Незыблемая твердь

НЕЗЫБЛЕМАЯ ТВЕРДЬ | Дуэль №34.
Жанр: любой.
Тема: соответствие изображению (по ощущениям, по настроению, буквальное, косвенное).
Соперники: Ниса Глоэрн, Наталья Партолина, Мария Бондарева, Любовь Лисенина, Анастасия Понамарева, Мария Фролова, Мария Рыкова, Валерий Ляпустин.
---------------

Чуть свет, продеру глаза. Ещё петухи не кричали. В окнах едва розовеет.

В старом дому со скрипом половиц — родство и общность. Лежу на печи и слышу уключина свистнула: то в нижнем дверном навесе. Никак не дотянусь смазать, хоть полотно снимай с петель.

Вслушиваюсь: три шага тихо, дальше скрип — это стык пред широкой доской. Сейчас ещё пару раз скрипнешь: так и есть! К своему ваньке мокрому на подоконнике пошла. «Да полил я его! С вечера ещё. Пересажу в феврале. В большой чугунок».

Надрав лучины, на бересте разжигаю огонь в печи. Не шибко, на пару полешек. Сколько мы той берёзы за жизнь в топку перевели? А без тепла — нельзя никак: морозы какие были!

Задвину заслонку, распахну заново. Просто так топлю, от скуки, скорее. Дом старый, топи не топи — не прогреешь. Или от старости кости зябнут. Обойду печь: не дымит ли где? А то — поновлю.

Да чтоб не забылся вкус печного дыма. Крутиться где-то в памяти, словно заезженная патефонная пластинка: чуть подойдёт понимание, как тут же словно игла налетит на трещину.


* * *
Не то солнцем, не то снегом в глаза ударит — не сразу тени разбирать начнёшь. Ровно в густом тумане, стелящемуся по тверди, ступает. От каменки пар так куриться. Так озеро на заре тепло отдаёт. Так ива плакучая подол задерёт, сама по голяшки, а космы в воде полощет. Вишня в саду в тех-же клубах повесне. У нас под Челябинском знатная вишня!

Небо бирюзовое до краю, лишь над избой серебристое облачко зависло. Лёгонькое — в чём душа держится!

И сама серебриться. Белесо всё: из чего что исходит? Чему где начало? Чем что оканчивается?

Слепит до боли. Тут-то, внизу, когда глаза обвыкнут, а там так и вовсе.

Скрипело прямо над головой.
— Сугроб ты трамбуешь, что ли? А? Настасья! — В шутку кричу ей вполголоса.
— Ноги размять встала. Чего тебе опять?
— Юбка у тебя была красивая. С рюшками. Или как их?
— Ты за мной подсматриваешь, что ли?

Усмехаюсь, вспомнив её белые щиколотки над головой на не домётанном стогу. Бросаю навильник, конечно, гляжу: туда ли? Солнышко где-то за стожком высоко уже поднялось. От золотистой пыли взгляд слезится. Щурюсь. Она хвать ладошкой юбку меж ног — шустро так!

— Была нужда! Погода сегодня. С ружьишком бы сейчас.
— Юбка с маками? Синяя?
— Белая, в мелкую клеточку.
— Вспомнил! Я тогда в девках ходила.

Она находит окно в облаках, лыбится мне в него, да ещё и грозит оттуда пальчиком, дескать: гляди у меня там!

«Ах, ты ж, так тебе через так!» Я посмотрю кругом: чем бы тебя? Ничего не найду, да и сделаю вид, будто сплюну в сердцах.

Никогда не витала в облаках. Надёжная, домашняя, незыблемая — твердь! С ней рядом я всегда чувствовал опору, всегда понимал: нет силы, способной сбить меня с ног.

На железке в войну трудилась — в ту пору никому сидеть не давали. Шпалы с бабами таскала, рельсы на себе. Узкоколейка у нас в леспромхозе — фронту лес нужен: ящики для боеприпасов и мало ли ещё куда. На снимок смотрю: чем жива? Прозрачная, как то облачко. Глазищи впалые. С тремя же на руках оставалась! Да четвёртый на подходе.

* * *
Зенит. Тень испивает самоё себя. Замрут ветерок и время. Наконец, планета двинется, провернётся к светилу другим бочком и вся эта шаткая пирамида рухнет: шелохнутся листва и травы, заверещат и вспорхнут птицы, застрекочут часы и кузнечики.

Душно. Под навесом полегче. Куры, и те попрятались: выгребли каждая себе по окопчику и полёживают в прохладе.

