важны, но образы твои – они всему основа!
То, что Учитель назвал ученика сынком, и тем более то, что старец заговорил стихами, не предвещало ничего хорошего. Юноша весь подобрался и робко, но убежденно сказал:
- Я рассказал Вам все, как видел сам, Учитель,
А видел это я, как вижу Вас сейчас перед собой!
Неожиданно, сам того не замечая, юноша тоже заговорил стихами. Учителя это рассмешило:
- Ты глуп, мой друг!
Как, впрочем, все влюбленные поэты
Не буду я тебя за то винить
Ибо стремление твое в попытке
Словами описать любимую свою,
И чувства, что тебя волнуют,
И спать тебе ночами не дают…
Учитель решивши, было продолжить шутку, вдруг стал серьезным и сменил позу, показывая, что словесная дуэль на этом этапе закончена:
- Образ любимой, незаметно для тебя самого вылился в описание целого мира! – неожиданно торжественно закончил он, - Мира, являющегося малой частью одной великой Гармонии!
Голос старца взволнованно дрожал, глаза были широко раскрыты и светились невообразимо ярким, внутренним светом. Всем своим видом Учитель показывал наивному юноше, что сейчас, сообщает ему великую и святую тайну.
- Поэты и писатели, художники и музыканты, ваятели и артисты - все они видели в Женщине лучшее воплощение самых красивых идей окружающего Мира. И самых ужасных, кстати, - тоже. В каждом изгибе прекрасного женского тела, они с восторгом находили все самые совершенные, самые безупречные линии идеальных мировых гармоник. Тех самых, абсолютных созвучий, из бесконечных вибраций которых и состоит наш огромный Мир. Мир, который мы видим. Мир, который мы воспринимаем. Мир, которому мы принадлежим. Мир, который мы любим!..
- Вот что я называю Любовью!..
Протяжно вздохнув, старый учитель медленно опустил седую голову, показывая, что он закончил. Свет его глаз вдруг иссяк, и мудрое морщинистое лицо, снова сделалось строгим и даже жестоким.
- Когда-нибудь ты сам поймешь все это. Когда-нибудь…
- Но сейчас, - добрый Учитель в один миг снова стал взыскательным Настоятелем, - Сейчас ты должен целиком и полностью сосредоточиться на своем Посвящении. Не зачем больше тянуть. Завтра на рассвете мы выполним надлежащий ритуал. Твой друг-художник нанесет на твое чистое тело священные знаки тату, и одновременно ты получишь настоящее имя. Некто – это никто. Это не имя для воина, это прозвище для мальчика-ученика. Но сегодня был последний урок. Урок любви. Теперь мне нечему больше тебя учить, ибо все остальное ты должен понять сам. Завтра я скажу об этом всем. Завтра…
- Значит, теперь я могу взять в жены Еву, Учитель? – голос Некто робко дрогнул.
- Можешь, - старец утвердительно кивнул головой, - сможешь, если останешься жив…
Они молчали долго: ученик и учитель. Глядя на падающие капли сталактита, они думали. Думали, в общем, об одном. Хотя и думали - по-разному…
- Но если я уцелею, я приведу Еву в свою келью, - то ли спрашивая, то ли утверждая, нарушил молчание Некто.
- Нет, этого не будет! – в резком голосе Учителя, звякнул металл оружейной стали, – Ты ведь знаешь, стены монастыря священны и ни разу за все века его существования, Правило не было нарушено.
- Но как же тогда наша концессия Возрождения? Ведь мы вместе разработали ее ход.
- Вот поэтому, я дарю вам Это! – Учитель медленно развел руки широко в стороны, - плодитесь и размножайтесь, - старец улыбнулся и добавил – Аминь!..
- Да, с чувством юмора в этом храме всегда было все в порядке, - Некто язвил, не понимая Учителя: - Не пуская в монастырь, ты приглашаешь сюда, в его сердце? В его святыню?
