Христославцы. Миниатюра 1892 г

Христославцы
Сцена  К. Н. В.

- Нет, как ты хочешь, Степанида Матвеевна, - говорил купец Губкин жене, возвращаясь с нею от обедни, - а я этого самого Гаврилу выгоню, вот дай срок - празднику пройти – непременно выгоню...
Толстая, неповоротливая Степанида Матвеевна тяжело поспевала вслед за мужем и с трудом ответила ему на ходу:
- Грех, Герасим Силыч, право грех, ныне великий праздник Рождества Христова, всякая тварь радуется, ишь и солнышко играет, а ты зло человеку норовишь сделать... А еще у обедни побывать сподобился... Нехорошо...
- А ты не осуждай. Я отлично понимаю и праздник, и что вот от обедни идём, и всё прочее... и кротость свою чувствую...
- Какая ж это кротость, Силыч...
- А вот такая, что твоё рассуждение терплю. Вот, ты рассуждаешь, а я терплю, а Гаврилу всё-таки выгоню...
Степанида Матвеевна примолкла.
- Ты говоришь, - начал опять Губкин, хотя Степанида Матвеевна шла молча и ничего не говорила, - ты говоришь, что Гаврила дворник рачительный, а я тебе говорю, что никуда он не годится. Я его нанял - думал он один-одинёшенек, а вчера смотрю: полон двор ребят. - Чьи, спрашиваю? - Нового дворника, говорят...
- Что ж, - возразила купчиха, - семейное дело не зазор - к тому же Гаврила человек вдовый, в солдатах был, чуть кавалерию не выслужил, а от ребят его - нас не убудет...
- Не убудет - как же! - Этакую ораву кормить... Ты думаешь, кто кормить-то их станет, на чьи харчи сядут они, а?
- Ну, что ж, Герасим Силыч, не объедят...
- То-то вот, не объедят, а я говорю тебе, что это озорство. Мне дворника с ребятами не нужно.
- Да как же это, Герасим Силыч, человек всё-таки устроился, место получил, и вдруг сейчас после праздника и вон, куда ж идти-то ему?
- А туда, откуда пришёл. Сказано - выгоню и конец! Вот тебе и всё!
Решения Герасима Силыча обыкновенно бывали бесповоротны. Степанида Матвеева знала это по собственному опыту; и ей оставалось только пожалеть об участи Гаврилы, нового их дворника из солдат, имевшего несчастье провиниться тем, что у него было много детей.
Пришли домой. Степанида Матвеевна стала на стол собирать - полудновать. Герасим Силыч поместился у окна в соседней комнате со старшим приказчиком, пришедшим поздравить его с праздником.
- Степанида Матвеевна, Степанида Матвеевна! - послышался шёпот кухарки Дуняши в полурастворенную дверь из передней, - христославцы пришли...
Степанида Матвеевна обернулась.
- О, Господи! Сердитый он нынче, - кивнула она в сторону соседней комнаты, - какие христославцы-то?
- Вьюноши маленькие... мальчишки которые…
Степанида Матвеевна подошла к двери:
- Герасим Силыч - христославцы пришли.
Губкин сердито обернулся в ее сторону:
- Эка невидаль – чего ж им надобно, твоим христославцам-то?
- Ну, известно, по русскому обычаю...
- То-то по русскому обычаю... - проговорил Герасим Силыч, но поднялся всё-таки с места и вышел встретить христославцев.
Расторопная Дуняша успела уже у двери разложить старую парусину, чтоб мальчишки не натоптали и не наследили бы на полу, вымытом и выскребленном со вчерашнего дня чисто-начисто.
Xристославцы вошли. Их было шесть человек мал-мала-меньше. Впереди был самый маленький, большеголовый, точно только по глупости и неразумению робевший меньше других. Он даже с парусины на пол сошёл.
Мальчики серьёзно и деловито поклонились и запели нестройным хором детских голосов Рождественский тропарь...
Всё их дело и состояло в том, чтобы раскланяться, пропеть, получить монетку на пряники и уйти.
Но когда они кончили петь, Герасим Силыч подозвал к себе старшего, того, что побольше остальных ростом был, и спросил:
- Что это ты поёшь такое? А? Что ты поёшь, скажи мне, пожалуйста?
Мальчик, твёрдо знавший, что такие разговоры не входят в программу их посещения, оробел и не знал, что ответить...
Герасим Силыч нахмурился...
- Отвечай же, мальчик, - проговорила Степанида Матвеевна, - ну, что ты поёшь? - Славлю Христа, скажи...
- Славлю Христа, - повторил мальчик.
- Ну, а как слова, слова-то повтори... - добивался Губкин.
- Слова-то, - переспросил мальчик, понявший наконец-то, что от него хотели, - слова поются: Рождество Твое Христе Боже наш возсиянием мира, Свет разума небо звездам...
- Вот и не так, не так, - перебил сердито Герасим Силыч, - и видно, что ты глуп совсем - нужно петь: Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума, в нем бо звездам служащии... а ты, - небо!.. Ну, как же после этого отца твоего не выгнать из дворников, а? - ведь отец твой дворник Гаврила, так?..
Мальчик потупился.
- Нет, Гаврила вот Митькин отец, а я суседский... - проговорил он наконец.
- Суседский!.. - протянул Герасим Силыч. – Ну, это особь статья, а который же тут Митька? - Митька, поди сюда...
К Губкину бодро подошёл не оробевший с самого начала большеголовый мальчик, бывший впереди других.
- А, вот ты какой, Митька! - несколько уже мягче сказал Герасим Силыч, с любопытством разглядывая мальчугана. - Тропарь-то ты знаешь?
- Знаю, - отвечал бойко Митька.
- А ну-ка скажи.
Митька прочёл весь тропарь без ошибки...
- Молодцом, - похвалил его Губкин.
- Я и стихи тоже знаю, - вдруг неожиданно проговорил Митька.
- Стихи... какие же стихи?
Митька сделал серьезное лицо, опустил руки по швам, видимо, подражая солдатским манерам отца, и, стараясь внятно произносить, задекламировал:

Я, маленький хлопчик,
Принёс ржаной снопчик,
Христа величаю
И вас с праздником поздравляю...

- И вас с праздником поздравляю!.. - рассмеялся Герасим Силыч. - Ну, Митька, ты совсем молодец, погляжу, - распотешил ты меня, Митька, - ловко - словно как бы конплимент, значит... Не знал я, что у Гаврилы сын такой есть... Степанида Матвеевна, - обратился он к жене, - ты этому Митьке особливо пряник дай, а отцу его скажи, что, мол, Герасим Силыч прощает его и харчи на ребят велел отпускать ему, а если служить будет так же хорошо, как детей растит, так и жалованья ему прибавлю. Вот как у нас...
Степанида Матвеевна, обрадованная, слушала мужа, улыбаясь.
И в доме купца Губкина праздники прошли очень весело.



(«Нива». 1892. № 52 (23 декабря). С.  1176, 1178).


Подготовка текста и публикация М.А. Бирюковой