Ашкхаллар

АШКХАЛЛАР


Несмотря на то, что в тексте упоминается употребление наркотиков, автор не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или каких бы то ни было других запрещенных веществ. Он категорически осуждает производство, распространение, употребление, рекламу и пропаганду запрещенных веществ. Наркотики - это плохо.


-Хочешь, я подарю тебе свое безумие? – спросил вдруг Артур, напугав меня до чертиков этим вопросом.
Я не психиатр, но достаточно хорошо разбираюсь в психиатрии, чтобы понимать, что сумасшествие нельзя подарить. Его можно разве что унаследовать у близких родственников и передать по наследству своим потомкам. Но купить, продать или пожаловать вот так с барского плеча его, к счастью, невозможно. В большинстве случаев сумасшествие является результатом внутренней предрасположенности или повреждения мозга внешними факторами. Без этого сходят с ума крайне редко, на короткий срок и только после очень сильного эмоционального потрясения.
Но Артур сделал свое предложение настолько искренне, проникновенно и убедительно, что я вспомнил «Жар-Цвет» Александра Амфитеатрова. Отличный мистический роман. Там к одному из второстепенных персонажей приходил призрак покойной жены и высасывал из него жизненную силу, пока тот не умер. Перед смертью он завещал свою покойную жену главному герою с печальными для него последствиями. 
Мы познакомились с Артуром во времена перестроечного табачного голода. Тогда я курил папиросы «Беломор канал» или «Нашу марку». Покупал (по блату) сразу пачек по сто и раскладывал их на подоконнике своей комнаты. Жил я на 1 этаже, и моя табачная пирамида заставляла облизываться всех живущих поблизости курильщиков табака и плана. Курильщикам табака мне нечего было предложить, а планокуры меняли у меня папиросы (в народе штакет) на сигареты по курсу 2 сигареты за 1 папиросу или приглашали покурить вместе с ними. Сигареты я не курил, так как не мог после папирос ими накуриться. Зато их курили приходившие в гости девчонки.
Артур был планокуром. Мы сошлись еще раньше, чем успели познакомиться. Он тоже слушал тяжелый рок, и мы, едва у нас появлялись деньги на бобины, устраивали сеансы записи музыки, длившиеся по несколько часов. Мы оба увлекались ворвавшейся с перестройкой в нашу жизнь эзотерикой, но самое главное, он стал моим сексуальным и культурным гуру. Я был диковатым парнем, комплектующим из-за талии навыпуск, и не знал, как подойти к девчонке. Он, будучи симпатягой с личиком херувима, снимал их на раз. А я, глядя на то, как он это делает, впитывал каждое его слово, каждый жест. Родители с ранней весны и до поздней осени проводили выходные на даче, в результате моя трешка была в полном нашем распоряжении. И хоть Артур уводил в гостевую спальню лучшую добычу, а я оставался со вторым номером, я был не в накладе, так как без него мне пришлось бы ублажать себя руками. 
Я был призером олимпиад по физике и математике, зато так и не осилил «Однажды в студеную зимнюю пору». Он неплохо играл на гитаре, писал стихи и песни, которые мне казались тогда превосходными, хорошо разбирался в литературе и любил на пьянках сыграть и прочесть что-нибудь этакое. Я признавал только раннего Маяковского, Басе и Стивена Крейна, а выдать наизусть мог анекдот, которых знал тогда тьму. Из зависти к Артуру я тоже пытался рифмовать, но у меня ничего не получалось. Зато я начал неплохо разбираться в современной литературе по большей части в контркультуре и андеграунде – как раз в тех ставших модными жанрах, о которых мои родители не имели ни малейшего понятия. Их коньком была классика и историческая литература.
Паранормальщиной мы увлекались в самом ее примитивном виде. Мы не опустились разве что до беготни по «аномальным местам» с приборами, как так называемые эксперты соответствующих телепередач на Бред-тв. Первое время мы мерились размерами биополя, которое замеряли друг у друга при помощи проволочных рамок. Затем начали искать «плохие места». Для этого мы представляли себе, что открываем наше биополе на уровне груди и изливаем любовь из сердечной чакры. Чаще всего окружающее пространство либо никак на нас не реагировало, либо «отвечало взаимностью». Это считалось нормой. В «плохих» местах нам становилось не по себе. Мы чувствовали беспочвенное раздражение или страх, а по спине у нас начинали бегать электрические мурашки, как при контакте с медузами в «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова.
Большинство наших мистических переживаний и откровений можно было легко объяснить игрой воображения, но были и исключения. Прежде, чем рассказать об одном из них, замечу, что охотиться на паранормальное мы ходили только на трезвую голову (минимум 3 дня без алкоголя и травы), так как опьянение делало нас уязвимыми для всяких злобных тварей и магических козней.
Однажды, гуляя по частному сектору, мы набрели на полузаброшенный деревянный дом с шиферной крышей. Вокруг был одичавший и ставший похожим на джунгли сад. «Идеальное место для нечисти», – решили мы и тут же принялись сканировать это место сердечными чакрами. Буквально через несколько секунд я почувствовал, как мое тело начинает наэлектризовываться, как будто к нему поднесли экран телевизора с электролучевой трубкой. Нечто похожее происходило и с Артуром. Потом мы оба, как по команде, закрыли глаза и увидели «внутренним взором», как из дома вышел старик с длинными седыми волосами и бородой до пояса. Посмотрев на нас, он сказал: «Кыш», - и махнул правой рукой в нашу сторону. Несмотря на то, что на первый взгляд в нем не было ничего устрашающего, мы оба испугались до дрожи в ногах и чуть ли не бегом пустились прочь.
Периодически мы ходили «общаться с духами» на старое закрытое кладбище в центре города. Было оно наполовину окружено частными домами, поэтому на кладбище нередко пасся скот. Еще там выгуливали собак, зажимались на могилках, распивали-выкуривали... И далее в том же духе. Ночью там было безлюдно, но не из-за страха перед покойниками, а из-за страха перед полууголовной шпаной.
К духам мы приходили в районе полуночи в особенно заросший уголок кладбища. Там в зарослях была удобная скамейка. На ней мы ждали гостей, попивая чай из термоса. Духи приходили в виде похожего на «снег» на ненастроенном экране телевизора марева, и у нас по спинам начинали бегать все те же электрические мурашки. Тогда мы направляли на духов «любовь» из сердечных чакр. Они «отвечали» своим потоком эмоций. Так мы и общались.   
Несколько раз у меня получалось увидеть мир духов или неоргаников в результате попыток научиться видеть ауру. Для этого я рассматривал людей и окружающие предметы, как стереокартинки. Этот мир существует параллельно с нашим. Мы не замечаем его потому, что не можем видеть энергию. Он похож на морское дно, где то тут, то там из земли поднимаются вверх чем-то напоминающие водоросли энергетические растения. Между ними плавают шарообразные существа, обладающие сознанием и органами чувств, так как их внимание легко привлекается направленными в их сторону положительными эмоциями. Духи являются энергетическим аналогом людей. А еще в этом мире есть довольно большие в диаметре столбы, по которым из земли в небо течет одна энергия, а с неба на землю – другая, словно так земля общается с другими небесными телами. Если встать в такой столб, настроение и общее состояние начинает меняться буквально на глазах. В одних столбах как бы пьянеешь, а в других наполняешься силой и бодростью.
Подобной ерундой мы прострадали года 3. Потом наши «духовные» пути разошлись благодаря Кастанеде и Ошо. Меня эти книги заставили повзрослеть настолько, что я стал смотреть на мир почти трезвым взглядом, а заодно отказался от травы и начал выпивать только по праздникам и иногда по вечерам по бокалу вина, но не чаще 2 раз в месяц. Моя эзотерика тоже претерпела значительные изменения. Ее бредовая часть была отправлена в прошлое. Остались только ежедневные медитации и направленность намерения на трансформацию сознания.
Артур связался с какими-то колдунами. Он начал налегать на серьезные «растения силы» и нести околомагический бред, принимая свои наркотические глюки за чистую монету. Мне это было не интересно. К тому же его в любой момент могли взять менты, так как он начал водиться с совсем уже опустившейся публикой, а доказывать, что я не такой, у меня не было ни малейшего желания. В результате наше общение свелось к редким случайным встречам на улице... До того самого дня.
Он пришел ко мне в гости. На удивление, трезвый, вымытый, побритый, подстриженный, прилично одетый.
-Привет, к тебе можно? – спросил он, протягивая пакет с пирожными. Несмотря на респектабельную внешность, он был каким-то потерянным, что ли.
Мы поболтали немного ни о чем, потом он совершенно не в тему разговора заявил, как мне показалось, еле сдерживая слезы:
-У нас украли жизнь. У всех. Только вы этого не замечаете.
-Это как? – не понял я.
-А так, что не только все вокруг, но и мы - не мы.
-А кто?
Я уже понял, что он бредит, но он был безобидным, поэтому я решил продолжить беседу на его территории.
-Не знаю. Это как у Филипа Дика... Помнишь роман или рассказ про мужика, который постоянно угадывал нужные числа в лотерею. А потом оказалось, что то, что он считал своей жизнью, было результатом промывки мозгов. На самом деле шла война с лунными колонистами, и он угадывал наиболее вероятные координаты ядерных ударов противника.
-Думаешь, тебе кто-то промыл мозги?
-Мне вряд ли. Нахрен я кому-то нужен. здесь все намного масштабней и серьезней.
-Как в «Матрице»?
-Я тут распинаюсь, а ты, небось, гадаешь, обдолбанный я или слетел с катушек? – почти угадал он. В том, что он трезв, я не сомневался, а в том, что его настигла таки шизофрения, от которой он и пытался безрезультатно спастись алкоголем или наркотиками, почти был уверен. Тогда-то он и предложил мне в подарок свое сумасшествие.
Я попытался объяснить, что ему нужна помощь, но Артур лишь махнул рукой.
-Если честно, я был уверен, что ты меня не поймешь, – сказал он. – Зашел так, на всякий случай.
После этих слов он ушел, а через 2 дня его похоронили. Внезапная остановка сердца. В 40 лет такое тоже бывает.
Прощание, как это принято в наших краях, было на улице у подъезда. Всего пришло человек 15. В основном, родственники. Друзей кроме меня было 3 человека. Артур лежал в простом гробу в своем старом, еще школьных времен, но нормально сохранившемся костюме. Мне он показался удивленным, словно смерть в последний момент преподнесла ему какой-то сюрприз.
На кладбище гроб понесли в часовню отпевать. Зная, что там будут всех кормить с одной ложки рисовой кашей с изюмом, я решил уклониться от этого мероприятия, и, когда все пошли в часовню, постарался незаметно завернуть за ее угол.
-Ты куда? – грозно спросил один из родственников, шумный мужик из шахтеров, заметив мой маневр.
-Я в таких делах не участвую, - не стал я юлить. 
Он зыркнул на меня так, словно это я распял Христа, но ничего не сказал.
Когда дверь в часовню закрылась, я направился к ближайшей скамейке возле ухоженной могилы с гранитным бюджетным памятником. Сколько себя помню, мне всегда нравилось на кладбище. Могилы меня мало трогают, а вот деревья, тишина и практическое безлюдье в будние дни действуют на меня умиротворяюще. В отличие от тех, кого мутит от одной только мысли о том, чтобы пойти погулять на кладбище (к моей великой радости таких людей большинство), к покойникам я равнодушен. Смерти как таковой я тоже не боюсь, по крайней мере, мысль о том, что я в любой момент смогу узнать ответ на вопрос, что нас ждет потом, меня не пугает. Другое дело болезненное умирание.
К тому же я фактически вырос на старом кладбище. Когда я был маленьким, оно играло роль единственного городского парка. Мы ходили туда играть в футбол на площадке возле братской могилы (тогда за это еще не гоняли), били из рогаток бутылки, которых там было множество, жгли сухую траву и, стыдно признаться, играли в гестаповцев: ловили забежавших туда цыплят и вешали их, как партизан. Последним я не горжусь, но, к сожалению, прошлое не изменишь. Первые романтические встречи проходили у меня на лавочке у любимой могилки. Такая была готика.
Устроившись на скамейке, я отдался мыслям, позволив им свободно роиться в голове. «Было бы прикольно, - думал я, - если бы тела умерших кремировали, а их перемешанный с землей прах высыпали в цветочный горшок, куда потом сажали бы какой-нибудь комнатный цветок. Так бы и живая память о покойнике была дома, и не надо было бы отдавать под кладбища столько земли. В частном доме можно было бы сажать дерево во дворе. Да и кладбища, если прах высыпать в яму, куда потом сажать дерево, освободившись от оградок и памятников, стали бы прекрасными рощами. Так покойники могли бы облагораживать мир живых. А родственники усопших звезд могли бы зарабатывать целые состояния, смешивая в гомеопатических пропорциях прах покинувшей мир живых звезды с землей, распределять ее по цветочным горшкам, сажать туда цветы и продавать фанатам».
Тем временем отпевание закончилось, и гроб понесли к могиле. Могильщики начали опускать в нее гроб, и я обратил внимание на то, что они использовали одноразовые веревки. Стоили эти похожие на порезанные простыни ленты каких-то дурацких денег. Опустив гроб, их оставляли в могиле. Альтернативой им были обычные многоразовые веревки, которые могильщики забирали с собой. Как уверяли работники кладбища, использование многоразовых веревок было не эстетично. Зато бесплатно. Меня бы жаба задушила тратиться на подобную ерунду, но люди охотно покупали эту хрень, лишь бы все было, как у людей.
Веревки натолкнули меня на мысль о том, что большинство людей тратит свои деньги на то, чтобы показать другим, что у них есть таки деньги, благодаря чему реальных денег у них нет.
Поминки проходили в кафе возле моего дома. Еда была вполне съедобной, правда, меня раздражала необходимость все есть одной ложкой – считается, что вилка и нож каким-то образом пагубно влияют на посмертную судьбу покойника. Из алкоголя была только бюджетная водка. Скорее всего, паленка. Водку я не пью даже самую-самую, поэтому я лишь подносил рюмку к губам. После каждого тоста все кроме меня дружно крестились с торжественно-серьезными физиономиями, и мне приходилось изо всех сил сдерживать смех. 
Наконец, приехавшие из далека гости начали расходиться, и я тоже поспешил домой, так как давно уже наелся и просто скучал, дожидаясь повода свалить.


Думаю, нет ничего более коварного, чем время в виде прожитых лет. Оно втирается в доверие, старается быть лучшим другом. С его помощью ты открываешь для себя новые просторы, сначала ползая, затем делая первые шаги, затем гуляя за пределами двора… Оно дарит первую любовь, первый секс. Позже оно разрешает открыто курить (хоть и сомнительный, но подарок) и покупать алкоголь… Вручает первую зарплату, а вместе с ней нередко и финансовую независимость. Оно дарит тебе уже твою собственную семью, ребенка, потом еще… 
Правда, если ты юноша, жизнь омрачается начинающим маячить перед тобой призраком армии, но при наличии ума и родительской поддержки этот вопрос можно благополучно решить. Благо, коррупцию, эту нашу спасительницу и заступницу, никто не отменял. А если нет – у тебя появляется возможность травить потом армейские байки и лишний раз в году напиваться «по уважительной причине».
Потом наступает небольшой период безвременья, когда твоя жизнь превращается в маршрут работа-дом с периодическими праздниками, отдыхом во время отпуска и все более редкими встречами с друзьями. И только растущие дети становятся доказательством того, что время продолжает течь.
А потом оно выскакивает перед тобой, словно разбойник из засады, и наваливается всеми прожитыми годами. В этот момент здоровье предъявляет тебе счет за все, не забывая ни одной мелочи. А если тебе нечего предъявить, оно предъявляет вдвойне за бездарно прожитые годы. Обычно это происходит после 40. На меня оно обрушилось в 42.
В защиту времени стоит сказать, что у него было достаточно поводов, чтобы взяться за меня всерьез. Я любил вкусно обильно поесть, курил, накуривался, выпивал, устраивал ночные оргии...
А когда после гриппа у меня началась аритмия с выпадением пульса, я понял, что пора оставлять разгульную жизнь в прошлом и отказался от почти всех вредных привычек. С тех пор изредка балую себя вкусняшками и хорошим вином. Каждый день гуляю по часу-полтора, делаю лечебную физкультуру и стараюсь высыпаться. Думаю, это меня и спасло, когда я заболел.
Я заболел на 3 день после похорон. «Подхватил от кого-то на поминках», – решил я и принял 6 таблеток «Римонтадина». Болезнь протекала, как и положено классической ОРВИ: по паре дней на боль в горле, насморк и кашель. А потом вместо ожидаемого выздоровления начался сюр. Температура поднялась до 39 градусов. Началась аритмия. И сон, который длился неделю. Я просыпался только в туалет, поесть и принять лекарство. Ел я мало. В основном сухари с кофе или чаем. Температуру я не чувствовал, и если бы сердце не давало джазу, и я не задыхался бы при любом чуть более быстром, чем у черепахи движении, я был бы доволен жизнью.
В короткие минуты бодрствования ( не спал я в общей сложности минут 90 в сутки) окружающая реальность казалась мне похожей на прозрачное с одной, противоположной от меня стороны стекло, через которое за мной наблюдали совершенно непохожие на нас существа. Они что-то шептали мне на русском языке, но их логика и построение предложений были настолько чуждыми, что я ничего не понимал кроме отдельных слов. Да и те я забывал сразу же после произнесения.
Я не считал и не считаю сон пустой тратой времени. Скорее, для меня такой тратой времени является бодрствование. Спать я люблю. Иногда, правда, побаиваюсь. Люблю потому, что мне всегда снятся яркие, цветные сны. Иногда – совершенно непохожие на Землю иные миры, настолько невероятные, что у меня нет слов для их описания. Как-то раз мне приснились поющие, пока ты их ешь, булочки. В другой – разящий чесноком, перегаром и бомжатиной меч. Он хранился в герметически закрытом ларце, так как от него разило так, что невозможно было удержаться от рвоты.
Страх вызывают у меня не редкие кошмары, к ним я отношусь как к развлечениям, а сны вещие или сбывающиеся. Так, если мне снится грязь, я обязательно заболеваю. Крайне редко бывают сны с особым значением или послевкусием. Обычно после таких снов я просыпаюсь с абсолютной уверенностью в том, что впереди ждут какие-то серьезные перемены. Значение таких снов нельзя определить при помощи сонника, и нередко их полное понимание приходит лишь по мере развития событий. Несмотря на это, их нельзя назвать бесполезными, так как они позволяют мне собраться и приготовиться к сюрпризам. Далеко не всегда, кстати, плохим.
После прочтения Карлоса Кастанеды я загорелся осознанными снами (осами) и месяца три пытался увидеть во сне свои руки. Безрезультатно.
Вернуться к осознанным снам меня заставило видео семинара Михаила Радуги, на котором он рассказывал, что любой дурак чуть ли не с первого раза способен войти в фазу (так он называет осознанные сны), следуя простым инструкциям. Для этого в момент пробуждения необходимо выполнять специальные несложные техники, не открывая глаз и не меняя положения тела, чтобы не проснуться до конца. Это называется непрямым методом. В отличие от него при прямом методе те же техники следует использовать в момент засыпания. Прямой метод годится для продвинутых сновидцев, поэтому начинать лучше с непрямого. Я оказался не любым дураком, так как начинал вспоминать о необходимости что-то делать не раньше чем по пути в туалет.
На третью попытку меня вдохновила книга «Хакеры Сновидений». Автор Ravenna Lea. Она же Ивета Ли. Ужасное чтиво. Не книга, а собрание материалов с форумов хакеров сновидений без каких-либо попыток их (материалы) систематизировать и отредактировать. Но насколько она была безобразной по форме, настолько же оказалась полезной по содержанию. Хакеры сновидений – это группа последователей Карлоса Кастанеды, которая штурмует мир сновидений путем его взлома. С этой целью они используют несколько практических методов. Главный из них – картографирование пространства сновидений, суть которого заключается в том, чтобы, описывая позднее сон, делать акцент не на сюжете, а на местности, в которой совершалось действие, чтобы в последствии нанести ее на карту. 
Хакеры сновидений считают, что пространство сновидений у всех людей имеет примерно одну и ту же конфигурацию и напоминает совокупность павильонов для киносъемки, в которых и происходит действие сна. Между этими павильонами существует связь, и в течение одного сновидения человек может побывать сразу в нескольких из них. В результате вначале вы можете быть у себя дома, потом оказаться на берегу моря, а потом еще черт знает где. По мере картографирования снов павильоны сливаются в единое пространство, напоминающее некий параллельный мир, где в дальнейшем действует сновидящий.
Я купил диктофон, чтобы ночью надиктовывать сны, а потом уже днем переносил их в журнал сновидений и на карту. Картограф из меня оказался никакой, и я начал просто, как могу, зарисовывать приснившуюся местность. Вскоре мне начал сниться лабиринт, через который я проходил в параллельную вселенную. Иногда это было здание с бесконечным множеством коридоров. Реже - большое помещение с зеркалами. А еще я начал часто летать, отталкиваясь руками от воздуха, и двигать предметы силой мысли.


