Приватная аудиозапись... ч. 3

Продолжение...

Его эта «Фоновая работа (шум подавлен)» стала для Макса уже просто  навязчивой идеей. Он сводил и пересводил композицию, добавляя новые слои: скрежет лифта в её бизнес-центре (он записал его, притворившись курьером), отдалённый гул копировальной машины из её кабинета, даже тихий шелест страниц — он купил тот самый отчётный бланк, который она упоминала, и перелистывал его перед микрофоном. Это был звуковой портрет её мира, каким он его видел: стерильного, эффективного, подавляющего. И в центре  её голос. Холодный остров в море искусственно созданных шумов!

Он никогда не планировал ей это показывать. Это был его же  странный ритуал, как бы  психоакустическая терапия. Через звук он пытался осмыслить свой парадокс: восхищение и страх ею, его влечение к ней и чувство своей вины...

Работа в «Метрономе» под её руководством стала очень  интенсивной, почти по-военному  милитаризованной...

Студия получила несколько крупных заказов от корпоративных клиентов огромного холдинга. Макс был очень перегружен, но в этом был свой кайф,  он видел результат своей работы, видел, как его навыки ценятся выше и выше. Валентина была беспощадна к ошибкам, но и  щедра на похвалу за хорошо выполненную работу. Их рабочие взаимодействия стали как бы  отлаженным танцем: чёткие задачи, лаконичные отчёты, редкие, но меткие замечания с её стороны. Тот ночной разговор в коридоре теперь ему  казался каким то сном. Лёд ее опять вернулся на своё место...

Но Макс стал замечать некоторые  детали. То, как она иногда смотрела в окно, абсолютно отрешенно, на несколько секунд выпадая из  реальности. Как её пальцы, обычно неподвижные на столе, начинали слегка постукивать в момент сильной концентрации внимания,  тот самый ритм, который он уловил в её аудиодневниках, когда она описывала своё ожидание. Как однажды, когда он случайно вошёл в её кабинет без стука (как то носил тяжёлые мониторы), он застал её не за ноутбуком, а просто сидящей в кресле, с закрытыми глазами, лицом к солнцу. И на её губах играла та самая, едва уловимая, не то грустная, не то ироничная улыбка. Она мгновенно открыла глаза, и прежняя маска сразу же  вернулась, но этот образ,  Валентина, пойманная в момент тихого и полного отдыха,   врезался ему в память...

Однажды Артём, окончательно сломленный и превратившийся просто  в обычного менеджера по клиентам, принёс в аппаратную очень  странный заказ.

— Макс, тут персональный проект. Не от клиента, а… от самой  Валентины Дмитриевой! Личная просьба...

Макс насторожился...

— «Личная просьба» от неё звучало сейчас,  как что то нереальное!

— В чём дело?

— Есть аудиофайл. Старый, очень  плохого качества. Нужно восстановить голос. Максимально. Без всяких искажений. И… очень  конфиденциально! Только ты будешь в курсе. Я даже не знаю, что там.

Артём передал флешку, на которой был один-единственный файл с безликим названием «Archive_2001.wav».
Сердце Макса почти ушло в пятки. 2001 год!
Время её молодости. Время еще обычных кассет...

Дома, снова в своей звуконепроницаемой клетке наушников, он запустил этот файл. Качество было совсем ужасным: запись сделана, судя по всему, на самый дешёвый диктофон в очень шумном помещении. Слышался гул голосов, звон посуды, какая то музыка. Вечеринка вероятно какая то.... И среди этого гула,  её голос, молодой, звонкий, пьяный от смеха и, возможно, от  чего-то ещё. Она что-то рассказывала подруге, речь была очень смазанной, эмоциональной.

— …и он сказал, что я похожа на ту девушку с картины… какой-то там артефакт что ли… а я ему: —«Ты вообще то разбираешься?» А он: —«Только в тебе…»
Смех...  Затем голос подруги: — «Валя, ты что, влюбилась?»

