По грешным местам

     Накануне Дня Независимости Колян с Лёхой недобрали. Завтра – праздник, подумали, успеем освоить дозу, а за два выходных сверху – перебрать и заполировать.

     Уцепившись за перила для равновесия, хмурый Колян вползал на четвертый этаж, предвкушая встречу с женой. На Лёху он злился, уверенный, что дружок-холостяк где-нибудь  с кем-нибудь продолжает предпраздничный банкет.
     Лариска –  руки в боки – распахнула дверь: 
     – О! Опять набрался! 
     –  Заткнись! – рявкнул Колян. – Схлопочешь!   
     – Не ори. Антоша спит. Последний экзамен написал, по английскому,  –  жена метнулась в кухню от греха подальше.

     Она поставила перед мужем тарелку с борщом. Когда та опустела, подкинула в нее пару котлет и жареной картошки горкой.
     Сытый Колян обмяк, призывно лаская взглядом дверцу холодильника, где прохлаждалась дежурная бутылка водки. 
     – Даже не мечтай! Ложись спать, котяра! Завтра поедем в торговый центр ребёнка одевать на выпускной.  Имей совесть, – внушительно поставила  точку Лариса.
     Колян шумно выдохнул, скрипнул зубами, но послушался. Сын, всё же. Главное достижение  его жизни.

     Поход по магазинам удался, но на обратном пути стряслось чепэ. Давненько посвистывающий ремень внезапно цокотнул, грохнул по капоту, и двигатель  «реношки» заглох.
     – Вместе с крышкой!.. Вот ять!!! – досадно сплюнул отец семейства.
     Благостное настроение улетучилось. Отправив семью домой на такси, Колян позвонил Лёхе и сквозь ругательные местоимения объяснил суть проблемы.
   
     Перевалило за полдень. Трубы горели. Со стороны  водохранилища заходили нешуточные тучи. Крепчал ветер. Накрапывало, когда с лицом свекольного колера Леха вывалился из  такси прямо под ноги верному  собутыльнику. Колян обложил товарища всеми «ять-ать» и взялся за работу.   
     Что-то  не спорилось, то ключ срывался, то зубцы ремня на место не становились. Но больше всего зло брало на мертвецки пьяного кореша, который, захлебываясь слюной, храпел в салоне. Провозился Николай почти два часа, яростно ругаясь и обливаясь потом, наконец  устранил поломку, зашвырнул в багажник старенький кейс с инструментами и несколько минут стоял под нудным дождем, укрывая  ладонью, как зонтиком, тлеющую  сигарету в зубах.
     Глодала досада: день насмарку. Мерзкая погода перечеркнула желанные шашлыки на  природе, а где-то кто-то греется на солнышке, плещется в тёплом море и пьет холодное пиво. Тут мозг прострелила светлая идея! А пошло всё ко всем чертям! Возьму да мотну сейчас на море! Искупаюсь!

     Машина завелась с полуоборота и рванула в сторону ближайшей автозаправки. Наполнив бензобак под завязку, сняв с карточки через банкомат заначку, предназначенную для Ноночки, Колян ударил по газам и помчал на Волгодонск. Только миновав дамбу канала, он позвонил Лариске и поставил перед фактом: уехал.
     Лёха очухался ближе к вечеру, за Краснодарской  развязкой, и машина остановилась возле придорожной столовой. Голодный  Николай отправил дружка за пирожками, кофе и минералкой, подбадривая его далеко не приличными фразеологизмами.
      – Давай-давай, шевели помидорами, с подскоками! Я не жрал ничего с утра! Дотемна надо в Джубге быть! – прикрикнул он на недоумевающего Лёху.
     Кореш вернулся в машину с просветленным взором, довольно брызнул отрыжкой свеженького пивка. На ходу умяли по три котлеты в тесте, по паре беляшей. Сытость привела Коляна в состояние наползающей дрёмы, но доверить руль похмелившемуся дружку он не мог, включил на полную громкость радио и во всё горло подпевал до самого места назначения, где можно было уже и расслабиться.

     Еще до рассвета прохлада  прибоя привела их в чувства. Бока ныли, намятые пляжной галькой. Натюрморт из двух пустых водочных бутылок и пакета с огуречными огрызками не красил пейзажа.  Выхлебав остатки минералки, товарищи дружно с разбегу плюхнулись в море. Резкость непрогретой ещё воды моментально отрезвила. На берегу, пытаясь согреться, стянули мокрые трусы и на голые тела натянули джинсы и футболки.
     – Во мля! Искупнулись! – лязгая зубами, изумился Лёха. – Чуть теплей, чем в Волге! Всё! Трындец! Возвращаемся домой!
     – Ага. Где же мы, ять, реношку-то бросили? – задумался  Колян.
     – А опть её знает! – прозвучало как отзыв на пароль. – Около какой-то хаты на трассе… вроде бы…