Один из снов прочно врезался в мою память. В этом сне у меня был брат близнец. Был наш 16 день рождения – событие, к которому нас готовили всю жизнь. Мы родились в бедной семье, и если бы боги не указали на нас, скорее всего, давно бы умерли от голода и болезней или были бы проданы в рабство. Но, едва мы появились на свет, жрецы взяли нас в храм, где воспитывали в строгости и простоте, но с любовью. У нас была одна небольшая комната на двоих. 2 кровати, шкаф для одежды, стол и 2 стула. Вот и все, что у нас было, но нам этого хватало, так как другой жизни за пределами храма мы не видели. 
Когда только начало светать, к нам в комнату вошел мужчина с изуродованным лицом. Раньше он был солдатом, но после ранения вынужден был оставить армейскую службу, и его взяли в храм прислуживать жрецам. Он принес нам еду: хлеб, молоко, сыр, немного фруктов, и одежду: длинные до пола белоснежные рубахи. Когда мы поели и оделись, он сопроводил нас в храм, несмотря на то, что мы много лет до этого сами ходили туда каждый день. Думаю, он так хотел подчеркнуть торжественность момента или приобщиться к нему.
В храме нас ждал верховный жрец. Обычно он носил золото и парчу, а его головной убор украшали драгоценные камни, но на этот раз он был одет в такую же рубаху, как и мы - нам предстояло предстать перед богами, а они ценят человеческую суть, а не «драгоценную» мишуру. Верховный жрец стоял у входа во внутренние покои храма или храм в храме, куда мог входить только он и два его личных помощника.
-Готовы? – спросил он.
Мы кивнули.
-Тогда идем, - сказал он, открывая дверь во внутренний храм.
Затаив дыхание, мы проследовали за ним. Внутренний храм был полной противоположностью внешнего. И если во внешнем храме царила роскошь с золотыми статуями богов, обитавших в единстве множества и во множестве единства, богатой отделкой, алтарем из золота и выполненными лучшими мастерами мира фресками на стенах и потолке, во внутреннем храме были голые каменные стены и земляной пол.
Там была свежевырытая могила, два простых гроба на грубых деревянных подставках, достойный жилища бедняка маленький стол с глиняной чашкой и небольшим кухонным ножом рядом. У боковых стен стояли помощники главного жреца. На них были такие же рубахи, но только выпачканные в земле.
Могила нас не испугала. Нам еще в детстве объяснили, что мир, который мы знаем – всего лишь маленький остров в бескрайнем океане непроявленного бытия. Именно там живут боги, демоны и свободные от плоти духи. Этот остров – своего рода сцена, на которой разыгрывается развлекающее обитателей океана представление. Для того чтобы на ней сыграть, актер надевает на себя костюм-плоть, заставляющий его на время участия в представлении забыть о том, кто он на самом деле. Благодаря этому он становится самой ролью, проживаемой им под видом жизни. Одни актеры появляются на сцене лишь мимолетно ради участия в какой-либо массовке. Другие являются актерами одной роли. А третьи не сходят со сцены, меняя тела-костюмы один за другим.
В отличие от пышных представлений для народа и знати, обряд единения был предельно простым.
-Ну что, не передумали? – спросил верховный жрец, закрыв дверь во внутренний храм. Разумеется, у нас даже мысли не было о том, что можно уклониться от такой чести, о чем мы, перебивая друг друга, поспешили его заверить.
-Тогда давайте руки, - сказал он, выслушав наш высокопарный лепет.
Первым протянул руку брат. Верховный жрец ловко порезал ее ножом и выпустил немного крови в чашу, где уже был налит нектар богов. Затем была моя очередь.
-Пейте, - приказал верховный жрец.
Если простота обряда была нам понятна – зачем нужна лишняя мишура, если есть понимание истины? – то нектар нас разочаровал. Мы ожидали, что он будет необыкновенно вкусным – ведь его вкушают сами боги. Он же оказался горько-соленым и пах протухшей рыбой. А с другой стороны, кто мы такие, чтобы осуждать вкусы богов?
Мы выпили нектар, делая по очереди маленькие глотки, и легли в гробы. Помощники накрыли нас крышками. Должен признаться, несмотря на всю подготовку к этому дню и знание истины, в тот момент я испугался настолько, что едва удержался от того, чтобы убежать. И лишь многолетняя практика обуздания эмоций позволила мне оставаться в гробу. Я беззвучно молил богов, чтобы все закончилось как можно быстрее, хоть и знал, что никто не слышит наши молитвы. По крайней мере, не принимает их всерьез.
Наконец послышался звон металла – это верховный жрец бросил монету, которая должна была решить нашу судьбу. Затем я услышал удары молотка. Не по моей крышке. Значит, в мир богов должен был отправиться брат. Я одновременно благодарил за это богов и завидовал ему, так как еще немного, и он присоединится к самим небожителям, тогда как я…
После того, как в крышку гроба был вбит последний гвоздь, помощники бережно опустили его гроб в могилу и начали ее закапывать. Смешанная с нектаром кровь сделала нас с братом единым целым, и, лежа в своем гробу, я чувствовал все, что чувствует брат во время своей агонии. Сначала это был ужас не желающей умирать плоти. Казалось, это я, потеряв рассудок, кричу, стучу в крышку гроба, царапаю ее ногтями, а когда они поломались, окровавленными пальцами, пока удушье не принесло спасительное забытье.
Одновременно с этим я чувствовал, что лежу хоть и в закрытом гробу, но не под слоем земли, и под крышку проникает достаточно для дыхания воздуха. Я умирал, но это была не моя смерть, а кого-то другого. То же самое чувствовал и мой брат.
Когда он окончательно ушел со сцены, я услышал голоса. С каждой секундой их становилось все больше и больше. Они переполняли мою голову, и мне казалось, что еще немного, и она разлетится на части. Когда это стало невыносимо, я закричал и, сорвав крышку гроба, бросился бежать, забыв о том, что дверь во внутренний храм заперта на замок.
Кто-то поймал меня, и, удерживая, влил в рот теплый травяной чай. Через какое-то время гул голосов стал тише, и я пришел в себя.
-Поздравляю вас, господин, - почтительно сказал верховный жрец. Теперь вы андрогин, вы голос богов здесь и голос человеческий там. Вы мост, связавший оба мира…
-Но я не понимаю, что они говорят! – закричал я в исступлении.
-Это скоро пройдет. Скоро разделяющая миры завеса окончательно падет для вас, и вы станете истинным хозяином этого храма. С той секунды для вас не останется больше тайн ни в этом мире, ни в том. И я вас умоляю, говорите «мы», а не «я», так как теперь вы с братом единое целое.


Первый ос приснился мне через 3 месяца. Я шел по городской улице, кода понял, что сплю. Декорации были ничем не отличимыми от реальности, зато я мог творить все, что захочу. Я был круче, чем Нео в Матрице, когда он понял, что является избранным. Я ощутил такой небывалый подъем, что чуть не вылетел из сновидения на волне восторга. К счастью, мне удалось взять себя в руки. Не зная, что делать с подвалившим счастьем, я воспарил над городом, затем полетел к расположенному за ним лесу, через который протекала река. Спикировав на воду, я с удовольствием поплавал, затем вышел на песчаный берег и проснулся. Несмотря на то, что все это длилось не больше нескольких секунд реального времени, я был счастлив, как никогда. Наверно нечто подобное испытывает хронический девственник, которому наконец-то перепал первый секс.
Следующий ос пришлось ждать полгода. На этот раз я осознался на вечеринке типа выпускного вечера в школе. Я вновь был весь в соплях от счастья и не нашел лучшего занятия, чем начать рассказывать приснившейся мне барышне о том, что я сплю и вижу ее во сне.
Третий ос приснился еще через полгода. Несмотря на то, что каждое осознание превращало меня в фонтан восторга, 2 осознанных сна в году не стоили затрачиваемых усилий, и я сначала перестал вести дневник сновидений, а потом забросил и все остальное.
И вновь я осознался через 3 месяца. Я был дома, но как это часто бывает во сне, моя квартира выглядела иначе, чем наяву. Обнаружив это, я понял, что сплю. Вновь меня охватил экстаз, но теперь у меня была цель: разведка территории. Выглянув в окно, я понял, что нахожусь на высоте 5 или 6 этажа. Была ночь, но внизу горели фонари, ярко освещая большую, выложенную плиткой площадь, на которой стоял похожий на сказочный красиво подсвеченный гирляндами белый одноэтажный дом. Мне захотелось выйти через окно. Стекло на ощупь было холодным и твердым, но я знал, что мир снов – это мир намерения. Вознамерившись пройти сквозь стекло, я надавил на него рукой. Сначала оно прогнулось, а потом с небольшим сопротивлением сквозь стекло прошла рука, а за ней и все тело. После этого я плавно спустился вниз. Несмотря на привлекательность белого дома, я почему-то не попытался в него войти, а побродил немного по площади.
Постепенно осы стали сниться чаще и длиться дольше, и вскоре я начал видеть их раз в 2 недели. Когда осы стали привычным явлением, мне перестали мешать эмоции, и я начал спокойно и методично обследовать пространство сновидения. Я понял, что для осознавания себя во сне необходим некий ресурс, этакий аналог силы. Он создается рутинным ежедневным намерением увидеть ос и рисованием карты сновидений, даже если ты в сотый раз видишь одно и то же место. Обычно, перед тем, как осознаться, я летал во сне, и чем легче и дольше длился полет, тем ярче и дольше был мой ос.
Так продолжалось, пока я не наткнулся на привратника. Внешне он ничем не выделялся из толпы созданных моим воображением статистов или спрайтов (термин хакеров сновидений), но я знал, что он – такая же осознающая персона, как и я. Даже больше. Он повернул во двор трехэтажного многоквартирного дома. Я побежал за ним. Во дворе был деревянный забор с калиткой. Он ждал меня возле нее.
-Тебе сюда еще рано, – сказал он и захлопнул калитку перед моим носом. И мне пришлось заново учиться осознавать сны, но теперь я знал, что это возможно.


Вернемся к болезни.
Первые три дня я был в аду. Начальником. Сюрреалистическое место с лестницами, замкнутыми на себя в духе петель Мебиуса и прочими подобными декорациями. Он был огромным, светлым и чистым. Разумеется, никаких чертей и грешников там не было, да и адом он назывался условно. Скорее, это был параллельный мир. Где всем все параллельно. Я должен был упорядочить это место, но как часто бывает во сне, даже не представлял себе как и с помощью чего.
Устав ломать голову над этой принципиально неразрешимой задачей, я порывался проснуться, но вместо этого начинал барахтаться в сновидениях и возвращался в ад. Сновидения были похожи на плотно скрученные мокрые пододеяльники. Они торчали во всех направлениях, как эманации Орла и были настолько вязкими, что затягивали меня, как, наверно, затягивает трясина. Разумеется, я просыпался. Сходить в туалет, поесть, принять лекарство... но, вернувшись после этого в постель, я вновь возвращался в ад к своей работе.
На 4 день меня отпустили или уволили, что в данном случае было одним и тем же. Более суток я наслаждался снами обыкновенными, а потом сюжеты сновидений отошли на задний план, и я узрел сам мир снов. И охренел от увиденного. Это был мегафрактал, где каждый элемент каждого сновидения при попытке его внимательно рассмотреть разрастался до размеров видимой части вселенной, каждый фрагмент которой поступал аналогичным образом, и так до бесконечности. Наверно, там можно было бы прожить целую вечность и не заскучать, настолько это было зрелищно, необычно и разнообразно. Была бы у меня такая возможность, я бы остался там навсегда. Но... 