Пауза... И потом опять  голос Валентины, уже ближе к микрофону, тише, но от этого ещё более пронзительный:

— Нет. Я… хочу его разломать! Понимаешь? Хочу видеть, как этот его надутый культурный лоск треснет по швам!
 Хочу, чтобы он забыл все эти картины и стихи и просто… захотел бы меня!Только одну меня!
До потери пульса!
А потом… а потом я, наверное, просто  ушла бы. Потому что мне, наверное,  будет скучно с таким!

Запись обрывалась... Макс сидел, немного оглушённый. Это была  уже не ее  фантазия. Это была ее реальность. Молодая, жестокая, жаждущая власти и острых ощущений Валентина! Тот самый «украденный поцелуй» в библиотеке вырос в нечто большее. Это был ключ к её психологии. Она не просто фантазировала о своём контроле. Она практиковала уже  его. И боялась скуки,  самого страшного ее врага!

Задание было  очистить голос от шумов. Сделать её голосовое признание кристально чистым. Макс работал над этим файлом с каким-то болезненным трепетом. Он не просто убирал шумы. Он вычленял её голос из хаоса прошлого, делал его близким и ясным, как будто она говорила это сейчас, и прямо на ухо уже ему. Он выполнял её личный заказ, одновременно являясь хранителем её самой опасной тайны. Абсурд и напряжение достигли апогея...

Когда он закончил, он отправил файл на её рабочую почту с сухим сопроводительным письмом:

— «Задание выполнено. Качество восстановления максимально возможное при всех  исходных данных. Файл во вложении. Максим».

Ответ пришёл через час. Не по почте. Она вызвала его к себе...

Он вошёл в кабинет. Она стояла у окна, спиной к нему, глядя на город. На столе лежали наушники.

— Закройте дверь, — сказала она, не оборачиваясь.

Он закрыл.

— Садитесь.

Он сел.

Она медленно повернулась. Её лицо было немножко  бледным, но абсолютно спокойным. Глаза, однако, горели тем самым холодным пламенем, которое он видел лишь мельком.

— Файл я прослушала, — начала она ровным голосом. — Качество восстановления… превосходное. Вы талантливы! Вы слышите не только шумы. Вы слышите самую суть!

Она сделала паузу, подошла к столу, облокотилась на него, глядя на него сверху вниз.

— У меня к Вам один вопрос, Максим. Чисто технический. Когда Вы работаете с таким… эмоционально заряженным материалом...
Не кажется ли Вам, что это… нарушает какую то  профессиональную дистанцию? Что простой инженер, по сути, становится соучастником? Подглядывающим к кому то в замочную скважину его прошлого?

Голос её был тихим, но каждое слово било, как молоток.

— Я… я же  стараюсь концентрироваться на только  технической стороне, — выдавил Макс, чувствуя, как под ним рушится земля.

— Да? — она едва заметно улыбнулась. — А что Вы, интересно,  слышали в этом файле, как специалист? Какие эмоциональные частоты были доминирующими? Какие гармоники выдавали состояние говорящего?

Она проверяла его. Вела к какому то  краю...

— Была… эйфория в верхнем среднем диапазоне. Но с примесью… немного агрессии в низких обертонах. Голос был напряжён. Как натянутая струна...

— Напряжён, — повторила она. — От желания «разломать». Вы хороший аналитик. Или просто чуткий слушатель?

Она выпрямилась, прошлась по кабинету.

— Знаете, я давно заметила Вашу… повышенную внимательность ко мне. Не только, как к своему начальнику. Вы очень внимательно следите за моими реакциями. Вы запоминаете мои слова. Вначале я списала это на  Ваш страх или на желание мне  угодить. Но это что-то другое. Более даже  личное...

Она остановилась прямо перед ним.

— И у меня даже такая появилась гипотеза. Почти параноидальная. Но в бизнесе паранойя часто иногда спасает. Моя гипотеза в том: Вы знаете обо мне больше, чем должны! Гораздо больше!