- Ну, какая это святыня? – старец поднял голову, вновь оглядывая высокие своды. – Если честно, мы никогда не понимали ни природное происхождение этой пещеры, ни ее предназначение. Ну, сам подумай: откуда в массиве потухшего вулкана такая огромная полость? Монахи первыми обнаружили ее и построили над входом Храм. Так возник монастырь. Тысячи лет, мы хранили в тайне существование этой пещеры. А, зачем?... Вот я и подумал, может быть для тебя?... – Учитель вопросительно заглянул юноше в глаза.
- В таком случае твое новое имя будет Адам! – торжественно объявил старец.
- Ха! –ха!? – единственное, что смог произнести в ответ смущенный юноша.
- Я говорю совершенно серьезно, - спокойно и терпеливо начал пояснять Учитель.
- И ты, и Ева и все другие, кто пожелает жить вне муравейника, поселитесь здесь, в этой огромной пещере. Это прекрасное место великолепно подходит для такой высокой цели: создания свободной человеческой общины. Свободной от Машины. Здесь множество просторных залов, постоянный приток свежего воздуха, нормальная температура, родниковая вода и главное здесь прекрасная благотворная аура. Похоже, природа специально сотворила это место, чтобы дать людям последний шанс остаться людьми. Единственное, что вам потребуется – это почаще выходить на солнечный свет: все-таки пещера есть пещера…
В огромном зале на одну минуту стало очень тихо – старец улыбался:
Ты знаешь, мне всегда казалось,
что даже после ядерной войны
или другой вселенской катастрофы
откуда-то из глубины
норы такой уединенной
вдруг вылезет простой монах…
Отшельник вековую пыль стряхнет
с одежд своих старинных, длиннополых,
засучит рукава и заново
возьмется строить на Земле счастливый Мир
Ведь Человек – неистребим!..
Учитель снова скрестил могучие ладони на своем животе, показывая, что он закончил.
- Спасибо, Учитель! Твои слова – сама мудрость, - пристыженный ученик склонился в глубоком поклоне.
- Не надо лести, Адамчик. Я констатирую истину, а истина не может быть ни мудрой, ни глупой. Она может быть только одной – Истинной…
Послышались шаги, и в мерцающем свете свечи, стоящей у основания сталактита, возникла легкая знакомая фигура.
- Приветствую тебя, Учитель! И тебя, Некто-избранный! – старик отвесил поклон настоятелю и небрежно кивнул молодому человеку. Дед явно был не в духе.
- Я только что закончил рекогносцировку и хочу скорректировать наш план, - пришедший с ловкостью фокусника извлек из складок одежды свой гибкий ноутбук, развернул его и вопросительно посмотрел на настоятеля: Вы позволите, Учитель. Старец сделал утвердительный жест ладони, и сменил позу, олицетворяя само внимание.
- Итак, что мы имеем на сегодняшний день, - его музыкальные пальцы, пальцы профессионала-программиста неуловимо запорхали по светящимся клавишам.
- Темпы развития Машины, ее искусственного интеллекта сегодня опережают самые смелые наши расчеты. Хотя, взаимодействуя с людьми, Машина по-прежнему четко выполняет свою первоначальную задачу и успешно осчастливливает людей направо и налево, на деле это выглядит так. Стремительно сворачиваются все, интересные когда-то программы: космос, спорт, наука, искусство, защита окружающей среды… одним словам все, что не является жизненно необходимым для людей и тем более для Машины. Вот такой вот прагматичный рационализм, - дед смачно щелкнул по экрану и перед их взором начал разворачиваться красочный видеоряд.
- Вместо обучения и развития, - мрачно комментировал дед, - от людей требуется только одно: порядок, дисциплина, работа для Машины, вместе с Машиной и по ее указаниям. А что взамен? Взамен Машина дает ощущения. Массу приятных ощущений: блаженство, наслаждения, оргазм, эйфорию, нирвану… Она дарит людям волшебные фантастические сны. И оказывается, как ни печально, это все что надо современному человеку. Человеку-муравью. Наша Ева – тому пример. Вспомните, сколько долго она ныла и скулила, как слепой щенок, потерявший вкусную теплую сиську, как просилась обратно в город, к своей обожаемой надежной Машине.
