Лавр Водолазкина

По следам свежих впечатлений от прочтения этого нового православного бестселлера, прочитанного мною аккурат под Рождество, решил написать заметку, пока впечатления не остыли. Автор Евгений Водолазкин - действительно филолог, своим творением это блистательно подтвердивший, а также состоявшийся писатель. Он уверенно использует фразеологизмы русского литературного языка на срезе конца 15 века и современного. Погружён в среду церковно-славянского на уровне практикующего православного христианина. И сейчас сразу скажу самое главное: послевкусием от прочтения становится чувство тихой грусти; автор пронизывает читателя состоянием постоянной молитвенности, философской созерцательности, часто переходящей в богомыслие, насколько она была доступна невежественному средневековому представлению об окружающем мире; читатель проникается пониманием глубочайшего и подлинного смирения души, начисто лишённого каких-либо амбиций. Именно это: состояние молитвенности и смирения главного героя - становится основным уроком для читателя. В силу этого данное произведение следует признать полезнейшим чтением для современных христиан в ряду таких как "Несвятые святые".
Даже не смотря на то, что Водолазкин нашёл возможным сделать одно непечатное слово печатным. У Шевкунова в "Несвятых святых" игумен Псково-Печерского монастыря, юродствуя, тоже во всеуслышанье матерится. Но сами матерные слова не звучат со страниц его книги. Филолог Водолазкин переступает эту черту, что нельзя признать хорошим решением. В его случае крылатое выражение "конь в пальто" вполне можно было бы оставить без изменения, не заменяя подлежащее на абсцентный термин. Тем не менее, он не смог стать той ложкой дёгтя, которая могла бы испортить всю бочку мёда. Тем более, что скандальное выражение было вложено в уста юродивого, коим как известно позволено больше, чем обыкновенным людям. Это, пожалуй, единственный (маленький) негативный момент в данном произведении. Стоило ли православным читателям, уставшим и без того от площадной брани, взять в руки новое православное чтиво, чтобы и там наткнуться...
Язык Водолазкина легкочитаемый, хотя местами это справедливо только для тех, кто хорошо знаком с церковно-славянской письменностью. Если текст легко читается на всём протяжении, это говорит о том, что писатель хороший. Между тем, это далеко не Чехов. Водолазкин пишет рублеными фразами; там, где просится причастный оборот, он ставит точку и из этого оборота делает новое предложение. Даже если оно состоит из одного слова. Это по сути не предложения, а обломки предложений. Такой приём вполне допустим, тем более что он придаёт повествованию дополнительную эмоциональность и экспрессивность. Однако, не уверен, что им нужно пользоваться через всю ткань повести.
Сюжет, представленный писателем, лежит на грани между русским бытом 15-го и 16-го веков и предельной фантасмагоричностью средневекового христианского мышления в русском православном его колорите. На излёте христианской эры, переобогащённой за этот период огромным множеством гениальных произведений, автору удалось спрессовать их в форму повести об уникальной жизни одного несвятого святого. Так, во время чтения современному читателю будут слышаться отголоски многих известнейших произведений, таких как "Алиса в Зазеркалье", "Ёжик в тумане" (кстати, аудиокнигу "Лавр" по моему мнению лучше всего было бы озвучить как в том бессмертном мультике голосом Баталова), фильмы "Остров" Лунгина и "Андрей Рублёв" Тарковского, Жития святых Дмитрия Ростовского, "Домострой", "Откровенные рассказы странника духовному своему отцу", "Основы искусства святости" епископа Варнавы Беляева, эссе Антуана де Сент-Экзюпери.
Верный принципу эклектики во всём, автор применяет забавный литературный приём: то он сам, то его средневековые герои говорят то архаичным русским языком, то языком 20-го века, подчас подчёркнуто канцелярским, то церковным языком молитв.
Впрочем, приём этот применяется не забавы для. Всё произведение написано не для того чтобы изложить подвижнический путь главного героя (хотя это сделано мастерски, и читатель узнает в нём и житие блаженной Ксении Петербургской, и жития псковских Христа ради юродивых и др., но это всё-таки не житие), а для "подложки" главной философской идеи автора, ставшей по сути рефреном всего произведения: время как таковое настолько странный предмет, что его нельзя воспринимать как перемещение из пункта А в пункт Б; оно то ли циклично (неизменно возвращается в исходную точку), то ли отдельными своими кусками накладывается друг на друга, и в одном событии уже видны черты другого, которое будет только через несколько столетий, то ли времени вовсе нет, оно становится фикцией по существу, обманывающей земного жителя. Именно об этом, кстати, 12 лет назад на страницах Живого Журнала мною (пользователь neuport) была написана статья "Старые размышления. Время". Так получилось, что мы с Водолазкиным независимо друг от друга пришли к одной и той же идее, а именно, что времени не существует.
Между тем, произведение Водолазкина нельзя считать полноценной русской литературой - по одному, может быть, не самому существенному признаку: автор на протяжении всей книги совершенно игнорирует заложенные ещё со школы правила оформления прямой речи и диалога. Слова героев внешне неотличимы от слов автора. В чём дело? Неужели уважаемому филологу так ненавистна пунктуация? Это ещё одно замечание не в пользу автора. Впрочем, надо признаться, отсутствие регулярной пунктуации практически не мешает чтению. И поскольку в старину её тоже не было, такое решение соответствует общему замыслу.