Самолётики

       Радио всю ночь приглушённо бормотало за стеной, в соседней комнате. Обычно, вечером, радиоузел переставал работать и абонентский громкоговоритель проводного радиовещания сам умолкал до утра, поэтому его никогда не выключали, а лишь слегка убавляли громкость ручкой регулировки. Эта странность слегка удивила уставшую Прасковью, которая рано ложилась спать, чтобы встать, с рассветом, на работу. Трудовая смена в войсковой столовой военного городка, где трудилась она, начиналась затемно. Рядом, в детской кроватке спала недавно родившаяся дочь. Девочке не исполнилось ещё и полугода. Утром приходила Маруся, шестнадцатилетняя родственница мужа Прасковьи, она сидела в качестве няни с ребёнком в этой квартире военного городка, где они жили. На рассвете, проснувшись, молодая мама вышла на улицу, по воду к водоразборной колонке. Погода выдалась безоблачной, краешек восходящего солнца уже показался на горизонте. Трава во дворе, вдоль тротуара, покрыта серебристой росой - день обещал быть жарким! Встретила на улице знакомую, та жила в соседнем подъезде. Перекинулись парой слов на ходу и Прасковья посетовала на бормотавшее всю ночь радио. Соседка в ответ удивлённо вскинула на неё глаза и воскликнула: "Ты что, ещё не знаешь? Война началась!..."
       За несколько дней до 22 июня 1941 года мужа Прасковьи, Тимофея, забрали на учебные военные сборы. Зашёл попрощаться, впервые увидела мужа в военной форме, перед отправкой в военный городок Барабаш. Говорил, что не более, чем на месяц. Как закончатся сборы - быстро вернётся, ведь это не очень далеко от села Раздольного, где они жили. Однако... После объявления войны всю воинскую часть, которая располагалась в этом военном городке, спешно отправили на фронт. Уже в пути, следуя поездом, муж успел отправить единственное письмо, в котором сообщал что едет на фронт. Что ему присвоили звание старшины и дали должность "начпрод дивизии". Это было последнее письмо...
          По распоряжению высшего командования военный городок переходил в управление ВМФ. Первые месяцы войны семьи военнослужащих, отправленных на фронт, ещё продолжали жить в своих квартирах. Но осенью всех собрало начальство и объявило пугающее :"Эвакуация!".  В течение 24 часов надлежало собрать личные вещи, которые возможно унести на руках, и быть готовыми к посадке на поезд. Говорили, что в Сибирь... Сибирь, место куда в прошлые времена ссылали арестантов, каторжников. В неизвестность...
       Прасковья отказалась ехать в Сибирь, и решила , что поедет назад в свою деревню Васьково, к маме. Это было в Ивановской области и ехать нужно было через Москву, где необходимо сделать пересадку на другой поезд. А в это время враг рвался к столице, линия фронта стремительно приближалась к ней.
       Вещи, продукты, имевшиеся деньги. Всё, что смогла уложить в чемодан и сумки, чтобы унести на руках. Билет на поезд в нужном направлении пришлось покупать самой, поскольку отказалась от казённых услуг по эвакуации. Закутанная в одеяльце маленькая дочь. Осень. Переполненные людьми вагоны пассажирского поезда... Прокуренные едким табачным дымом тамбуры вагонов. Стук колёс. Тяжёлые мысли... Поезд часто останавливался на полустанках, пропуская грузовые эшелоны с военными грузами, идущими на запад, туда где армия вела бой с захватчиками. Редко среди пассажиров звучали шутки, смех. Продукты питания, взятые в дорогу, к концу первой недели пути начали заканчиваться. На сибирских железнодорожных станциях, во время остановок поездов с пассажирами, шла бойка торговля стихийно образовавшихся продуктовых рынков. Различные торговцы из окрестных мест везли на перрон солёное и копчёное сало, печёные пироги ,варёную целиковую картошку, солёные огурцы... Все знали, что люди едут в эвакуацию и везут с собой не только деньги, но и ценные вещи. Активно шла меновая торговля. За продукты у пассажиров выгодно скупали золотые обручальные кольца, женские цепочки, серьги. Людям ничего не осталось, как соглашаться на такие сделки, ведь многие ехали с маленькими детьми, а деньги уже заканчивались...
