Тайна тётушки Агаты

— Привет, дорогая тетушка Агата. Как же я по тебе соскучилась!
— А я как! Ты даже не представляешь, чего стоит жить одной в постоянном ожидании.
— Тетушка, вот вернусь после окончания института и поселюсь у тебя навсегда! Ну её, эту Москву!
— Нет, Сочи — это место для жизни, для отдыха, а не для работы. Здесь карьеру не сделаешь, — как бы давая добрый совет, уведомила меня тётушка.
— Тётушка, ещё немножко осталось. Вернусь, и тогда ты от меня уже не избавишься. Не врачом, так медсестрой всегда устроиться можно. Всё-таки курортный городок.
Остановилось такси. Смеясь, мы сели на заднее сидение, но тётушка отвернулась к окну, и я заметила, как выражение её лица тут же помрачнело.
Мы ехали домой, по дороге живо интересуясь делами и здоровьем друг друга, всем тем, чем интересуются люди после долгой разлуки. Высокие изгороди, затянутые пышно цветущими плетистыми розами — алыми, белыми, кремовыми, испускали нежный аромат, разномастные домики коттеджного типа, богатые и бедненькие на окраинах, похожие на многоэтажные сараюшки, создавали колорит настоящего южного городка, где прошлое встречается с будущим, пребывая, тем не менее, в настоящем. В воздухе висело небольшое напряжение, но я отмахнулась: что может случиться? Мы строили планы на вечер, мечтали, одним словом — верещали всю дорогу, как две болтливые подружки.

***
Подъезжая к дому, я затаила дыхание: сейчас… Белый домик с увитым розами низким заборчиком показался из-за поворота, и у меня защемило сердце. Стоящий на окраине Сочи, он, как всегда, выглядел очень аккуратно. Наверняка, тётя и в этом году начисто выбелила оштукатуренные стены, подкрасила синей краской ставни на окнах, двери и крылечко. Этим дом мне всегда нравился, похожий на кукольный, он смотрелся выполненным в средиземноморском стиле.
Вопреки сложившимся представлениям, комнаты отдыхающим туристам тётя не сдавала. Жила одиночкой. Пользовалась только двумя комнатами и кухней на первом этаже, да ещё застеклённой верандой, выходящей в тенистый дворик, наполненный ароматами цветов и фруктовых деревьев.
Тётя ютилась в маленькой гостиной, и ей этого пространства вполне хватало. А в смежной с гостиной комнатке прошло моё раннее детство. Здесь я обычно останавливалась и потом, когда приезжала ненадолго погостить. Но так получилось, что большую часть своей сознательной жизни я все-таки провела или у отца, или в казённых учреждениях — интернатах.
Второй этаж домика, как и одна из комнат на первом этаже, слева от входа, всегда были закрыты на ключ, и вход в них находился под строгим запретом.  К закрытым комнатам дома я давным-давно привыкла, но это не значит, что они меня никогда не волновали.
Попытки проникнуть в запертые комнаты дома всегда сопровождались ссорами с тётей и наказаниями. Пару раз тётя в сердцах отсылала меня к отцу. Но почему-то я совсем не сердилась за это на тётю Агату. Наверное, потому, что ближе её у меня в жизни больше никого не было. А ещё потому, что кожей чувствовала — тётя меня любит.
Какие ужасы таил в себе дом, коли от него так тщательно оберегала меня тётушка, представить было просто невозможно. Но тётя, когда я росла, не оставляла меня одну в доме даже на минуту.
Уже в институте, размышляя над этим в сонных лекционных классах с гудящими, как назойливые мухи, лампами дневного света, я списывала этот страх на то, что тётя Агата лишилась всего: родителей, сестры Марии, моей мамы, пропавшей без вести, когда мне было всего два годика. А позже бесследно исчезла и Эльза её семилетняя дочь. Все эти происшествия легли на тётю тяжким бременем. Она стала замкнутой и подозрительной. Закрыла на запор верхний этаж, где раньше жила Мария, а затем и комнату Эльзы — слева от входа в дом. Дом, который был для семьи родовым гнездом, внезапно стал клеткой, тюрьмой для бедной моей тётушки Агаты. Ведь всё, что она любила, а после потеряла, некогда находилось здесь, наполняя её сердце теплом и любовью.

***
Когда не стало родителей, на Агату, как самую старшую, легло бремя заботы о семье… Она только-только вышла замуж и совсем не рассчитывала на такую роль. Хотела ещё хоть немного побыть маленькой девочкой рядом с мамой и папой. Пожить в родительском доме и ни о чём не думать.
Накануне вечером они всей семьёй сидя на веранде пили чай, вприкуску с вишнёвым вареньем и весело смеялись. Родители, как обычно, по-доброму подшучивали над новобрачными. Мария подкалывала их чуть жестче, но по-детски, и мужа Агаты шутки эти совсем не тяготили. Он отшучивался в ответ. Разошлись поздно, довольные и счастливые. Спали новобрачные долго — чуть ли не до обеда. Мария давила на массу ещё дольше. Проснувшись, не найдя родителей, они удивились, что те встали ни свет, ни заря в выходной день и вышли в неспокойное море на маленькой лодке.