Перед выходом из спячки мне приснился сон с послевкусием:
Я стоял у подножия небольшой горы или холма – не знаю, чем они отличаются. Глядя на него, можно было подумать, что этот холм является античной строительной свалкой, так как он был усыпан разбитыми статуями, постаментами, колоннами и прочими фрагментами архитектуры. Эта мечта археолога была небрежно присыпана щебенкой, сквозь которую пробивались редкие пучки сухой травы. Вокруг горы простиралась безжизненная пустыня. Красная сухая глина с россыпью щебня. И все те же редкие пучки сухой травы. И никого. Даже вездесущих насекомых там не было. Был полдень, и солнце светило, напоминая о том, что жара когда-то может быть и спала, но теперь проснулась и отыгрывается по полной.
Не надо было иметь семь пятен во лбу (шутка времен Горбачева), чтобы понять, что я заблудился. Без еды и воды. В футболке, шортах и сандалиях. Без головного убора, о чем мне непрерывно напоминало солнце. Перспектива не сулила ничего хорошего, предлагая смерть от жажды или от теплового удара. Не зная, что делать, я выматерился, вложив в эти несколько емких слов всю свою душу.
-Здесь можно найти дорогу, только окончательно заблудившись, - услышал я мужской голос за спиной и обернулся.
В паре метров от меня стоял фентезийный старец. Он был высоким и карикатурно худым. Длинные седые волосы свободно ниспадали на плечи, а столь же белая борода была до пояса. Одет он был в свободный драный потерявший цвет балахон до земли. На голове у него была широкополая шляпа. Казалось, он оценивающе рассматривает меня с ног до головы пустыми, лишенными глаз глазницами. Это выглядело мерзко, и его уродливые глазницы одновременно притягивали взгляд и заставляли отводить глаза.
-Что? – вырвалось у меня.
Еще мгновение назад я был единственным живым существом во всей обозримой части пустыни. Не удивительно, что внезапное появление этого персонажа застало меня врасплох.
-Ты здесь, потому что окончательно заблудился, - изрек он так, словно был реинкарнацией Левитана.
-А разве можно заблудиться иначе? – почему-то спросил я вместо того, чтобы попытаться выяснить, как оттуда выбраться, и где находится ближайший источник воды.
-Ты не просто сбился с дороги. Ты потерял свой жизненный путь. Поэтому ты здесь.
Насчет жизненного пути он явно загнул, так как своей жизнью я был доволен если не на все сто, то, по крайней мере, на 99,99 процентов. А разве есть более надежный критерий успеха и счастья, чем довольство своей судьбой? Но я не стал спорить – это ж не сеанс психотерапии, а спросил:
-И что теперь?
-Я здесь, чтобы указать тебе путь, - торжественно произнес он.
-Но ты же слепой! – не выдержал я.
-Есть дороги явные и тайные, а есть те, которые может найти только слепой. Так что следуй за мной, и будь внимателен, так как стоит тебе сбиться с пути, и ты никогда его не найдешь.
Сказав это, он начал быстро подниматься на гору, ловко лавируя между торчащими из щебня осколками цивилизации, словно действительно мог видеть какой-то неведомый зрячим путь. Я тут же вспомнил притчу про слепого, ведущего слепых, но другого проводника у меня все равно не было, поэтому я последовал за ним, несмотря на все мое непонимание того, зачем мы премся на вершину, если там ничего нет кроме камней и сухой травы.
Несмотря на свои годы и слепоту, мой проводник двигался настолько легко, словно он не карабкался вверх по щебенке, а гулял, например, по полю для игры в гольф. За весь путь он ни разу не поскользнулся. Я же буксовал чуть ли не на каждом шагу, поднимая такой столб пыли, что мне мог бы позавидовать «Камаз». Несколько раз я падал, постоянно натыкался на острые углы следов былого великолепия, стараясь изо всех сил не отставать от идущей впереди пустынно-горной версии Харона. Я не крыл его, себя и гору матом только потому, что сил на это не было.
Наконец, обогнув особо большой кусок белого камня, наверняка это был постамент гигантского памятника, мы вышли к вершине. От увиденного я настолько ошалел, что на какое-то время забыл про жажду и усталость.
Там стоял огромный, величиной с небоскреб, спиральный зиккурат, созданный, казалось, из единого серого камня, настолько он выглядел монолитным. Он был старым и повидавшим виды, а его стены или стена были выщерблены так, словно по нему стреляли из автоматов и пушек. На нем это выглядело, как старые шрамы на теле бывалого вояки. С внешней стороны спиралью поднималась дорога, которая тоже казалась монолитной. «Не хватает только надписи: «Здесь был Виктор Пелевин»», - пронеслось у меня в голове.
-Ну вот и все, - сказал проводник, - теперь ты знаешь, куда идти. Мне туда путь заказан.
От слова «идти» у меня подкосились ноги. Тело хотело сесть или лучше лечь, но я знал, что если сяду, встать уже не смогу. По крайней мере, я был в этом уверен. Поэтому, проклиная мысленно шуточки судьбы, я поплелся наверх. Благо, спешить теперь было не обязательно.
Обогнув зиккурат, я убедился в том, что другого пути у меня все равно нет, так как всюду до горизонта тянулась красная пустыня. Вверху ждала неизвестность, которая с большой вероятностью вряд ли порадует меня чем-нибудь хорошим.
Каждый шаг давался мне с таким трудом, словно я шел в загс. К усталости, жажде и вечно полуденному зною (солнце не сдвинулось и на миллиметр, словно было намертво прикручено к небу) добавилась водянка на подошве правой ступни. А где-то после трети подъема разболелась поясница. Вдобавок конструкция зиккурата не позволяла определить, как далеко я продвинулся в своем восхождении, а однообразие пейзажа создавало иллюзию того, что я хожу кругами, что тоже меня не подбадривало.
Я брел, еле передвигая ноги, как зомби в кино. Каждый мой шаг был шагом на пути к абсолютной уверенности в правоте пословицы о том, что умный в гору не пойдет.
Наконец, я чуть ли не на четвереньках заполз на вершину зиккурата и уперся в дверь кирпичного строения, напоминающего своими размерами и архитектурой уличный туалет на два очка с выгребной ямой. Дверь там была одна. Посредине. Железная. Не красивая, но прочная. По крайней мере, на вид.
Надежда тут же нарисовала мне за ней кулер с водой и мягкое кресло, но это было бы слишком хорошо, поэтому я отогнал ее вместе с этой мыслью. Хуже всего было бы обнаружить, что дверь заперта, так как выбивать ее у меня не было ни сил, ни инвентаря. Как не было их и на обратную дорогу.
Затаив дыхание, я потянул за ручку. Она поддалась. Не то, чтобы охотно, так как, судя по всему, дверь давно уже не открывали, и петли каким-то чудом умудрились заржаветь. То, что я обнаружил, заставило меня рассмеяться истерическим смехом с нотками начинающегося психоза. Там была кабина лифта! Мне сразу вспомнился старый советский анекдот: «Баня – через дорогу раздевалка», который наилучшим образом иллюстрирует нашу ментальность. Это ж кем надо быть, чтобы заставить человека сначала лезть на гору, затем еще карабкаться вверх на несколько десятков этажей лишь для того, чтобы он мог сесть в лифт и спуститься вниз! Для меня это было вершиной идиотизма. Горящий в лифте свет обнадеживал, и я вошел внутрь. Никакого намека на панель управления не было, но лифт и без моих подсказок понял, чего я хочу. Благо, вариантов было не много. Спускался он быстро, словно им управлял лихач.
Не успел я толком отдышаться, прислонившись спиной к стене, чтобы хоть немного снизить нагрузку на ноющую спину, как двери лифта открылись, явив передо мной царство тьмы. В освещенном лифтом пятачке я увидел все тот же серый камень, покрытый заметным слоем пыли. В воздухе не было ни намека на жизнь, будь то запах еды, воды, духов… Отсутствие запахов гармонировало с отсутствием звуков.
Чисто по инерции я вышел из лифта, и он, едва избавившись от меня, тут же закрыл двери и взмыл вверх, лишив меня последнего шанса на отступление. Надежды на благоприятный исход моего похода, судя по всему, уехали наверх в лифте, и я чуть ли не мешком рухнул на пол.
А чего я хотел? Чтобы в заброшенном и позабытом всеми здании меня ждали молоко и мед только потому, что меня обнадежил безумный слепой старик, который честно признался, что никогда не входил внутрь? Это ж кем надо быть, чтобы повестись на подобную авантюру? Ответ был очевиден: мной.
Долго убиваться мне не пришлось, так как через пару секунд в помещении включился свет, и я увидел то, что вообще не ожидал там увидеть. Внутри зиккурат был единым залом с уходящим вверх до самой крыши потолком. Пространство внутри было свободным, зато стены от пола и до потолка были заставлены стеллажами с книгами. Несколько книг лежало на полу, и, несмотря на внешнюю заброшенность этой столь же грандиозной, сколь и нелепой библиотеки, многие из них выглядели более или менее новыми. Я машинально потянулся к ближайшей книге. Заметив это, она испуганно взлетела, шумно хлопая страницами. Ее страх передался другим книгам из нижнего яруса, и они разом взмыли вверх. Это зрелище стало для меня аналогом удара дзенского мастера, так как мысли в моей голове замерли. Возможно, я бы обрел там просветление, но тут вмешался приятный мужской голос, который одновременно шел отовсюду и ни откуда конкретно, словно рождался непосредственно во всем пространстве библиотеки.
-Эти книги целую вечность не видели читателя, - сообщил он. – Не удивительно, что они одичали, и боятся тебя подпускать. Чтобы их прочесть, тебе придется их приручить.
-Как? - растерявшись, спросил я.
-Это тебе предстоит понять самому. Но сначала ты должен выпить воды.
-С превеликим удовольствием, если она здесь есть.
-На этот счет можешь не волноваться. Смотри:
Метрах в десяти от меня из земли поднялась каменная чаша размером мне по грудь. Из нее через край текла, судя по всему, родниковая вода. В отличие от бесполезных в сложившихся обстоятельствах книг это было долгожданным подарком судьбы, так как я настолько хотел пить, что не побрезговал бы и водой из канализации.
В своих мечтах я готов был пить и пить, но уже после второго глотка этой самой вкусной в моей жизни воды я проснулся. Спячка кончилась. А вместе с ней и болезнь.

 
Первая прогулка после болезни. Ты еще слабый. Чихаешь, кашляешь, сморкаешься... Твои движения заторможены, как у первых весенних мух. У меня еще разгар критических дней. Как только заканчивается болезнь, у меня начинаются спонтанные носовые кровотечения. Без объявления войны. Просто по несколько раз в день из носа течет кровь, когда ей заблагорассудится. Это продолжается от 3 дней до недели. Такие вот послеболезненные титры. Наверно, какая-нибудь операция это могла бы исправить, но я терпеть не могу больницы. Да и, честно сказать, мне это почти не мешает. Несколько дней соблюдения дресс-кода – не такой уж и головняк. Есть в этом даже небольшой плюс: по моим месячным можно определить, когда заканчивается болезнь.
Ты выходишь из дома после хоть и небольшого, но заточения. С удовольствием несколько раз вдыхаешь свежий воздух. Его свежеть не способны омрачить никакие выхлопные и прочие вездесущие в городах газы. К счастью, я живу в спальном районе. Заводов поблизости нет, да и машин не очень много. Так что воздух действительно свежий. Почти. В теплое время года тебя еще греет солнце, которое после болезни не раздражает даже в жару.
Была ранняя осень. Пожалуй, одно из лучших времен в наших краях. Летней жары уже нет. Утром и вечером нужно надевать легкие куртки, но днем еще комфортно в футболках. Разумеется, всякие твари из числа горожан при первой же возможности выползают на улицу, но обилие людей еще не раздражает.
На скамейке в нескольких метрах от моего подъезда сидели знакомые алкоголики. Удивительно замотивированные люди. Своей упертостью они напоминают мне Павла Корчагина. Каждый день в любую погоду они часов в 6 утра собираются на лавочке. Считают деньги. Если не хватает, сдают какой-то металлолом, который советское прошлое оставило нам в наследство, или берутся за незатейливую работу: убрать мусор, что-то спилить, покрасить, донести... Потом покупают в аптеке какую-то хрень, выпивают и расходятся по домам. И так каждый день в любую погоду, несмотря ни на что. Если бы они с таким упорством зарабатывали деньги, были бы миллионерами. Соседей они раздражают, а мне нравятся тем, что сидят спокойно и занимаются своим делом, а не визжат и не скачут, как дети и подростки. Последние еще плюются на каждом шагу и норовят что-то сломать.
Мы поздоровались. Алкоголики для приличия попросили мелочь. Я отказал. Это прозвучало, как пароль и отзыв. Они просят деньги каждый раз. Я никогда не даю им ни копейки. Как и любым другим попрошайкам. Для меня идеальные отношения сводятся к принципу: ты мне – я тебе. Разумеется, в самом широком смысле этих слов. А игра в одни ворота под любым предлогом – это паразитирование. Паразитов я не люблю. Ни кишечных, ни социальных.
Мой прогулочный маршрут проходит мимо рынка. Периодически там выступают люди в военной форме без знаков отличия. Обычно их человек 5. Один поет под минуса, как в караоке солдатские песни и аналогичную попсу. Остальные просто стоят рядом. Словно оберегают. Музыку они врубают на всю округу, наверняка приводя в неимоверный восторг жителей близлежащих домов. Перед певцом стоит коробка для денег, на которой написано, что часть средств идет на помощь ветеранам былых войн и слоган: «Мы не дадим о нас забыть». Вот уж действительно.
Мои мысли постоянно возвращались к теме ада.
Давным-давно, когда я еще был юным и любознательным, я пару раз прочел Библию чуть ли не от корки до корки, пропуская лишь главы, в которых описывалось, что и в каких количествах пошло на постройку храма, ковчега и так далее. Для меня эта книга стала олицетворением бессмысленной жестокости. Особенно поразила «Книга Иова» не только своей вопиющей несправедливостью, но и тем, что Иов принял в качестве возмещения ущерба новую жену и детей вместо тех, что погибли по прихоти бога. Поначалу я видел в «Книге Иова» лишь пособие по безропотному принятию любых поворотов судьбы, но потом до меня дошло, что это невольное предостережение (вряд ли составители Библии сделали это осознанно) держаться подальше от бога. Ведь для богов и демонов мы лишь игрушки, такие, как для нас мухи и жуки, которым можно оторвать крылья, можно заставить драться, можно сунуть в муравейник, а можно просто случайно раздавить или прихлопнуть, чтобы не надоедали. Наш мир никакой не театр, а аналог компьютерной игры. Так что лучшее, что они для нас могут сделать – это забыть о нашем существовании.
Я хоть и увлекался эзотерикой, но религиозным человеком был только в студенческие годы и то лишь в пику советскому атеистическому воспитанию. Потом я понял, что если влияние богов и демонов на мою жизнь равно или очень близко к нулю, то им можно пренебречь, как, собственно и самими богами с демонами.
Раз уж заговорили о богах и демонах... Долгое время слово «бог» было для меня оборотом речи, таким как «слава богу» или «бог с ним». Потом чтобы не попасть под раздачу из-за оскорбления чувств верующих я перешел на множественное сило: «боги». Вспомнив позже о демонах, я решил, что они ничуть не хуже богов, и теперь вместо «бог» использую «боги и демоны», не веря ни в тех, ни в других.
В голове вертелось: А что если «что вверху, то и внизу» - это про рай и ад? Только представьте себе два абсолютно одинаковых места с абсолютно одинаковыми условиями обитания и управляемых абсолютно одинаковыми существами. Только в одном из них верховное существо называется богом, его сподручные – ангелами, а попавшим туда людям внушается, что таково наивысшее блаженство. А в другом верховное существо называется дьяволом, его сподручные – демонами, а попавшим туда людям внушают, что таково их наказание. Хотя, не обязательно так усложнять. Достаточно одного такого места. Только тем, кто там в раю, говорить, что верящие, что они в аду люди свихнулись от непонимания своего счастья. А тем, кто в аду – что верящие в рай свихнулись от страданий.
Тем более что человеку вроде меня не надо никаких котлов с чертями или чертей с котлами. Достаточно окружить меня праведниками, и моя посмертная жизнь будет отравлена, так как для меня нет более ужасной участи, чем навсегда застрять в их обществе. Думаю, Люцифер с сотоварищами свалили с Небес, когда узнали, что те предназначены для праведников.
Кстати, грешников, таковыми делают не неправильные мысли и поступки, а заложенная в подсознании программа, которая определяет эти поступки как греховные. Грех – это не угодить богу. Угодить ему крайне трудно. Достаточно просто почитать разделы требований к верующим в соответственных местах священных книг, чтобы это понять. Есть гораздо более простой способ не грешить: для этого достаточно отбросить идею бога как таковую. Ведь если нет бога, нет греха. А нет греха – все безгрешны.
Еще я вспомнил, как пел на уроках пения «К сожаленью, день рожденья только раз в аду». До моего дня рождения было несколько месяцев. Хотя, в аду все может быть иначе.


Через пару недель после выздоровления в потолке начал открываться люк. Я проходил мимо ванной. Дверь туда всегда чуть приоткрыта так как иначе там слишком сыро. Краем глаза я увидел красный свет как от диода на панели стиральной машины. «Забыл выключить», – решил я. Зайдя в ванную, я не обнаружил источник света. Все было выключено. Кода я проходил мимо в следующий раз, красный огонек вновь был виден краем глаза и исчез при попытке прямо на него посмотреть. На этот раз в голове мелькнула мысль о шпионской видеокамере. Мелькнула и исчезла, так как вряд ли я кому-то настолько интересен. Причем даже не я, а моя ванная.
Думаю, стоит сказать пару слов о галлюцинациях. Они бывают двух видов: положительные и отрицательные. К положительным относят те ситуации, когда вам кажется (на уровне любого органа чувств) то, чего на самом деле нет. Самая распространенная галлюцинация – ощущение того, что по вам кто-то ползет. Во время отрицательных галлюцинаций вы по каким-то причинам не замечаете того, что есть. Например, не можете найти ножницы, которые лежат на видном месте, где вы уже искали. Так что все мы периодически сталкиваемся с галлюцинациями будучи в нормальном трезвом здравии. Другое дело бред. Принципиальным отличием бреда от галлюцинаций является то, что во время просто галлюцинаций человек понимает, что причудившегося на самом деле нет. В состояние бреда галлюцинации принимаются за чистую монету. При этом бред – это почти всегда психоз, а психоз – это патология. Болезнь. Разве что бред, вызванный принятием чего-то такого, что изменяет состояние сознания. В этом случае он проходит, когда кончается действие принятого вещества.
Еще через несколько дней я что-то читал на ноутбуке и краем глаза заметил, что штора на окне колышется так, словно у меня в квартире царствует сквозняк. Сквозняк у меня вне закона, так что ни о каком его царствовании и речи быть не могло. К тому же ни я, ни какие-либо другие предметы не замечали даже намека на сквозняк. Посмотрев на штору прямо, я убедился, что она висит неподвижно. Но стоило на нее посмотреть краем глаза, как она вновь заколыхалась.
Той же ночью я, встав в туалет, несколько секунд шарил по стене в поисках выключателя, пока не понял, что он на другой стене. И это при том, что выключатели и розетки я делал 20 лет назад, когда менял проводку. 
На следующий день меня дернул черт захотеть повесить тюль на окна. Я постирал его незадолго до болезни. Тогда его повесить помешала лень, и я аккуратно положил его на полку в шкаф. Я очень хорошо это помнил. Но когда я полез в шкаф за тюлем, его там не было. Вместо него там лежал другой какой-то хлам, который, судя по всему, лежал там давно. Тюль я нашел в другом месте.
Пока я искал тюль, мне вспомнилась история про многоразовую муху. Это произошло еще в школьные годы. Однажды летним утром я проснулся оттого, что муха билась в оконное стекло. Любовь к мухам не входит в число моих добродетелей. Поэтому я ее убил. На следующий день точно такая же муха билась в то же время в том же месте в стекло. Сначала я решил, что не добил вчерашнюю муху, но на подоконнике лежал ее труп. Так что муха была свежей. Ее я тоже убил. А на следующий день меня снова разбудила муха. Так продолжалось около недели или чуть больше того. Каждое утро одинаковые мухи в одно и то же время бились в одной и той же части окна по одной в день. И если бы не их трупы, можно было бы подумать, что в районе окна образовалась локальная версия дня сурка.
Мухи тогда почему-то навели меня на мысль о том, что в сказке про Кощея бессмертного содержится принципиальная логическая ошибка, и в яйце, которое хранилось еще черт знает в ком, не могло быть кощеевой смерти. Ведь когда что-то ломаешь, ломается именно то, что ломаешь. И если бы сломанная Иваном игла была кощеевой смертью, Кощей стал бы поистине бессмертным, а раз он после этого умер, там была его жизнь.
Я тогда любил поразмышлять о какой-нибудь подобной бессмысленной ерунде. Так, например, я придумал опровержение ленинского определения материи, которое гласит: материя – это объективная реальность, данная нам в ощущения. Но если мы предположим, (а предположить мы можем все), что правы те философы, которые утверждают, что никакой материи на самом деле нет, а есть лишь создаваемая свободным сознанием или сознаниями картинка в этом самом сознании – создаем же мы нечто подобное во сне. В этом случае объективной реальностью, данной нам в ощущение будет отсутствие материи, что по определению Ленина является материей. А так как этого не может быть в принципе, данное определение является ложным.
Сами по себе мои глюки не были чем-то таким, из-за чего стоило серьезно переживать. Но в глубине подсознания я чувствовал, что меня затягивает в кроличью нору или в так называемое гиблое место. В ритуалах посвящения этому процессу соответствует умирание профана с последующим возрождением его уже в качестве неофита. Вот только меня никто никуда не посвящал, и моя смерть в качестве профана не была ритуальной, и с большой вероятностью мое возрождение после нее не предусматривалось. Как и говорил Артур, я почувствовал себя героем романа Филипа Дика. И хоть у его (Артура) смерти не было видимой связи со мной, я был уверен, что такая связь есть, и это меня пугало.
Бреда у меня не было, поэтому вариации на тему шизофрении я отбросил. А вот повреждение мозга в результате болезни вполне могло иметь место. Не зря же я неделю проспал. В этом случае мне бы не мешало обратиться к хорошему психиатру или невропатологу. Но хорошего я не знал, а среднестатистических врачей я боюсь больше, чем большинство болезней. Поэтому я решил понаблюдать за собой в надежде на то, что все само рассосется. «В крайнем случае сумасшествие – это всего лишь сдвиг точки сборки», - утешал я себя.
 В качестве лечения я прописал себе массаж (хорошего массажиста я знал), прогулки, лечебную гимнастику для шеи, цигун и медитацию. 
Сегодня медитация превратилась бизнес, основанный на искусственном усложнении довольно-таки простой вещи. Ведь для того, чтобы медитировать, достаточно просто сидеть и смотреть на противоположную стену комнаты, слушать звуки, наблюдать за мыслями и дыханием или внимательно мыть посуду. Короче говоря, осознанно делать любое действие. Желательно каждый день. Но любителям ярких ощущений и эзотерических тусовок подобная рутина не интересна, поэтому и процветают всевозможные ашрамы и курсы модных медитаций от кутюр.
Во время медитации я сажусь на диван без малейшего намека на лотос; чтобы не болела спина, подкладываю сзади подушку и смотрю на противоположную стену комнаты, не фокусируя взгляд, а как бы сквозь нее. Отличное самодостаточное упражнение, я вам скажу.
Кстати, знаете, почему жажда просветления мешает его обрести? Я, кажется, понял это, когда психологически освободился от понтов и ненужных попыток что-либо кому-то доказать. Разумеется, я не лишаю себя удовольствия похвастаться чем-нибудь по случаю, но дорогой телефон или брендовые вещи ради этого покупать уже не стану. А это экономия значительной части бюджета. Если вы специально не рассматривали, сколько вы тратите на то, чтобы хорошо выглядеть в чьих-то зачастую воображаемых глазах, вы даже не представляете, сколько усилий и средств тратите именно на это.
Отказ от понтов позволил мне расслабиться настолько, что я понял, что сама по себе простая жизнь, состоящая из сна, еды, прогулок, посещения туалета и прочих столь же незатейливых дел является источником наслаждения, если не забивать себе голову всякими смыслами жизни и всем тем, что якобы должен мужчина и должна женщина. Так и с просветлением. Когда понимаешь, что пока ты не просветлен, для тебя нет никакой разницы, просветлен ты или нет, так как тебе попросту не с чем сравнивать свое состояние. И единственное, что тебе остается, это расслабиться, медитировать и жить жизнь так, чтобы твоим фоновым состоянием было ощущение «мне хорошо». Когда ты не рвешь задницу, а просто живешь жизнь для этого достаточно чашки кофе или чая. А все атрибуты крутой жизни – это всего лишь поощрительные призы, компенсация за боль от вечно порванного ануса. Ведь если даже твоя крутость заработана не тобой, а родителями, ты один хрен рвешь себе зад, чтобы корчить из себя крутого перед такими же богатенькими иждивенцами, как и ты.
ПС: Я ничего не имею против богатства и богатых людей. Речь только о понтах.