       Прасковья выменяла на серебряный нательный крестик, который ей когда-то подарили, кулёк манной крупы у спекулянтов. Из этой крупы она каждый день варила кашу для ребёнка. Во время  остановок бегала туда, где была водокачка для заправки кипятком паровозов, и набирала из-под крана полный чайник горячей воды. После этого бежала в вагон-ресторан, на краешке горячей камбузной плиты ей позволяли сварить жиденькую манную кашу. Этой кашей и кормила, до самого прибытия поезда на место, свою дочь. Бесконечно долго состав ехал мимо иркутских и красноярских таёжных просторов,  потом за окном тянулись равнинные пейзажи Западной Сибири. Миновали Урал, с его горными грядами, взметнувшимися ввысь скалами. В один из серых осенних дней, посреди голой равнины, с облетевшими редкими кустами по краям железнодорожной насыпи, уже недалеко от Москвы поезд вдруг резко остановился.
"Воздушная тревога! Воздушная тревога! Всем покинуть поезд, не собираться в группы, ложитесь на землю в ямы и кюветы! Всем покинуть вагоны! Разбегаться в разные стороны!"- кричали проводники поезда пассажирам. Где-то, впереди состава завыла сирена. Люди спешно покидали вагоны, работники подвижного состава бегали среди пассажиров и кричали, чтобы те не собирались в группы. Стоял ужасный переполох и в это время в небе, со стороны пробивающегося сквозь облака солнца, появились чёрные точки. Они быстро приближались высоко в небе, и вдруг начали словно падать по очереди сверху на остановившийся пассажирский поезд. Самолёты, с фашистскими крестами на крыльях. В этот момент они громко протяжно завывали, и казалось будто бы нет от них спасения, будто падают они прямо на тебя, куда бы ты ни пытался скрыться!...
       Прасковья выбежала из вагона с маленькой, завёрнутой в байковое одеяльце дочерью на руках. Огляделась по сторонам - вокруг испуганные пассажиры бегали, крича и ища укрытия. Мужчины, женщины, дети... Впереди, по полю с пожухлой осенней травой, бежала женщина, держа за ручку мальчика лет пяти. Они подбежали к какой-то неровности вроде бугорка и бросились на землю, думая что это их защитит. Вой самолётов нарастал, пронзительный и ужасающий - фашистские пикирующие бомбардировщики не смогли пробиться к Москве сквозь огонь зенитных батарей и теперь сбрасывали свои бомбы на подвернувшийся им беззащитный пассажирский поезд. Громыхнул, где-то впереди состава, взрыв. Прасковья ничком упала на землю, закрыв собой маленькую дочь, да так и пролежала не поднимая головы от страха до самого конца событий... Хотелось вжаться в спасительную, пахнущую сухой пыльной травой, старую пашню. Закрыв глаза, она только и могла, что читать молитву. Грохотали один за другим взрывы, сотрясавшие землю, в воздух взлетали комья земли, где-то свистел пар из пробитого котла паровоза. В вышине промчался на бреющем полёте самолёт, выпустив длинную очередь вдоль состава, по лежащим на земле людям. Всё стихло, только свист пара из пробитого паровоза оглашал своим шумом окрестности.
       Прасковья открыла глаза, ещё не веря тому, что жива и всё закончилось. Погибли два человека .Женщина и пятилетний мальчик. Когда самолёты уже улетали, один их них развернулся и пролетел на бреющем полёте вдоль состава, чтобы пилот мог поглядеть на результаты бомбардировки. В это время маленький мальчик  вскочил с земли и не слушая мать побежал по полю, восторженно крича :"Мама, мама, смотри - самолётики!". Женщина, поднялась с земли и раскинув в стороны руки побежала за ребёнком, надеясь его удержать. Пулемётная очередь в этот момент срезала их обоих... Они так и лежали потом на земле - маленький пятилетний мальчик и мать, раскинувшая в стороны руки, словно птица сбитая охотником в полёте.
       Поезд пострадал мало. Почти все бомбы легли мимо, очевидно пилоты самолётов очень спешили... Лишь одна бомба угодила в тендер, что позади паровоза. Уголь разлетелся от взрыва во все стороны по полю, разворотило борта. Осколком повредило какие то трубки в котле паровоза.
       Вскоре подошёл ремонтный поезд, неисправный паровоз отцепили и утащили на ремонт в депо. К составу подали другой локомотив, после чего поезд продолжил свой путь в Москву...