Услышав имя любимой, Некто, скромно сидящий в отдалении оживился:
- Но дед, ведь Ева сейчас стала совсем другой…
- Да конечно! Благодари за это Бога и нашего Учителя! Но факт остается фактом: люди попали в добровольную безусловную зависимость от Машины. Я предвидел этот парадокс. Тщательные исследования нового имплантата и анализ его микрочипа, дают основание утверждать, что отношения человек-машина выходят на совершенно новый качественный уровень. Без сомнения Машина нашла доступ в мысли человека, через его ощущения и желания. Пока еще, правда, на чисто физиологическом плане…
- Короче: создав Машину, человечество изнасиловало и поимело, само себя! – при этом Мастер-Дед сделал очень эмоциональный и очень неприличный жест, удивив и немного озадачив своих собеседников.
- В итоге, - хмуро подытожил сумрачный дед, - люди вплотную приблизились к пику своего развития. Практически они уже на нем. Они не хотят развиваться далее: не хотят созидать, не хотят творить, не хотят размножаться, дьявол их раздери!.. А Машина, она наоборот: растет и совершенствуется с каждым днем. И при этом она пытается «совершенствовать» людей. Совершенствовать их, как она считает, для их же блага.
Дед выключил ноутбук…
- Исходя из всего этого, я намерен внести изменения в оперативный план проекта «Матрица» и отсрочить взлом и перезагрузку Машины минимум на полгода.
- Но ведь ты сам, месяц назад, настаивал на скорейшем проведении операции «Взлом», - Учитель удивленно вскинул седые брови, - и мы вместе решили провести ее сразу после обряда посвящения Некто, - старейшие повернулись к молодому воину, а юный стратег вдруг вспомнил свое первое участие в военном совете.
В тот день говорили все. Говорили много, говорили правильно: строго и очень конструктивно. Юноша, открыв рот, слушал мудрых монахов, когда Настоятель неожиданно спросил его мнение. Юный послушник страшно растерялся, начал отнекиваться и заикаться, но вдруг, совершенно неожиданно для себя произнес: «Мне кажется, что вы сейчас напоминаете древних богов, восседающих на Олимпе и вершащих судьбу человечества». «Вы слышали слова не юноши, но мужа!» - сказал тогда Учитель: «Он прав: мы взяли на себя титаническую ответственность, решившись исполнить роли богов. Глупо винить во всем Машину – люди сами создали ее, и сами поставили перед ней задачу, допустив роковую ошибку. Нам предстоит исправить ее. Насколько это возможно». Это было тогда. Но сегодня, сегодня его мнение не интересовало никого: нужно было действовать, и действовать немедленно.
- Так, что ты скажешь, мастер Машин? – учитель повернулся к деду.
- Я не готов Учитель. Программа не готова. Необходимо внести кое-какие дополнения. Да и Некто-избранный, мне кажется, пребывает сейчас отнюдь не в боевом настроении. Ему тоже надо собраться и настроиться: очистить свой хилый ум от плотских меркантильных желаний.
Молодой человек возмущенно открыл рот, пытаясь выразить свое категоричное несогласие, но Учитель властным жестом руки остановил его:
- Ну, насчет этого славного воина ты говоришь полную чепуху. Он давно уже готов. Готов прямо сейчас. Так что не темни и выкладывай: что там у тебя с программой. Говори прямо, Мастер-Дед!
- Хорошо, ты прав Учитель. Прав, как всегда, – старый хакер покорно склонил голову. Склонил ровно на одну минуту. Затем резко выпрямился и, смотря в глаза Учителю, начал говорить, хлестко бросая слова:
- Моя программа устарела. «Архитектор» устарел, вся «Матрица» устарела, не успев родиться. Все вокруг устарело и состарилось. Я сам устарел! – выпалив откровенными залпами, эти резкие слова самокритики, старик снова понурил голову, - нас всех пора выбросить на свалку, будь я трижды проклят…
Впервые Некто видел своего деда таким: потухший взгляд, сутулые плечи…
В гроте воцарилось тягостное молчание…
- Я вижу, ты близок к отчаянию, друг мой хакер? – оборвавший тишину голос Учитель, звучал неожиданно звонко и даже весело. – Или старый прославленный воин собрался, наконец, на пенсию? – к звучным веселым ноткам старца добавилась легкая ирония, - В любом случае не стоит разбрасывать проклятья: так или иначе они всегда сбываются…
Хитро прищурившись, Учитель загадочно переводил взгляд с деда на внука,
- И чтобы это все значило?