Кто-то из соседей уверял, что видел их тем утром на берегу. Но это не точно. Утром стоял густой туман. Через час и вовсе начался шторм… Тела их даже не нашли — только обломки лодки. Девочки отказывались верить. Они ждали возвращения мамы с папой очень долго. Строили фантастические теории и представляли, как родители нагрянут к ним из какой-нибудь там Турции, куда их случайно закинуло штормом.
На момент свадьбы Агата уже была в положении — согласилась с матерью, что у ребёночка должен быть отец, но замуж выходила, не особо того желая. После пропажи родителей она не стала уходить в академ, как планировала, а просто перевелась на заочное отделение и подрабатывала в небольшом издательстве редактурой текстов, издающихся на английском языке.
А муж продолжал учиться на дневном отделении — так решили его родители. Они долго противились браку и приняли его, как неизбежное зло. Жалели сына и платили ему небольшую «зарплату» лишь бы он не бросал учёбу. Нет, Максим готов был работать и работал по вечерам на стройке. Было тяжело, но как иначе? И всё бы у них получилось, если бы молодая жена «меньше его пилила, а её сестра не была настолько невыносимой».
Мария с детства отличалась взрывным темпераментом. Неусидчивая и подвижная, она доставляла родителям множество хлопот. После трагедии характер у неё и вовсе испортился. Порой Агата хваталась за голову от её проступков. Учителя жаловались, грозили исключить «бандитку» из школы. А оставалось всего ничего: год с небольшим и одиннадцатилетка была бы позади.
Вчерашний ребёнок, она очень трудно перенесла потерю родителей и Максим понимал это, хоть всего ненамного был старше. Им пришлось сильно ужать расходы. Семья молодая, и Агата, и её муж зарабатывали скромно. Мария, привыкшая получать всё самое лучшее, начала закатывать сестре настоящие истерики — только дай повод.
— Агата главная? Агата? С чего бы это? — визжала Мария. Сестра была всего на пять лет старше её. Марии казалось противоестественным и несправедливым главенство сестры. Они всегда общались на равных.
— Ну и что, что Агата работает, а я нет!
 Школу с боем они закончили. «Они», потому что биться приходилось каждый день, доказывать девчонке, что получить диплом о среднем образовании необходимо. В свои восемнадцать лет Мария решила, что достаточно взрослая, чтобы делать всё, что заблагорассудиться. Только Агата всеми правдами и неправдами пыталась перекроить все самые худшие сценарии развития событий. С другой стороны, на Марию давил Максим.
Сопротивляться двоим — и сестре, и её мужу, было выше всяких сил. А ведь раньше они неплохо ладили! Максим ей нравился в определённом смысле слова.
Последний год показал её не с лучшей стороны. Марию ругали в школе, наседали на неё дома. Намучилась с сестрой Агата. А когда через год у Марии родилась Анна, Агате пришлось заботиться не только о сестре, но и о её малышке. О её молодом муже. А ещё Агата растила и своего ребёночка. Малышке Эльзе исполнилось уже два годика. Дом превратился в сущий Бедлам. Семейные качели кидало из стороны в сторону, из стороны в сторону… Судьба испытывала их на прочность: брак Агаты терпел кораблекрушение, и семья сестры, только что созданная, находилась на грани развала. Мария приложила к этому достаточно стараний. Отношение в доме были крайне натянутыми. Даже дети это чувствовали и вели себя нервозно, капризничали, часто болели, выматывая Агате последние нервы.
Слишком уж свободолюбивые и гордые были сестрёнки. Неуживчивые, бескомпромиссные. И быстро сбросили с себя бремя супружества.
Агата с мужем развелись через год после рождения Анны. Свидетельство о разводе она получила по почте. Муж уехал в другой город и подал на развод уже там, после долгих раздумий, взвешивая все «за» и «против». Уехал после скандала, потянувшись за длинным рублём. Он же «неумеха», «маменькин сынок» не способный прокормить семью. Агата устала тащить на себе всё и, сердцах выскочили эти нелестные, обидные слова в адрес Максима. Но в них же была доля правды! Слава богу, Эльза ничего ещё не понимала. А там, в другом городе, Максиму предложили хорошую высокооплачиваемую работу — отличный повод показать себя. Доказать свою значимость.
Вскоре и Мария выставила мужа за дверь услыхав вдогонку:
— Стерва! Ты и твоя сестрёнка… Сумасшедшие стервы! — крикнул он, громко хлопнув дверью.
Оставшись вдвоём, сёстры с дочерями, наконец, обрели покой. По крайней мере, так думала Агата. Пусть ненадолго, но, как и в прежние времена, когда были маленькими девчонками — папиными дочками, они почувствовали себя семьёй, единым целым. Как когда-то в доме родителей. Родители не ограничивали их свободу воспитанием, и только Бог знал, как в этой семье получалось всё ладно и складно.
Сестры решили, что стоит начать всё заново. Строить своё счастье в чистом, обновлённом доме. И затеяли большой ремонт. До этого они ни разу не проводили генеральную уборку, оставляя всё так, как было до смерти родителей.
