Кораблекрушение в майонезе

Кораблекрушение в майонезе

«На волне моей памяти я доплыву…» — эта строчка из старой песни назойливо крутилась в голове Аркадия Павловича, пока он кромсал вареную колбасу «Докторская» для оливье. Строчка была романтичной, а ситуация — нет. 31 декабря, за окном лениво падал снег на серую московскую действительность, а жена Лена прислала очередное сообщение из Гоа: «Намасте. Я познала дзен в позе воина. Не забудь полить фикус. Целую».

Аркадий почувствовал себя потерпевшим кораблекрушение. Его семейная лодка не то чтобы разбилась о быт — она плавно уплыла в сторону ашрамов и просветления, оставив его одного на необитаемом острове съемной однушки с фикусом в качестве Пятницы.

И именно в этот момент, когда кубик колбасы предательски соскользнул с ножа и упал на пол, его накрыла та самая волна памяти. Это была не просто волна — это было цунами из прошлого, с запахом мандаринов, живой елки и Кати.

Катя. Его первая, студенческая любовь. Десять лет назад они встречали Новый год вместе. И они готовили оливье. Но не этот жалкий эрзац с «Докторской»! То был божественный, идеальный оливье. Аркадий вдруг вспомнил его с фотографической точностью: вместо колбасы — нежные крабовые шейки, вместо куриных яиц — исключительно перепелиные, а вместо соленых огурцов… Что-то другое. В этом был секрет. Секретный ингредиент Кати, который делал салат произведением искусства.

«На волне моей памяти я доплыву до тебя…» — прошептал Аркадий, глядя на кастрюлю с унылой смесью картошки и моркови. Решение пришло мгновенно, как озарение у жены Лены в позе воина. Он должен найти Катю. Не ради любви, нет. Он взрослый, циничный человек. Он должен узнать рецепт идеального оливье. Это был вопрос принципа. Вопрос восстановления справедливости в отдельно взятой вселенной.

Лихорадочные поиски в «Одноклассниках» (где еще искать призраков прошлого?) увенчались успехом. Вот она, Катя. Фото с двумя детьми, мужем габаритов небольшого шкафа и подписью: «Мы с моими богатырями на даче». Адрес был указан в старой анкете. Вероятно, родительская квартира. Бирюлево.

«Плывем!» — скомандовал себе капитан Аркадий.

Он схватил недоделанный салат прямо в кастрюле (не пропадать же добру!), накинул пуховик и выбежал на улицу. В подземке его, человека с кастрюлей и безумным блеском в глазах, обтекали счастливые люди с шампанским и тортами. У ближайшего метро он купил у замерзшей бабушки три полумертвые розы, которые, казалось, уже познали свой собственный дзен и смирились с участью.

Вот и нужный дом. Панельная девятиэтажка, такая же серая, как и его предновогодняя тоска. Дрожащей рукой Аркадий нажал на кнопку звонка. В голове звучала та самая песня, скрипки надрывались, волна памяти несла его прямо к заветному берегу.

Дверь открыл тот самый шкафоподобный муж с фотографии. Он был в майке-алкоголичке и трениках с вытянутыми коленками. Из-за его могучей спины доносились крики детей и звон бокалов.

Вам кого? — басом спросил шкаф.
— Катю… — пролепетал Аркадий, прижимая к груди кастрюлю и веник из роз. — Я… на волне моей памяти…

Из глубины квартиры появилась Катя. Она была в домашнем халате с пятном от чего-то свекольного, с пучком на голове и усталым, но счастливым лицом. Она вгляделась в Аркадия, и на ее лице отразилось сложное чувство — смесь удивления, замешательства и легкой паники.

Аркаша? Ты?.. Что случилось?
— Оливье! — выпалил Аркадий. — Катя, я все вспомнил! Наш идеальный оливье! Крабовые шейки, перепелиные яйца… Но я не могу вспомнить секретный ингредиент! Скажи мне, умоляю! Что мы клали вместо соленых огурцов? Каперсы? Маринованный имбирь? Лунный камень?

Катя смотрела на него так, словно он прилетел с другой планеты. Ее муж перевел взгляд с Аркадия на кастрюлю, потом обратно, и в его глазах зажегся огонек сурового понимания.

Аркаша, ты чего? — медленно проговорила Катя. — Какие крабовые шейки? Мы были нищие студенты. Мы туда терли плавленый сырок «Дружба», чтобы посытнее было. А вместо соленых огурцов клали мелко нарезанное кислое яблоко. Бабушка моя так делала. Для свежести.

Волна памяти, несшая Аркадия, с оглушительным грохотом разбилась о рифы бирюлевской реальности. Плавленый сырок. Яблоко. Никаких крабовых шеек. Никакой магии.

А… — только и смог вымолвить он.

Муж Кати, которого, как выяснилось, звали Валера, неожиданно хмыкнул и хлопнул Аркадия по плечу.
Слышь, мореплаватель. Заходи, раз уж доплыл. Рюмку налью. А то заморозишь свой… груз. Попробуешь нашего оливье. С колбасой. И с яблоком. Жена у меня его — огонь делает!

Аркадий сидел на чужой кухне, пахнущей уютом и жареной курицей. Он пил ледяную водку и ел совершенно обыкновенный, но на удивление вкусный оливье. Дети Кати показывали ему свои рисунки, а Валера рассказывал анекдот про рыбалку.

Через час Аркадий, слегка пошатываясь, брел обратно к метро. В руках у него больше не было ни кастрюли, ни роз. В голове тоже ничего не звучало.

Волна его памяти оказалась всего лишь рябью в тарелке с майонезом, поднятой голодным воображением. Она не принесла его в потерянный рай, а просто выкинула на чужой гостеприимный берег.

«Зато фикус будет полит», — подумал Аркадий, доставая телефон, чтобы написать Лене: «Намасте. Я познал оливье с яблоком. Это тоже своего рода дзен. С Новым годом». Что ж, не самое плохое кораблекрушение.