Макс почти  не дышал. Он видел в её глазах не гнев, а леденящий, сфокусированный на него интерес. Как хирург, рассматривающий интересный клинический случай.

— Я не знаю, о чём Вы, — пробормотал он.

— Не врите, — отрезала она мягко, но так, что мурашки побежали по его коже. — Вы очень  плохой лжец. У Вас слишком  честное лицо. И слишком выразительные глаза. Они выдают Вас каждый раз, когда Вы на меня смотрите. В них не страх подчинённого. В них… как бы узнавание чего то знакомого!
Как будто Вы читаете книгу, которую я когда-то написала, но давно уже забыла!

Она села в кресло напротив, приняв позу собеседника, а не следователя.

— Давайте я помогу Вам вспомнить...
Полгода назад я отдала на чистку через третьи руки… один свой  архив. Личных аудиозаписей. Очень личных. Я заплатила за анонимность и конфиденциальность. Архив вернулся чистым. Исходники, как я полагала, были уничтожены. Но что, если… что если они попали не просто к технику, а к кому-то…очень к ним  восприимчивому? Кто не просто очистил шумы, а… вслушался в них более внимательно?

Макс молчал. Отрицать было сейчас  бесполезно. Она всё вычислила. Не доказательствами, а своей интуицией и наблюдением. Он кивнул. Один раз, хоть и с трудом!
Тишина в кабинете стала густой, как смола. Валентина не выразила ни злости, ни паники. Она просто смотрела на него, переваривая эту информацию.

— И что же Вы там услышали такого, Максим? — наконец спросила она. Её голос был лишён эмоций, но в нём дрогнула какая-то струна. Не уязвимости, а… какого то вызова.

— Я услышал там не Вас… другого какого то человека, — тихо сказал он. — Того, кого здесь сейчас нет!

— Ошибаетесь. Он здесь. Он всегда здесь. Просто под моим собственным  внутренним контролем. — Она откинулась на спинку кресла. — И теперь Вы этот контроль… нарушили. У Вас в руках… что? Компромат? Способ манипуляции какой то?

— Нет! — вырвалось у него громче, чем он хотел. — Я никогда… Я даже не думал так…

— Тогда зачем? — её вопрос прозвучал искренне, даже с оттенком любопытства. — Зачем Вы искали меня? Зачем слушали снова и снова? Что Вы хотели? Денег? Карьеры? Или… Вас что то в этом  просто затянуло?

Он посмотрел ей прямо в глаза, отбросив последние остатки страха.

— Меня затянуло, да!
Сначала,  как в детективе. Потом… потому что это было самое честное, самое сильное, что я когда-либо слышал. Это был не компромат! Это было… почти искусство. Жестокое, откровенное,и немного  пугающее. И да, я искал Вас везде. Не чтобы шантажировать. Чтобы… понять как то. Кто совмещает в себе это всё одновременно в себе!

Валентина долго смотрела на него. Казалось, она сканирует его на самом  молекулярном уровне.

— Вы создали что-то, — сказала она вдруг. — На основе этих записей. Композицию какую то. Я видела историю поиска на Вашем рабочем компьютере! «Фоновая работа» какая то что ли. Что это?

Он остолбенел. Она мониторила его деятельность? Естественно!

— Это… мой ответ, — честно сказал он. — Попытка осмыслить. Через эти звуки.

— Дайте послушать!

Это было сейчас не приказание. Это была ее просьба. Но в такой тональности, от которой нельзя было никак  отказаться.

— Сейчас?

— Сейчас!

Он принёс ноутбук, подключил к хорошей портативной колонке, которую она держала в кабинете. Запустил файл. И в стерильной тишине её кабинета зазвучала его композиция. Шум дождя. Скрип. Гул. И её голос, холодный и безжалостный:

— «…не терплю халтуры!».