Со всем рано или поздно свыкаешься. Нужно как-то жить дальше! Из дома было решено выкинуть все старые ненужные вещи: пожелтевшие тюли, шторы. Отсыревшие и пахнувшие плесенью вещи полетели из кладовки на двор. Плетёные корзины с провалившимся днищем, которые отец всё мечтал их починить, резиновые сапоги и многое другое. Опустошались кладовки. Шкафы теряли часть своих сокровищ в виде сумок, бус и старых ситцевых платьев. Нетронутыми остались лишь несколько антикварных вещиц, принадлежавших родителям: четыре медных подсвечника, фарфор, почерневшее от времени серебро и два больших зеркала — последняя их покупка.
Эти зеркала в свое время стали причиной сильных переживаний. Предстояла свадьба и каждая копейка имела ценность, а тут такая роскошь! Свадьба, даже самая скромная — для молодых тяжелая ноша. И Агата втайне надеялась на помощь родителей. Рассчитывала, что и родители Максима вложатся, но неожиданно для него и для Агаты основную сумму дали всё-таки её мама с папой. Сделали всё от них зависящее, чтобы свадьба состоялась. Но зеркала ещё долго вызывали у Агаты раздражение.
Одно, висящее прежде в зале над камином, перенесли в комнату Марии на втором этаже. Сестра не согласилась с идеей продажи. Память! А второе осталось на своём месте — в маленькой спальне на первом этаже, слева от входа. Ее отремонтировали буквально накануне и решали, как правильно распорядиться.
Раньше они с сестрой жили в комнатах на втором этаже, а эта комната принадлежала бабушке… Комната бабушки долгое время пустовала, но очередь дошла и до неё.
 Попытки обжить комнату предпринимали по очереди то один, то второй мужчина, временно проживающие в доме — мужья Марии и Агаты. Использовали в качестве кабинета, мастерской, но недолго. Комнату даже пытались сдавать туристам, но что-то всё время не срасталось. Молодая пара, снимавшая её, съехала уже на третий день, а студент геолог сбежал, так и не заплатив. Комната пустовала, пока в ней, наконец, не поселилась Эльза.
Казалось, что всё хорошо. Жизнь сестёр медленно налаживается, даже после двух разводов они всё ещё крепко стояли на ногах, когда совершенно внезапно Мария пропала. Она не оставила никакой зацепки: звонка или записки. Никакого намёка на то, где её можно найти. Агата искала Марию везде. Целых полгода. Обшарив все доки, все прибрежные отели, допытываясь, выясняя подробности. Почти не появляясь дома. Просто оставила малышек на свекровь, пока та не пригрозила отнять Эльзу.
Агата сникла, перестала искать. Но не успокоилась. Почему-то она стала уединяться и много времени проводить на втором этаже, в комнате Марии.

***
Маленькой, я часто слышала, как после исчезновения моей мамы тётя уходила наверх, в мамину комнату и подолгу разговаривала сама с собой, плакала, молилась, а возвращаясь со второго этажа, била посуду, падая в кресло у камина, выжатая как лимон. Помню, как я подсматривала в дверной замок на втором этаже, видела, как тётя говорила, глядя в зеркало, как, уходя, завешивала массивную раму плотной тканью и закрывала за собой дверь на ключ.
Я скучала по маме. Было страшно и одиноко. Она единственная не бросила меня, моя тётушка Агата. Утешала, варила мне кашу и компот из абрикосов. Светлые кудрявые волосы, часто взлохмаченные, делали её похожей на ангела с грустными голубыми глазами.
В кого только Эльза пошла? Волосы как смоль и взгляд исподлобья! Она сильно злилась, когда я, словно хвостик, ходила за тётушкой по пятам, держась за её цветастую юбку. Синяки от её щипков так горели и чесались! До сих пор вспоминаю, и меня передёргивает от обиды и боли. Маленькая, я не понимала за что она меня не возлюбила?
А потом, так же как мама, пропала Эльза.
Не могу представить, как бедная тётушка не лишилась рассудка. Иногда она выглядела так, будто была не в себе: лохматая, с потухшим взглядом бродила по дому, нашептывая невесть что. А потом заболела и слегла. ,
Тогда меня забрал к себе отец. Он и раньше время от времени увозил меня на выходные. Пока вновь не женился… Отец говорил, что Агата больна и не может оставить меня у себя. Спустя совсем немного времени он определил меня в интернат. Думается мне, тому поспособствовала мачеха.
Скоро тётечка немножко выправилась и стала навещать меня по выходным в интернате. Забирать на воскресенье. Она всё ещё не оклемалась полностью, потому что продолжала разговаривать с зеркалом...
В старших классах я переехала жить к тёте Агате с условием, что не буду даже краем глаза интересоваться запертыми дверями. Это стоило мне огромных усилий. Но десятый и одиннадцатый класс вспоминается самым счастливым временем в жизни! Я была дома с тётушкой и наконец-то свободна. Вместе мы ходили в кино, по вечерам пили чай на веранде с вишневым вареньем, обсуждали Островского, читали вслух монолог Катерины и всерьёз задумывались, почему люди не летают, как птицы! Ходили на закате к морю, зарывая ноги в тёплый песок, на который волна накатывала за волной, щекоча пятки.