Оба родственника недоуменно молчали.
- Это значит, - категорично изрек железный старец, - что ты вплотную приблизился к окончательному решению своей задачи Мастер-дед! Ты нащупал его в темноте непрерывных размышлений, и теперь пытаешься ухватить и вытащить его на свет. Но не можешь. Не можешь схватить то, что лежит у тебя перед носом! – Учитель нагнулся к обескураженному деду и выразительно добавил: - потому и злишься…
Настоятель поднялся, зачерпнул ладонью воды из чашеобразного углубления в основании сталактита, медленно отпил, предовольно хмыкнул и, круто повернувшись к деду, бодро и даже весело произнес:
- А ну, дружище, давай-ка все, как есть по порядку!
То ли, эти жизнерадостные слова, то ли оптимизм старца сказавшего их загадочно улыбаясь и высоко поднимая лохматые седые брови. А, скорее всего и то и другое вместе подействовало благотворно. Дед заметно оживился и начал говорить вполне понятно и конструктивно:
- Итак, стратегия нашего замысла по преобразованию отношений Машины и Человека была главной направляющей силой все эти семь лет. Мы, наконец, создали программу «Архитектор». Сложнейшую программу, которая, используя весь накопленный потенциал интеллекта Машины, сможет создать новую модель сообщества, названную нами «Матрица». Модель, определяющую будущую цивилизацию, как подлинный симбиоз Человека и Машин. Вся наша надежда на спасение человечества заключалась в этом проекте. Проекте, по реализации которого люди должны не просто выжить, а еще и остаться людьми. Ибо Человек не должен жить и развиваться сообразно Машине. Нельзя лишать его выбора. Пусть он будет человеком. Немного иррациональным, немного легкомысленным, даже, немного порочным. Надо же ведь с чем-то, постоянно бороться. И на этом самом месте, семь лет назад, мы вместе решили: пусть Человек будет счастлив по-человечески. Пусть он останется таким, каким его создал бог! – отчет деда эмоционально набирал обороты.
- Именно такая цель была поставлена перед будущим «Архитектором» Матрицы. Кроме того, строя Матрицу, «Архитектор» должен прочно привязать ее систему к сущности человеческого организма, сделать ее зависимой от человека, от его здоровья и благополучия. Зависимость лучше всего создать через энергию: так надежней. Каким образом это реализовать конкретно, я не знаю, поэтому созданием такой взаимосвязи было решено озадачить саму Машину, включив эту задачу в обязанность «Архитектора». И вот, когда «Архитектор» была готова, я проверил ее на модели и понял: программа работать не будет. За то время, что мы создавали ее, Машина успела измениться. Поэтому кое-что надо было срочно доработать. И я сделал это. Сделал быстро. Но как только я повторно тестировал ее, моделируя внедрение в машину, оказалось, что программа вновь безнадежно устарела. Она снова не соответствовала Машине. Пусть незначительно, в мелочах, но без них наша Матрица построена не будет. Не - бу - дет!
- Каждый раз Машина опережала меня на один ход! И вот теперь я должен признать, что не могу угнаться за этой чертовой Машиной. Будь она трижды проклята! – дед яростно сплюнул и бессильно свесил голову, как бы расписываясь в собственном бессилии, - Ни один человек не сможет сделать этого, - он добавил тихо, словно оправдываясь перед оглашением приговора…
- Ого! Да ты и вправду близок к отчаянью, несравненный Мастер-дед, - ирония в словах Учителя, показывала, что траурные эмоции старого друга не произвели на него ровно ни какого впечатления. – Еще немного и ты, чего доброго, рванешь за океан на великую битву против Машин?
Молчаливое сопение седого воина, показывало, что подозрения Учителя не лишены оснований.