Она слушала, не двигаясь, глядя в пространство перед собой. Когда последний звук затих, она закрыла глаза.

— Вы поместили меня в клетку из каких то бытовых шумов, — констатировала она.

— Вы сами себя в неё поместили, — рискнул он. — Я только… записал акустику этой клетки...

Она открыла глаза. В них было сейчас  что-то новое. Не гнев, не холод. Некое сложное как бы какое то  понимание.

— Вы правы. И Вы… очень  смелы. Глупы немного, но смелы. Большинство на Вашем месте либо пытались бы меня  шантажировать, либо сбежали бы в ужасе. Вы же… создали некий  саундтрек. Почему и зачем?

Макс глубоко вздохнул.

— Потому что после того, как я всё это услышал… обычная жизнь, обычные звуки,  они стали просто обыденными и  фоновыми. Невыносимо скучными. Вы… Вы разломали мою тишину. Так же, как хотели разломать того парня на вечеринке!

На её губах появилась та самая, ироничная, почти невидимая улыбка.

— И Вы не боитесь, что я Вас теперь «разломаю»? В смысле,  уволю, уничтожу репутацию, засужу?

— Боюсь, — признался он. — Но… это было бы хотя бы честно. Это было бы… логичным завершением всей этой истории...

Она встала, подошла к окну. Стояла там долго.

— Уничтожать Вас… нерационально, — наконец сказала она, не оборачиваясь. — Вы ценный специалист. И, как выяснилось, единственный человек, который меня… так по-своему,  услышал! По-настоящему, как есть!
Даже я сама себя так не слышала. Я эти записи делала, чтобы выплеснуть наружу всё и забыть. Как выгружают токсичные отходы в какой то могильник. А Вы… Вы их раскопали, переработали и сделали из них… какой то даже арт-объект. Это оскорбительно, конечно немного...
И… чертовски интересно!

Она повернулась к нему. Её поза изменилась. Она больше не была начальницей. Она была… его  собеседником. Опасным,  непредсказуемым...

— Я не буду Вас увольнять. Но наказание будет. Вы нарушили границы. Мои личные границы. И за это должна быть какая то  ответственность!

Макс приготовился к самому худшему.

— Какая?

— Вы становитесь моим… личным звукоинженером. Вне рамок, конечно, этой  студии. Вне своего рабочего времени. Вы будете делать для меня то, что я скажу.
Вам буду платить я, уже  отдельно. И это будет наша с Вами  тайна. Вы если отказываетесь, тогда  я реализую сценарий «разлома» в его самом буквальном и неприятном для Вас виде. Вы соглашаетесь,  и мы… продолжим этот странный диалог. Но уже на моих условиях! Идёт?

Это был почти  шантаж. Но какой изощрённый и красивый! Она предлагала не просто сохранить статус-кво. Она  предлагала погрузиться в её мир ещё глубже. Стать не подглядывающим, а… уже ее  соучастником. На её же условиях.

— Что я должен буду делать, интересно? — спросил он.

— Пока не знаю. Возможно, чистить другие архивы. Возможно, записывать что-то новое. Возможно, просто… быть на связи. Чтобы я знала, что мой «цифровой призрак» в Ваших  надёжных руках. Или в ловушке? Как посмотреть?  Вы согласны?

У него не было выбора. Но даже если бы был… он бы всё равно согласился. Любопытство, опасное влечение, чувство вины и какое-то тёмное, захватывающее предвкушение смешались в нём в один коктейль.

— Я согласен!

— Отлично, — она кивнула, и в её взгляде промелькнуло удовлетворение хищника, загнавшего добычу в нужный ей  угол. — Первое задание. Удалите все исходные файлы моего дневника у себя. Все копии! Я потом  проверю. Не технически,  я поверю Вам на слово. Но если когда-нибудь я заподозрю, что Вы мне  солгали… Второе... Композицию «Фоновая работа» доработайте. Добавьте в неё… не только шум клетки. Добавьте звук того, что находится за её дверью. То, что я сама, возможно, никогда не запишу. Вы  мой голос теперь. В каком-то таком смысле. Проявите свою фантазию. Срок  неделя...
Она вернулась за стол, снова стала начальницей.

