Суд над Михаилом Лермонтовым

(Трагедия-галлюцинация в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
•   СУДЬЯ (ВЕЧНАЯ МЕРЗЛОТА): Фигура в мантии, расшитой инеем. Голос звучит как хруст наста под сапогом.
•   МИХАИЛ ЛЕРМОНТОВ: Невысокий, с желчным лицом и глазами, в которых застыла скука богов. Он держит руку на эфесе невидимой сабли.
•   ПРОКУРОР (СВЕТСКАЯ ЧЕРНЬ): Коллективное существо в шелках и эполетах, пахнущее духами и сплетнями.
•   АДВОКАТ (ДЕМОН): Тень с огромными изломанными крыльями, которая не говорит, а транслирует мысли прямо в мозг присутствующим.

ДЕКОРАЦИИ:
Сцена разделена пополам. Одна половина — душный, залитый ядовито-желтым светом бальный зал. Другая — заоблачные пики Кавказа под иссиня-черным небом. СУДЬЯ восседает на леднике, который медленно сползает в партер.

СЦЕНА 1

(СУДЬЯ ударяет ледяным молотом по скале. Звук отдается эхом в горах.)

СУДЬЯ: Слушается дело №2. Подсудимый — Лермонтов М.Ю. Обвинение: «Хронический демонизм», «Оскорбление коллективного ничтожества» и «Несанкционированное презрение к земному свету».

ПРОКУРОР: (Выходит вперед, брезгливо поправляя перчатку) Ваша Честь! Мы обвиняем этого офицера в том, что он отравил нашу радость. Мы построили уютный мир из сплетен, балов и чинов. Мы создали «Свет», в котором всем было тепло и одинаково. Но пришел он! Он посмотрел на нас своим тяжелым взглядом и назвал наш рай «приличной маской». Он ввел в моду одиночество, как яд! Он прославил Печорина — этого убийцу женских сердец и мужских смыслов! Он виновен в том, что променял нас на голые скалы и падших ангелов!

ЛЕРМОНТОВ: (Не глядя на Прокурора, обращаясь к звездам) Вы называете это «Светом»? Это просто фосфоресценция гнилушек в болоте. Я не вводил одиночество в моду — я просто признал его как единственный честный статус человека. Вы боитесь моих демонов, потому что ваши собственные бесы слишком мелки, чтобы иметь крылья. Они у вас ползают, а мои — летают.

ПРОКУРОР: Слушайте! Он презирает нас даже здесь! Он виновен в «Смерти поэта», когда превратил частную дуэль в обвинительный приговор всему государству! Он бросил нам в лицо «железный стих, облитый горечью и злостью»! Кто дал ему право судить судьбы, когда он сам — лишь желчный поручик?

АДВОКАТ (ДЕМОН): (Его голос — гул ветра в ущелье) Он не судил. Он просто видел вас без одежды. Он видел кости под вашими мундирами. Его демонизм — это не зло. Это высшая форма тоски по тому, чего на земле нет и быть не может. Он виновен лишь в том, что искал небо там, где вы искали только выгодную партию.

СУДЬЯ: (Тяжело) Михаил Юрьевич. Почему вы не захотели примириться? Неужели на всей земле не нашлось ничего, что заставило бы вас опустить ваш карающий глагол? Неужели красота не спасла вас?

ЛЕРМОНТОВ: (С горькой усмешкой) Красота здесь — это роза в стакане с уксусом. Я видел красоту в грозе, в смерти, в гордом молчании камня. Но ваш «Свет»... (он резко поворачивается к Прокурору) ...ваши улыбки страшнее моих проклятий. Я презираю вас не за то, что вы злы, а за то, что вы ничтожны. Вы — «толпа угрюмая и скоро позабытая». Вы боитесь смерти, а я ждал её, как свидания, потому что только она — честный собеседник для того, кто всё понял слишком рано.

ПРОКУРОР: (Кричит) Смертная казнь за дерзость! Пусть его память будет стерта!

СУДЬЯ: (Медленно встает) Нет. Казнь — это избавление, которого он жаждет. Память — это бремя, которое он заслужил. Приговор: признать Лермонтова виновным в вечном бодрствовании совести. Приговорить его к тому, чтобы каждый подросток, почувствовавший себя лишним в этом мире, находил в его строках свой собственный голос. Пусть его тоска станет топливом для каждого мятежного сердца.

ЛЕРМОНТОВ: (Вскидывает голову, на его лице впервые появляется подобие улыбки) Благодарю. Это самый жестокий и самый прекрасный приговор. Быть эхом чужого одиночества — что может быть величественнее?

(ЛЕРМОНТОВ делает шаг в сторону восточной стороны сцены. Грянет гром. Свет бального зала гаснет навсегда. На снежной вершине остается лишь одна фигура, которая медленно растворяется в сиянии звезд.)

ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев