Быть русским - продолжение - часть 2

Итак, мы видим, что даже единство языка, несмотря на имперские потуги правцов всё заединообразить - не более, чем кажимость. Сама речь, сам язык сущностно противостоят единообразию имперского, коллективного, корпоративного стандарта. Ибо империя есть коллективное тело, и корпорация - также коллективное тело. А потому и в русском языке, и в русском этносе заложены не уродство единообразия, но красота разнообразия, многовариативности, "цветущей сложности".

Почему же, в таком случае, имперская идея так популярна (по крайней мере, в конце двадцатого-начале двадцать первого века) или, как минимум, не встретила явных возражений среди русских националистов? Если они, националисты, конечно, были вообще.

Вопрос об их существовании представляется мне спорным, поскольку под националистом и националистами обычно подразумевают каких-то мутных типов.

Вроде тех, кто убил таджикскую девочку и эксперта Николая Гиренко в 2004, или адвоката Станислава Маркелова и журналистку Анастасию Бабурову в 2009. В лучшем случае - инфантильных популистов вроде Лимонова. 

Почему-то под националистами мало кто подразумевает деятелей культуры и искусства (как это было с национал-романтиками Северных стран, младотутрками или уничтоженной национальной интеллигенцией Украины и других республик СССР во времена перехода от "коренизации" к имперским "скрепам").

Что странно.

Ведь нация - это народ (а народ - это (со)общество этноса и(ли) субэтносов в пределах государства), обладающее политической субъектностью (то есть свободой волеизъявления во внутренней и внешней политике). Иными словами, в основе народа и нации - этнос (этносы). Вроде бы очевидные вещи, да?

А давайте посмотрим глубже. Вспомним, что даже в относительно "мягких" авторитарных режимах (особенно - в нео- и пост-имперских) подлинные деятели национализма (то есть творческая интеллигенция, гуманитарии, "креативный класс") систематически подавляется государством. Подавляется творческое, живое, вольное начало этноса, а значит - народа, а значит - там нет подлинной нации. Почему национализм плохо сочетается с имперством и авторитаризмом?

Потому, что каждая империя, каждое корпоративное государство (каждое "коллективное тело", где человек - всего лишь "биологическая клетка") - всякая подобная форма по сути своей враждебна этносу. Даже если этнос заявлен "государствообразующим", даже (нет, особенно!) если в государстве есть "этнические законы" или "законы" против "этнической преступности". Потому что этнос по определению - неформален, а государство, корпорация - формальны. В крайних своих проявлениях они еще и бесчеловечны, в то время как этнос - это человеческое, людское ("людское" во всех смыслах), для людей.

Поэтому там, где есть репрессии, где есть политические заключенные, где нет фактической свободы слова, совести, собраний и прочих свобод (то есть там, где есть формальные препятствия к свободному проявлению человеком своей человечности - страсти, гордости, достоинства, воли, возможности искать, ошибаться, делать вольный выбор и нести ответственность за его последствия, словом, быть свободным со всей красотой и со всем ужасом свободы), там нет нации. В лучшем случае - народ (что неприменимо к русскому этносу, поскольку русский этнос существует не только на территории РФ; возможно, в будущем из субэтносов за пределами РФ появятся новые народы - как появились испанцы, португальцы, румыны, французы, астурийцы, окситанцы, провансальцы, каталонцы, галисийцы из развеянных по имперским  провинциям латиноязычных римлян).

Но как же получилось, что этнос, в самом языке которого заложено многообразие и нелюбовь к стандартам, повелся на морок "имперского величия", подменяющего собой "национальную идею"? Конечно, сам запрос на "национальную идею" ранних нулевых - запрос на идеологию, то есть имперство по сути, и он сам по себе мог быть тревожным звонком. Но всё же...

Отчего русский человек в любой непонятной ситуации берётся строить империю и(ли) сажать "сограждан", а не  сажать дерево, строить дом и растить сына (или дочь)?

Тут важно обратить внимание на древнее, ныне почти не озвучиваемое, понятие, которое, однако же, присутствует в русском этносе и, наверное, более значимо, чем язык. Наша история то внешней, то внутренней колонизации, феодальных усобиц, криптократии, иначе - "тайновластия" ("опричнины" и катакомбных культов еще со времен двоеверия и "подпольного" язычества, некоторые из линий которого, вполне возможно, дожили до наших дней), рабства, стыдливо именуемого крепостным "правом", сословного неравенства и "внутренней колонизации" - все это не только сохранило, но огранило и приумножило один из ключевых для русского этноса концептов.

Сейчас он уже не выражается одним словом, мы говорим просто "свои люди". Максимально близким по смыслу ему было слово "вервь" - "община людей на конкретной территории, несущая общую юридическую и(ли) финансовую ответственность".

Люди Запада не представляют себя без "себя" - своей личности и всего, что с этим сопряжено. Одним из характерных примеров такой культуры можно назвать финскую, культуру изолированных, одиночных хуторов. Культура Запада - это, условно, культура "я". Без своего "я" человек Запада не существует в бытии.

Люди Востока не представляют себя без "общества", то есть не-себя. Конфуцианство, этические обязательства, сложные ритуалы и подводные камни того, что на Востоке принято считать "культурой" и "цивилизованностью" (обычно это гуманитарные знания, навыки и ритуал). И человек Востока не может существовать как "я", это "варварство". Человек Востока существует в бытии только как элемент сложных, взаимосвязанных, многослойных и многосмысловых "мы".

Русский человек, как и Россия, занимает промежуточное положение между Западом и Востоком. Мы не выжили бы ни в культуре изолированных хуторов Финляндии, ни в сложносочиненных, хитропридуманных восточных структурах. Даже "капром", "капиталистический романтизм" девяностых-нулевых прижился у нас не везде.

Базовая социальная единица для русского этноса - не "я", не "мы" и даже не "семья". Наша базовая социальная единица - "свои".

(продолжение следует)