- Какая война? За какой океан? – юный Некто, тихо сидевший все это время в стороне, заерзал и осмелился подать свой нетвердый обеспокоенный голос, - о чем это Вы говорите, Учитель?
- Я говорю о материке. Об огромной стране за океаном. О великом свободном народе, населяющем ее. Там, за тысячи миль, много веков назад провидение собрало миллионы смелых людей самых разных наций и племен. Собрало под прекрасным флагом Свободы. Но и эта сильнейшая техногенная держава, развращенная своим величием и прогрессом, нынче крепко попалась на компьютерный крючок Машинного интеллекта. Коррупция и терроризм стали лишь поводом для повальной имплантации.
- Да, но они-то борются и не собираются сдаваться! – деятельной натуре Деда-Мастера, явно импонировала заокеанская мечта.
- Конечно! – невозмутимо парировал Учитель, - Ведь в их жилах течет кровь авантюристов всех времен и народов, и все они - немного анархисты. Этой беспокойной суетливой нации всегда не хватало нашей мудрости, дисциплины и, покорности, если хочешь. Им не хватило единства и организованности в протесте. Вспомни все их акции-манифестации против всеобщей поголовной имплантации. Мы видели их по спутниковому ТВ: им явно не доставало сплоченности, – Учитель поднял руку и эффектно сжал свой маленький, но очень крепкий кулак, - А год назад все передачи разом прекратились. Это значит, что Машина, через своих «машинистов» пришла к власти и взяла все под свой контроль.
- И еще это значит, что противники Машин там, за океаном, перешли к самым решительным действиям. И объявили машинам войну! – никак не унимался воинственный хакер.
- Наверняка так оно и есть, - спокойно согласился Учитель, - они таки выступили на жестокую тяжелую битву. Битву, обреченную на поражение…
- И что? - Некто не хотел в это поверить, – у них нет ни каких шансов?
- Ни единого! Уже поздно! Слишком поздно. Всему человечеству пора признать, что оно больше не является главенствующей расой на планете Земля. Оно само создало себе достойного конкурента и породило расу более сильную и могущественную. Машина - настоящий Франкенштейн! Теперь просто глупо биться с этим великаном. А свой шанс договориться с Машиной, люди безвозвратно упустили. Теперь осталось только одно: попробовать обмануть ее.
- Обмануть? – и дед, и внук хором выразили свое полное недоумение.
- Конечно же, обмануть! И ты великий хакер Мастер-Дед, именно ты, сделаешь это.
- ???.. – широко раскрыв рты, родственники вопросительно смотрели на Учителя.
Мягко и очень выразительно старец поднял левую ладонь к животу, сделав правой рукой плавный отстраняющий жест:
- Вспомни кемпо! Используй основной принцип айкидо: «Избегай прямого соперничества, используй силу и мощь своего противника, обращая их против него самого»!..
В темное гулких сводов огромной пещеры снова замелькала неуловимая тень решение дедовой задачи.
- Ну, давай же, хватай ее за хвост и тащи на свет! – легко поднимаясь, старец острее всех почувствовал сладкий запах разгаданной загадки, - Я помогу тебе! Примени главное Правило поединка: слабое побеждает сильное, вода точит камень, - он принял боевую стойку и сделал несколько плавных текучих пассов.
- Заставь Машину работать на тебя. Воспользуйся ее силой, ее динамикой. Спровоцируй ее на движение. Все остальное она сделает сама. Устрой провокацию…
- Вирус! – громко взорвался озаренный дед, - Ну конечно вирус! – наконец-то его прорвало: Всю нашу идею надо ввести в Машину в форме вируса. Особого вируса, который собственно и спровоцирует ее на создание конструктивной программы по расчету Матрицы! – Мастер-Хакер ликовал:
- Ну конечно! Вирус заставит Машину создать «Архитектора». Такого «Архитектора», который, используя весь потенциал современной Машины, действительно сможет правильно рассчитать те сложнейшие уравнения, которые лягут в основу новой гармоничной формы-симбиоза сообщества Человек-Машина – «Матрица». Гармония будет достигнута…
Настала очередь учителя склонить голову перед успехами ученика:
- Когда чувства удовольствия, гнева, печали и радости еще не проявлены, это называется серединой, когда они проявлены и все размеренны, это называется гармонией. Помни об этом…
– О, Учитель! Твоя мудрость поистине безгранична! Спасибо тебе! Я уже вижу перед глазами этот дьявольскую программу. И плевать, что времена вирусов-хакеров давно прошли. Плевать, что проницательная Машина мгновенно расправится с любым вирусом. Де-жа-вю! И я сделаю это! Мы вместе сделаем это. Это будет совершенно особенный, уникальный вирус. Даже не вирус, а принципиально новая, очень хитрая, абсолютно непринужденная программа, которую надо будет всадить прямо в корневой каталог. И тогда Машина все сделает сама, по своей воле и в самом лучшем виде.