— На сегодня всё, Максим. Можете идти. И… спасибо за качественную работу над архивом 2001 года. Он действительно важен для меня!

Он вышел, чувствуя, как будто прошёл через центрифугу. Он не был ни уволен, ни уничтожен. Он был… как бы даже сейчас завербован. Принят в самое сокровенное пространство её жизни на роли какого то странного слуги, исповедника и еще и  соавтора!

Вечером он выполнил первое задание. Удалил файлы. Не в корзину, а с помощью специального софта для полного уничтожения данных. Он смотрел, как ползут проценты, и чувствовал не облегчение, а какую то потерю. Он стирал доказательства, но не память.
И второе задание…

— «Звук того, что за дверью». Что она имела в виду? Звук свободы? Или звук того хаоса, который она в себе держит?

Он понял это через пару дней, когда она вызвала его «по личным делам» в нерабочее время. Не в студию, а в студию в промышленной зоне, который, как выяснилось, она снимала под свою личную мастерскую. Там не было такой же офисной стерильности. Там царил творческий бардак: мольберты с абстрактными, агрессивными картинами (оказывается, она рисовала!), полки с книгами по философии и нейробиологии, дорогая аудиосистема и… профессиональный микрофон в звукоизолирующей будке...

— Иногда я записываю здесь, — сказала она ему просто. Она была в джинсах и просторной футболке, волосы распущены по плечам. Она выглядела лет на десять моложе и в десятки раз уже  опаснее. — Не дневники. Нечто иное. Звуки, . монологи для перформансов, которые никогда никто не увидит. Мне нужен человек, который сможет это качественно записать и смонтировать. Без всяких вопросов.

— Какие перформансы? — не удержался он.

— Перформанс одной актрисы для аудитории из одного человека. Себя самой. — Она подошла к микрофону. — Иногда нужно услышать свой голос, говорящий определённые вещи. Чтобы проверить, как они звучат со стороны. Чтобы… приручить их. Или наоборот  разозлить себя ими. Сегодня, например, я хочу записать монолог Медеи. В моей же  интерпретации...

И она начала. Без читания текста, импровизируя. Её голос в наушниках Макса (он сидел за пультом) просто преобразился. Это была не деловая леди и не тайная фантазёрка. Это была теперь  стихия. Гнев, боль, презрение, ледяная решимость лишить всего себя и других. Она была великолепна и даже ужасна. Он записывал, заворожённый, ловя каждую модуляцию, каждый срыв ее  голоса в шёпот или в крик...

После записи она вышла из будки, взъерошенная, с блестящими глазами.

— Ну как? — спросила она, и в её голосе была дерзкая, почти подростковая нотка вопроса к нему...

— Это было… мощно, честно!, — сказал он, не находя слов.

— Сведи это. Сделай так, чтобы голос был прямо здесь, — она ткнула пальцем ему в грудь. — Чтобы не было сомнений, откуда он исходит.

— А зачем Вам это? — наконец спросил он то, что давно хотел.

Она посмотрела на него, и её взгляд стал откровенным, без прикрас.

— Чтобы не сойти с ума, Максим. У меня в голове целая  фабрика. Она производит порядок, эффективность, результаты. Но любая фабрика имеет свои отходы. Ярость. Желание. Боль. Страх скуки. Если их не сбрасывать в контролируемом режиме, они отравят всё!
Мои записи, мои картины,  это,  как  очистные сооружения. А ты… ты стал моим главным инженером на этом заводе по переработке этих токсинов. Неприятная работа, да?

Он понял. Всё понял. Она не просто выпускала пар. Она управляла своей тенью, давая ей голос в безопасном, уже  изолированном пространстве. И теперь она впустила его в этот святилище!
Не как жреца, а как ее  техника. Но даже это было невероятным доверием с ее стороны для него!

