Татарский клен

   Когда молодого Блока спросили, как он представляет несчастье, он ответил кратко. Однообразие. Это понятно для жителя  райского уголка земли, Шахматово. Больше в России он нигде не был, тем боле в Сибири, и  так и не узнал, что такое скудная природа. Если ехать на поезде от Урала до Оби, в окно лучше не смотреть. Тоска. Только березовые  леса, в Сибири их называют емким словом – колки. В середине колка обязательно болото, а вокруг поля пшеницы. В Сибири так и положено – одна равнина, степь да степь, одна нитка железной дороги и одна сибирская порода – береза. Если деревню жители забрасывают и уходят в город, на месте деревни и на месте пшеничных полей вырастают березы. Множество причин заставляет деревенских жителей стремиться в город, но одна мне особенно понятна. Разнообразие во всем, и в этом особая роль  нашего героя, татарского клена.

Как ни странно,  ботанике меня научили снегири. Это было удивительным, почему снегири облюбовали именно наш пришкольный участок. Оказывается их главный  корм зимой – крылатки виргинского зеленого ясеня. Долго я думал – клен да клен. Листья такие же и крылаток масса. Оказалось крылатки одинарные, а не двойные и необычайно питательные. Снегири никуда не улетают, пока не съедят все, а после них на снегу  остаются груды  крылышек. Как заметила одна поэтесса, словно эти крылышки местные эльфы на зиму сбросили. Клювы снегирей ребристые изнутри,  приспособлены именно для разрезки крылаток, что они проделывают чрезвычайно флегматично. Так снегири провели первый урок ботаники:  ясень лучше клена. Для второго урока снегири переместились на татарский клен. У этого клена крылатки двойные и не такие вкусные. А летом видно, что у татарского клена и листья не кленовые, почти цельные и без лопастей.  Третий урок ботаники я и сам понял без объяснения. У американского клена на нашем участке крылаток множество, но они висят всю зиму на дереве понуро. Снегири их не трогают – не вкусные.

Когда наш поселок при заводе только создавали, первый его директор мечтал о разнообразии для жителей во всем, даже в деревьях и кустарниках. У каждого микрорайона должно быть свое лицо. Неповторимость должны создавать деревья, привезенные со всех концов страны. Директора завода, конечно,  сняли, все деревья, особенно тополя,  вырубили, везде посадили елки, как на кладбище. Правда, через много лет именем первого директора назвали парк, единственный в поселке, а осенью на улицах загораются одинокие яркие костры, свидетели несбывшихся планов.  Красным пламенем горит и не сгорает татарский клен.

Татарский клен, конечно,  известен давно. Так назвал его триста лет назад князь ботаники Карл Линней. Известен он и в русском народе, как черный клен и даже неклен. Космополит, что с него взять. Неужели от океана до океана он одинаковый. Конечно, нет,  ботаники выделяли у него множество подвидов, но слава пришла двести лет назад, когда  Приморье стало русским.   На берегах Амура и Уссури появился первый ученый Карл Максимович, натуралист кругосветного плавания  с  погибшей в землетрясении «Дианы». На свой страх и риск он исследовал и Приморье,  и Японию, где ботаников своих тоже не было. Он первым из европейцев увидел кедры, увитые виноградом, груши, в кронах которых паслись черные медведи и конечно татарский клен. У этих кленов не только листья, но и крылатки были ярко красными. Чем не новый вид? С тех пор деревья Приморья перекочевали в наши города: и груши, и маньчжурские орехи и конечно, яркие татарские клены, ставшие приречными.  В сибирских городах появилось, помимо прочего невиданное благо – разнообразие. Не нужна нам окрестная унылая природа, и, может быть, забудутся березы заброшенных деревень.

Поют иногда;  «не нужен нам берег турецкий». Нужен. Пройдитесь по улочкам города, взгляните по-новому на деревья и кустарники и вам откроется весь мир. Удачи.