Но однажды поздно вечером в дом постучали, и тётя выскочила из комнаты Эльзы, не закрыв, по обыкновению, её на ключ. Я шла к входной двери посмотреть, кто пришел так поздно, когда услышала скрип, громким эхом резанувший по ушным перепонкам. Любопытство, смешанное со страхом, толкнуло меня зайти. Ещё не переступив порог, я разглядела на полу смятое чёрное покрывало. Видимо, тётя накинула его на зеркало, и оно, не удержавшись, соскользнуло.
— Анна! — донеслось позади, и тётушка, с глазами полными ужаса, выдернула меня из комнаты, больно схватив за предплечье.
Целые сутки она со мной не разговаривала. А потом...
— Я нашла отличную школу. Там ты сможешь хорошо подготовиться к выпускным экзаменам. Школу-интернат.
— Тётечка Агаточка. Умоляю, не надо! Я больше никогда, никогда в жизни тебя не ослушаюсь. Прошу, не надо. Только не в школу-интернат.
— Я тоже не хочу, но вынуждена сделать это, любимая. Я не могу потерять и тебя.
— Что? Что там может быть!? Чего ты боишься? Тётушка, расскажи. Мы справимся вместе, поделись, и наверняка сразу станет легче. Только не отправляй в интернат, умоляю…
Но тётя Агата была непоколебима.
Вернулась я лишь после окончания школы. Лето перед поступлением в университет мы провели с тётей Агатой. Потом учеба в Москве и вот я снова здесь!
Тётя Агата была уже не молода. В свои пятьдесят лет она выглядела намного старше одногодок. Иногда казалась странной и недоверчиво относилась к людям. Я её любила, жалела и собиралась остаться рядом до конца. Но видела — перспектива, что я останусь, тётушку не радовала. Она всё ещё не готова была открыть мне свои страшные секреты. Факт оставался фактом — секреты прятались в запертых комнатах родного дома…
Мелкой девчонкой я мало чего соображала. Но вернулась уже повзрослевшей и мне было просто необходимо знать, что так беспокоит тётю? Что заставляет её закрывать на замок половину дома? В доме творилось что-то неладное, я нутром чувствовала мистическое, страшное, и тётя всеми силами хотела защитить меня от этой неведомой опасности.


Первую неделю я отдыхала, изучая распорядок дня тётушки. Когда её не будет дома, я планировала тайком вскрыть замки и понять, какое зло за ними скрывается. А распорядок у тёти Агаты был строгий. Тётя вставала рано утром и пила кофе. Готовила завтрак, а затем мы ели тосты с легким сыром и зеленью. После она поливала цветы в саду и шла в ближайший магазинчик за молоком. Возвращаясь, перекидывалась с соседкой парой слов, и в дом приходил ученик в сопровождении своей матери. Тётушка занималась репетиторством. Давала частные уроки английского. Иногда бывало по два урока подряд. Тогда тётя Агата устало вздыхала, провожая своих гостей, а потом с чашкой чая садилась за просмотр любимого сериала. А после уже не покидала дом… Одним словом, надолго она отлучалась только по субботам, когда мы вместе отправлялись на рынок за покупками.
Примерно два раза в неделю к нам заглядывала соседка попросить соль или масло. Я недоумевала, ведь магазин за углом, в ста метрах отсюда. Подобное поведение выглядело странным, но что поделаешь, может, для пожилых людей это единственный способ пообщаться? Если честно, тётю эта соседка слегка подбешивала. Тётушка пыхтела, но старалась быть тактичной. Иногда в дом заглядывал полицейский с вопросом: не замечали ли мы чего? Всё ли в порядке, не нужна ли помощь? Не думала, что участковые столь трепетно относятся к своей работе.
Казалось, что за нами как минимум следят.
И вот в очередную субботу тётушка, как обычно, одела соломенную шляпку, взяла корзинку, покрытую красным ситцем, и отправилась на рынок.  Я, под предлогом встречи с одноклассниками, вышла чуть раньше и, расположившись за столиком кафе недалеко от нашего дома, клевала носом в ожидании. Стояла невыносимая жара. Накануне вечером прошёл дождь, и от земли поднималась душная испарина. Воздух вибрировал…

***
Я зашла в прохладную тишину дома и, оглядываясь, словно воришка, направилась к лестнице второго этажа. Мне заранее удалось обзавестись ключами. Тётушка была хоть и бдительная, но не критично.
«Если тётя узнает, конечно, расстроится. Она не ждёт от любимой племянницы такого предательства. Плохая, плохая девчонка!» — ругала я себя, открывая ключом таинственную дверь.
Я поднялась на второй этаж. Передо мной предстал коридор, наполненный пылью и серыми полуденными тенями. Одна сторона коридора полностью состояла из окон, закрытых синими деревянными жалюзи. Сквозь узкие щели между планками пробивался слабый свет. Солнце приходило на эту сторону дома лишь в закатные часы.