Их странные сессии стали регулярными. Иногда она читала чужие тексты, иногда выплёскивала поток своего сознания, иногда просто издавала звуки,  от крика до стонов. Он всё записывал, сводил, создавал из этого мрачные, какие то гипнотические аудиополотна. Их отношения были лишены какой-либо физической близости, но эта звуковая интимность была глубже любой физиологии. Он знал тембр её ярости, частоту её отчаяния, ритм её возбуждения, ее скрытого желания...

И однажды, после особенно изматывающей сессии, где она буквально выла в микрофон, изливая какую-то старую, детскую травму, она вышла из будки, села на пол, прислонившись к стене, и закрыла лицо руками. Он видел, как дрожат её плечи. Он выключил оборудование, налил ей воды, сел рядом, не касаясь её.

— Зачем ты это терпишь? — тихо спросила она, не отнимая рук от лица. — Этот же какой  то цирк уродов, наверное, со стороны? Ты же мог просто сбежать. Найти другую работу.

— Мог, — согласился он. — Но тогда я никогда бы не узнал, чем закончится эта история.

— Какая ещё история?

— История о женщине, которая заперла своего демона в звукозаписывающей будке. И о инженере, который сейчас за ним присматривает!

Она опустила руки. Её лицо было размыто от слёз, без макияжа, уязвимое и всё же прекрасное.

— Ты не боишься этого демона?

— Я его уважаю. Он… хотя бы честный. В отличие от многих людей!

Она рассмеялась, хрипло, с каким то  надрывом.

— Боже, какой же ты идиот! Романтик!
Таких, как ты, моя «фабрика» перемалывает за одним завтраком.

— Попробуй, — неожиданно для себя сказал он.

Она замолчала, смотря на него. Потом медленно протянула руку и коснулась его щеки. Её пальцы были еще жесткими.

— Ты знаешь мои самые тёмные фантазии, Макс. Ты уже слышал, как я  ломаю  людей?
 Что мешает мне сломать тебя?

— Ничего, — честно ответил он, прикрывая её руку своей. — Кроме одного.

— Чего?

— Тебе со мной… не скучно!

Она тут как то замерла. Потом её губы тронула та самая, настоящая улыбка, которую он раньше никогда не видел. Не ироничная, не холодная. Просто нормальная  улыбка.

— Пока что  да! Не скучно...

С этого момента всё изменилось. Граница между работой и личным, между начальником и подчинённым, между наблюдателем и объектом стала прозрачной, как плёнка. На работе они сохраняли видимость субординации, но взгляды из друг на друга  стали длиннее, паузы  многозначительнее. А в их студии  родилось сейчас нечто новое и другое...

Она перестала записывать только монологи. Иногда она просила его тоже говорить. Рассказывать что то  о себе. А она сама это уже записывала. Потом проигрывала ему, подвергая его же голос обработке,  замедляла, ускоряла, накладывала эхо.

— «Послушай, как звучит твоя тоска», — говорила она.
Или:

— «Вот твой страх,  слышишь, он сидит на высокой частоте?»

Это была психоаналитическая пытка и какое то блаженство. Он открывал ей свою тишину, свою серую, невыразительную жизнь. А она превращала это в яркие  звуковые ландшафты. Они стали зеркалами друг для друга, отражающими не внешность, а внутренний акустический пейзаж...

И однажды она пришла в студию  с готовым текстом. Не своим.

— Это нужно записать, — сказала она. — Твой голос. Твой текст.

— Какой текст?

Она протянула ему листок. Это была… расшифровка... Расшифровка одной из её самых откровенных ранних фантазий, той самой, о начальнике в тёмной гостиной. Но с одним уже  изменением. Местоимения были изменены. Теперь это был не её голос, говорящий «я». Это был текст от второго лица, обращённый как бы к «тебе». И «ты» в нём был просто  мужчиной. Тем, кто подходит сзади к женщине. Тем, кто задаёт ей вопросы...