Очередная прогулка. Я шел по улице и мирно жевал мысленную жвачку под названием «думать ни о чем», когда со мной поравнялся мужчина средних лет и обычной среднеинтеллигентской наружности: не спортивно тощий, не богатый, ухоженный так себе, но видно, что не быдло. Джинсы, туфли, ветровка, очки. Он разговаривал по телефону, и когда поравнялся со мной, сказал:
-Если завтра, то после обеда.
От его слов меня словно током шибануло: Это был знак! Мой первый и, как оказалось, самый важный знак в моей жизни.
Знаки – весьма интересная вещь, доступная лишь лицам с достаточным количеством личной силы. Действуют они следующим образом: рядом с тобой происходит что-то напрямую к тебе не имеющее никакого отношения, но ты понимаешь, что это послание именно для тебя. А дальше, если у тебя личная сила бьет ключом, ты понимаешь, о чем это послание; если ее не так много, ты просто понимаешь, что это знак. А если ее еще меньше, вообще не понимаешь и не улавливаешь ничего.
Моей личной силы в тот момент хватило лишь на то, чтобы понять, что это знак, что для меня было большим достижением. Решив проследить за этим мужиком, я пошел за ним, но не наступая ему на пятки, как в кино, а на приличном расстоянии. Пунктом «В» нашего маршрута оказалось имеющее форму буквы «п» трехэтажное обшарпанное кирпичное здание, затерявшееся среди новостроек. Внутри этой «п» была глухая стена без окон и дверей. Земля заасфальтирована, как парковка, вот только подъезда к ней не было.
Объект слежения нырнул в эту «п». Я оказался там через несколько секунд. Его нигде не было. Словно он сквозь землю провалился. На всякий случай я обошел внутреннюю часть «п» вдоль стены, но, разумеется, ничего похожего на вход не нашел. Я почувствовал себя, наверно, взявшей след собакой, так как подобное исчезновение человека обещало интересное продолжение. Неподалеку была скамейка, с которой хорошо было видно внутреннюю часть «п».
Ждать пришлось около 4 часов. Я хоть и отсидел себе задницу, но ожидание не было слишком тягостным, так как я давно уже научился развлекать себя собственными мыслями. В телефон я не пялился, но когда в «п» появился объект слежения, я так и не понял, откуда он взялся.
Я вдруг почувствовал стопроцентную уверенность в том, что это он стоит за всеми моими бедами. Вскипел мой разум возмущенный, и я совершил на первый взгляд глупейший поступок. Я подскочил к нему, схватил за грудки и принялся орать. В переводе с матерного моя речь была обвинением его в смерти Артура, моей болезни, первородном грехе и прочих вселенских бедах. Он не пытался вырываться или возражать. С поразительным спокойствием он дождался, когда я иссякну затем сказал:
-Мы ничего не делали ни с тобой, ни с твоим другом. Но мы можем помочь тебе. Приходи завтра в кафе (название) к 10 часам. Там будет закрыто, но тебе откроют. Только обязательно приходи, потому что иначе...
Он не стал договаривать, но я понял, что иначе присоединюсь к Артуру.
-А теперь извини, мне пора.
После этих слов он уверенным движением, но без намека на агрессию убрал от себя мои руки (до этого я продолжал держать его за грудки) и пошел прочь. Я чувствовал себя идиотом. Кроме того, крик лишил меня сил, и я поплелся домой, где смотрел тупые комедии, пока сон не разлучил нас.
Проснулся я рано. Около 6. После туалета вернулся в постель, но я был слишком на взводе, чтобы уснуть. С одной стороны, я уже знал, что с моей психикой все в порядке. С другой, были смертельная опасность, неизвестность, в частности, в том, что они захотят от меня за помощь. Делать из-за нервов я ничего не мог, поэтому оставалось убивать время, но оно было неубиваемо, как злодей из фильма ужасов, и тянулось так, словно попало в пробку. 
Наконец, стрелки на часах достаточно приблизились к 10, и я отправился в кафе. Оно было из новых. Всего 4 стола. Из напитков только кофе в самых разнообразных его сочетаниях. Из закусок – пара-тройка десертов. Хозяин, он же бариста был весьма интересным типом. Как я понял, а я там был частым гостем, он открыл кафе не столько для заработка, сколько для общения. В общении он был приятным, а кофе у него был вкусным и недорогим. Короче говоря, отличное место для тех, кто любит кофе и приятное общество. Но не без недостатков: хозяин работал только тогда, когда ему хотелось работать, и периодически кафе было закрыто только по этой причине.
Бариста на месте не было. Только мой вчерашний собеседник.
-Надеюсь, про эксперименты «МК-ультра» ты слышал? – спросил он, впуская меня внутрь.
-Это когда ЦРУшники накачивали ничего не подозревающих граждан кислотой? Меня что, накачали наркотой?
-Не совсем. Наркота, как ты понимаешь, уже бы прошла, и кроме времени для восстановления тебе бы ничего не было нужно. С тобой все чуть сложнее, но поправимо. Пей.
Говоря это, он принес мне стакан с похожей на воду жидкостью.
-Что это? – спросил я.
-Антидот. Пей.
На вкус это тоже было водой. Больше похожей на родниковую, чем на бутылированную.
-Теперь пошли, – сказал он, когда я выпил воду.
-Куда?
-Туда, где ты на меня набросился.
Когда мы вышли из кафе, он втопил так, что я еле поспевал, поэтому, когда мы пришли на место, я был весь мокрый, задыхающийся и обессиленный. Я хотел, было, прийти в себя на лавочке, но мой собеседник (он не удосужился представиться) поставил меня посреди «парковки» внутри «п» и скалал:
-Смотри.
-Куда? – не понял я.
-Ты главное смотри.
Поняв, что других инструкций не будет, я стал рассматривать стену «п», медленно поворачиваясь из стороны в сторону. Я не понимал, что он от меня хочет, но он вел себя настолько уверенно, что я не сомневался в адекватности его инструкций. Тем более, что пропал же он там вчера. Минуты через 2 посреди верхней перекладины «п» появилась малоприметная дверь, которой, я был уверен, до этого там не было. 
-Добро пожаловать в Институт времени, – сказа мой собеседник, когда я сообщил ему о двери. – Остальное расскажу внутри.
Увиденное за входной дверью заставило меня застыть на месте от удивления. Но не своей обстановкой. Это был обычный среднебюджетный коридор с дверями по обе стороны. Никакого намека на роскошь и украшательство. Вот только он был длиной метров 20, и несмотря на свой топографический кретинизм, у меня не возникло ни малейших сомнений, что он расположен поперек «п»-здания, а оно было намного уже.
-Не ломай себе голову, мы не там, где ты думаешь, – сказал мой собеседник, и я с новым усердием принялся ее ломать уже в этом направлении мыслей.
В коридоре, да и не только было безлюдно. Несколько первых дверей было заперто – мой собеседник пробовал их открыть одну за другой. Наконец, одна из них открылась, и мы вошли в небольшой кабинет. Дешевый стол, компьютерное кресло. Несколько простых стульев. Шкаф с папками. И ни намека на вещи хозяина кабинета.
Мой собеседник сел в кресло, предоставив мне выбор стула. 
-Насколько хорошо ты разбираешься в современной физике? – спросил он.
-На уровне веры в ее существование, – ответил я, немного лукавя. В школе я был призером олимпиад, отлично знал институтский курс. Правда, с тех пор проехала целая куча автобусов (был у нас в компании такой прикол, измерять прошедшее время проезжающими мимо автобусами), но я не упускал возможности скачать и посмотреть научную документалку.
 -Это хорошо, – обрадовался он моему ответу.
-Почему? – немного растерялся я.
-Не будешь умничать по ходу разговора и задавать вопросы, на которые я не смогу ответить.
-Многие люди компенсируют свое невежество непоколебимой уверенностью в своей правоте.
-Не думаю, что ты настолько глуп, – он посмотрел на часы.
Я кивнул.
-Да, прости, забыл представиться: Игнат Семенович.
-Очень приятно, – ответил я и тоже представился.
-Не знаю, кто и когда это открыл, и кто еще имеет к этой информации доступ... Короче говоря, время не линейно. Оно многомерно, как и пространство. Сколько там измерений, мы не знаем. Пока что открыты только 3. Как мы считаем, это связано с нашей системой восприятия реальности, в которой и прописаны наши пространственно-временные ограничения. Почему мы так думаем, скажу чуть позже, – предугадал он мой вопрос. – Возможно, это предохраняет нас от перегрузки сознания. Так 3 пространственных измерения составляют нашу статическую картину мира. Динамику ей придает время, и этой динамики нам хватает за глаза. Возможно, причина в этом, но это только гипотеза, которая еще очень нескоро будет доказана или опровергнута.
Так вот, по времени мы движемся более или менее равномерно по единой для всех линии, как трамваи по рельсам. А всего, что находится за пределами этой линии в нашей реальности нет. У нас нет туда доступа. У большинства из нас.
Как оказалось, мы можем в индивидуальном порядке перекладывать наши рельсы в ту или иную сторону. Конечно, нам не открывается время во всей его красе – наши сознания просто перегорят в этом случае. Мы продолжаем воспринимать мир во всей его трехмерной в пространстве и одномерной во времени красе. Но для нас это уже совершенно другой мир. При этом, несмотря на кажущуюся непрерывность времени, мы можем сдвигать наши рельсы только так, что в результате мы оказываемся в новом мире. Короче говоря, этот лифт скачет с этажа на этаж без проезда между ними.
-Напоминает сдвиг точки сборки, – решил поумничать я.
-В качестве наглядной метафоры можно и так сказать, – поморщился Игнат Семенович. Похоже, он не был поклонником Кастанеды.
-И сейчас мы находимся в одной из параллельных временных реальностей, а не в том здании буквой «п», – дошло и не дошло до меня.
Умом я понимал, что это чудо свершилось, что Игнат Семенович не врет, так как иначе существование этого места невозможно объяснить. Но я был еще очень далек от осознания происходящего.
-Как оказалось, со временем связана вода из определенных источников. Природу этой связи нам найти не удалось, так как ни структура, ни химический анализ не отличают ее от любой другой воды. При этом, выпив ее и перенаправив при помощи нехитрого приема свое восприятие на связанный с этой водой источник на другой линии времени, можно собрать тот мир или оказаться там. При этом строго-настрого запрещено пить смесь из нескольких источников. В этом случае можно умереть, как твой друг, или сойти с ума, как чуть было не случилось с тобой.
-Так значит нас все-таки накачали. И вы не знаете, кто? – не стал я скрывать своего подозрения.
-Представь себе, не знаем. Мы даже не знаем, сколько всего таких источников. И если кто-то еще путешествует по времени, а таких групп должно быть достаточно много, мы можем никогда друг с другом не столкнуться. При этом все мы сидим тихо и соблюдаем секретность, потому что попади эти знания ни к тем людям, человечеству конец.
-Почему? – не понял я.
-Потому что большая часть времени кем-то населена.
-Вы с ними контактируете?
-Конечно нет!
-Почему?
-Не понимаешь?
Я пожал плечами.
-Контакт – это угроза. Причем не только войны, но и эпидемии, которую может вызвать иновременная инфекция. А неспособные думать даже на шаг вперед наши дуболомы из армии, спецслужб и правительства обязательно что-нибудь такое устроят.
-Так вы не правительственная организация?
-Конечно, нет!
-Тогда на что вы существуете?
-У нас есть источники финансирования. Но давай не будем уходить от темы. Не знаю, как у тебя, а у меня еще много дел.
У меня возражений не было.
-Судя по всему, кто-то дал вам с другом смесь воды. Он умер, а ты вовремя меня нашел. В кафе я дал тебе чистой воды из этого места. Она нейтрализовала плохую воду. И вот ты здесь, живой и теперь уже здоровый. А посему перед нами стоит вопрос, что с тобой делать?
-А какие есть варианты? – спросил я. Убивать меня они явно не собирались, иначе не стали бы лечить, поэтому я не боялся, а умирал от любопытства.
-Их всего два. Ты либо становишься одним из нас за неплохую, кстати, зарплату. Либо возвращаешься к своей прежней жизни, забыв о нашем существовании.
Я вспомнил финал «Мастера и Маргариты», а именно вздыхающих с сожалением о потерянном шансе поэте Бездомном и временно превращенном в борова соседе Маргариты. Работы как таковой в последнее время у меня не было. Так, подработки. Немного пугало только одно:
-Предложение, конечно, заманчивое. Но есть одно «но»: я терпеть не могу жить в палатке или таскаться с рюкзаком целыми днями. 
-У нас есть первооткрыватели, которые так и живут: в спальниках и с рюкзаками, но это наш спецназ. Большинство живет дома и ходит в иные миры, как остальные на завод или в офис.
-А чем конкретно я буду заниматься?
-А это время покажет, где ты себя найдешь.
Шутка мне понравилась.
-А если я сейчас соглашусь, смогу потом отказаться? – на всякий случай спросил я.
-Разумеется. Мы же не секта.
-Но память мне сотрете.
-Изменим. С провалом в памяти тяжело жить. Другое дело – воспоминания о скучной работе.
-Сколько у меня на раздумье? – решил я немного повыпендриваться, хотя уже был согласен.
-Минут 5.
-Хорошо. Я с вами, – не стал я выдерживать эту «театральную» паузу.
-Тогда приходи завтра к 9 утра в наш главный офис в отдел кадров с паспортом, трудовой и дипломами, какие есть. Вот адрес, – говоря это, он положил на стол визитку. – И не опаздывай. Раз собираешься работать со временем, будь добр его уважать.


