Н. Морской. Кувшинчик

Н. Морской (Николай Константинович Лебедев)

КУВШИНЧИК
(Рождественская фантазия)



Когда Еничка, одетый в праздничную куртку, вошел в зал, — он положительно вытаращил от изумления глаза. Вся комната буквально была усеяна прелестными розами, розами, покрывающими потолок и стены, обвивающими окна, зеркала и люстры. В серебряных, без позолоты, канделябрах и подсвечниках горели розовые восковые свечи, лампы прикрывались розовыми абажурами и шарами — и в добавление всех эффектов — к Еничке бежала навстречу хозяйка этого очаровательного жилища, круглолицая Людмила, одетая в роскошное розовое платье. В ушах Людмилы дрожали крупные бриллианты; в темно-русой косе трепетала сделанная из розовых яхонтов и алмазов бабочка; с декольтированного корсажа сбегали волны розового крепа, падающего струистым каскадом на тяжелый шелковый трэн. Людмила на ходу развертывала своими маленькими ручками, одетыми в длинные до самого локтя перчатки, розовую бархатную, с серебряными застежками, книжечку и чертила в ней что-то посредством самого миниатюрного карандашика. Подбежав к Еничке и приветливо улыбаясь, она торопилась ему сообщить:
— Представьте мою рассеянность — я не вычеркнула до сих пор целых три дня.
И, не дав сказать что-либо гостю, спешила осведомиться:
— А вы не забывали?
Она смотрела на Еничку своими круглыми, небесно-голубыми глазами, перевертывая маленькими пальчиками листики записной книжки. Всегда легкомысленная, Людмила предложила по обыкновению нелепый вопрос. Конечно, он не забывал: вот еще!.. Будь у него такая книжечка, он только бы и знал, что заглядывал в нее... Он и без всякой подобной книжечки аккуратно вычеркивал каждый остающийся до Рождества день; иногда из удовольствия разом сделает много крестиков — умышленно не заглядывал в листок, — из удовольствия, а уж никак не по рассеянности. С степенной важностью начавшего посещать школу мальчика Еничка ответил на вопрос Людмилы:
— Конечно, я помнил.
Легкомысленная Людмила не остановилась долее на этом предмете. Спрятав книжечку в карман и развернув розовое шелковое опахало, кокетливо обмахиваясь им, она торопливо осведомлялась:
— Видали звездочку?
Не дождавшись ответа, Людмила взяла за руку и повела его по убранному розами залу, в котором никого кроме их двоих не было:
— От меня звездочку видно превосходно.
Людмила остановилась перед задернутым шелковыми гардинами окном, поставив Еничку посередине, и вдруг распахнула обе половинки занавеси.
Взглядам Енички представилось огромное окно, с нарисованными на нем извне рисунками мороза, блещущими не хуже алмазов, окно, через которое виднелось усеянное ярко дрожащими синеватым, зеленым и красноватым светом звездами небо... Как бы окруженная роем мелких звездочек, на этом темном небе сияла кротким белым светом одна звезда, превосходящая размерами все остальные. Людмила указала на нее Еничке:
— Не правда ли, как хорошо?
При этом Людмила сделалась серьезнее и как бы задумчивее, перестала неустанно болтать своим язычком и поясняла Еничке с некоторою солидностью:
— Это — Христова звездочка. Знаете, когда она появляется, — все дети на земле — и хорошие, и дурные, становятся одинаково добрыми и видят прелестные сны.
Оба — Людмила и Еничка стояли в каком-то радостном умилении, смотря на звездочку, которую Еничка видел и у себя дома, но которая из окна его спальни казалась не настолько прелестною, насколько отсюда, из зала Людмилы. Легкомыслие вернулось к Людмиле, и она, выпустив из ручек занавеси, — неожиданно для Енички закрыла перед ним прелестную звезду и громко рассмеялась. Еничка медленно повернулся на каблучках и столкнулся лицом к лицу с одним чрезвычайно странным существом.
Где-то он видал этого милого мальчика, но где именно — никак не мог припомнить. То был низенький и толстый бутуз, розовый и смеющийся, чистый амурчик, одетый маркизом, в розовом шелковом, вышитом серебром кафтане, в белых атласных панталонах и жилете, в кружевном жабо и манжетах. Заложив руки за спину, Еничка с интересом рассматривал этого крохотного маркиза, который и говорить-то, по-видимому, еще не особенно хорошо умел, а все только смеялся, вертясь и что-то лепеча своим маленьким языком. С трудом Еничка разобрал смеющегося крошку:
— Хотите — я сделаю фокус?
Еничка посмотрел с некоторою важностью на мальчугана и снисходительно соблаговолил:
— Сделайте, пожалуй.
Тогда мальчуган, не без грации, подвинул Еничке стул, приглашая присесть. Как учтивый кавалер Еничка хотел было уступить свое место даме, но, оглянувшись, не увидел около себя Людмилы, как-то незаметно для него исчезнувшей. Тогда он сел с важностью и повернул свое личико к мальчугану. В руках этого последнего виднелась нитка, на которой был надет красный деревянный шарик. Мальчуган показал Еничке на шарик.
— Из одного — хотите, сделаю — три.
И, не дождавшись ответа, взял нить посередине так, что красный шарик очутился у него под руками, затем раздвинул ручки вдоль по нити, в открывшейся середине которой теперь прыгало целых три шарика: красный, зеленый и желтый. Это просто удивительно!.. Мальчуган отбросил нить и поднес к самому носику Енички маленькую черную коробочку, открыв крышку:
— Посмотрите.
Еничка заглянул с чрезвычайным любопытством в коробочку, в которой ровно ничего не оказалось.
— Смотрите: я положу туда гривенник.
Мальчуган на глазах Енички опустил на дно гривенник, закрыл крышку, перевернул два раза коробочку и, снова открыв ее, показал Еничке.
Непостижимо! гривенника в коробочке не было. Еничка изумленно смотрел на маленького фокусника, который положительно был мало того, что фокусник, но даже волшебник. Он махнул шапочкой направо, и из дверей соседней комнаты потянулась целая несметная рать пеших и конных деревянных солдатиков, впереди которых шли музыканты, а солдатиками командовали генералы и разные офицеры; махнул налево — и, погоняя вороных и серых лошадей, выбежали разноцветные полишинели, за которыми шел белый паяц, расставляя все принадлежности кукольной комедии. Весь розовый салон покрылся игрушками, превратился в громадную игрушечную лавку. Еничка сидел пораженный всем этим, не будучи в силах произнести ни слова. Вдруг в это самое время двери салона стремительно распахнулись, и в них вбежала переодевшаяся во все белое Людмила, толкая попадающихся ей навстречу солдатиков, отгоняя лошадей и крича:
— Кувшинчик, господа, кувшинчик! Идите встречать кувшинчик!
Все засуетились. Трахнули барабаны, генералы и офицеры скомандовали солдатикам, и полки при звуках торжественного марша двинулись по направлению к дверям, через которые только что вбежала Людмила. Полишинели и паяц с кукольной комедией стушевались куда-то. Людмила схватила Еничку за руку.
— Пойдем... Скоро двенадцать часов, и кувшинчик близко.
Еничка встал. Сколько раз, о сколько раз он стремился посмотреть, как появляется этот таинственный кувшинчик, — и всё не удавалось. Четыре раза в год после Рождественского, Великого, Петрова и Успенского поста прилетает наполненный молоком кувшинчик, прилетает никем не видимый, во время сна. На Рождество этот кувшинчик белый с серебряными цветами, на Пасху — красный с золотыми, в Петров день — голубой с незабудками, и на Успенье — зеленый, с нарисованным на нем виноградом. Сколько лет, ложась в постель накануне одного из поименованных дней, слушая не знаю в который раз повествование о таинственном кувшинчике, Еничка употреблял неимоверные усилия, чтобы не заснуть, но помимо собственного желания и воли впадал в крепкий сон, утром досадуя, что кувшинчик уже прилетал, наполняя разные сливочники и горшочки молоком и затем отлетая в другой дом. Кто видел этот кувшинчик? Тот видел, этот видел, а Еничка до сих пор никогда не видал.
И вдруг!.. Схватив Людмилу за ручку, Еничка побежал с нею через розовый салон, направляясь к следующей комнате. Оба прошли голубую комнату, наполненную незабудками, освещенную лампами с голубыми абажурами, тонущую в какой-то лазурной синеве, — прошли зеленую комнату, где виноградные лозы, пока еще без гроздей, обвивали зеркала и стены, где горели зеленые свечи и лампы с зелеными шарами. Все эти комнаты были безлюдны, но, подходя к дверям белого зала, Еничка и Людмила услышали смешанный гул голосов, видимо, многочисленной публики. У входных дверей стояло два маленьких мальчика, одетых в костюмы пажей, сделанные из белого атласа, два мальчика, красивых как херувимы. При приближении Енички и Людмилы — пажики распахнули перед ними двери.
Еничка невольно отступил шаг назад, пораженный представившеюся ему картиной. Громадный белый зал был освещен серебряными огнями, точно звездочками, снятыми с небес. Массы белых роз высились горами, из которых одна прямо против входных дверей уходила в высоту, теряясь в какой-то беспредельной дали. У подошвы этой горы собралось множество народу, преимущественно одетых в белое женщин и детей. Все со светлыми лицами ожидали наступления праздника и появления ровно в двенадцать часов таинственного кувшинчика. Людмила кланялась почти со всеми, сообщая в то же время своему спутнику:
— Тут много бедных матерей, которых дети не видят по целым годам молока...
Еничка любопытствовал:
— И кувшинчик им даст?
— Непременно, — ответила с важностью Людмила.
И потом прибавила:
— Станем тут в сторонке. Всем будет видно отлично.
Часы начали медленным, серебристым боем бить двенадцать; все стоящие около горы смолкли, ожидая торжественной минуты появления кувшинчика. С последним ударом гора белых роз заволновалась, и в ней открылся сплетенный из цветов грот. Освещенная мягким серебристым светом, в гроте стояла одетая в белое легкое платье, с пепельными волосами, с небесной улыбкой на лице женщина, с молочно-белым кувшином в нежных руках...
Еничка открыл глаза. Яркое солнце светило через разрисованные морозом окна и играло на оклеенных голубыми обоями стенах. Дрова трещали в печке. Старческое лицо няни склонилось над мальчиком.
— Проспали, батюшка, кувшинчик-то, проспали!.. До будущего года уж не увидите!..

(Нива. 1880. Т. 22. № 52. С. 1078–1079).

Подготовка текста и публикация М.А. Бирюковой