     Посидели на камушках, покурили, подумали, глядя в ночное море-небо, подернутое серебристой вуалью. Вскоре за спинами, над горной грядой, начало светать, заливая край неба бледно-золотистой полоской.  Докурили. Отправились на поиски родного транспортного средства. К счастью, выйдя на трассу узким переулком, наткнулись на «реношку», целую и невредимую. Николай, приподняв резиновый напольный коврик, убедился, что деньги и документы на месте, облегченно вздохнул.
     В два приёма развернулись на узкой поселковой дороге, покатили  заправляться.  Пока на противопожарной площадке попивали «кофеишку с куришкой», к их тандему присоединилась небольшая  компания из  экскурсионного автобуса. И волшебные слова «Псоу»,  «Пицунда», «Рица», «Сухум» так заполонили душу, что Колян, обмозговав, вдруг заявил:
     – А на какого такого нам эта Джубга сдалась? Давай махнем прямо в Гагры! Я там был в детстве с предками. Субтропики, пальмы, море тёплое, фрукты задаром – прикольно!
     – Какая, на корень, Гагра? Это же заграница! – хмыкнул Лёха.
     Но дружка уже понесло. Он разузнал у экскурсантов, что в Абхазию можно перейти границу по обычному Российскому паспорту без проблем.
     – Едем! Корень огородного лопуха! Это не обсуждается! – радостно известил  Колян. – Тут не заблудишься! Одна дорога до самого конца необъятной Родины! Два раза споткнуться да мордой  в  грязь, и вот она, Абхазия. Иди, ать-ять, в банкомат, а то у меня бабло на исходе. Нонкину матпомощь на колготки проездили.

     Дураков и пьяных кто-то почему-то бережет. Мчались без гвоздя и жезла, без пробок на побережье. Через несколько часов, капитально укачавшись на горном серпантине, уткнулись в очередь перед контрольно-пропускным пунктом на границе. Солнце припекало, нагретая в салоне вода не спасала от похмельной жажды. Хотели всего и сразу. И тут пришло спасение в лице шустрого молодого местного аборигена.
     – Жилье в Абхазии надо? Недорого, быстро. Вам, уважаемые, вижу, пора освежиться в море, поправить здоровье! Помогу быстро и недорого!
     – Сами разберемся, – буркнул Лёха. – Где тут быстрей выйдет? Часа на два тормознулись. Хрен нас понес, мля…
     – Могу быстро, вот увидишь. Да?  Машину – на стоянку, на моей лайбе  через пятнадцать минут на той стороне будете. Сразу пива холодного выпьете или что покрепче. У нас – всё для гостей круглосуточно. А то на границе выхлоп от вас унюхают, не пустят, машину заберут, арестуют.  Довезу, куда скажете, и на квартиру определю. За сколько устроит? Четыреста? Пятьсот? Тыща?
     – А буй с тобой! Лёха, гуляем! Не одному тебе всю дорогу бухать,  –   упрекнул рулевой товарища.
 
     Абориген не соврал. Вскоре за бортом комфортабельного авто понеслись пейзажи хрустальной мечты юности. Лазурно-серебристое море в золотистой чешуе. Сахарные головы  горных вершин. Нависшие над шоссе нечёсаные шевелюры эвкалиптов. Плотные частоколы кипарисов, щекочущие чистые облака в синем небе. Ароматная крепкая чача потекла в нутро, а из нутра  слезой умиления –  по щеке Кольки.

     Хозяйка недорогого гостевого дома, увидев двух сорокалетних  красавцев, статного казачьего замеса, но в стельку пьяных, не захотела пускать их на постой: приличные люди и дети в доме. Скандалили долго, но мужская солидарность перевесила. Последнее слово было за хозяином: выгодные клиенты для его винного погребка. Тем более сын друга их привёз. 

     К вечеру  проспиртованная парочка утомила всех. Кости им перемывали везде: и в номерах, и на общей кухне, и в беседках. Среди отдыхающих было несколько  тёток начального пенсионного возраста. И когда, не выдержав, три самые зловредные взялись за воспитание перезрелых юнцов, Колян с Лёхой проиграли  оборонительную операцию и, наконец, решили окунуться в заграничное Чёрное море.

     На лестнице Николай столкнулся ещё с одной из тёток. Он сразу  по приезде с первого взгляда определил, что эта квартирантка и двое её спутников, супружеская пара, держатся особняком и в посторонние разговоры не вмешиваются. Женщина, одетая в обычный  домашний халат –  мелкий белый горох по чёрному трикотажу –  искоса заглянула в его бледное лицо,  мельком оценила колючий взгляд из-под низких бровей и покачала головой:
     – Что же ты, парень, такой злой? Усталый, несчастный и злой? Тебе плохо, и всем вокруг от тебя тошно. Психолог тебе нужен хороший…
     Произнесла эти слова женщина мимоходом, но так спокойно и тепло, как умела с ним разговаривать  только мама. У Кольки едва не брызнули слёзы из глаз. Он оторопел от постороннего участия и моментально сник, размяк, умилился:
     – Откуда вы про меня знаете? На мне  это написано? Мне, наверное, нужен… кто-то. А вы – психолог?
     Женщина кокетливо усмехнулась, пожала плечами и, не ответив, скрылась за дверью  своего номера.
 