Напротив окон располагался маленький холл с журнальным столиком и двумя креслами по бокам. На креслах серой бесформенной массой лежали пыльные чехлы, и столик покрывал вековой слой посеревшей от времени пыли. По обе стороны от холла синели двери комнат. «Здесь наверное, жила мама. А вторая комната была моей? Ну, если бы да кабы…» — я толкнула ближайшую дверь, и та со скрипом отворилась. Комната и правда оказалась детской. К горлу подкатил ком. Ведь я даже не помнила этой своей комнаты. Последний раз была здесь в свои два с половиной годика. Где тут помнить? Комната была оформлена в бело-желтых тонах, и местами выцветший рисунок на обоях чем-то напоминал куски яичницы. От этой мысли стало немножко смешно, но вдруг дверь позади заскрипела и захлопнулась, подняв облако пыли. Чихнув, я крадучись подошла и приоткрыла дверь. Тишина. Оглядываясь по сторонам, миновала маленький холл и подошла к следующей двери. Дверь не поддавалась. Я подергала ручку — заперто. Из связки ключей методом тыка удалось подобрать нужный. Таинственная дверь открылась со щелчком и тоже заскрипела.
Как и везде на втором этаже в комнате лежала пыль. Только кресло напротив зеркала выглядело чуть почище другой мебели.
«Здесь обычно сидит тётя», — сказала я шепотом и, протянув руку к покрывалу, скрывавшему зеркало, рывком сбросила его на пол. Да, оно выглядело точь-в-точь как зеркало из комнаты Эльзы — резная толстая рама, покрытая коричневым потрескавшимся лаком.
Старая поверхность зеркала хорошего отражения на давала. Отражение было нечётким. Тёмное и мутное, оно с каждой секундой становилось яснее и яснее. Только вот я с него куда-то пропала. Пропали и все окружающие предметы, а в зеркале отразилась совсем другая комната. В комнате с золотисто-зелёными шёлковыми обоями, какие клеили ещё в начале прошлого века, горел камин и, повернувшись спиной, в кресле сидела женщина с открытой книгой в руках. На маленьком столике стояла ваза с фруктами и, ветки пионовидных роз, выгибаясь, свешивались до самой столешницы из широкого горлышка полупрозрачной зелёной бутыли. В углу справа, из приоткрытой двери струился голубоватый свет. Было заметно не вооруженным глазом, что цветы и фрукты бутафорские, как, впрочем, и огонь, горящий в камине.
Я, словно завороженная, смотрела в отражение.
— Ты пришла. Я ждала тебя. Вроде бы читаю книгу. Но в мыслях ловлю себя на том, что слышу каждый шорох и жду твоего прихода. Расскажи! Расскажи мне о ней. Скорее. Что вы делали сегодня, Агата!? — женщина в кресле развернулась. — Ах, нет! — ослабшими глазами, приподнявшись в кресле, всмотрелась она в стоящую перед ней девушку. — Анна?
Я стояла, не шевелясь. Губы словно онемели, спина деревянная… В голове крутились вопросы, но ответы не приходили.
— Анна, уходи! Немедленно уходи. Иначе они заберут тебя!
— Кто они? Куда заберут?
— Не спрашивай. Уходи, доченька.
— Доченька? Что это за место, там? — я указала на комнату в зеркале.
— Это тюрьма. Из неё нет выхода. Беги отсюда, дочка!
— Ты, Мария, моя мама? Это правда? Ты, моя мамочка…— я стала подходить ближе к зеркалу.
— Нет, не подходи ближе, иначе тебя затянет. В Зазеркалье!
— Что это, что? — моё сердце заколотилось.
— Я не знаю что. Видишь дверь? — она подбежала к ней и распахнула настежь. —  Отсюда нет выхода, — горько сказала женщина и бросила в открытую дверь книгу. Книга улетела куда-то вниз, но, видимо, не упала — провалилась в бездну. Насколько можно было заметить сквозь открытую дверь — всюду были лишь двери.
— Двери расположены далеко друг от друга, на отвесных стенах какого-то огромного здания без начала и конца. Куда не посмотришь — в верх и вниз, и в стороны — всюду двери. За каждой дверью кто-то такой же, как я… Чувствую, что ослабла. Агата говорит, что я становлюсь всё прозрачней и прозрачней. Видимо, скоро исчезну вовсе. Как батарейка, у которой кончается заряд. Когда я совсем растаю, им понадобится другая батарейка... Поэтому уходи, умоляю, уходи и не возвращайся.
Что делать? Бежать или ещё немного постоять рядом с мамой? С мамой, которую я совсем не помнила. Так хотелось побыть с ней подольше, взять за руку. Обнять. Рассказать, как жилось все эти годы… Я подалась вперёд, пытаясь дотронуться до зеркальной поверхности. Воздух в комнате задребезжал, поверхность зеркала покрылась легкой рябью, словно вода в тазу. Уже не слыша слов матери, всё глубже проникала я в мир Зазеркалья. Пока чёрный и пугающий, но там была мама. Я почти уверена, вместе мы что-нибудь придумаем. Наверняка.
Резкий толчок вырвал меня из липкого мрака Зазеркалья. Передо мной стояла тётя Агата. Зеркало завибрировало, покрылось трещинами и лопнуло, разбрасывая по полу мелкие осколки. Один попал в руку. Тётя Агата схватила меня за запястье и быстро повлекла за собой вниз, в гостиную. Ни слова не говоря, она достала аптечку и обработала йодом ранку от стекла, наклеив поверх пластырь. Глаза её были расширены, дыхание сбилось, а руки дрожали так сильно, что струйки йода сеткой речных притоков покрыли мою руку от локтя до самого запястья.
Тётя села на диван, двумя руками ухватившись за сердце.
— Давно нужно было разбить эти дьявольские зеркала, — сказала она вдруг и зарыдала. — Но я думала, что смогу вернуть своих близких. Что в одно прекрасное утро чары рухнут, и сестра, и доченька вернутся. Как быть? Как же быть: вот уже три дня, как Эльза не появляется в зеркале. Так мало она видела жизнь, так мало у неё было воспоминаний. Даже любовь… Она не испытала силы первой любви! Если бы не наши беседы, она угасла бы ещё раньше.
— Тётечка, может, как-то можно вызволить их из Зазеркалья? Вызовем полицию…
— Нет, дорогая, нет. Мы пробовали. Попадая в Зазеркалье, физическое тело и ментальное разделяются. Кто-то, кто замыслил всё это зло, забирает физическое тело.   А в комнате с камином остаётся лишь чистая душа. И всё, чем она живёт — её внутренний мир. Комната — проекция её желаний — антураж. Поэтому и невозможно вытащить оттуда человека. Душа бестелесна, она не может пересечь границы миров. Может, нужно было её отпустить? Не дать проклятым извергам, люди это или нелюди, наживаться на чувствах, питаться нашими эмоциями. А?
Тётя Агата встала и пошла в сторону комнаты Эльзы. Отперла дверь и ступила в сумрак. Я вошла за ней следом. Сдернув покрывало с рамы, тётя всмотрелась в темноту зеркальной поверхности. Ничего. Она заплакала, упав на колени, и в зеркале вдруг вспыхнул слабый огонёк. Огонек разгорался, и вот по ту сторону уже начала прорисовываться комната с камином. Тётя перестала всхлипывать и вгляделась. В комнате было пусто. Чувствовалось, что её словно магнитом тянуло прикоснуться к зеркалу. Как и мне. Она уже поднялась на ноги, чтобы ступить на порог, отделяющий наш мир и таинственный мир Зазеркалья…
«Что будет, если тётушка тоже исчезнет?» — пришло мне в голову. «Я вновь останусь одна, и как тётя, буду ежедневно смотреть в зеркало с надеждой спасти единственную родную душу?». Схватив тяжелый деревянный стул, обтянутый золотисто-зелёным габардином, и размахнувшись, я бросила его в зеркало. Тётушка Агата отшатнулась. Поверхность зеркала прогнулась, словно в замедленной съёмке, в одну сторону, потом в другую, словно желе, в которое тычет пальцем упрямый малыш. Наконец стекло пошло трещинами и лопнуло, разлетевшись на тысячу мелких осколков.

***
Пот стекал по шее, спускаясь в ложбинку на груди. Анна, путаясь в мыслях, с трудом раскрыла глаза. Мимо кафе в сторону рынка шла тётушка Агата с корзинкой в руках. Оставив недопитым свой утренний кофе со льдом, Анна поспешила вернуться в дом. Не успев запереть за собой дверь и бросить сумку в прихожей, она внезапно услышала шум голосов, идущих из гостиной.
— Сегодня нужно помыть окна и вытрясти дорожки. Не просто пропылесосить, а именно вытрясти во дворе. Протереть за тумбочками, отодвинуть всё, что можно. Остальное как обычно…
— Извините, вы кто? — изумившись, спросила Анна.
Молодая женщина долго смотрела на неё молча, похоже, даже не собираясь отвечать. Но всё же немного грубовато ответила.
— Это я должна была вас спросить. Но, кажется, уже догадываюсь.
— А я нет. Кто же вы?
— Думаю, я не обязана отвечать. Достаточно того, что я всё это делаю, — она показала рукой на дом.
Незнакомка выглядела лет на пять старше и была очень хорошо одета. Вряд ли она была из клининговой компании. Уборщицы мыли, вытирали пыль, перетирали бокалы и чистили фарфоровые чашки в серванте. Хоть ими никто и не пользовался последние десять лет, но в доме тёти Агаты посуда блестела и всегда пахло чистотой.
 — Я вызову полицию, если вы не покажете мне свои документы.
— Это мой дом. Вызывай кого угодно.
— Это дом моей тётушки!
— Это и мой дом тоже! Он принадлежит мне по праву рождения.
— Кто же наделил вас этими правами?
— Твоя тётушка — моя дорогая мать.
— Это наглая ложь. Как можно в погоне за недвижимостью обманывать пожилых людей? Эльза давным-давно умерла!
— Твоя неосведомленность меня просто поражает, — иронично усмехнувшись, сказала незнакомка. — В любом случае, разговаривать с тобой у меня нет времени. Коли ты здесь, проследи за работой. А я ухожу.
Анна не знала, что и думать. Женщины закончили уборку и покинули дом.