Настасья чего-то взялась внучку в красках историю из нашей молодости вспоминать. Тоже слушаю, интересно. Я подзабыл, а она помнит, глянь-ка! Всё в точности говорит. Киваю изредка, соглашаюсь молчком: ну было, чего отрицать.

— Мы только поженились тогда... У нас в деревне церкви не было, ходили в большое соседнее село. На Пасху всем миром со службы идём обратно. Старики отдельно, кто по старше, — сами по себе. Мы — молодежь — своим гуртом. Песни поём, веселимся, шутим: праздник большой! С Мишкой под ручку идём. И я пою с девками. Дед твой что-то голову кверху задрал, даже остановился, да и кричит всем: «Смотрите!» Поднимаем глаза, прямо над головой яркими буквами "Христос воскресе!" написано. Это на небе то! Опешили все конечно, молиться давай. И старики замерли, и кто посерёдке, и молодым нам в диво: крестимся с перепугу, поклоны бьём. Один Мишка как столб стоит. Вот кто Другой напишет?! Самолётов же тогда ещё никто в глаза не видывал! Всякий бы уверовал, а этот...

Настя обречённо махнула рукой и без злобы пихнула меня в затылок.
— Когда Самого — как тебя — увижу, тогда и поверю.

Подымаясь, я снял со своего плеча её тёплую ладошку.

— Вот как поверишь, так и увидишь, — кому-то благостно улыбаясь, осенила себя крестом старуха.

* * *
— Настасья, а Настасья, — покличу я в пустоту, — от куда так прелым несёт? Аж скулы сводит — дух то какой. Как от замшелой ольхи после дождя.

Я вспомню ту ольху, от которой драл труху для дымаря. Да нет, и тогда, поди, легче дышалось.

Внучок больно любил тот дым. А пчёл боялся. Всё взгляд его помню: стану котомку с собой собирать на завтра, он подле меня вьётся — в глаза заглядывает. А куда мне его с собой? Тайга! Ни на день еду. Одному проще — много ли таёжному человеку надо?

Иной раз Настя уговорит: «Скучает же парень без мужика. Отца не знает. Ребята — сыновья наши — всё больше подтрунивают над ним: сами ещё дети. И чему я его научу? Взял бы на денёк. А вечером подсади с кем в вагон — тут уж выйду к поезду, встречу».
— Твоя правда, Настя. Собери его.

* * *
— Настя, а помнишь шалаш на покосе? Умытое небо после дождя...
— Ну тебя, срамник!

Смолоду и вдвоём косили, бывало. А как сыновья подрастать стали, так старуху да девок на это дело уже брать не стал. Разве что сено ворошить или где подгрести.

Шалаш всегда ставил, а как без него! Выбрал местечко чтобы и тенёк весь день, и продувало от мошкары, и крыша над головой. Вздремнуть захотел кто, так — пожалуйста! Очажок соорудил. Не глубокий погребок для не хитрых припасов. Канистру воды в него с утра поставишь, так когда ни пей — колодезная.

Как-то после обеда в самый край покоса ушли, напиться кому — не набегаешься. Канистру за собой ношу, да по кустам прячу — в холодок.

День чудесный! Солнце ещё высоко. Сено на глазах сохнет. Во второй половине дня силы уже не те.

Внучка, пожалуй, первый год с собой взяли. Малой совсем, Что говорит, толком ещё не понять.

Все в запарке — самый разгар покоса. Ребята шеренгой рядами идут — поляна широкая. Я по кустам прокашиваю. Смотрю, внучок ко мне шагает. Нашёл! Стал про какого-то министра спрашивать: где он?
— Так где ему быть? В кремле, небось, сидит. В Москве! — отвечаю. — Пойди, Виктора спроси: он техникум закончил, всё знает.

Выслушал, да и пошагал себе восвояси.

Вскоре слышу, ревёт уже мальчуган. Ничего, есть кому успокоить — мать рядом. Дальше кусты обкашиваю. Ревёт, не успокоится. Долго кричал так-то. Скосил я своё, иду ко всем. А у них уже и плач и хохот.

Оказалось, парню пить приспичило: слово «канистра», должно быть, впервые слышал, а про министров по радио говорят часто. Напутал. Измучил себя и нас всех.

Сколь ночёвок по тем шалашам было! Покосы, пасека. Ни душу тогда, ни тело так не ломило.


* * *
К закату пошло, а всё ж томно.