Снаружи «НИИ Время», как официально назывался институт, было похоже на больницу советских времен. Несколько небольших 3-этажных зданий из красного кирпича, поросший травой и высокими деревьями двор с асфальтовыми дорогами шириной в средних размеров грузовик. Вокруг высокий кирпичный забор. Ворота, калитка, будка охранника. На будке адрес и название института.
Калитка была не заперта, и я вошел.
-Мужчина, вы куда? – лениво спросил заспанный охранник, мужик среднепенсионного возраста.
-Мне в отдел кадров.
-Тогда вам в первое здание справа.
Отделом кадров оказался тесноватый кабинет сразу у входа. Хозяйничала там одна единственная симпатичная барышня лет 30.
-Здравствуйте. Это вы отдел кадров? – спросил я.
-В полном составе, – ответила она. 
-Надеюсь, зарплата это учитывает.
-О, да! Здесь не скупятся. Слушаю вас, перешла она к делу.
Я назвался и положил ей на стол принесенные бумаги. Моим базовым дипломом был диплом инженера механика, поэтому она спросила:
-Вы не будете возражать, если мы оформим вас в качестве инженера? Так будете больше получать.
-Если только ничем инженерным не придется заниматься. Как и положено советскому инженеру, я ничего не смыслю в технике.
-Об этом можете не волноваться. Смыслящих в технике людей нам хватает.
-Поздравляю, – сказала она, когда я официально стал штатным инженером института с действительно неплохой зарплатой. – Теперь подождите пару минут. За вами придет ваш наставник. Он введет вас в курс дела.   
Наставником оказался Витя - парень лет 30. Высокий, под 2 метра, тощий, широкоплечий и лысый. Это делало его немного двухмерным и похожим на ската или камбалу. Лицо его было некрасивым, но каким-то располагающе родным. Лицо не обманывало – он действительно оказался приятным человеком. Себя он охарактеризовал, как широкий специалист с непорочным высшим образованием.
На «ты» мы перешли между «привет» и рукопожатием.
-Сначала идем к психологу, потом я покажу тебе явную часть института, твое рабочее место и ознакомлю с твоими обязанностями.
-Вот так с порога и к психологу? – спросил я.
-Прыжки могут вызывать деформацию личности. Ничего серьезного. Все поправимо, но нужен контроль, а для этого нужны начальные данные, чтобы было с чем сверяться.
-А ничего, что я уже не девочка?
-В смысле? – не понял он.
-Нихрена себе! – отреагировал он на мой рассказ. – Вычислить самого Седых! Не удивительно, что он лично о тебе позаботился.
-А он тут большая шишка?
-Он обучает первопроходцев. А это элита элит. Они как снайперы должны уметь маскироваться, незаметно приближаться к цели и также незаметно уходить. А в случае чего драпать до того, как их заметят. И в этом он лучший.
-Мне просто повезло, – решил я поскромничать.
-Не думаю. Знаешь, я не верю ни в судьбу, ни в сверхъестественное, но иногда сама жизнь как бы настаивает на чем-то, и с ней лучше не спорить.
Я согласился, и вошел в кабинет психолога, к которому подошли во время этого разговора. Витя остался снаружи.
Психологом была молодая, не более 5 лет после института, барышня запущенного вида. Толстая, немодная, не накрашенная, в не идущих ей очках. Стрижка короткая в стиле лишь бы волосы не мешали. Кабинет был таким же, как тот, где Игнат Семенович проводил со мной первичное собеседование. Только на ее столе стояли ноутбук, пластиковый стакан с ручками, и лежала куча папок. Поздоровавшись, она сунула мне пачку тестов и ручку.
-Заполните, пожалуйста. Там все в принципе понятно, но если будут вопросы – задавайте.
Тесты действительно были простыми, а главное, напечатанными достаточно крупными буквами. Два многофакторных опросника, два теста на интеллект и пара на тревожность. Субъективное влияние психолога в этом наборе сводилось практически к нулю. Это навело меня на мысль о том, что здесь либо не доверяли самой психологу, либо она сама не доверяла себе. А, может, просто сводила личную ответственность к минимуму. Когда я закончил, психолог сунула мои ответы в очередную папку и сухо меня поблагодарила. На этом сеанс был окончен.
-Ну что, готов к экскурсии по институту? – спросил Витя, когда я вышел из кабинета. В этот момент он чем-то напомнил мне собаку, услышавшую слово «гулять».
-Умираю от любопытства, – ответил я, хотя ни от какого любопытства не умирал.
Как я понял, явная часть института была чем-то вроде «Рогов и копыт». Этаким скучным рядовым НИИ, существующим на средства каких-то богатых чудаков, решивших так уходить от налогов. Единственной «наукой» здесь был подход к документации для проверяющих, которая не должна быть слишком идеальной, но и не настолько «плохой», чтобы вызывать серьезные нарекания. И я чертовски ошибался.
Как оказалось, в «НИИ Время» работали одни из лучших оставшихся в стране специалистов в области соответствующих разделов физики, Витя назвал их лицами с традиционной ученой ориентацией, а их лаборатории были оснащены новейшим дорогостоящим оборудованием. При этом институт занимался слишком абстрактно-теоретическими вопросами большой науки, чтобы его засекречивать.
-А отсутствие практического выхлопа не вызывает вопросы у товарищей в штатском? – спросил я. – Ведь зачем финансировать то, что не несет практической выгоды.
-Они финансируют в будущее. Каких-то пару сотен с лишним лет назад электричество было игрушкой. Лет сто назад квантовая механика была лишь теорией. А сейчас без этого и шагу нельзя ступить. Так что...
Мой кабинет оказался таким же, как те, где я уже побывал. Там были стол, кресло, шкаф с папками и ноутбук. Кресло оказалось удобным, так что самая главная часть моего рабочего места была в порядке.
Усевшись на стол, Витя начал объяснять мне мои должностные обязанности:
-Круг твоих обязанностей составлен с учетом того, что хоть диплом у тебя и настоящий, инженер из тебя липовый. Поэтому ты будешь обеспечивать ремонт и обслуживание нашего оборудования.
После этих слов я обалдел настолько, что мое выражение лица заставило Витю рассмеяться.
-Это только звучит устрашающе, – продолжил он, успокоившись. – На самом деле у нас тут слишком сложное оборудование, чтобы лезть туда самим. Поэтому, если что-то вдруг выйдет из строя, ты получишь заявку, подпишешь ее и отправишь в соответствующий сервисный центр. Когда оттуда придет счет, подпишешь и перешлешь его в бухгалтерию после того, как из лаборатории сообщат, что все нормально.
Если придет заявка на закупку оборудования или расходников... да чего угодно, подписываешь ее и отправляешь в отдел снабжения.
-А если там какая-нибудь не та хрень?
-Это не твоя компетенция. Так что подписывай, даже если это будет заявка на живых единорогов. Но это все бывает редко. Фактически, твоя основная работа – следить за тем, чтобы вовремя перезаключались связанные с оборудованием договоры, и проводилось ТО.
Вся документация здесь ходит в электронном виде, поэтому твоя подпись будет тоже электронной. Храниться она будет на флешке, которую изготовят завтра. Завтра же тебе выдадут рабочий телефон со всеми необходимыми контактами. Выносить его за территорию нельзя. Как и нельзя здесь пользоваться своим телефоном. До тебя эту работу выполнял Сергей. Сейчас он занят, так что не буем его трогать, но если у тебя возникнут рабочие вопросы, он объяснит. Ко мне сейчас есть вопросы?
-Так я буду работать здесь? – разочаровано спросил я. Я хоть и не представлял себе, чем буду заниматься на работе, но чтобы такой ерундой...
-В промежутках между прыжками мы все работаем здесь. И ты должен достаточно хорошо разбираться в этой работе, чтобы в случае чего суметь ответить на связанные с ней вопросы. А так как прыжки у тебя наверняка будут частыми, твой рабочий телефон и ноутбук не должны быть запароленными, а флешка с подписью должна лежать в столе.
-А мне потом не придется до конца дней платить за какой-нибудь реактор? – недоверчиво спросил я.
-Электронная подпись действительна только на территории института, и материальной ответственности в случае ее использования ты не несешь. Это будет отражено в официальных должностных инструкциях, которые ты тоже получишь завтра. А теперь я бы выпил кофе.
Я бы тоже с удовольствием выпил кофе, так что мы отправились в буфет. Кофе меня приятно удивил. Он был отличным и стоил почти копейки. Ради такого кофе уже можно было здесь работать. К кофе мы взяли потусторонний десерт. Нечто приятно желеподобное с каким-то неуловимым вкусом. Я так и не смог понять, сладкое оно, кислое или соленое.
-Ну и как тебе? – спросил меня Витя, хитро и слегка ехидно улыбаясь.
В ответ я выматерился, так как ничего нормативно одобренного не пришло мне в голову для описания взрыва сенсорного непонимания, вызывающего одновременно бодрящий и расслабляющий гормональный отклик. Наверно, что-то подобное мы бы испытывали, принимая одновременно горячий и холодный душ.
-Твои рецепторы сходят с ума, потому что этого вкуса в нашем времени нет. До этого момента тебе были знакомы лишь комбинации из 4 базовых вкусов: сладкого, кислого, горького и соленого. А тут нечто принципиально иное, чего вроде бы не должно существовать. Вот твой мозг и пытается скомбинировать нечто подходящее из известных ему вариантов.
-Пока что у него ничего не получается.
-И не получится. А когда он это поймет, ты начнешь чувствовать настоящий вкус такой еды, что будет уже не так интересно.
-Лишь бы было вкусно, – проворчал я.
-В этом можешь не сомневаться.
-На самом деле время – гораздо более сложная и интересная субстанция, чем мы можем себе представить, – вернулся к главной теме Витя, когда тема десерта была исчерпана.
-Это я уже понял.
-Игнат Семенович тебе уже все рассказал? – разочарованно спросил Витя.
-Что-то рассказывал. Всего, я думаю, никто еще не знает и не понимает, да и одного раза вряд ли достаточно для понимания.
-Тут ты прав, – согласился Витя. – Кстати, нет и не может быть никакого парадокса времени.
-Ты о том, когда путешественник отправляется в прошлое и убивает своих родителей?
-Ну да. Если кто-то чисто теоретически сможет сделать подобный крюк, он вернется не в свое прошлое, а в момент над или под ним. Потому что, выйдя за границы своей изначальной линии, мы просто искривляем ее, продолжая двигаться по ней уже из прошлого в будущее, а не мчимся по встречке. А каждая новая линия – это такой же мир, как наш. Представляешь?
-С трудом.
-А есть и те, для кого-то все эти миры являются одним пространственно-временным миром.
-Это что-то из мифологии времени? – спросил я, решив, что речь идет о таких же «друзьях науки», как кот Шреденгера, мышь Эйнштейна и демоны Максвелла.
-И да, и нет. Мы находили их артефакты, в которых пространство и время словно взбиты в пространственно-временную пену, из которой, собственно, они и изготовлены. Вот, смотри...
Он достал телефон и начал показывать мне объекты, по сравнению с которыми сюрреализм моего ада выглядел детскими рисунками. Только представьте себе что-то типа пасты из трехмерных петель Мебиуса во время массовой сексуальной оргии как у змей. И все это из самой среды. Так воздушная часть таких конструкций была из воздуха, который непонятным образом сохранял приданную ему форму. Водная часть из воды и так далее. Похоже, для моего зрительного восприятия эти штуки даже на фотографиях играли ту же роль, что десерт для восприятия вкуса, потому что при попытке их рассмотреть у меня сначала разболелась голова, потом картинка стала мутной, зрение тоннельным, и я чуть не потерял сознание. Благо, Витя вовремя убрал телефон.
-Мы называем создателей этого великолепия странниками.
-Как у Стругацуих?
-Да. В их честь.
-Кто-нибудь их встречал?
-Боюсь, что это невозможно в принципе.
-Почему?
-Они живут в принципиально ином мире, хоть объективно мир у нас один. Но мы обитаем в трехмерном статическом пространстве и создающем динамику одномерном времени. Они, судя по всему, живут в статическом сплетении трехмерных времени и пространства, а динамику создает еще одна неизвестная нам в принципе категория. Мы называем ее категория 3. Поэтому мы для них... Как тебе объяснить...
Когда ты смотришь на себя в зеркало, ты видишь себя в этот момент времени. Это как... например... кусочек колбасы. Воспринимая себя в виде последовательности таких кусочков в нарезке, ты воспринимаешь себя как изменяющийся от рождения и до смерти движущийся предмет. Для них ты - вся колбаса целиком. Все твои изменения и движения в пространстве-времени для них – застывшая лабиринтоподобная фигня. А так как ты неотделим от предков, то ты лишь фрагмент немного большей фигни. А если учесть движение планет, вращение галактик и так далее... Короче говоря, их мир почти такой же, как их артефакты. А мы для них что-то типа ландшафта. И даже если мы как-то присутствуем в категории 3, и они воспринимают нас в виде собственной нарезки, она совсем не похожа на нашу. И даже если чисто теоретически предположить, что какая-то часть большой колбасы как-то привлекла к себе их внимание, нам от этого ни холодно, ни жарко. 
Нас больше беспокоят наши коллеги.
-Ты ж говорил, что вы не сталкиваетесь друг с другом.
-Там нет, а здесь... Около 10 лет назад сразу в нескольких городах люди в футболках с неким логотипом раздавали на остановках бесплатно бутылированную воду с такими же логотипами на этикетке. Ее привозили в небольших грузовиках типа «Газели» с такими же логотипами. Казалось бы, ерунда, чья-то рекламная акция. Вот только ни этих людей, а они не боялись попасть на камеру видеонаблюдения, ни машин, ни саму фирму с таким логотипом найти не удалось. К счастью, та вода была обычной водой из нашего мира. А вот твоему другу не повезло. Возможно... Хотя, не возможно, а скорее всего, не повезло еще кому-то.
-Но зачем они это делают?
-Экспериментируют, прикалываются, дают кому-то о себе знать... Некоторых из нас от целого ряда поистине ужасных поступков останавливает только страх наказания, а владение секретом времени позволяет этого наказания избегать. По крайней мере, в собственном воображении.
Хуже этого только возможность открытия источников особой воды какими-нибудь гуманистами, которые решат, что человечество имеет право знать... Последствия такого события могут быть крайне плачевными. К счастью, среди знающих наш секрет подобной публики нет. Но это пока нет. Возможно, кто-то охраняет этот секрет и устраняет утечки информации. И если так, то это должна быть серьезная организация, так как источников слишком много, чтобы их мог контролировать кто-то вроде нас, не говоря уже об одиночках.
Другая проблема – обитатели других временных линий. Сколько из них уже знает о нашем существовании? И как они при этом к нам относятся?
-Думаешь, среди нас полно шпионов из других времен?
-Уверен в этом. Те же НЛО или люди в черном. Вряд ли они приходят из других галактик.
На этой веселой ноте буфетная лекция подошла к концу, и мы перешли к практическим занятиям, перед которыми мне выдали спецовку: штаны, ветровку, берцы и панамку с ремешком, удерживающим ее во время ветра.


Портал для перемещения по времени находился за читальным залом институтской библиотеки, которой как библиотекой почти никто не пользовался – все книги и документы давно уже были оцифрованы и хранились в базе. Порталом было достаточно просторное и достаточно сырое пустое помещение.
-Для посторонних здесь недавно что-то там прорвало. К счастью, ничего ценного не пострадало, но использовать помещение до высыхания и ремонта невозможно, – объяснил неприглядность портала Витя.
Я не любитель копаться во всяких соплях, поэтому скажу лишь, что был тогда во власти страха облажаться, предвкушения и нетерпения почти как перед первым сексом. Поэтому мне было не до особенностей интерьера.
-Начнем с классики, – перешел к делу Витя. – Чтобы куда-то переместиться, нужно выпить воды, слегка окропить ей одежду, включая носки, трусы, и обувь, иначе в момент перемещения она останется здесь.
-Подожди, а как же тогда я переместился в чем был туда, где мы разговаривали с Игнатом Семеновичем? – перебил его я.
-Игнат Семенович – мастер наивысшего класса. У него есть свои маленькие секреты. А пока постарайся меня не перебивать, иначе окажешься не там, где нужно, и нам придется тебя искать, а это может занять целую вечность. После окропления вещей водой нужно представить себе ее родной источник и мысленно приказать себе туда переместиться. Кстати, работоспособность этой техники доказывает, что иные линии времени закрыты от нас нашим же восприятием. Тебе все понятно?
-Понятно, вот только я не умею визуализировать. Вообще. 
-Достаточно понимания того, что нужный источник воды существует. С этим справишься?
-Надеюсь.
-Тогда держи, – он дал мне небольшую пластиковую бутылку с водой. (Он принес две). – Сильно не обливайся. Достаточно по 1 капле на вещь, а то будешь ходить, как уссался.
Замечание было уместным, так как я действительно собирался вылить на себя половину содержимого бутылки.
После произнесения «волшебных слов» помещение сменилось степью. Самого перемещения я не почувствовал вообще, как будто кто-то просто сменил картинку. Там тоже был солнечный раннеосенний день. Рядом протекала небольшая река, а вокруг до горизонта царила трава с редкими одинокими деревьями. В траве кто-то стрекотал на все голоса. В речку при нашем появлении прыгнуло несколько жаб и нырнула пара черепах. В небе летали птицы. Короче говоря, все было как у нас, ничего «инопланетного». Это немного разочаровывало.
-Это точно другой мир? – спросил я.
-Можешь не сомневаться. Поэтому смотри в оба. Это хоть и безопасное место, поэтому мы и используем его для тренировок, но все равно в любом другом мире мы даже не на птичьих правах. Там мы как тараканы на кухне. А теперь представь себе терминал и прыгай туда.
Прыжки туда-сюда продолжались до конца дня. К счастью, пить больше ничего не пришлось, иначе я бы лопнул. С непривычки это занятие меня так утомило, что я поужинал купленной по пути шаурмой и лег спать.
Утром меня ждал очередной вышибающий почву из-под ног сюрприз: Терминал хоть и находился в том же месте, но походил на свою вчерашнюю версию не больше, чем день на ночь. Он был сухим, светлым, чистым... а еще он был в несколько раз больше. Там сновали люди, ездили погрузчики и повсюду либо на стеллажах либо друг на друге стояли ящики самых разных размеров. Короче говоря, теперь он был похож на склад обыкновенный. 
-Это то же место, но в вертикально ином времени, – пояснил Витя эти перемены. – Обучение окончено, сегодня ты приступаешь к археологической работе. Пока что под моим присмотром. Идем.
Вдоль левой стены была выделенная темно-красной плиткой дорожка, по которой, как по тротуару мы прошли через весь склад. Его задняя стена была абсолютно черной, и эта чернота была трехмерной, как очень густой и темный туман или дым. Через нее в обе стороны перемещались люди и техника.
-А так выглядит дверь в другое время, – произнес Витя голосом экскурсовода. – Прошу.
-А вода? – растерялся я.
-Здесь она не нужна.
Как оказалось, чернота не имела толщины, да и перехода как такового, как через обычную дверь, когда часть тебя уже пересекла порог, а вторая остается за дверью, не было. Мгновение, и я в ненаписанной картине Сальвадора Дали.
Только представьте себе огромный, с десятиэтажный дом высотой и разросшийся во все стороны на десятки километров корень имбиря. Это сравнение было лучшим из того, что предложило мне воображение для описания города чужих (так в институте называли не похожих на людей обитателей временных миров. Был этот монолит изготовлен из серого губчатого вещества. Ни окон, ни дверей, ни их аналогов не было. При этом город казался почти невесомым. Он гармонировал с таким же серо-пористым ланшафтом вокруг, который слегка разбавляли похожие на баобабы деревья. Эстетически лишними здесь были только люди.
По оценкам специалистов город пустовал уже около сотни лет, поэтому его разграбление, а сотрудники института именно этим и занимались, было допустимым. Самих археологов было мало, так как всю работу за них выполняли похожие на многоножек роботы, которые ловко ныряли внутрь города через проделанные людьми отверстия в стенах.  Возвращались они с добычей, которую клали к ногам регистратора. Он фотографировал трофеи, присваивал им номера, давал краткое описание, после чего работники вроде меня укладывали их в контейнеры, обвернув в пупырку и пересыпав похожими на попкорн пенопластовыми шариками. Сверху территорию обозревали квадрокоптеры с камерами. По периметру нас охраняли вооруженные автоматами люди. А позади нас был здоровенный прямоугольник черноты – ведущая домой дверь.   
-Это, конечно, вряд ли, но если услышишь сирену, сразу же бросай все и беги на склад, – предупредил меня Витя, и я приступил к упаковке артефактов.
Несмотря на всю свою внешнюю примитивность, работа вызвала у меня бурю восторга, так как я держал в руках то, что увидят лишь единицы избранных. Как я ни старался, я не смог даже приблизительно определить, какие из артефактов служили чем-то вроде бытовых приборов, а какие были предметами украшения, настолько все было чужим, подчиняющимся законам какой-то иной логики или чему-нибудь еще. 
Несмотря на то, что моя работа не требовала больших физических усилий, я вымотался так, что еле передвигал ноги, поэтому отказался от витиного предложения попить пивка. Мое предложение выпить кофе было принято, и мы отправились туда, где Игнат Семенович отпаивал меня водой.
-Ну и как ты после боевого крещения? – спросил Витя.
-Как после боевого крещендо, – решил сумничать я. – Как будто в сказке побывал.
-Кстати о сказках: Ты никогда не думал, что многие из них – это правда, рассказанная задом на перед. Так в сказке целуешь лягушку – получаешь царевну. Влюбляешься в чудовище или тролля, и он превращается в прекрасного принца. А в жизни что: Находишь вроде бы царевну, целуешь, и вот перед тобой в лучшем случае жаба, а то и гигантская ядовитая сколопендра. Да и принцы, стоит в них влюбиться – и вот он: тролль или иное чудовище. И хрен ты чего сделаешь.
-Ну почему же. Можно последовать совету из сказки: вздрочил Иван-царевич на коня и был таков.
Когда ушла молодая пара за соседним столом, и мы остались в кафе одни, не считая бариста, я отважился на разговор не для посторонних ушей.
-А что будет со всем этим великолепием? – спросил я.
-Сначала его изучат наши специалисты и разделят на 3 группы: машины и механизмы, произведения искусства и предметы непонятного назначения. Машины и механизмы мы постараемся освоить и пустить в эксплуатацию...
-Как тех роботов?
Витя кивнул и продолжил:
-А произведения искусства пойдут на черный рынок, так как легально, как ты понимаешь, их невозможно продать.
-А там? Неужели там есть свои эксперты и оценщики?
-Там это идет как артефакты из Атлантиды, заброшенной базы НЛО и так далее.
-И что, это канает?
-Само по себе вряд ли канало бы, но вместе с когнитивным диссонансом экспертов-искусствоведов проходит на ура, так как это единственное объяснение существования подобных вещей.
-И насколько это примерно тянет?
-Достаточно для того, чтобы ты на свою премию мог купить что-то серьезное. Но намного ценнее сам город и площадка вокруг. Материал, из которого они сделаны, – отличный фильтр, пропускающий воздух и воду, поэтому там нет окон и вентиляции. Так что скоро на рынке появится новинка.
-Но ведь наш фильт кто-нибудь захочет исследовать?
-Гарантированно захочет.
-И найдет там какой-нибудь не встречающийся у нас элемент?..
-Стоп! – перебил меня Витя. – Ты идешь на поводу восприятия, которое рисует нам новые миры. На самом деле мы путешествуем по времени, оставаясь на месте в пределах пространства. Ну или относительно на месте, так как при перемещении мы оказываемся возле правильной воды. Но в любом случае все это – наша Земля. Мы ее не покидаем. Поэтому внеземными могут быть разве что метеориты и привезенный пришельцами хлам, если они где-нибудь здесь побывали и что-то оставили. Все остальное – наше родное, земное. Только в разном времени разные существа имели различные пути развития. Даже странники при всей их невообразимости являются такими же землянами, как и мы.

 
Готовить не было ни сил, ни желания, поэтому я купил по дороге домой шаурму (благо, сейчас мест, где ее готовят, раз в 10 больше, чем памятников Ленину). Наскоро поужинав, я лег в постель, но заснуть смог только глубокой ночью из-за взбесившегося воображения. Взбесилось оно, потому что с моих глаз спала пелена, вызванная дезориентирующим названием теперь уже нашей организации, включающей в себя и реальный НИИ, который служил не столько науке, сколько делу маскировки.
Сегодня мне показали серую сторону деятельности, так сказать, института, за которой может... должна скрываться деятельность нелегальная. Не думаю, что руководство института упустило все те возможности для обогащения, которые предоставляет способность перемещаться и перемещать предметы по времени. Я представлял себе секретные хранилища для тех, кто готов хорошо платить за сохранность своего имущества или возможность самим исчезнуть на какое-то время из поля зрения правоохранительных органов или криминальных товарищей. Лаборатории и полигоны, в которых создавалось и на которых испытывалось то, что в нашем мире было под строжайшим запретом. Целые поля того, что здесь запрещено выращивать, лаборатории по переработке сырья и последующую транспортировку на склад покупателя при помощи воды, что делало эту деятельность полностью безопасной.
А это означало, что я вляпался в супермафию, настоящего гигантского монстра, сумевшего спрятаться в крошечной тени малюсенького НИИ. И это пугало. Успокаивало лишь то, что пока мне не предлагали участвовать ни в чем откровенно противозаконном. На закон как таковой мне было наплевать, но не на возможное наказание. В любом случае дергаться уже было поздно.


Мы грабили столицу гномов – так какой-то остряк прозвал это скорее похожее на пчелиный или осиный город место. Роль кварталов в нем играли скопления сот высотой по грудь человека и диаметром около полутора метров. На высоте примерно 2 метров над землей над каждым скоплением висела крыша. Несмотря на то, что она никак не была прикреплена к сотам, нам не удалось ее сдвинуть с места. Изготовлена была эта конструкция из похожего на дюралюминий металла толщиной 2 миллиметра. Пространство между кварталами было уложено обычной тротуарной плиткой, такой же как у нас.
Разрезались стенки ульев легко, так что с проникновением внутрь у нас проблем не было. Три четверти сот были пустыми и сами по себе интереса не представляли даже в качестве металлолома, зато еще четверть была заполнена всякой интересной всячиной, так что роботам сборщикам было чем заняться. Некоторые вещицы были настолько забавными, что буквально просились на полку в моем серванте. Мне бы не составило большого труда что-нибудь стащить, но любая няшная на вид штучка могла быть смертельно опасной, так что я решительно отгонял подобные мысли. Мои коллеги из плоти и крови (нас было пять человек) тоже обследовали эти ульи. Я не решился туда зайти, так как крыша могла в любой момент рухнуть на голову – мы понятия не имели, что удерживает ее на своем месте, и легко могли случайно отключить или испортить соответствующий механизм.
К этому времени я уже стал полноценным сотрудником института и работал без чьего-либо присмотра. Постоянных бригад в институте не было, и каждое утро начиналось со знакомства с новым составом участников командировки – так назывались наши набеги на брошенные города. Меня постоянно перекидывали с места на место. По официальной версии это делалось для того, чтобы мы там не расслаблялись из-за того, что привычное автоматически кажется нам безопасным. Правда, к этому я тоже уже начал привыкать. Не настолько, чтобы работа стала рутиной, но уже без щенячьего восторга при виде чего-то неописуемого. Реакция на заморскую еду тоже стала более обыденной. Я хоть и наслаждался необычными вкусами, но уже без сенсорных истерик.
Вдруг мой наушник сначала зашипел, затем щелкнул, взвизгнул и завыл сиреной. От неожиданности я застыл на месте. Это был сигнал тревоги. Несмотря на то, что нас чуть ли не каждый день пугали возможным столкновением с другими, на практике это случалось пару раз при царе Горохе. Остальные тоже оказались не готовы, так что единственными созданиями, которые моментально начали убирать наши вещи в терминал были роботы – протокол требовал удаления всех следов, способных привести других в наше время.
Громким словом «терминал» называлась складная брезентовая палатка вроде тех, что используют торговцы на ярмарках. Разве что ее площадь была в несколько раз больше, и у нее был брезентовый пол, без которого быстро смотаться в другое время было невозможно.
Как и везде, протоколы безопасности в нашем институте писались параноиками, поэтому эвакуация ( она же бегство) должна сопровождаться «запутыванием следов», поэтому мы прыгнули несколько раз подряд и не домой, а на эвакуационную базу № 26. Это была сборная конструкция из железобетонных плит – подобным образом делали или делают гаражи. Рядом с ней была предусмотрена бетонная площадка для терминалов типа нашего, куда мы, в конце концов, и переместились. Несмотря на то, что повсюду до горизонта и далее был девственный луг, база была со всеми удобствами, включая трансвременную связь, которую обеспечивали найденные во время очередных раскопок устройства, принцип работы которых наши спецы так и не смогли понять. Понимали что-либо они крайне редко, так что использование непонятных устройств, скорее всего, нецелевым способом было обычным делом. В целях безопасности база была каким-то чудом отрезана от нашего времени, поэтому возращение домой непосредственно оттуда было невозможно. Полным или частичным запечатыванием участков времени занималась особая группа специалистов, которую «в народе» прозвали колдунами. Что они творили, никто не понимал, но после их манипуляций мы лишались способности проникать в опечатанные зоны, а их обитатели – в наше время.
Самочувствие после затяжного прыжка было у всех ужасным: головокружение, тошнота, слабость, озноб и головная боль были бонусами, от которых, увы, невозможно отказаться. Несмотря на столь плачевное состояние, мы, едва прибыв, бросились к мониторам – всем не терпелось увидеть виновников нашего бегства. Нашими «глазами» были трофейные похожие на мясных мух устройства, передающие весьма качественное изображение и звук в любую точку времени. А так как они были трофейными, служба безопасности с громким сердечным скрипом разрешила их использовать. 
Иновременяне были похожи на скопления швейных иголок разной длины и толщины, которые роились в непрерывном броуновском танце. Самый большой из них был размером с грузовой «Камаз», самый маленький – с мяч для настольного тенниса. Они не были автономными в полном смысле этого слова, так как они то и дело обменивались иголками, да так, что в разы меняли свои размеры.
Скорее всего, они были не местными, так как повели себя как мы: выставили разведку по периметру в виде летающих игл, затем запустили разведчиков в ульи и только убедившись, что опасности нет, начали разграбление. 
Их пиршество тоже длилось недолго: до обнаружения наших жучков. Когда одна из игл столкнулась с нашим «глазом» она, убедившись, что он работает, быстро-быстро завертелась вокруг свой оси. Так продолжалось секунд пять. Затем она рванула к ближайшему скоплению и затерялась там среди других игл. В следующее мгновение внешние иглы всех иновременян встали дыбом, и уже через секунду они рванули прочь, забавно покачиваясь из стороны в сторону, словно испуганные толстые тетки. Это заставило нас рассмеяться. Несмотря на стремительность, их бегство оказалось отлично организованным, и они не потеряли ни одного артефакта.
Наша взаимная боязнь заставила меня вспомнить историю с собакой. Дело было тем редким в наших краях зимним днем, когда снега навалило чуть ли не по колено. Я шел по расчищенной дорожке в относительно дикой и потому безлюдной части парка. Где-то в сотне метров от меня навстречу мне шел мужик, а между нами оказалась собака: немецкая овчарка. С ошейником, ухоженная. Скорее всего, бедный пес потерялся. Собака испуганно металась между нами и лаяла. Мы с мужиком шли навстречу друг другу, и по мере того, как расстояние между нами сокращалось, собака нервничала все сильней. Но уйти в сторону то ли не решалась, то ли не догадывалась. Чтобы ее замотивировать я поднял ком слежавшегося снега примерно 20 сантиметров в диаметре и с криком: «Да уйди же ты с тропинки!» – замахнулся на собаку. Мужик, решив, наверно, что это я ему, отошел в сторону, и собака с поджатым хвостом пронеслась мимо него.
Убедившись, что нас не собираются искать, служба безопасности разрешила нам вернуться домой и приступила к выполнению протокола за каким-то номером. Жучки были отправлены куда-то в неизвестном направлении, а столица гномов запечатана.
После экстренной эвакуации полагался выходной для восстановления сил. За ночь я пришел в себя и от нечего делать решил посолить капусту. По рецепту в нее нужно было добавить столовую ложку соли и растворенную в стакане кипятка столовую ложку сахара. Каким-то чудом стакан в моей голове полностью заслонил собой ложку, и я бухнул в капусту стакан соли. Я уже собрался, было, бухнуть туда и стакан сахара и бухнул бы. Остановила меня мысль о том, что я не смогу растворить стакан сахара в стакане воды, используя для этого один стакан.
Все мы делаем ошибки и совершаем глупости – иначе нечего было бы вспоминать впоследствии, но иные ошибки...
Должен признаться, что водительское удостоверение я получил в подарок от мамы «на всякий случай» и за руль до покупки машины не садился ни разу. И вот как-то, заезжая задом в гараж, я решил выпендриться и заехать, ориентируясь через приоткрытую дверь. К счастью, помялась лишь дверь. Иначе премия Дарвина была бы моей.
Но вернемся к капусте. Другой бы на моем месте все это выкинул, но во мне проснулся Плюшкин, и я несколько раз промыл ее водой. Благо, сахар туда еще не добавлял. Удивительней всего то, что капуста получилась нормальной.
Чтобы еще не накосячить я поспешил лечь спать. Приснилось мне что-то среднее между школьным классом и актовым залом в сельской администрации. Шла лекция для трудящихся. Лектор был похож на председателя колхоза. Мне бросились в глаза неоднократно стираный галстук и разной изношенности штаны и пиджак его костюма. Он нудно и неразборчиво бубнил про древних греков. Если бы не небольшой дефект его речи, эта панихида была бы совсем невыносимой. Но он не выговаривал «г», в результате греки в его исполнении превращались в хряков. Пожалуй, это был единственный лучик света в его словесной тьме. Я уже начал засыпать прямо во сне, когда он, хитро подмигнул, и, обращаясь ко мне, изрек с безупречной дикцией:
-Люди знают, что не умеют летать, поэтому даже не пытаются. Но раз они не пытаются летать, разве они знают, что они этого не умеют?
После этих слов меня вышвырнуло из сна. Проснулся я с интуитивным пониманием, что сказанное чертовски важно для меня, но я смогу что-либо понять уже постфактум – таковы шутки богов.
Для допуска к работе надо было пройти психолога.
-Как вам у нас? Уже освоились? – спросила она, когда я предстал пред ее очами.
-Наверно. А вообще... Я настолько наелся всем этим ранее невиданным, что удивлюсь разве что какой-нибудь деревеньке из российской глубинки.
-Надеюсь, вы никогда не столкнетесь с чем-либо подобным. 
-Почему?
-Время таит множество смертельно опасных ловушек. А постоянные контакты с чем-то ранее неизвестным перегружают психику, глаз замыливается, и вы легко сможете пропустить что-то такое, что навредит не только вам, но и многим другим.
-Напоминает ошибку молодых водителей, которые, решив, что они уже освоили искусство вождения, начинают себя переоценивать и попадают в ДТП.
-Да, принцип тот же. После подобных серий прыжков с людьми обычно происходит нечто необычное. Это нормально, так что если что-то такое было, не стоит волноваться. Но рассказать об этом нужно, так как подобные вещи нередко обнажают то, что следует проработать.
Решив не лукавить, я рассказал сначала про капусту, потом сон про собрание, а потом зачем-то еще и про ад.
-Ты не тяготишь к сатанизму? – спросила она.
-Нет. Разве что слушаю в основном темную музыку типа готики – нравится ее мелодичный минор. Но раз уж заговорили про ад... Для меня это место, где пылает огонь просветления, он же геенна огненная. А вот рай меня пугает.
-Почему?
-А что может быть ужасней скопления праведников?
Это заставило ее рассмеяться.
-Давай я расскажу тебе одну притчу. Тебе должна понравиться:
После смерти люди оказываются в месте, практически неотличимом от того, где они жили. Только одним постоянно подчеркивают, что они в раю. Что рай именно такой, привычно будничный, что в нем нет и никогда не будет никакой особой радости, не говоря уже о блаженстве. Только бесконечные будни со своими будничными радостями и невзгодами.
Другим то и дело напоминают, что они в аду. Что ад именно такой, привычно будничный, что в нем нет и никогда не будет особых мучений. Только обычное существование с привычными при жизни радостями и печалями.
Рассказав это, она вопросительно посмотрела на меня.
-Мир не иллюзия. Мир – иллюзионист, – брякнул я первое, что пришло в голову.


Впечатлений было настолько много, что я даже не заметил, что не видел Витю около полугода. Столкнулись мы случайно в буфете. Он весь сиял от счастья, но не из-за встречи с моей скромной иногда персоной, а потому что его перевели в первооткрыватели, о чем он мечтал чуть ли не всю жизнь. Несколько месяцев он провел в тренировочном лагере, где его с дюжиной других счастливцев натаскивали живые легенды. В финале счастливцев осталось трое – остальные отсеялись, оказавшись «пока еще» непригодными для этой работы. Витя справился, и теперь готовился отправиться в первый свободный полет, правда, в паре с опытным первооткрывателем.
Разумеется, он чуть не утопил меня в соплях восторга, разбавленных байками наставников. Большинство из них было неприкрытым враньем, но кое-что заслуживает того, чтобы вкратце рассказать:
Один народ открыл секрет бессмертия, но, будучи народом мудрым, стал использовать бессмертие исключительно в качестве высшей меры наказания. Приговоренных оставляли на свободе, но следили за ними при помощи специальных вживленных устройств. Тех, кто и после этого совершал преступления, отправляли в тюрьму, где им из века в век предстояло томиться в тесных темных камерах даже без нар. Через пару веков, устав от сопутствующего долголетию пресыщения всем, что только можно себе позволить, бессмертные впадали в не проходящую депрессию. Многие из тех, у кого достаточно для этого денег, погружали себя в искусственную кому. Другие возглавляли армии биохакеров, ищущих способ вернуть смерть.
Несмотря на то, что бессмертие позволяет аккумулировать огромные знания и финансовые ресурсы, бессмертные не пытаются захватывать власть, так как их масштабы жизни порождают принципиально иные задачи, и власть для них - ненужное бремя из мира мотыльков, как они называют людей смертных. Поэтому совладавшие с гнетом бессмертия живут своей жизнью, решая свои многовековые задачи, плодами чего пользуется все общество. 
Другой страной управляют жрецы. Раз в год они устраивают ритуал кровавого голосования, во время которого берут кровь у всего населения. Смешав ее, они совершают над этим пуншем таинство, в результате которого якобы узнают кровные помыслы и чаяния людей. Несмотря на то, что это смахивает на обман, люди там более или менее счастливы, о чем свидетельствует отсутствие политических заключенных. 
Немало среди первопроходческих баек и страшилок.
В одной из них рассказывается о книжном городе, затерявшемся в центре безымянной пустыни. Только представьте себе город размером с Москву с античной архитектурой, утопающий в садах и парках, по которым свободно ходят дикие звери, а в прудах плавают птицы. Несмотря на то, что там давно уже нет людей, город не выглядит запущенным. На улицах там всегда чисто, в домах прохладно и убрано. И в каждом доме стоят стеллажи с книгами, между которыми непонятно для кого оставлены проходы.
Как вы уже поняли, этот город принадлежит книгам и только книгам. Причем, их столько, что сравниться с ним может разве что библиотека Борхеса, в которой есть все книги, которые только могут быть написаны, начиная с шедевров и заканчивая томами из одного единственного символа.
Оказавшись там, вы почувствуете желание войти в дом-библиотеку. Но горе вам, если вы поддадитесь ему, так как, едва вы перешагнете через порог, на вас набросятся полчища книг. За считанные секунды они высосут из вас сначала жизненную силу, мысли и чувства, а потом и впитают в себя вашу плоть, одежду и вещи, не оставив даже кровавых пятен. А через какое-то время в одном из домов на полке возникнет новая книга. Ведь каждая из книг в этом городе – это высосанная сущность попавшего в ловушку путника.
Есть только один способ уйти оттуда живым: бежать, едва увидев этот город на горизонте.
Другое похожее место называется «Проклятый луг». Идеальное место для растений, так как там всегда «конец мая». Пару раз в неделю там идут теплые дожди. В остальное время – солнечно и тепло, но не жарко. Луг всегда цветущий, так как, отцветая, одни растения уступают место другим. Воздух приятно пьянит своими ароматами, и ничто не вызывает аллергию. Казалось бы, чем не рай на земле?
Вот только, оказавшись на этом лугу, ты всем своим существом осознаешь, что это шанс всей твоей жизни, выпадающий лишь один раз и только редким счастливцам. Ведь стоит загадать нечто сокровенное, нечто сущностное, нечто идущее из самих твоих глубин, и это сбудется в тот же миг. Все, что угодно, без ограничений.
На какое-то мгновение ты чувствуешь себя богом, способным сотворять миры. А потом... Тебя словно носом тычут в собственное ничтожество, так как, все что приходит тебе на ум, кажется настолько мелким, пошлым, ничтожным, что это неловко даже мысленно произносить, не говоря уже о том, чтобы загадывать в этом царстве великолепия. Чувство собственной ничтожности буквально тебя раздавливает. Ведь ты даже не выеденное яйцо, не дрожащая тварь, даже не грязь на чьей-то подошве. Ты – никто! В самом ужасающем значении этих слов. И чем ты умнее, чем осознаннее, чем талантливее, тем больнее тебя бьет это откровение. Многих это убивает прямо на лугу, и их тела служат пищей для обитающих там растений. Те, кому хватает сил оттуда вырваться, страдают от депрессии до конца своих дней.
-Стоп, Витя! – воспользовался я тем, что он положил кусок стейка в рот, – скажи лучше, как путешествуют первооткрыватели, если у них нет нужной воды?
-С опытом у некоторых людей просыпается способность перемещаться в неведомые просторы с помощью одного намерения.
-И как ты понял, что ты один из них?
-Мне об этом сообщила психолог. У нее есть методика для выявления этих способностей.