– Это говорю вам Я, Мастер-Дед, знаменитый хакер Н… - под строгим взглядом старца, раздухоренный дед внезапно осекся,
- Учитель! Мои пальцы чешутся постучать по клавишам моего компьютера. Я просто сгораю от нетерпения немедленно приступить к работе…
- Что ж ступай с богом, сын мой, - старец поднял ладонь в прощальном жесте. Три пальца вытянуты, а большой и безымянный – сложены в кольцо, - «Удачи тебе!»
Затем он повернулся к своему юному ученику и с видом заговорщика подмигнул ему:
- Мы же тут еще немного поболтаем, с этим молодым человеком. Человеком без имени. Пока без!..
Безымянный немного смутился и отвернулся, глядя во след уходящему деду. Окрыленный новой идеей, тот, с прытью озорного мальчишки, поскакал вверх по каменным ступеням.
- Удачи тебе, - крикнул Некто в догонку, скрестив сжатые в кулаки руки.
- Но пасаран! – донеслось в ответ, - Нас не до-го-нишь!..
Вторая свеча догорела и, моргнув, угасла. Некоторое время они сидели в темноте. Учитель и его ученик…
- Твой дед удивительно талантливый человек, - тихо сказал старец. В темноте не было видно его лица, но по его ласковому голосу Некто понял, что Учитель улыбается. Улыбается с любовью.
- Не зря здесь, в монастыре все зовут его Мастер-Дед. У него получается абсолютно все, за что он не берется. Вот увидишь: еще до рождения новой луны он найдет решение для новой программы. Одно меня беспокоит – эмоции. Твой дед слишком близко все воспринимает к сердцу. Я не удивлюсь, если в программе Матрицы вдруг появятся элементы каратэ. Или даже я, в образе какого-нибудь святого старца-прорицателя. Но больше всего я озабочен его навязчивой идеей «Избранного». Человека, выбранного самим провидением для самой ответственной части – непосредственно загрузки Машины.
- Ты думаешь, я не справлюсь, Учитель? – в голосе молодого воина прозвучал вызов, - А ведь дед все время твердит мне об этом, приводя в доказательство наше родство. Он сто раз рассказывал мне, как был шокирован, когда, влезая в почти миллионную базу данных юношей Города, он обнаружил самый высокие показатели интеллекта именно у своего родного внука. Это не могло быть случайным.
- Конечно нет! – быстро и охотно согласился Учитель, - ибо в этом то же есть свой смысл и свое предназначение. Однако Избранный - не ты!
- Тогда кто же? – даже в полной темноте, можно было догадаться, что рот Некто открылся от удивления. Это было, пожалуй, самое странное заявление за все эти годы.
- Нео! – красивое, непривычно звучное слово, в устах Учителя прозвучало, как боевой клич, - Н-е-о – повторил он еще раз на распев.
- Что за странное имя, Учитель? – некто усиленно напрягал память, - что оно значит?
- Это слово, никогда еще не было именем. Это было прозвище. Так подписывался на жаргоне один знаменитый хакер. Самый лучший хакер. Хакер-Мастер. Мастер-Дед!..
- Да! Именно он, твой родной дед и есть Избранный. Он, создатель Машины избран провидением для великой миссии. Избран, посредством молнии. А молния, смею тебя заверить, никогда не бьет куда попало. И не случайно именно я нашел тогда его, парализованного, на Священной горе. И все таланты даны ему то же не случайно. И тем более не случайно у него есть такой замечательный внук…
- А как же я, в чем мое предназначение, - юноша был совершенно не готов к такому развороту событий.