— Я не могу это прочитать, — прошептал он, чувствуя, как горит всё внутри.

— Можешь, — сказала она спокойно. — Ты же знаешь, как это должно звучать. Ты слышал оригинал. Теперь стань им самим. Стань… моей фантазией. Озвучь её для меня!

Это был последний, самый страшный и самый сладкий шаг через грань общения. Он не просто знал её тайны. Он теперь должен был их ей инсценировать. Стать голосом её желания, направленным на неё же саму...

Он вошёл в будку. Надел наушники. Увидел её за стеклом. Она села в кресло в центре комнаты, спиной к будке. Выключила свет, оставив только одну лампу. И ждала...

Макс глубоко вдохнул. Посмотрел на текст. И начал читать.
Голосом, который он слышал тысячу раз в своих кошмарах и мечтах. Но теперь это был его голос.

— «…ты сидишь в кресле, и я подхожу сзади. Я кладу руки на твои плечи. Чувствую, как ты напрягаешься, но не отстраняешься. Мои пальцы скользят по линии твоей щеки…»

Он читал. Медленно, тихо, с той самой интимной хрипотцой, которую он так тщательно изучал. Он видел, как её спина становится прямой, как слегка запрокидывается её голова. Он продолжал, слово за словом, оживляя её же фантазию, но теперь она была их общей фантазией.
Когда он дошёл до места
 «…и я спрашиваю шёпотом: «Ну что, какие у Вас планы на вечер?», он сделал паузу и вместо «у Вас» сказал: «…какие у тебя планы на вечер, Валентина?»

За стеклом он увидел, что она даже вздрогнула. Медленно обернулась. Её лицо в полумраке было серьёзным, а глаза горели тем самым огнём, который он раньше видел лишь в её записях о потере контроля. Но теперь этот огонь был направлен на него.
Она встала, подошла к будке, открыла дверь. Стала на пороге.

— Выходи, — сказала она тихо.

Он вышел. Они стояли друг напротив друга в полумраке, и тишина была сейчас густой, наэлектризованной.

— Ты перешёл черту, — сказала она.

— Ты сама её провела!

— Да. И я рада, что ты это сделал!

Она сделала шаг вперёд. Не для поцелуя. Она подняла руку и приложила ладонь к его груди, прямо к сердцу, как в той самой фантазии.

— Бешеный стук, — констатировала она. — Как и должно быть!

— А у тебя? — спросил он, покрывая её руку своей.

— Тишина, — солгала она. Но он видел, как бьётся пульс на её шее. — Пока что тишина...

Она сняла руку, отошла к пульту, нажала кнопку. В колонках зазвучала его только что сделанная запись. Его голос, заполняющий пространство, обращённый к ней. Она слушала, закрыв глаза.

— Интересно, — прошептала она, когда запись закончилась. — Когда фантазия становится реальностью… она теряет свою остроту. Или приобретает новую?

— Давай выясним, — предложил он, не узнавая сейчас свой собственный голос.

Она открыла глаза и посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. В нём была уже не его начальница, не художница, не пациентка какого то  психоанализа. Была сейчас просто женщина.
Валентина...
Со всеми своими демонами, фабриками и запретными желаниями...

— Ладно, Макс, — наконец сказала она. — Давай это выясним. Но помни,  ты сам полез в клетку к тигру. Обратной дороги нет!

Он улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал себя не в своей уютной, скучной тишине, а в эпицентре какого то яркого  звука. Громкого, опасного и живого, трепетного...

— Я и не ищу обратной дороги, Валентина!

И когда она, наконец, сделала шаг навстречу, не как начальник к подчинённому и не как художник к инструменту, а просто,  как женщина к мужчине, который осмелился услышать её настоящий голос и ответить своим, — он понял, что «Голос запретных желаний» никогда не был просто записью. Это была партитура. И они только начали её исполнять вместе...