 
Шар был похож на мыльный пузырь размером с небоскреб, Он висел в нескольких сантиметрах над выложенной камнем площадью. Откуда-то я знал, что это центр небольшого симпатичного городка со старинными, а потому не однотипными пятиэтажными домами но кроме шара я ничего не видел из-за густого тумана. Шар я тоже видел не весь, а только небольшой участок передо мной, но я знал, что это именно гигантский шар, переливающийся всеми цветами радуги в солнечном свете, который, несмотря на кажущуюся хрупкость, мог бы пережить саму вселенную. Он был тем, к чему всю жизнь стремилась моя душа, и что до этого момента я не мог ни сформулировать, ни понять: моим изначальным домом, плеромой. И вот я здесь, а передо мной... Это вдохновляло, радовало, возбуждало и одновременно до чертиков пугало. Шар был самой смертью и одновременно возрождением в новом, принципиально ином качестве, которое я не мог даже вообразить. Он приглашал войти, и я не мог, да и не хотел ослушаться, вот только, как это часто бывает во сне, между мной и шаром находилось невидимое препятствие, которое я не мог преодолеть. Это противоречие буквально физически разрывало меня на части, так что решение этой задачи было в буквальном смысле вопросом жизни и смерти.
Это напряжение заставило меня совершить самый немыслимый поступок в своей жизни: я проснулся там, возле шара. Сначала я решил, что осознался во сне. В этом случае ты, продолжая спать, просыпаешься в декорациях сна. А дальше все зависит от количества некоего позволяющего сохранять осознанность и управлять декорациями сна ресурса и границ воображения, не говоря уже о (предположительно) возможности путешествовать в теле сновидения по другим мирам. При этом картина реальности осознанного сна «наощупь» ничем не отличается от картины реальности бодрствования, что лишает смысла все рассуждения о том, что во сне все не настоящее. Для осознавшего сон все выглядит даже более настоящим, чем в мире бодрствования.
Моя любимая проверка на открытой местности - полеты. Я обожаю летать либо с помощью намерения, либо, отталкиваясь руками от воздуха. Одна из любимых забав – взлететь на крышу дома повыше, затем прыгнуть вниз и падать, пока до земли не останется метра два. Тогда я останавливаюсь над землей и вновь взлетаю на крышу. В помещении я пытаюсь пройти сквозь окно. Стекло при этом становится гибким и тягучим, так что я буквально протискиваюсь сквозь него. Похожие ощущения возникают при прохождении через стены.
Взлететь я не смог, только ушиб ногу о небольшой кусок щебня. Боль заставила признать очевидное: я не сплю, а значит, никаких преград больше нет. Изменилось и мое отношение к шару. Теперь я знал, что он – источник чего-то столь же непонятного, сколь грандиозного. И раз уж я оказался рядом с ним, он предлагал мне выбор: войти и получить то, что я не могу себе даже представить, заплатив за это неизвестно чем, но чем-то реально стоящим. В случае отказа я лишался навсегда этой возможности, так как второго шанса шар не дает. Времени на раздумья почти не было, и на меня обрушился одновременно страх лишиться этой возможности и страх потерять то, что я должен буду отдать взамен. Где-то в далеком, пыльном углу подсознания скреблась робкая уверенность в том, что игра стоит свеч, поэтому, когда я понял, что время истекло, перед моим внутренним взором промелькнули финальные кадры из «Мастера и Маргариты» с двумя потерявшими свой шанс персонажами, и я вошел внутрь. Сам переход я не почувствовал, да его и не было как такового. Стоило мне решить войти, как я оказался внутри. На какое-то мгновение мне показалось, что за моей спиной кто-то ухмыляется в костюме шута, так как выбор был лишь позволившей чему-то безликому возложить на меня ответственность за мои решения иллюзией. А потом...
Иногда мне снятся другие планеты. Чаще всего они похожи на Землю, иногда это безжизненные пустыни, но три раза я побывал в действительно иных мирах. Там у меня был совсем другой набор чувств и способ мышления, поэтому после пробуждения я ничего не мог вспомнить, так как у того меня и меня бодрствующего не было общих точек соприкосновения, и все, что происходило там, было за гранью моего бодрствующего сознания. Но одного только понимания этого оказывалось достаточно для извержения восторга.
В шаре произошло нечто похожее, и когда он меня отпустил, все воспоминания остались за границей сознания. Я был дома, в постели, но я знал, что моя встреча с шаром не была сном, что я принял судьбоносное решение, и что его последствия непременно меня настигнут.   
Подчиняясь интуиции, я никому не стал рассказывать о случившемся, но шило, как говорится, в жопе не утаишь. На полпути между работой и домом чуть впереди от меня остановилась черная представительского класса машина без номеров. Из нее вышел одетый в черный костюм мужчина, сидевший на заднем сиденье.
-Прошу вас, садитесь, – сказал он тем спокойным голосом, после которого не возникает особого желания спорить.
Ему было немного за 30. Спортивный, квадратночелюстной, сама уверенность в себе. По нему было видно, что при желании он засунет меня в багажник за несколько секунд. Поэтому я не стал спорить. В машине приятно пахло чем-то чуть заметным. Кроме меня и пригласившего меня человека там был водитель. Тоже в черном костюме. Такой же спортивный квадратночелюстной и уверенный.
«Классика жанра», – пронеслось у меня в голове.
-Вы уже поняли, кто мы, – не спросил, а констатировал севший со мной на заднее сиденье человек.
-Я смотрел «Людей в черном», – если вы об этом, – ответил я.
Он улыбнулся.
Люди в черном – известная в уфологических кругах парочка. Вскоре после контакта с НЛО они заявляются к контактерам и, прикинувшись чаще всего агентами спецслужб, запугивают тех, требуя, от них молчания. Временами люди в черном кажутся не совсем людьми... То ли пришельцами с человеческими масками, то ли роботами. Но кем бы они ни казались и ни представлялись, одно всегда оставалось константой: черные строгие костюмы. Отсюда и образы героев фильма.
 -Надеюсь, вы понимаете, что игры со временем могут быть крайне опасны не только для вас, но и для всех нас в целом? – продолжил он с каменным лицом.
-Вы про черные дыры и прочее в том же духе? – спросил я и одновременно продемонстрировал свою осведомленность.
Есть во времени области отсутствия времени, а, следовательно, и чего-либо еще. К счастью, их мало, и туда практически невозможно попасть. Но теоретически такая возможность есть с печальными последствиями для такого счастливца. Считается, что это рукотворные явления, что делает встречу с виновниками их происхождения крайне нежелательной. Каких бы то ни было реальных знаний об этих объектах по понятным причинам нет, зато мифов и легенд хоть отбавляй.
-И это тоже, хотя угроза последствий влажной уборки и выстрела из водяного пистолета намного серьезней, так как использование воды времени в подобных целях может привлечь внимание слишком широких кругов общественности.
-Об этом можете не беспокоиться. Я не собираюсь делать ничего подобного.
-Но раз уж вы заговорили о страшилках, – продолжил он, проигнорировав мои слова, – самым пугающим явлением должны быть те места, которые вы благополучно разграбляете.
Выражение моего лица требовало объяснений, и они не заставили себя долго ждать.
-Надеюсь, не надо объяснять, что никто в здравом уме без особой необходимости не бросит насиженное место со всем нажитым имуществом.
Я несколько раз покачал головой, дескать, это объяснять мне не надо.
-Но раз вы без особого труда находите, что грабить, есть причина, заставившая очень многих исчезнуть из родных мест. И где гарантия, что эта или подобная ей причина не заставит исчезнуть и нас. А так как мы ничего о ней не знаем, мы беззащитны перед этой угрозой.
Это действительно пугало, но не сильно, так как, с одной стороны, я не до конца осознал еще сказанное, а с другой, – у нас было несколько миллиардов лет в прошлом без чего-то подобного, что могло быть поводом как для оптимизма, так и для пессимизма. Я выбрал оптимизм: когда ничего нельзя сделать оптимистичный взгляд на ситуацию – наилучшее решение.
-Об этом вам лучше подумать на досуге, – продолжил он после небольшой паузы, – а сейчас к делу: Не знаю, насколько сильно вы этого хотели, но вы совершили поступок, заставивший нас принять соответствующие меры.
-Вы о шаре? – спросил я, стараясь казаться спокойным, несмотря на то, что внутри у меня все похолодело и продолжало холодеть.
-О шаре, – произнес он с тем сочувствием в голосе, от которого легче на душе не становится. – Чтобы туда попасть, вам потребовалось преодолеть вихревую защиту. Как вам это удалось?
-Не знаю, – ответил я. – Честно. Я понятия не имею ни о каких защитах, да и в шар попал не по своему желанию, а, скорее, по его воле. Мне так кажется...
-Хотите сказать, что это он вас избрал?
-Не знаю. Если честно, я понятия не имею, что это за шар, и с чем его едят, если, конечно, едят его, а не он.
-Хорошо. Я расскажу о нем то немногое, что нам известно. Как вы уже поняли, по поводу львиной доли найденных артефактов с полной уверенностью можно сказать лишь одно: мы понятия не имеем, кто когда и зачем их создал. Обнаруженные свойства некоторых из них позволяют нам их использовать, но нет никакой гарантии, что мы при этом хоть немного приближаемся к пониманию заложенных в них функций. Шары не исключение.
Они не редкость. По крайней мере, люди обнаружили их давным-давно. Долгое время считалось, что они являются домами богов и демонов. И это не столько из-за непостижимости их природы, сколько из-за того влияния, которое они оказывают на людей. Подавляющее большинство чувствует возле шара этакий благоговейный страх, заставляющий их почтительно держаться на расстоянии. Из-за этого чувства возникла и возможно существует до сих пор религия, адепты которой практикуют человеческие жертвоприношения. Во время соответствующего ритуала жрец убивает жертву специальным ножом. Тело оставляют на камнях возле шара. И что интересно, пока за шаром хоть кто-то наблюдает, ничего не происходит, но стоит отвернуться лишь на мгновение или моргнуть, как тело жертвы исчезает вместе со следами крови, словно там ничего не происходило.
-И что, никто не входил внутрь?
-Входили. Но процентов 70 вошедших так и не вышли. Почти все вырвавшиеся стали похожими на зомби, словно кто-то высосал их разум. Но были и крайне редкие исключения. Эти люди обретали способность воспринимать время чуть шире, чем остальные, что позволяло им наблюдать за происходящим, оставаясь за пределами видимости, и незаметно вмешиваться в случае необходимости. Они называли себя внутренним кругом, и надо сказать, что они заметно повлияли на мировую историю. Они создали нас, что-то типа полиции времени. А потом вдруг исчезли. По крайней мере, перестали вмешиваться в происходящее.
-Так что, я...
-Не факт, – перебил меня он. – А если и да, это делает вас мишенью для очень влиятельных лиц, так что я настойчиво рекомендую вам забыть о случившемся и держаться подальше от шаров и  подобных им вещей.
-Так это я с удовольствием, только шару плевать на мои желания.
-Ну, я предупредил. А теперь вам пора.
Мы подъехали к моему дому, а до этого катались по городу.
-Один вопрос! – набрался я решительности или отчаяния.
-Спрашивайте.
-Артур... Это ваших рук дело?
-Его убило собственное безбашенное любопытство. Как и того, кто дал ему попить. Вы бы тоже умерли, но в вас есть что-то этакое, но это не повод зазнаваться. Помните о скромности – она позволит вам дольше прожить. И последнее: на работе тоже старайтесь не выделяться, а то вас переведут в первопроходцы.
-А это плохо? – спросил я, скорее, из любопытства, так как даже не помышлял об этой должности – ненавижу палаточно-походную жизнь. А палаточно-походную жизнь с опасностями так особенно.    
-Как вы думаете, что делает человека первопроходцем?
-Какие-то сверспособности типа экстрасенсорики? Мне так говорили.
-Способности. Но только не человека, а поселяющихся в его мозге паразитов. Это они свободно путешествуют по миру, используя людей как транспорт. Зараженный человек живет с ними 10-15 лет, а потом они уводят его на нерест. Там они погибают, но перед этим откладывают в него яйца. В результате транспорт превращается в еду для их личинок. Так что не высовывайтесь.
-Это неизлечимо?
-Увы. Везет вам на обреченных друзей.

 
Как я уже говорил, иногда мне снятся действительно иные миры. Место, о котором пойдет речь, как раз из таких, и я не представляю, как о нем рассказать, так что заранее извиняюсь за корявость моих слов. Пожалуй, лучше всего назвать этот место миром из ничего, так как там не было ничего из того, что есть в нашей реальности. Ни материи, ни энергии, ни пространства, ни времени, ни сознания, ни даже буддистской или иной пустоты. Но это не было миром сплошной темноты, ее там, кстати, тоже не было. Зато там были свои ничегошные аналоги всего перечисленного. Например, нечто, что одновременно было и не было зеленой травой. А вот тени там были самыми что ни на есть материальными, похожими на наши камни. Но так как ничего легко проходит сквозь что-то, обитатели того места легко сновали сквозь тени, не испытывая ни малейшего сопротивления среды.
Я был таким же эфемерным, как и все остальное, поэтому не испытывал никаких трудностей в том ничто. Я стоял на краю кажущейся бездонной пропасти и смотрел на клубившийся где-то далеко внизу аналог тумана. Не считая мелкой живности, я был один. Почти. За моей спиной было некое говорящее присутствие. Я уже встречался с ним несколько раз раньше, но оно всегда было за моей спиной, так что я ни разу не видел хозяина этого голоса – он был мужским. В прошлые разы он говорил некие крайне мудрые и важные вещи, которые я забывал, не успев проснуться. 
-«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя», – процитировал он Ницше.
-И что там? – спросил я.
-Ашкхаллар, – ответил он, и меня катапультировало из сна.
«Ашкхаллар»... это слово (с большой буквы) буквально сожгло меня и тут же возродило из пепла. По сравнению с ним шар был всего лишь елочной игрушкой. Как и следовало ожидать, поиск в Интернете ничего не дал – не по зубам Ашкхаллар Интернету. 
Был жаркий летний вечер. Конец рабочего дня. У входа в институт я столкнулся с Витей, и мы решили прогуляться. В фонтане, мимо которого мы проходили, радостно плескались дети.
-В последнее время я по доброму завидую детям. Они такие всецело радостные в своей радости. А мы... теряем эту способность и даже не замечаем утраты, а если и замечаем, то лишь тогда, когда поезд не только ушел, но и сгнил давно вместе с рельсами. А ведь это – одна из лучших реально существующих сверхспособностей, которая дается нам просто так, а мы ее так бездарно просераем вместо того, чтобы сделать все возможное и невозможное для ее сохранения... И самое смешное, что пока она есть, мы нихрена ее не ценим, не можем оценить.
-Еще одна шутка судьбы в духе богов и демонов. Такой у них юмор.
-И пошли они тогда все в ****у! – от всей души выдал Витя и начал вдохновенно рассказывать мне о своих планах на жизнь.
Были они, казалось бы, предельно прозаичными. Витя мечтал жениться, завести детей, построить дом в хорошем месте в пригороде... Только в его случае большая часть этого была несбыточной, так как в его теле уже жили и развивались твари, которые поставят свою точку на его линии жизни в совсем уже обозримом будущем. Витя буквально светился во время своего монолога, а мне с каждым его словом становилось грустнее. Как же я хотел тогда не знать витину тайну!
-Что с тобой сегодня? – спросил он, заметив мое состояние.
Разумеется, о том, чтобы сказать ему правду, и речи быть не могло. Поэтому я ляпнул первое, что пришло на ум: 
-Сон не выходит из головы. Даже не сон, а слово: Ашкхаллар.
Витю словно током ударило.
-Кто тебе сказал про Ашкхаллара? – испуганно спросил он.
-Я же сказал: услышал его во сне. Не помню от кого. А ты что, знаешь, что это за хрень?
-Я знаю, что это опасно, очень опасно. Так что забудь об этом. Ты меня понял?
-Понял, понял, – ответил я, чтобы его успокоить.
Разумеется, реакция Вити только усилила мое любопытство.   
На следующий день, едва я пришел на работу, меня вызвал Игнат Семенович.
-Интересуешься Ашкхалларом? – спросил он.
-Скорее, он интересуется мной, – ответил я и рассказал свой сон.
-Тем хуже для тебя. Видишь ли, об Ашкхалларе наверняка известно только одно: Еще никому не удалось пережить с ним встречу, поэтому мы не знаем даже, кто это или что.
-Бойся того, не знаю, кого?
-Бояться не надо, но осторожность может продлить твою жизнь. Надеюсь, ты это понял.
Я понял, и испугался, но ровно настолько, чтобы страх не отгонял, а, наоборот, притягивал меня к Ашкхаллару. Решив, что где-где, а в библиотеке мне точно ничего не грозит, я отправился туда на разведку. Мои эмоции бушевали, правда, так, словно меня ждет опасное приключение.
Библиотекарем была, наверно, ровесница самого времени. Высокая, худая, остроносая. Белая блузка, коричневый брючный костюм, короткие седые волосы. Лицо приятное. Этакая располагающая к себе мумия. Почему-то первой мыслью о ней была мысль о том, что ей подошла бы кликуха Закладка.
-Чем могу помочь? – спросила меня эта жрица храма позабытых бумажных знаний.
-У вас есть что-нибудь про Ашкхаллара? – спросил я, стараясь не выдавать своих чувств.
-Вы уверены, что вам стоит им интересоваться? – столь холодно спросила она, что меня этим холодом обдало с ног до головы.
Я кивнул.
-Тогда садитесь за стол. Я сейчас принесу. Материала у нас не много, но, как говорится, чем богаты.
Богатство помещалось в картонную папку и состояло из брошюры и нескольких машинописных листов бумаги, содержащих заметки некоего А. П. Дубко. Он тоже считал, что встреча с Ашкхалларом носит убийственный характер, так что в этом вопросе расхождений ни у кого пока не было. Но, несмотря на гарантированную смерть в результате контакта с ним, среди тех единиц, кто что-то слышал об Ашкхалларе, господствует 2 диаметрально противоположных к нему отношения.
Большая часть считает его чуть ли не сбежавшим из ада пожирателем душ. По их мнению, он сначала заманивает свои жертвы в ловушку, а потом, пользуясь их беспомощностью, высасывает их них жизнь. Эти боятся его как огня и призывают всячески от него защищаться, забывая уточнить, как и от кого или чего. 
Для других он если не сам бог, то божий посланец, хранящий огонь просветления для тех избранных, что достойны его внимания. По их мнению, Ашкхаллар сам является своему избраннику, чтобы даровать ему дар великого суда, во время которого он сжигает всю оставшуюся в душе человека грязь, и та, освобожденная, возносится в высший мир. До этого момента нужно молиться, медитировать, вести праведную жизнь и то и дело призывать Ашкхаллара. 
Короче говоря, сплошные аборты разыгравшегося воображения. Ничего полезного... кроме, разве что, адреса электронной почты А. П. Дубко.
Не питая каких-либо надежд, я написал ему письмо с просьбой более подробно рассказать об Ашкхалларе. Отправил и забыл, поэтому полученный через неделю ответ меня приятно удивил. Дубко написал, что ничего толком не знает про Ашкхаллара, но не возражает против нашей встречи, для которой мне нужно воспользоваться водой со склада за каталожным номером таким-то. При себе желательно иметь что-нибудь вкусное к чаю.
Давно я не чувствовал себя таким счастливым.
До конца рабочего дня оставалось чуть более 2 часов, и я решил посвятить это время сбору информации о Дубко. Звали его Александр Павлович. Он был первооткрывателем на пенсии. (А как же паразиты?) Жил в собственном временном кармане. Практически ни с кем не общался. Разве что выступал с напутственной речью на торжественном собрании для новоявленных первопроходцев.
Тем же вечером я был у него с тортиком.
Жил он... Небольшой по современным меркам одноэтажный кирпичный дом: кухня-гостиная и 2 спальни. Открытая веранда. Рядом с домом кирпичный сарай.  Вокруг дома газон, плитка, клумбы с цветами, несколько фруктовых кустов и деревьев. Далее до горизонта с трех сторон был луг. С четвертой – примерно в километре от дома протекала небольшая река, за которой начинался лес. Вода и электричество в доме были. Скорее всего, в сарае стоял какой-нибудь трофейный генератор, так как ни шума, ни выхлопных газов я не заметил. В глаза навязчиво бросалось отсутствие дороги и даже намека на забор. С дорогой все было понятно: прийти и уйти из этого места можно было только сквозь время.
Сам Александр Павлович оказался обычным 60-летним на вид мужчиной без особых примет. Одним из тех, на ком в толпе взгляд не задерживается.
Было тепло и тихо, поэтому мы устроились за столом на открытой веранде. Александр Павлович заварил чай из местных трав и порезал торт.
-Красиво у вас тут, – начал я светскую часть беседы. – А что, зверья совсем никакого нет?
-Почему нет? Все тут водится. Даже медведи.
-И вы не боитесь вот так?.. – я обвел местность рукой.
-Так у меня стоят отпугиватели, которые защищают лучше любого забора. Так что без разрешения сюда никто не войдет. Но вы, как я понял, пришли не за тем, чтобы любоваться здешними видами.
-Я хотел поговорить с вами об Ашкхалларе.
-Откуда вы о нем узнали?
Я рассказал ему свой сон.
-Интересный вариант... А как вы вышли на меня? Вы, как я понимаю, не первопроходец. По крайней мере, ваше лицо мне не знакомо, а я помню всех, с кем встречался.
-Первопроходцам рассказывают про Ашкхаллара? – удивился я.
-Первопроходцы сталкиваются с ним в момент смерти. Как и все мы. Так откуда вы обо мне узнали?
-Нашел в библиотеке ваши материалы, и решил, что, может, вы расскажете что-то еще.
-Боюсь, мне почти нечего к этому добавить.
-Вы сказали «почти».
-Ладно, поделюсь своими соображениями, раз уж вы пришли, но это чисто мои догадки.
Я кивнул. 
-Насколько я понял, Ашкхаллар – это, своего рода, магнитный центр. Притягивая нас, он задает базовый вектор нашего существования от зачатия и до смерти. Он как рыбак, который пытается вытащить на берег большую рыбу. Ловили такую?
-Тягал в детстве сазанов.
-Тогда вы знаете, что такую рыбу, чтобы не сорвалась с крючка, надо сначала измотать, вытягивая леску, когда она спокойна, и попуская, когда начинает вырываться. Так вот, мы все у него на крючке, сорваться с которого невозможно, и когда он вытаскивает нас на берег, мы умираем. Так что жизнь – это обещание смерти.
-Получается, свобода воли – это вымысел?
-Почему? Он позволяет нам плыть к берегу зигзагами, влиять на скорость и так далее. А это, согласитесь, и есть содержание нашей жизни.
-Понятно.
-Так вот, как я уже сказал, большинство о нем даже не догадывается, считая жизнь и смерть... даже не знаю, как это точно сформулировать.
-Не важно, – отмахнулся я.
-Тогда оставим это большинство и перейдем к тем, так сказать, счастливцам, чье притяжение усиливается с каждым временным переходом настолько, что они начинают двигаться к Ашкхаллару через неизведанные пласты времени.
-Так это он создает первопроходцев?
-Не он, его притяжение. Думаю, он вообще ничего о нас не знает. Он не бог, не дьявол, не какой-то там разум, а просто сила, делающая нашу судьбу векторной величиной.
-А как вы о нем узнали, если не секрет?
-Я с ним почти столкнулся. Во время очередного прыжка в неизвестность я очутился в царстве тумана. Там даже твердь под ногами – это твердый туман. Я ничего не видел, но, как говорится, жопой чувствовал чье-то присутствие. Когда оно меня заметило, я понял, что это Ашкхаллар, и что пришло мое время. Но он бросил на меня лишь мимолетный взгляд и исчез, а я умер, не умирая. Он забрал что-то у меня, что было моей сутью. После этого мне около года пришлось собирать себя заново. Но к работе я больше не вернулся.
-Так это он избавил вас от паразитов?
-От каких еще паразитов?
-Ну которые вас того?..
-Нет никаких паразитов. Вернее, они есть, иначе мы бы не скакали по временам, но они безобидные. Я бы даже их паразитами не назвал.
-Очередное вранье?
-А как ты хотел?
-Но зачем?
-Не знаю. Мне кажется, люди врут, потому что не умеют иначе. Ведь даже правда у каждого своя. Помнишь школьные уроки про системы отсчета?
-Ну да, любое утверждение может быть истинным или ложным только в тех или иных системах отсчета. Без указания системы отсчета любое утверждение бессмысленно.
-И там где системы отсчета не указываются, они подразумеваются, вот и первое базовое основание для взаимного непонимания и чистосердечного вранья, так как в этих случаях каждый подразумевает что-то свое. Плюс желание приукрасить, плюс игры памяти...
-И далее в том же духе.


Знаковый сон не заставил себя долго ждать.
Я был на базарной площади полугородка, полудеревни. На вид там еще господствовали средние века, хотя в таком месте время действия трудно определить. Сама площадь как таковая являла собой вытоптанный пыльный пустырь, вокруг которого стояли невысокие кирпичные дома, крытые, в основном, черепицей.
На площади толпился народ. Обычно я обхожу человеческие сборища, но меня сам черт понес в гущу людей. Толкаться не пришлось, так как, как это часто бывает во сне, я сразу же очутился в первых рядах. Как оказалось, народ столпился вокруг мужика бомжеватой наружности и аромата, который, подвывая, декламировал, как стихи:
-... в том бою он был повержен, но не убит, что было бы милостью победителя. Он был заточен там, где не было ни пространства, ни времени: в вечном нигде и никогда. Тогда, чтобы не сойти с ума от этого ужаса, он внутри этого ничто создал свои пространство и время, а затем рассыпался на почти бесконечное число частей разной сложности и величины, заполнив ими то пространство. Соединяясь и распадаясь в непрекращающемся танце, эти частицы превратили вечность во множество последовательных мгновений, а его всемогущество после разделения между этими частицами превратилось в наборы довольно-таки простых способностей. Убедившись, что все получилось, как он хотел, он последним усилием всемогущей воли стер у себя все воспоминания и начал жить с чистого листа, в бесконечной череде жизней своих частей.
Так он освободил себя от проклятия вечностью.
Люди начали аплодировать и бросать к ногам сказителя деньги. Представление закончилось. Я уже собрался уходить, когда само время остановилось для всех, кроме меня и сказителя.
-Эти олухи думают, что я старался для них, – сказал он, повернувшись ко мне.
-А для кого? – спросил я. Остановка времени выбила меня из колеи.
-Для тебя, дубина. Это же твой сон, значит, послание тебе.
-И что оно значит? – окончательно растерялся я.
-Откуда мне знать. Я лишь посредник.
-Тогда, может, скажешь, от кого оно?
-Отправителя я не знаю. Скажу лишь, что это из глубин коллективного бессознательного, а там кого только нет.
Я хотел еще что-то спросить, но он не дал мне это сделать.
-Вижу, ты любитель болтать языком. А мне пора идти. Скоро закроют городские ворота, а здесь честному путнику ночлега нет.
Разговор был окончен, и меня выбросило из сна.


Только любовь во сне может быть настолько ярким, сильным, по-детски чистым и прекрасным чувством, что от нее трудно не потерять голову. В нем и нежность, и томление первой детской любви и щенячий восторг и многое-многое другое, для чего у меня нет слов. Само присутствие любимой женщины, мимолетный ее взгляд, прикосновение, слово, смех... вызывают такую бурю чувств и физического блаженства, что с ними вряд ли что может сравниться из того, что есть наяву. Когда грызунам вживляли электроды в центр удовольствия и устанавливали в их клетки педаль или кнопку, нажатие на которую стимулировало этот центр, они отказывались от всего остального и жали, и жали на кнопку, пока не погибали от истощения. Когда ты любишь во сне, ты, как этот грызун, готов на все, лишь бы это состояние длилось как можно дольше. Думаю, такая любовь и породила миф об инкубах и суккубах.
Нечто подобное наяву у меня было один раз. Мы танцевали на какой-то вечеринке в честь чьего-то дня рождения. Тогда перед танцем она впервые сказала «да» после казавшейся мне бесконечной вереницы «нет». Я не из тех, в кого влюбляются с первого взгляда, поэтому первые «нет» были просто «нет». Потом, когда я ее уже зацепил, но она еще не желала этого признавать, были «нет» из принципа, за маской которого скрывалось упрямство. Их сменили «нет» из страха, так как я готов был броситься в черную дыру страсти и утащить ее за собой, а это ее пугало. И вот, наконец, когда сил сопротивляться чувствам у нее больше не было, она сказала «да», и мы закружились в танце на горизонте событий нашей черной дыры. В том танце не было ничего и никого. Возможно, музыка заканчивалась и начиналась другая – нам было не до нее. Хотя нас, как двух человек, там тоже не было. Было некое единство вне времени и пространства, совершенно иное состояние бытия. Это был лучший день в моей жизни.
Во сне, о котором идет речь, я любил. Любил на всю катушку. Можно даже сказать, что я сам был любовью. Мы шли... Вернее, она вела меня за руку по живописной улице со словно сошедшими с рекламных роликов домами не более 2 этажей. Не знаю, куда мы шли, да мне это было не интересно, так как счастье от возможности держать ее за руку превратило меня в послушного идиота. Я разве что не пускал слюну, да и то за малым.
Я не заметил, как мы подошли к порогу одного из этих домов. Один этаж, небольшой забор, газон, плитка, клумбы с цветами, пара высоких деревьев для тени... Она пропустила меня вперед, и когда я вошел, засмеялась и захлопнула за мной дверь. Не успел щелкнуть дверной замок, как вся моя любовь исчезла, словно ее никогда и не было – такое тоже бывает во сне. Теперь я был растерян и чувствовал страх. Ломиться в закрытую дверь было бесполезно – она для этого была слишком серьезной, поэтому я бросился к окнам, но на них были массивные решетки. Мне оставалось только бояться и ждать, надеясь на милость тех, кто меня обнаружит.
Чтобы как-то себя занять, я решил осмотреть дом. Как уже было сказано, он был одноэтажным. Прихожая, кухня, она же гостиная, совмещенный санузел и 2 спальни. Судя по практичному минимализму обстановки и мужским вещам в большом шкафу купе, это жилище было холостяцким. Копаться в личных вещех я не решился, поэтому после беглого осмотра уселся на диван возле кухонного стола. Когда ключ повернулся в замке, я прошмыгнул в одну из спален. Судя по голосам, вошло двое или трое мужчин.
-Только представьте себе, – рассказывал один из них, - ты приезжаешь домой. Голодный, уставший. Готовить некайф, поэтому заказываешь пиццу или что-то вроде того. Пока ее везут, идешь в душ. Приходишь немного в себя. Затем идешь за одеждой. Открываешь шкаф, а там любовник жены, как в анекдоте. А ты не женат.
Рассказывая это, он направился в комнату, где прятался я, и я не нашел ничего лучше, чем спрятаться в шкаф. От возрастающего страха и чувства неловкости я прижался к задней стенке, словно желая сквозь нее просочиться прочь. Она открылась, как дверь, и я влетел, чуть не упав, в полутемный, пыльный коридор. Декорации были предельно минималистичными: Кирпичные стены. Бетонные пол и потолок. На потолке редкие тусклые лампочки. Вдоль стен тянулись провода и трубы на высоте чуть выше моего роста. Разумеется, от шкафной двери не осталось и следа. Вдалеке шумело что-то вроде работающего двигателя, и я пошел туда.
Через несколько шагов я почувствовал позади себя враждебное присутствие. Оно приближалось, вызывая панический ужас с «ватой» в ногах, тоннельным зрением, выскакивающим из груди сердцем и желанием бежать со всех ног. Я побежал вперед, а потом вниз, по бетонным коридорам, металлическим лестницам, каким-то заводским цехам, в которых работали станки без присмотра людей... Вперед и вниз, вперед и вниз... Откуда-то я знал, что спасение находится там, а не вверху. Наконец, в каком-то полузаброшенном захламленном складе чуть ли не у центра Земли я увидел мало приметную деревянную дверь из плохо подогнанных досок. Спасение было за ней. Я изо всех сил рванул дверную ручку и чуть не сорвал дверь с петель. Открылась она настолько легко, что с ней мог бы справиться даже младенец. Я бросился в дверной проем. Меня встретил ослепительный свет, заставивший меня зажмуриться.  От усталости и одышки я сел там, где стоял. Теперь можно было отдохнуть и пораскинуть мозгами – вызывающему ужас присутствию туда путь был закрыт.
Когда я смог открыть глаза... Я сидел на газоне в парке рядом с городской улицей. Было по-весеннему тепло. В небе светило солнце. По тротуару прогуливались пешеходы. Многие были нарядно одеты. По проезжей части ехали машины, останавливаясь перед красным светом светофора... Короче говоря, там было все, как у нас, только глубоко под землей. Никто не обращал на меня внимания, что дало мне возможность отдышаться и прийти в себя.
Я узнал это место, так как часто приходил сюда в детстве. Подземный мир был моим личным тайным местом, о котором в нашем мире больше не знал никто. Чтобы попасть туда мне приходилось забираться в заброшенные или строящиеся дома, находить там чуть заметный проход в подземный лабиринт, в котором всегда коридоры чередовались с заводскими цехами. Там меня встречало то самое пугающее до чертиков присутствие и гнало вниз до заветной двери. Я никогда его не видел, не слышал никаких издаваемых им звуков. Только страх и уверенность в том, что за мной кто-то идет. Я понятия не имел, чем мне грозила встреча с преследователем, но мне было настолько страшно, что я всегда бежал от него прочь, к спасительной двери.
Мое дыхание успокоилось настолько, что я смог несколько раз глубоко вдохнуть, смакуя запах весеннего воздуха – у нас наверху была зима в промозгло-дождливой своей ипостаси. А потом... Сначала мне показалось, что я осознался. Я встал, осмотрелся... Декорации показались мне слишком уж натуральными даже для осознанного сна. Для проверки реальности я попробовал взлететь. Результат был нулевым. После этого я обратил на себя внимание.
С тех пор, как на систему отопления в нашем доме поставили счетчик, у нас воцарилась жадность в лице экономии тепла. Поэтому ночью я спал в легком свитере на футболку, в спортивных штанах и теплых носках. Это и было на мне надето. Проснуться у меня тоже не получалось, так что мне пришлось признать, что я не только каким-то чудом сумел перейти в этот мир без помощи воды, но и бывал здесь несколько раз в детстве. Думаю, вместо воды я использовал сны, в которых умудрялся перемещаться по времени через его закулисье, которое мое спящее сознание воспринимало в качестве подземного лабиринта. А пугающее присутствие было моей движущей силой.
Теперь же я бодрствовал в тылу врага, нарушая все служебные запреты. Но это было мелочью, ерундой, по сравнению с пониманием, которое пронзило не столько мою голову, сколько спинной мозг: Почти все, что я, как мне казалось, узнал о времени и снах, было высосанной из пальца ерундой, а считающиеся авторитетами в этой области люди, как и я, толком ничего не знали и не понимали. Пройдя по позвоночнику, понимание вдребезги разнесло почву у меня под ногами, и я беспомощно повис в ментальной пустоте. Я был словно одинокий космонавт в открытом космосе с той лишь разницей, что мне не грозила смерть от удушья. По крайней мере, в ближайшие часы.
-Ашкхаллар! – вырвалось у меня, и я нутром осознал суть этого слова.
Надеюсь, продолжение будет. 
07 01 2026