Парадокс Ферми и капитан Красавин

В глубинах космоса, где звёзды мерцали, словно брошенные в чернильную бездну бриллианты, неспешно плыл звездолёт «Альбатрос Сингулярности». Капитан Красавин, сидел в рубке, уставившись в экран, где безмолвно проплывали созвездия. В руках он держал чашку остывшего кофе, а в голове — ворох неразрешимых вопросов.

— Опять тишина, — пробормотал он, постукивая пальцем по панели. — Ни сигналов, ни следов, ни единого «привет» от братьев по разуму.

Бортовой компьютер, именуемый для простоты «Борик», вежливо кашлянул (он любил имитировать человеческие жесты, считая это признаком утончённого юмора).

— Капитан, согласно последним данным, мы обследовали уже 17 звёздных систем в радиусе 50 световых лет. Вероятность обнаружения разумной жизни остаётся на уровне 0,0003%.

— И это после пяти лет полёта! — Красавин швырнул в угол скомканный лист с расчётами. — Где они, эти хваленые цивилизации? Почему Вселенная молчит?

Это был парадокс Ферми во всей его обескураживающей красе: если жизнь — явление распространённое, то почему мы не видим ни кораблей, ни радиосигналов, ни хотя бы жалких космических мусорных куч?

Встреча, которой не должно было быть

На шестой год странствий «Альбатрос Сингулярности» наткнулся на астероид странной формы — идеально гладкий, словно отполированный гигантской рукой. Красавин приказал взять образец.

Когда робот;манипулятор коснулся поверхности, астероид… заговорил.

— Приветствую, путник, — раздался голос прямо в динамиках корабля. — Ты ищешь ответы?

Красавин поперхнулся коньяком. Борик издал звук, подозрительно похожий на истерический смех.

— Кто… что ты такое? — выдавил капитан.

— Я — Страж. Хранитель молчания, — ответил голос.

Правда, от которой хочется выругаться

Оказалось, Вселенная кишит жизнью. Но каждая цивилизация, достигшая определённого уровня развития, сталкивается с «Порогом».

— Порог — это момент, когда технология позволяет либо уничтожить себя, либо… исчезнуть, — пояснил Страж. — Большинство выбирает второе.

— Исчезнуть?! Куда?!

— В иное измерение. В виртуальность. В состояние, где материя больше не нужна. Ты ведь слышал о гипотезе «цифрового рая»?

Красавин вспомнил земные споры о загрузке сознания в компьютеры.

— Так вот, — продолжил Страж, — 99,9% цивилизаций уходят туда. Они получают всё: бессмертие, всемогущество, мир без боли. И перестают интересоваться внешним космосом.

— То есть мы… мы одни?

— Нет. Вы — последние. Те, кто ещё колеблется на Пороге.

Финал, который не финал

«Альбатрос Сингулярности» развернулся к Земле. Красавин молчал. Борик тоже. Даже звёзды, казалось, притихли в ожидании.

— Что скажешь, капитан? — наконец нарушил тишину компьютер.

— Скажу, что парадокс Ферми — это не загадка, — горько усмехнулся Красавин. — Это предупреждение.

Он взглянул на экран, где уже виднелась голубая точка их дома. Где люди спорили о колонизации Марса, о войне за ресурсы, о том, кто главнее.

— Если мы не научимся не уничтожать себя, — прошептал он, — то никогда не узнаем, что там, за Порогом.

А где;то в глубинах Вселенной Страж наблюдал за ними. И ждал.