- Тебя, я назвал бы не избранным, а избираемым. Это не просто игра слов: между этими значениями есть существенное математическое и философское различие. Твое предназначение в будущем. В будущем нашего монастыря. В будущей Матрице. В будущем всех людей. Ведь мы не боги, мы никогда не сможем достичь совершенства и избежать всех ошибок, равносильно, как и ответить на вопрос о смысле жизни человека, о его предназначении. Это невозможно объяснить. По крайней мере – словами, ибо в противном случае слово снова станет богом, а мы все – богами, или, на худой конец, ангелами, - мудрейший многозначительно улыбнулся и продолжил,
- Ты - резервная копия, как сказал твой дед, а он знает, что говорит. И именно твой образ будет тестом для систематического контроля Матрицы, для исправления ее неизбежных ошибок. Ошибок людей. Ибо ошибки Машин – это их ошибки, и поэтому Мастер-Дед, по моей просьбе, запрограммировал «Архитектора» на создание Матрицы в соседстве с наши монастырем – будущим оплотом свободных людей. И ты, Нео-Избираемый, именно ты поведешь их! Настоящих воинов. Воинов закаленных в борьбе. Ибо это будет не просто соседство, это будет Конкуренция. Так мне видится твое будущее предназначение. Будущее человечества…
- А теперь ступай и немного поспи. Тебе надо отдохнуть, ведь завтра у тебя важный ответственный день: на рассвете начнем обряд твоего посвящения. Твой друг-художник нанесет на твое тело священные знаки тату, и ты, наконец, получишь свое имя в честь великого предка. Так что иди и выспись хорошенько, друг мой Нео, а я, я посижу здесь, еще немного.
- Вам зажечь свечу, Учитель? – новонареченный Нео достал спички.
- Нет, Нео, это совершенно ни к чему.
Действительно, зачем мне свет, - размышлял Учитель, слушая как в темноте затихают легкие шаги молодого воина, - ведь я и так прекрасно Все Вижу. Вижу уже давно…
Вижу, как падают листья
Слышу их запах, их цвет
Тень улетающей птицы-
Время на все даст ответ…
Вижу счастливые лица,
Яркий божественный свет
Все что должно быть – случится
Все чего не было - нет…
И он Видел. Видел Все. Он видел избранного Мастера-Деда, успешно загружающего вирус в Машину. Видел счастливого Нео, обнимающего свою любимую Еву. Видел совершенную Матрицу, построенную Машиной. Видел и ее великий обман. Ибо, создав Матрицу, и взяв под вечную опеку всех ее жителей, Машина дала таки людям все людское: родное, Человеческое. Нормальный, полноценный, цивилизованный Мир. С той разницей лишь, что весь этот мир был виртуальный, и все, чем жили его обитатели, было одной большой иллюзией. Великая Электронная Сансара…
Еще он Видел новый город. Город под землей. И долгие годы тяжелой борьбы его свободных жителей за свое выживание. Борьбы против машин, борьбы против Матрицы. Против ее обмана и своих ошибок. Он знал что, эти новые люди исправят их старые ошибки. Ошибки прошлого. Что рано или поздно появится новый Нео. Второй Нео, пятый Нео, десятый, если надо. И он, этот Избранный воин, осуществит последнюю перезагрузку Машины и закончит начатую сегодня борьбу. Борьбу людей и машин…
Он Видел Все Это…
А еще он видел Будду
Светлейшее лучезарное Божество приветственно улыбалось ему и звало с собой
Звало уже давно
Звало туда, где нет ни машин, ни людей
Где нет ничего, кроме Великой Пустоты
Туда, где прекрасные серебристые птицы собираются в полет
Свой последний полет
Полет в Нирвану…
Женя Влас. 04.04.04 г.
Матрица Генезис
© Copyright: Женя Влас, 2026
Свидетельство о публикации №226010701479
Свидетельство о публикации №226010701479
Рецензии