— Мишка, ты в сенях куришь?!
— Когда я курил?! Ладанку твою жгу — фитиль чадит.
— По-твоему, я на столько стара, что уже табак от фимиама не отличу?!
— Внучок заезжал, сидели с дядьями у палисадника, поди, дотянуло.
— Гляди у меня! Сухо. Искра на сено залетит, портки не успеешь прихватить.
— Не курящий я. «Вот ещё язва!»

Припомнилась банька.

Взвод отвели с передовой. Весь день для них баньку устраивал. Намылись. К стене привалились, ноги вытянули — млеем. Кваску бы сейчас.

Сигареты трофейные мало кто любил, а у союзников —табачок стоящий! Я не охоч до него смолоду, а тут дух такой сладкий плывёт.
— Дай затянусь, браток.

Закашлялся, конечно, не умеючи.
— Семян бы, с собой. В деревне чадят смрадом...

А тут с внучком как-то домой идём. Для здоровья после баньки пол стопки коньячку бы. Зашли в столярку ко мне, — там всегда есть, — расположились. Плеснул в рюмашку, сигарету из пачки с верблюдом достаю, мну её. Не выпиваю, не закуриваю — дай дух переведу.

Сколь ему было? Крутится у ног — к обрезкам бруса примеряется. Отложил с пяток на игрушки в сторонку:
— Можно, возьму?

Сам на меня поглядывает.
— Бери, — говорю. — Бабке хоть слово скажешь, в баню с бабкой ходить станешь.

Смолчал.


* * *
Вечерняя электричка поздно идёт. Да пока от станции до дому доплетёшься, солнце уже по горизонту скребёт.

— Ты, дедушка, покажи мне, где у тебя ведро с тряпкой: дай я тебе полы хоть помою, — говорит жена внука.

Я смотрю на них попеременно: мне не ловко как-то:
— Дочка, вроде всё у меня прибрано.
— Давай-давай, — подзадоривает внучок, а сам сигарету в зубы, да во двор к колодцу с ведром.

Любил с коромыслом на бурилку бегать. Совсем мал ещё был, а вёдра старается до краёв набрать. Бежит, ноги заплетаются: того и гляди, пупок развяжется. Бабкин помощник!

Невестка полы намывает, а мне от сраму жарко.

Хорошую девку парень в жёны взял, шуструю. С тряпицей наскоро пробежалась — и в избе светлей стало, и всё на своих местах. Как при Насте. Чего это я за ней всё хожу?

Не долго пробыли — ночку: работа в городе ждёт, а езды — чуть ни сутки.

По пояс мне был. Теперь я ему по пояс.


* * *
Заря всё меркнет. Коровёнки ещё издали хозяйкам кричат: идём, дескать. Вдруг закружились — ботало не слышат.

Изба как насупилась. Солнце садится. Пыль укладывается. Угомонилось всё, наконец.

— Настасья, а Настасья, — позову с печи, — легла, что ли?
— Спасу с тобой никакого, — буркнет она откуда-то из далека и, какое-то время спустя, добавит: — Чего тебе, горе моё?
— День нынче какой был? Не помню, численник то вчера рвал, нет ли.
— А мне для чего дни считать? Надо тебе, сам следи за ними.

Десять последних лет в одиночку его перелистываю. Скорей бы.

---------------
Чтобы принять участие в дуэлях, читай Правила и вступай в Дуэльный клуб!

#проза@nordleshyhome
#дуэльный_клуб@nordleshyhome
#проза #ключ

Результаты дуэли №34.
Жанр: любой.
Тема: соответствие изображению (по ощущениям, по настроению, буквальное, косвенное).
Соперники: Ниса Глоэрн, Наталья Партолина, Мария Бондарева, Любовь Лисенина, Анастасия Понамарева, Мария Фролова, Мария Рыкова, Валерий Ляпустин.

; Дуэльный текст Натальи: Ключ от всех (7 голосов).
; Дуэльный текст Марии: * * * (2 голоса).
; Дуэльный текст Любови: Где туманы клубятся... (3 голоса).
; Дуэльный текст Анастасии: Новый хранитель (3 голоса).
; Дуэльный текст Валерия: Незыблемая твердь (9 голосов).

; По результатам голосования рассказ Валерия набрал больше голосов.
Поздравляем его с победой в дуэли! Остальным желаем успехов в дальнейшем творчестве и побед в новых дуэлях.

Как вам результаты? Так и думали? Или это оказалось полной неожиданностью?

---------------
Чтобы принять участие в дуэлях, читай Правила и вступай в Дуэльный клуб!

#дуэльный_клуб@nordleshyhome
#дуэльный_клуб_результат@nordleshyhome