     Над горами   курились тяжёлые тучи. Где-то за ними погромыхивало. Парило. Размякшие от духоты курортники праздно разгуливали вдоль сувенирных палаток. Торговцев тоже охватила усталость. Движения их и речи замедлились.
     – Молодые-красивые! Записываемся на экскурсию по Святым местам и не очень святым! Не проходим мимо! – лениво окликнули наших дружков из первой же палатки, обвешанной плакатами с изображениями красот Кавказа.
     – Ща, мать! Ща вернемся! – машинально отозвался Лёха. – Окунемся в волну, и прямиком –  по Святым местам.
     – Похоже, эта парочка – ходоки только по грешным местам, –   один из  прохожих послал комментарии  вслед.
      
     Солнце клонилось к морскому горизонту, но еще добросовестно жарило  обнажённую натуру пляжного населения. Пока Лёха, путаясь в джинсовых штанинах, раздевался, Колян, в мимоходом купленных шортах и майке, рухнул в набежавшую волну. Ах, какой желанной оказалась прохлада! Вернулся в мышцы тонус, в  голову – ясность. Душа вновь обрела тело. Нарезвились, ныряя и кувыркаясь, нарезая саженками упругие волны  вдоль и поперек. Николай выполз на сушу, в истоме полного счастья растянулся на тёплом песке и провалился в глубокий, но короткий сон.

     Из оцепенения его вырвал нежнейший голос юного пляжного торговца:
     – Холодное пиво! Копченые мидии! Вяленая рыба! Кому уже ещё мало! Покупайте холодное пиво! Кому уже –  ещё мало?
     Лёшкин бас где-то совсем близко, совсем под боком бодро откликнулся:
     – Нам ещё мало! Уже! Давай, дорогой, рули сюда!
     Пиво,  конечно, далеко не холодное, но и не противно тёплое, как родное, вползло в организм, побежало проторенными тропинками до самых мелких капилляров. Жизнь обрела  реальные очертания. Мозг радостно откликнулся на ритм музыки из ближайшего кафе. Лёха махнул в ту сторону рукой и конкретно предложил:
     – Пожрём чего-нибудь, что ли?
     – Ага! – согласился Колян. – И попляшем. Может,  тёлок склеим на ночер.
      – У тебя одни девки на уме! В натуре, Колян! Бабло на исходе. Домой надо на что-то уехать. Все, харэ бухать. Завтра – ни-ни. Выспимся и к вечеру двинем на родину.
     – Кто бы говорил про «ни-ни»! Тебе за рулём не ехать, будешь опять всю дорогу квасить мне на расстройство…
     – Ну, оптидрити! Твоя была идея – в море искупаться. Мне-то что? Ну, матушка поскрипит, что зарплату промотал. А тебе Лариска мозг вынесет навылет.
     При упоминании о жене у Николая судорогой свело челюсти. Тут ответным залпом не отделаешься. Ничего не попишешь – виновен по всем статьям. Бес попутал.

     Вечер удался. Возвращались весело. Сыты-пьяны,  нос в табаке. Ноги гудели от пляса. По двору гостевого дома гулял шашлычный аромат. Видать, кто-то баловался кулинарными изысками.   Тишина повсюду. И постояльцы, и хозяева отдыхали. Лёха без сил упал на кровать, а Колян, выпарив львиную долю хмеля на танцплощадке, отправился в душ.
     Свежий и бодрый, он кинул влажное полотенце на бельевую верёвку, присел на диванчик возле кухни и с удовольствием затянулся сигаретой. В садовой беседке горел свет, слышался веселый шепоток и тихо шуршащий смех. Чуткое ухо уловило голос тётки в горошек и её компаньонов. Вскоре приятельница провела мимо своего мужа, пьяненького и беспомощного.  Пара поднялась в номер, и Николай решил действовать.

     Самая добрая женщина этого приюта, всё в том же халате, такая крупная и мягкая на вид, по-домашнему уютная, убирала со стола остатки пиршества. Когда непрошеный гость зашёл в беседку, она жестом пригласила его к столу, придвинула к нему тарелку с остывшим шашлыком, миску с крупно нарезанными овощами. Нежнейшее, мастерски прожаренное мясо таяло во рту, смешиваясь с кисло-сладкой мякотью помидора. Ел Николай машинально, не отрывая взгляда от спокойного умиротворенного лица своей визави. В ее спокойных глазах поигрывали озорные бесенята. 
     – Меня зовут Коля. А вас? – спохватился гость.
     – Любовь Богдановна.