Когда вернулась тётя, Анна сразу задала ей вопрос:
— Тётечка Агата, а ты случайно никакие бумаги последнее время не подписывала? Сейчас столько мошенников развелось.
— Что ты! Конечно, нет! Я уже и забыла, когда последний раз где-то ставила свою подпись, — удивилась тётя Агата, выкладывая из корзинки зелень и фрукты.
— Тётечка, а ты клининг заказывала?
— Кли… чего?
— Ну, уборщиц? В доме прибраться.
— Да ну тебя! Что я сама в доме убраться не могу? Ты сегодня какая-то странная. Чая лучше выпьем. Пошли на кухню. Я вкусный чай купила, с чабрецом. Анна пожала плечами, но ничего больше спрашивать не стала. Решила, что сама как-нибудь разберётся: ничего из дома не выносили, значит, не воры.
После чая тётя села за вязание, но что-то её явно беспокоило. Она несколько раз поднимала голову, присушиваясь, а потом вдруг поднялась, шепча себе под нос непонятные слова, и уже ясно сказала: «Иду. Иду я!». Встала, скользя вязанными подследниками по крашеным доскам пола, направилась на второй этаж, плотно затворив за собой дверь.
Неделя прошла без приключений. Ничего особенного. В следующую субботу, как только Тётя Агата вышла из дома, Анна снова встретилась с надменной незнакомкой. Женщина вела себя более чем уверенно и не боялась быть замеченной соседями. Анна видела, как на улице она разговаривала с участковым, который периодически к ним заглядывал. Кто эта женщина, всякий раз открывающая дверь своим ключом?
Анна вошла следом, и сев в плетёное кресло, претенциозно закинула ногу на ногу, разглядывая гостей. Уборщицы поздоровались с ней, показывая узнавание. Но лже-Эльза только выше задрала нос. В этот раз она открыла двери и второго этажа. Мыть дом начали оттуда, и Анна улучила момент осмотреть весь второй этаж — две комнаты и маленький холл. Она не заметила ничего подозрительного: комнаты как комнаты, кроме завешенного тканью зеркала в старинной массивной раме, они ничем не показались ей подозрительными.
— Кто вы! Если вы собираетесь обобрать тётушку, я вам этого не позволю! — спустившись снова обратилась к незнакомке Анна.
— Да! Я собираюсь продать этот дом. Если уж ты подняла эту тему, пожалуйста, подпиши документы, — сказала молодая женщина, бросив на стол какие-то бумаги. Она словно не слышала Анну, задающую ей каждый раз одни и те же вопросы: кто она? и что здесь происходит?
— Я ничего не собираюсь подписывать! — встретила в штыки неожиданное заявление Анна. Но в документы заглянула. Они были похожи на настоящие.
— Мне принадлежит половина дома. Половина! Я заинтересована в его продаже. Все эти годы, вначале отец, потом я, заботились о доме и Агате соответственно. Я присмотрела для неё отличный пансионат для пожилых людей. Но если ты хочешь, можешь взять на себя заботу о моей матушке. Пожалуйста, я не против! Вам на двоих не нужен такой большой дом, — ехидно улыбнулась она, глядя на Анну.
— Я ничего не понимаю!
— Я же ясно сказала: Агата — моя мать! Я её опекун и имею полное право на продажу части этого дома. Твоей доли вполне хватит на двушку в городе. Хочешь взять к себе матушку?
— Ты решила, что ты Эльза? — с долей скепсиса спросила Анна. — Разве ты не пропала без вести двадцать лет назад?
— Как видишь! Не пропала. Так решила матушка. Видимо, для неё было удобнее, если бы я пропала. Меня забрал к себе отец. Мама была не в себе и практически не замечала никого рядом. А ещё ты постоянно ныла и таскалась за ней, держась за подол юбки. Всё это выглядело жутко раздражающе. Я пожаловалась бабушке, и отец забрал меня. Тебя забрал твой отец. Нужно было ему поторопиться — от стресса у Агаты образовалась опухоль. Вот здесь, — Эльза с каким-то грустным смешком указала пальцем на висок. — Операция прошла успешно. Мы вздохнули с облегчением. Агате даже разрешили забрать тебя из интерната. Ничего не предвещало беды. А потом всё по-новой! Симптомы обсессии появились вновь. Как ты могла не заметить? Ей опять пришлось стать пациентом психушки!
— Да как ты можешь так про тётю! Если бы ты и вправду была её дочкой, ты бы не посмела…— не веря ушам, огрызнулась Анна.
— А что я? Я для неё мертва. Зато с тобой она вечно носилась, как с писаной торбой: Анна, Анютка, Анечка. Для неё всегда на первом месте была сестра, а потом ты.
— Моя мама…
— Что твоя мама? Твоя мама бросила тебя, как, впрочем, и моя. Две сестрицы — одного поля ягоды! — женщина отвернулась, пряча лицо.
— Да что ты мелешь… Ерунда какая-то!
— Сбежала твоя мамаша. Сбежала с мужиком. Кажется, с поляком? Моряком. Что-то подобное говорил отец. Любовь!
— Бред! Ты несёшь несусветный бред! Замолчи немедленно…— закричала Анна, схватившись за голову. Она глубоко задышала, с трудом удерживалась, чтоб не разревется. Все её представления о мире рушились, как спичечный домик, который она решилась построить в общаге универа в память о детстве.
— Кстати, я бы на тебя маму не оставила. Каждый раз после твоего отъезда у неё начиналось обострение. Страхи вновь оживали. Она не понимала, что делает… приходилось снова отправлять её в клинику. Мама так переживала, так переживала, что тебя затянет внутрь зеркала, что держала под замком все двери. У неё навязчивое состояние. Она уверена, что и родителей, и твою мать заточил внутри зеркала злые демоны, как и меня. Мы пленники в мире Зазеркалья!
Эльза засмеялась. В её смехе была злость, боль и слёзы одновременно.
Уборщицы уже давно закончили свою работу и ушли. Они явно не первый раз убирались в этом доме: ни один предмет не сдвинут со своего места. Словно и не было никого. Только две женщины со слезами на глазах стояли посреди гостиной.
— Анна, я вернулась! Ты уже дома? — на пороге появилась тётя Агата. — К-кто вы? Что вам здесь нужно? — обратилась она к Эльзе. А потом её глаза забегали по дому: комната Эльзы и двери второго этажа были распахнуты, их не успели запереть после уборки. Тётя бросила сумки и забегала из стороны в сторону, не зная, за что хвататься.
— Я знаю, это ты! Это ты украла мою дочь! — вдруг обратилась она к Эльзе. — Отпусти её, отпусти! Лучше меня забери, — запричитала она, падая на колени перед женщиной.
Эльза скупо плакала. Сквозь слезы набирая номер скорой помощи, когда в дверь постучали. Порог переступила немолодая женщина с мальчиком лет четырнадцати.
— Извините, Вильнёва Агата Львовна… жила здесь когда-то…— незнакомка замерла, разглядывая присутствующих. Её взгляд остановился на тёте Агате: — Агата, сестрёнка? Это ты?
Тётя Агата, сидя на полу, развернулась в пол-оборота. У неё был диковатый вид: волосы растрепались, из глаз текли чёрные от туши слезы. Тётушку всё ещё слегка потряхивало. Она переводила взгляд с Эльзы на женщину и обратно, с трудом переосмысливая происходящее. А потом, не справившись, потеряла сознание, распластавшись на полу.

Через два месяца после лечения в клинике тётя Агата вернулась домой. О ней все заботились, поддерживая, кто как может. И дочка, и сестра, и племянник Костик, неожиданно появившийся у Анны брат, и, конечно, сама Анна.
Анна не могла уехать обратно в Москву. Бросать в такой момент тётушку? Ничего, как-нибудь догонит потом одногруппников. Таки отличница.
 Нужно было разложить по полочкам всё, что свалилось ей на голову снежным комом среди жаркого лета. Тяготило то, что она оказалась не в курсе происходящего с тётушкой — спасибо Эльзе. Мало того, что сестрёнка щипала её в детстве? То, что в какой-то момент Анна сама чуть не поверила в Зазеркалье. Она всю свою небольшую жизнь чувствовала несправедливость. Чего только стоило то, что отец вечно старался от неё избавиться!
Может, и неплохо, что ребёнку не стали рассказывать о предательстве матери. Но как же она сама?
«Она не чувствует свою вину? А этот Костик? Чего он так ехидно улыбается? Наверняка тот ещё пройдоха», — Анна никогда не мечтала брате, ей хватило ребёнка отца.
А ещё старалась не смотреть матери в глаза, пока та не рухнула перед ней на колени, когда однажды вечером все зашли в дом из сада, а она чуть-чуть замешкалась, выметая со двора розовый лепестковый опад.
— Прости меня, доченька. Умоляю. Жизни мне не будет без прощения. Затем и вернулась. Глупая была. Такая глупая, что умудрилась сломать жизнь всем, кто находился со мною рядом, — она зарыдала, схватившись Анне за ногу. — Так жалко Агату, тебя, моя кровиночка…
— Не знаю… Ещё недавно я представляла себе, как спасаю свою маму из Зазеркалья. Готова была броситься и в огонь и воду… Я подумаю. А пока буду называть тебя просто — Мария.
— Просто Мария… — грустно усмехнулась мать и крепче обняла ногу, уткнувшись в неё носом. — Конечно…

Двенадцатого августа за чаем собралась вся семья. Обещали, что около двадцати двух часов по Москве будет пик метеорного потока Персеиды. Новоиспеченные родственники уже успели неплохо узнать друг друга, но всё равно чувствовали себя немножко неловко, виновато прятали взгляды в чашках с чаем, где плавали лепестки розы и жасмина, нарочито заботливо предлагали друг другу сладости. Анна простила маму. А как иначе? Целая жизнь впереди — не стоило омрачать её, подпитывая обиды из прошлого.
Следовало ещё привыкнуть ко всему этому, да и тётушка Агата, как и прежде, находилась на грани реальности и выдумки. Злосчастные зеркала снесли в ломбард, а для тёти придумали рассказ об удивительном спасении. Героем рассказа сделали Анну. Сюжет этой истории может и был местами нелогичен, но кто сказал, что она должна быть похожа на роман? Никто.
;