Прошло  полгода...

Студия «Метроном» процветала, став одним из ведущих аудиостудий в городе.
Артём, смирившийся с ролью администратора, был счастлив всем  цифрам в отчётах. Коллеги привыкли к тому, что Макс и Валентина работают в слаженной, почти телепатической связке. Никто не догадывался, что по вечерам они запираются в ее же студии, где уже стоит не одна, а две профессиональные микрофонные стойки...

Макс так и не стал «нормальным». Но его тишина теперь была наполнена,  не навязчивыми шумами, а каким то  смыслом. Он всё ещё чистил аудио, но теперь он и создавал его. Вместе с ней. Иногда это были коммерческие проекты их студии. Иногда странные, экспериментальные альбомы, выпускаемые под псевдонимом «Фабрика Эхо» на маленьком формате. Критики писали о «гипнотическом соединении женской ярости и мужской технической виртуозности», не подозревая, насколько они были  близки к истине.

Валентина не стала «мягче». Она по-прежнему была ледяной и беспощадной на совещаниях. Но иногда, поймав его взгляд через стол, она позволяла уголку своих губ дрогнуть в той самой, настоящей улыбке. И в эти моменты Макс знал,  где-то в глубине, за всеми стенами контроля, её тишина тоже была нарушена. Нарушена не шумом, а другим голосом, который осмелился не просто подслушать, а вступить с нею  в диалог.

Однажды она принесла в студию старую, чистейшую кассету.

— Последний архив, — сказала она. — То, с чего всё началось. Библиотека. Украденный поцелуй. Дай мне послушать!

Он оцифровал её. Звук был чистым, только молодые голоса, шорох страниц и тихий звук того самого поцелуя. Они слушали вместе, сидя на полу, плечом к плечу.

— Я была так глупа, — сказала она.

— Нет. Ты была очень смелая.

— Это одно и то же. — Она обернулась к нему. — Спасибо, что не сбежал тогда...

— Спасибо, что ты захотела, чтобы я  остался...

Она выключила запись. В тишине студии было слышно только их дыхание.

— Знаешь, что самое страшное, Макс? — спросила она шёпотом.

— Что?

— Я больше не боюсь, что кто-то найдёт мои записи. Потому что теперь они  не просто тайна. Они теперь  часть чего-то большего. Часть нашей… фоновой работы с тобой...

Она взяла его руку и приложила её к своему горлу.

— Говори что-нибудь.

— Что?

— Что угодно. Я хочу почувствовать эту вибрацию. Не в микрофоне. Здесь у себя...

И Макс, глядя в её тёмные, больше не ледяные, а тёплые и требовательные глаза, начал говорить. Не текст из её дневника. Не сценарий. Свои простые  слова. О том, как он боялся и как ему теперь уже не страшно. Как её голос из наушников стал голосом, который он ждёт каждый день. Как её демон стал частью его мира, и он не хочет, чтобы он уходил надолго от него... И что он уже давно любит ее...

Она слушала, закрыв глаза, чувствуя его голос своими пальцами на его горле, своей ладонью. Потом открыла их.

— Довольно, — сказала она тихо. — Шум этот подавлен. Остался только самый полезный сигнал...

И в тишине, которая больше не была пугающей, а стала просто пространством между их звуками, они нашли то, что искали, сами того не зная: не тишину и не шум, а гармонию. Сложную, диссонирующую иногда, но уже свою...

Голос запретных желаний умолк. Потому что желания больше не были запретными. Они стали языком, на котором двое одиноких людей в шумном мире наконец нашли друг друга!

Их тела, мысли, желания, страсть сплелись теперь так, как они сами не ожидали...
Слишком долго они готовились к этому, чего то боясь...
Сейчас он любил не только ее голос, а уже всю ее, до самых дальних уголков ее тела и души...

И все звуки ее стонов наслаждения стали и его звуками...