     Женщина перехватила его мимолетный интерес к початой бутылке хозяйской чачи и согласно кивнула одними веками, отяжелевшими за  беспокойные, наверное, годы жизни. Колян налил стопку и тётке, но она  только накрыла её ладонью. А он махнул конкретно и неловкость положения как-то сама по себе отступила. Красноречие вернулось.
     – Какое дивное у вас имя! – восхитился Николай. – Я  мечтал о дочке, тоже хотел назвать её Любой, но жена родила сына, Антона. Он заканчивает школу. Любовь – такое редкое сегодня имя. Все с ума посходили, кругом Милены, Миланы, Камилы, Изабеллы и Иветты, как клички.  А я все мечтаю о Любови. Вы же психолог? Почему так?
     – Наверное,  потому, что нынешние подросшие дети с младых когтей знают про секс, но не знают, что такое любовь.
     – Надо же! Как точно вы подметили! А как вы думаете, у меня будет когда-нибудь дочка? – насторожился Коля.
     Любовь Богдановна беспристрастно помолчала и загадочно ответила:
     – Сомневаюсь…
     – Потому что я злой и усталый? Вы ведь  единственный человек, кто обратил на это внимание и откровенно сказал, – горько усмехнулся Николай. – Мне ведь всего сорок лет, а это для мужика – не возраст. И устал я от того, что вот этими руками вкалываю простым кузнецом на шарикоподшипниковом заводе, а ведь окончил институт, мог бы инженером хорошим быть. Эх! Да что там!

     – Сорок лет и для женщины –  не возраст. Только большинство мужчин всю жизнь предпочитают вести себя, как мальчишки. Безответственно. Злой и усталый ты не от работы, оттого что мечешься меж двух огней. Ни одну, ни другую не можешь сделать счастливой. Маешься. Не можешь выбрать, что твоё.  Где ты со своими желаниями и обязанностями, а где всё остальное. Женился по залёту. Потом встретил другую.  Бедный мальчик. Глупый, беспринципный, злой мальчик. И весь этот коктейль злобы  заливаешь зельем.
     – Ну, почему? Откуда вы всё про меня знаете? – пустил пьяную слезу Коля. – Вы как сама Любовь, Богом данная! Вы мудрая женщина! Скажите! Почему я не счастлив?
     – Потому что мальчик не научился любить и брать на себя ответственность, а в любви наше счастье, –  прозвучало как приговор.
     – Неправда… С Лариской нас, конечно, связывает сын, но Нонну я люблю!  Так люблю, что кровь кипит в жилах! И она ничего не требует, она счастлива только тем, что я в её жизни есть!
     Николай, распалившись, какое-то время изливал душу незнакомой тётке в горошек. И не заметил, как всю судьбу свою вывернул наизнанку. Не утаил даже того, что матушка его любовницу больше любит и привечает, чем законную невестку, мать своего единственного внука. Завершился рассказ искренним отчаянием:
     – Если бы Нонка родила мне дочку, я, ни минуты не раздумывая, оставил бы жену.

     Любовь Богдановна как-то взгрустнула, слушая. То ли понимала и чувствовала больше, чем услышала, то ли своё, наболевшее, накатило, то ли полуночные посиделки утомили. Она собрала остатки посуды и ушла на кухню. Вскоре вернулась, неся две кружки горячего чаю. Коля попыхивал сигаретой, и в  красноватом отблеске лицо парня казалось странным. Прямой нос, с широковатыми крыльями как-то заострился, уголки узких жёстких губ досадно опустились, меж коротких гладких бровей залегли две глубокие складки. Большие крупные глаза, синие при дневном свете, теперь словно стёрлись. Коля продолжал вслух что-то доказывать пустой бутылке на столе, а та сиротливо щурилась, подмигивая отблесками дотлевающих углей в мангале. Женщина поставила перед «отроком» чай. 
     – Хочешь, я открою тебе один очень интимный женский секрет? – улыбнулась вдруг собеседница. – Только потом не обижайся. Ладно?

     Любовь, конечно, понимала, что ночной гость  пьян, что, возможно, не стоит метать бисер… Но и самой от чего-то захотелось покопаться в памяти сердца. Говорила она, смягчая строгость снисходительностью:
     – Я не об асоциальных личностях – о здравомыслящих. Ни одна из женщин, глубоко и искренне любящих, никогда, ни при каких обстоятельствах (будь  даже война или конец Света!) не сможет отказать себе в счастье – родить ребёнка от любимого. Есть постылая жена, которая вкусно тебя кормит, содержит дом в чистоте и уюте, настирывает и наглаживает твою одежду, растит твоего сына, держит себя в тонусе и прихорашивается для тебя, но при этом скандалит и чего-то требует. Потому что ещё любит, потому что верит и надеется. А есть   якобы любимая женщина, которая растит не твоего сына и  то же самое делает только для него. Ты к ней приходишь с бутылкой шампанского и гостинцами, с подарками по праздникам. Она благосклонно принимает подношения и разделяет страсть для поддержки здоровья.  Она ничего не требует, но и служит лишь себе любимой. Она всегда хороша и ласкова, но при этом всего лишь меркантильна. И всех участников этого треугольника устраивают условия игры. Когда ты определишься сам в главных ценностях твоей –  ничьей больше – жизни, тогда из отрока превратишься в мужчину. Тогда не будет рядом с тобой несчастных людей, тогда ни злость, ни усталость  не коснутся тебя, когда будет в твоем сердце одна настоящая любовь. И не стоит списывать со счетов  душевную боль жены. Ведь любящая женщина не слепа, не глуха и не бесчувственна. Она за тысячи километров способна уловить признаки измены, а у себя под носом – и подавно. Наверняка, знает Лариса твою любовницу как облупленную. Больше я тебе ничего не скажу, голубчик Коля.

     Колян шалым глазом наблюдал, как Любовь Богдановна заметает  следы хмельной вечеринки, взял по её бессловесной команде поднос с остатками еды и послушно поплёлся на кухню.  Услышанное больно прошлось по самолюбию.  Внутри, наверное, ещё трепыхалась живая субстанция, именуемая душой, потому всё бурлило. Хотелось нахамить в ответ, выставив напоказ мужской эгоизм, но мелкий белый горох по черному полю завораживал. Николай невольно подчинялся  его неспешным плавным передвижениям  в пространстве, пока она мыла посуду, и думал, что, должно быть, в молодости эта женщина слыла красавицей. Ночной полумрак ретушировал  её возраст, и не вожделение, но мимолётная влюблённость, давно забытая, клюнула его в ямочку меж ключиц.
 
     Николай приблизился, взялся за её холодные мокрые кисти рук и приложил ладонями к своему горячему лицу.
     – Господи! Да у вас безупречно аристократической формы руки! – целуя их и любуясь ими, прошептал он. – Красавица! Настоящая красавица.
     Женщина  лукаво усмехнулась, отстранилась и, пожелав спокойной ночи, исчезла, как ни бывало.
 
     Колян спал долго, пока не понял, что хмель выветрился из организма. Перевалило за полдень, когда он очнулся. Лёха старательно выхрапывал, похоже, уже утреннюю порцию спиртного. Пора было собираться в дорогу – мысль о холодном пиве отменялась. Пришло решение:  сбегать напоследок и окунуться в море, принять душ, плотно перекусить и отчаливать.
 
     Бодрым  вернулся Николай на квартиру, а там кипел очередной скандал. Дружок спросонья не справился с  замком и ногой вышиб дверь номера. Целый час убили на переговоры и, оплатив убытки, с позором убрались восвояси.
     Всю дорогу до границы, пока тряслись в маршрутке, Лёха виновато сопел, оправдываясь на укоризненные косые взгляды дружка. На приграничной стоянке  происходила непонятная заварушка. Толпа абхазов громогласно выясняла отношения, живописно жестикулируя и становясь в позы.
     – Они же перережут сейчас друг друга! Атас, Колян! – восхищенно присвистнул «взломщик», готовый ринуться в драку.
     – Иди своей дорогой, мужчина, –  охладила его пыл местная цыганка. – Они просто обсуждают вчерашнюю свадьбу в доме уважаемого человека, о погоде говорят, о детишках…

     Колян дёрнул дружка за шиворот в сторону границы, и последнее впечатление об отдыхе осталось позади. Через полчаса, перейдя мост через реку Псоу и пограничный контроль, оба товарища облегченно вздохнули на российской земле.
     «Реношка» послушно ждала их, но подсчет убытков отрезвил. Выяснилось, что три курортных дня влетели в такую копейку, что на бензин до дома не хватает. Включили мобильники. Тут же посыпались горстями сообщения. Пока Лёшка звонил брату и слезно умолял положить на его банковскую карту деньги, Николай убедился, что дома ждет головомойка. Двадцать два пропущенных вызова. Два – от Нонны, два – от сына (ёлы-палы, выпускной вечер завтра!), четыре звонка маминых, остальные – Ларискины!
     Не успел испытать муки совести, как жена истерила в трубке, не выбирая выражений. Колян психанул: ни буя этот «любящий ангел» не видит, не слышит и не чувствует! Заморочила  голову гороховая тётка, а я и уши развесил. Точно – нет некрасивых женщин, бывает мало водки. Мне этой ночью, походу, достаточно было.  И злая тяжесть вновь сгорбила плечи. Спасибо, хоть деньги поступили на Лёхину карту быстро!

     Домой добрались под утро. Без приключений и на этот раз! Голодный Колян без проволочек прошлёпал на кухню и залез в холодильник. От жареной курятины отворотило – переел цыплят-гриль. А вот щи с фасолькой и солёными рыжиками, такие родные и любимые, пришлись  кстати. Урча от наслаждения, блудный муж поел и только потом обнаружил, что Лариска не ночует дома. Вот так новость! Мысли, самые невероятные протопали по  мозговым извилинам. Однако вещи лежали и висели в шкафу аккуратными стопками и рядами. Отлегло, хоть и оцарапало подозрением. Вероломное решение родилось спонтанно. Николай быстро принял душ, побрился и, приодевшись, рванул за утешением к любимой женщине.

     Долго  условной дробью постукивал в Ноночкину дверь. Обычно в любое время суток та распахивалась моментально, а тут… нетерпеливый любовник, готовый  взорвать бронированный кордон, переполошился. Наконец заворчали, защелкали запоры. Ему открыли. Подгоняемый ревностью, Колян ворвался в квартиру.
     – Тише! – вместо нежного приветствия последовал упрек.
     – Ты не одна?! – возмутился мужчина, обозрев кухонный бардак с пустой винной бутылкой во главе. Серый от обиды и разочарования, он смотрел в её испуганные глаза.
     Николай резко обернулся на звук  шагов и остолбенел. Такая же заспанная и неприбранная, почему-то в Нонкином пеньюаре, перед ним стояла Лариса… Повисла неловкая пауза…

     Мужчина по-хозяйски шагнул к холодильнику и, не глядя, уверенным жестом извлек из его содержимого бутылку боржома. Уголки губ жены при этом дрогнули в усмешке – знакомые семейные повадки! Коля сорвал с бутылки пробку, привычно воспользовавшись обручальным кольцом вместо открывалки. Несколько жадных глотков воды слегка привели его в чувства.
     – И давно у вас эта… лесбийская связь? – выдавил он из себя.
     –  Дурак, –  беззлобно парировала Нонна.
     –  Давно, я спрашиваю, вы  снюхались?
     Николай выдвинул на середину тесной кухоньки табурет, уселся верхом, давая понять обеим, что разговор намечается долгий. Женщины тоже заняли обвинительные позы на стульях за противоположным краем стола.
     – Как долго вы мне голову морочите? – ухмыльнулся мужчина, будто решил поиграть в кошки-мышки.
     – Да вот уж лет пятнадцать, как только выяснили, что наш бравый двоежёнец морочит головы нам,   –  в том же тоне прозвучал ответ Ларисы.
     –  Или ты надеялся, что город большой, что всё будет шито-крыто? – поддержала её Нонна.
 
     Спесь ржавой луковой шелухой слетела с Колькиного лица. Он никак не хотел смириться с ролью пораженца. Ему, постоянному хозяину положения, неприятно было незнакомое чувство растерянности,  дрожи,  волнения. Одно дело манипулировать каждой из них по отдельности, совсем иное происходило сейчас. И непонятная удвоенная правда, сильная своей сплочённостью, готовая к отпору, стеной встала между ним и жёнами, вероломно потрясла. Николай, не отдавая отчёта действиям, вылил остатки газированной воды из бутылки себе на голову. Но вместо облегчения и ясности ума случилось нечто  странное.  В голове зазвенело, в груди что-то сжалось, перекрыв дыхание. Сначала сквозь серую пелену, застлавшую глаза, он увидел их испуганные лица, потом слышал только резкие голоса. Потом – тишина, темнота и полный покой.

     Через какое-то время он снова стал слышать, потом видеть. Но как-то не чётко, издалека. Назойливо гудели шмели. То ли капала вода, то ли мерно что-то поскрипывало или попискивало. Какая-то потусторонняя сила поочерёдно коснулась его щёк, при этом совсем рядом раздались два щелчка. Голова мотнулась. Туда-сюда. Николай нехотя приоткрыл глаза. Представшая картинка оказалась мутно-белесой с зеленоватым расплывчатым пятном посередине. Мелькнула мысль: в раю или в аду? Попытался поднять раскинутые в стороны руки, но понял, что привязан. Удивился:  распяли что ли меня мои красавицы? Ничего себе!
     – Очухался, голуба моя? – спросило далеко не ласковым женским голосом зеленоватое пятно и добавило куда-то в другое пространство, – подколи ему два кубика.
     Резкость в глазах постепенно налаживалась. Проступили очертания штатива с флаконом, прозрачная змейка трубки-капельницы, дверной проём и швы облицовочной плитки на белой стене. «Живой!» – обрадовался Колян и с удовольствием вернулся в сон.

      Через сутки Николая из реанимации перевели в кардиологию. После двухнедельной терапии он окреп, посвежел лицом и даже стал вести себя вполне уравновешенно. Подолгу размышлял о  жизни, о жене, о любовнице. Вспоминал, конечно, и Любовь Богдановну. С благодарностью вспоминал, но так и не смог разгадать феномена её прорицания. Потом решил, что судьба подкинула ему в качестве бонуса не просто психолога, а настоящего экстрасенса или ясновидящую.  Успокоился. Он даже честно ответил себе на вопрос «кто виноват?», но «что делать?» додумать не получалось. Как ни крути, ни от жены, ни от любовницы отказаться невозможно. Но увидеть их снова в одной компании казалось немыслимым. Хорошо, что навещали его в больнице они по очереди, не пересекаясь ни во времени, ни в пространстве. И когда пришла незамысловатая мысль, что всё и вся само собой решится, как угодно судьбе, Николай сразу почувствовал, что выздоровел.

     На  обходе лечащий врач пригласил пациента после процедур зайти в ординаторскую за выпиской. Через час Николай смиренно сидел перед доктором на стуле и даже пытался шутить:
     – Что, Михал Борисыч, скажете? Каюк мне или буду жить долго и счастливо?
     Пожилой кардиолог с подкрашенными хной остатками былой роскоши на крупной голове, не отрывая глаз за выпуклыми линзами очков от записей в истории болезни, флегматично ответил:
     –  Жить будете…
     Он дописал (не дружил, видимо, с компьютеризацией) назначения на бланке, размашисто измалевав бумагу овалами, крючками и палочками, шлёпнул рядом с подписью личную печать и, вручая выписку, добавил:
     – …а как долго и счастливо – зависит от вас, милейший. Острая сердечная недостаточность, знаете ли, –  это не звоночек, а набат. Каждая сигарета и рюмка могут стать последним, что вы увидите в этой жизни. Больничный лист получите в понедельник и сразу – к участковому терапевту на реабилитацию. Хорошо бы съездить в санаторий, поменять работу и вести упорядоченный образ жизни. Будьте здоровы.
     Николай так растерялся, что забыл поблагодарить и попрощаться в ответ на категоричный жест доктора, указующий на выход.

     Троллейбусом он добрался до дома. С твёрдым решением не вступать с женой в дебаты, а выслушать и принять как должное всё, что бы ни прозвучало в его адрес, поднялся на свой этаж и вставил ключ в замочную скважину. Замок в ответ не отозвался. Сменила! Несколько минут Николай терзал кнопку звонка и колотил кулаком в дверь. На телефонные вызовы  механический голос привычно сообщал, что абонент находится вне зоны сети. Из соседней квартиры выглянула голова вездесущей бабы Нюры.
      – Выписали? Свеженький. Вижу – подлечили. Здравствуй, Колюшка. А твои в Москву уехали. Поступать. Вот, тут тебе Ларочка письмо оставила, –  сказала соседка, протягивая конверт. – Заходи, если что, чайком с пирожком побалую.
     – Спасибо, баб Нюр, как-нибудь в другой раз. Поеду к родителям, проведаю, –  ответил Николай и, сжав в кулаке бумагу, медленно пошёл вниз.

     Присев на дворовую скамейку в тени развесистой старой березы, он тыльной стороной ладони отёр испарину со лба: сказывалась болезненная слабость. Рука машинально потянулась к нагрудному карману рубашки за пачкой сигарет, но осеклась, покорно вернулась на колено.   Лето вошло в полноправную силу. Жаркий ветерок путался в берёзовой листве, заигрывая с суетливыми воробьями на ветках. Стайка пёстрых голубей с неспешным достоинством перебирала клювами подсолнечную шелуху на вытоптанном пятачке земли вокруг скамейки, прямо у самых ног одинокого человека. И он, Колян-Николай, угрюмо прислушивался к ползущему по кровеносным сосудам страху перед этим одиночеством. Вот, оказывается, как кошки скребут на душе!

     Совладав с упадочным настроением, Николай расправил мятый конверт, надорвал край и достал вчетверо сложенный лист бумаги. «Коля, – писала жена,  –  теперь ты жив и здоров, и это очень хорошо. И вообще хорошо, что так всё сложилось. Мы взрослые люди, и сын тоже повзрослел и всё понимает. Поэтому хватит ломать комедию. Хватит мучить друг друга и  изводить взаимными упрёками. Видит бог, я любила тебя до безумия, прощала, терпела и старалась сохранить семью. Но любить меня ты так и не захотел. Давай без скандалов и истерик расстанемся. Вещи твои я собрала. Они в гараже. Ключи от гаража у Алексея. Теперь ты свободен. Мы с Антошей вернёмся в середине июля, и я подам на развод. Прощай».
 
     Свободен. Сколько раз он думал, мечтал об этой свободе! Но что бы вот так… Что же! Свобода  так свобода. Зря, что ли,  семнадцать лет запасной аэродром окучивал? Он резко встал, спугнув птиц, и дворами отправился в гаражный кооператив.  Дорогой в памяти восстанавливал график последних свиданий с  Нонной. Она работала стилистом-консультантом в самом дорогущем брендовом магазине города два через два дня. Вышло, что сегодня она там.
     Лёха в своём боксе ковырял чей-то затрапезный опель. Он высунул из ямы лицо, перепачканное смазкой, и радостно встретил школьного дружка:
     – О! Какие люди! Здоров, чудила!
     – Здоровей не бывает,  –  откликнулся Колян. – Дай чего-нибудь пожрать, а то в больничке не пообедал, рванул навстречу своему счастью.
     – В холодильнике пошарь, там и водярочка томится, –  хохотнул Лёха. – А что так? Голодный ходишь? Отприветила тебя твоя непорочная? Борщечка лишила? Так к искусительнице гони! Глядишь, не бросит на произвол судьбы!
     – Раззвезделся ты, смотрю!
     – У-у-у! Злюченький-колюченький. Видать, компрессы  полиса о-мэ-эс не помогли!  Чего психуешь? Всё пучком! – долдонил своё товарищ из-под днища автомобиля. – Ключи свои возьми в кармане спецовки –  на гвоздике висит в углу.
     – Да, чего психовать? Всё, действительно, пучком. Только как-то гадко получилось. Гуляли и бухали столько лет вместе, а в больничку  ко мне – шиш. Хоть бы проведал разок вместе с яблочком.
     – Ага! На яблочко заработать надо! Ты умудрился только в один конец билеты купить, а выгуливались и возвращались на чьи? Долги теперь отрабатываю.

     "Только бы не сорваться, – уговаривал себя Колян,  заводя  "реношку". -  Тридцать лет бок обок! Из какого только дерьма я его не вытаскивал! И на   тебе! Гюльчатай открыла личико! Ну, налетай! Кто следующий?" Он ехал на центральный проспект, чтобы попытаться хоть на десять минут отвоевать  Ноночку у работы.

     Прождав в автомобиле на стоянке больше часа, пока «искусительница» обслужит фильдеперсовую покупательницу, Николай начал нервничать: не дала ключей от квартиры, а тоже решила помучить. Кончится ли этот день, полный разрушения привычных устоев? И тут возлюбленная вышла из служебной проходной. Милая Ноночка, хрупкая, утончённая, с платиновой чёлкой, округло покрывающей высокий лоб, с кукольным фарфоровым личиком под слоем безупречного макияжа. Он вырвался из машины навстречу, чтобы прижаться щекой к верхушке её взбитой укладки и замереть от восторга, но жена-любовница остановила его холодным взглядом.

     – Извини,  некогда разводить сантименты: я на работе. И я знаю, зачем ты пришёл, –  остудила его пыл Нонна. – Только мне больше ничего не надо. Я всегда понимала, что ты никогда на мне не женишься. Тогда, давно, я очень хотела замуж за тебя, чтобы как у всех – муж и дети. Целых два года не хотела слышать намёки сплетников на твоё семейное положение. Верила тебе. А после знакомства с Ларой, поняла, что никогда не смогу отнять мужа у неё. Она лучше меня, выше и чище духом.  Я, каюсь, дав обещание расстаться с тобой, её обманывала, выдавая наши встречи за твои мальчишечьи пьянки-рыбалки. Не хотелось её лишний раз травмировать. Можешь считать, что мне так было удобно. В общем, оба  глубоко нагрешили. Я больше не хочу.
 
     Николай ничего не ответил, только постоял несколько  тягучих минут в оцепенении, нервно сжимая и разжимая кулаки. На  «прощай» обречённо кивнул головой, собираясь с мыслями. Когда женщина сделала несколько шагов прочь, он догнал и, накрыв ладонью её плечо, спросил:
     – Ответь напоследок на один вопрос. Как вы с Ларой познакомились?
     Нонна замерла на секунду, нехотя обернулась и, прищурив свои изумительной силы глаза цвета молочного шоколада, устало сказала:
     – Банально. В один день из-за одного мужчины, как выяснилось, оказались в одной палате абортария в двухтысячном году. Вот такая ирония судьбы, как говорится…
     – Ты тайно от меня сделала аборт? И даже не сочла нужным со мной посоветоваться? – возмутился Николай.
      –  А знаешь?! – в её голосе прозвенел вызов. – Мучила совесть по этому поводу. Ровно до того момента, как услышала от твоей законной супруги, что именно ты со скандалом её  на тот «подвиг» отправил. И я рада, что ума хватило не родить от чужого мужика. Не парься, как ты любишь выражаться, своего сына я вырастила сама. Ты, к счастью, ни отцом, ни просто другом ему не стал. Он уже сам зарабатывает и оплачивает образование. Скоро, может, и невестку в дом привести. И для меня мои сорок два года – не возраст. Я еще встречу своё личное счастье.  А Лара – и подавно! Ей всего тридцать восемь,  и ребёночка успеет путёвому мужику родить.

     Он  смотрел ей вслед, в последний раз, может быть, любуясь этой дивной походкой, когда кажется, что тоненькая женская фигурка легко парит над землёй, подгоняемая ветерком. И только стук высоких тонких каблучков по асфальту знал всё об этой земной женщине. Плечи и спина Нонны странно вздрагивали. Похоже, она плакала, хотя Николай никогда не видел ни одной её слезинки и выше всего ценил  в ней силу характера. Ларочка  наоборот – всегда была любительницей рыданий и стенаний, чем выводила из себя мужа. Безупречные черты лица «Мисс Очарование Поволжья-97» безобразно распухали, расплывались от сырости, превращая Ларису в монстра, как казалось. И только сейчас, окунувшись в липкую грязь ситуации,  испытав на своей шкуре всю низость пренебрежения  в свой адрес, будучи отторгнутым обеими, Николай понял, что не привык проигрывать! Но и сопереживанию нет места в его измотанном сердце.
 
     Извечные «кто виноват?» и «что делать?» вновь взорвали мозг. Мысленно вернувшись к пророчествам Любови Богдановны, об ответственности и взрослении, выборе ценностей, Николай глубоко вдохнул воздух, медленно выпустил его из груди на свободу и сказал себе: неужели походам по грешным местам – конец? Поеду к матушке на дачу просить политического убежища. Война план покажет.   

2015-2017