Кондинская низменность

               
                Рассказ
Боб Хохонов был художник. Он был художник, который окончил физтех или что там оканчивают в УПИ. Физтех физтехом, но Боб писал картины маслом.  И ничего кроме картин маслом. Иногда его полотно было дерзким, иногда замысловатым до заумности, иногда очень привлекательным, порой даже восхитительным. Боб постоянно менял форму своего арт-проекта: то он писал волков, украшенных древнерусскими буквами, то писал рыб в настолько прозрачной воде, что воды не было вовсе, то изобретал петро-арт (живопись с вкраплениями  полированных яшм), то вдруг портретировал всё свое окружение, то  становился абстракционистом или полу-абстракционистом.
Когда проведение нас надоумило изобрести  собственный гороскоп, где учитывался, месяц, год, 12-летие и 144-летие, оказалось, что Боб имеет гороскоп почти такой же как у Лермонтова.  На трех уровнях из четырех Лермонтов – «собака», то есть, целеустремленный, с четкой направленностью пассионарий.  Боб также на этих уровнях был «собака-собака-собака».  То есть, он «мятежный искал бури, как будто в бурях есть покой»,
Таким образом, Боб улетал в Туманность Андромеды, метался между Альфа-Центавра и Кассиопей, но когда однажды вернулся, то вдруг позвонил мне с просьбой. Во всем этом, на первый взгляд вполне чем-то обычном, есть кое-что не очень обычное.
Во-первых (порядок, впрочем, не так уж важен), Никакой там Туманности и Альфа-Центавра, как это представляется, нет. Как  следует из теории Кифы Васильевича (а в США похожую теорию представил Сайрес Тид) ,  земля вовсе не плоская, но вполне шарообразная, то наше бытие-житие происходит не на его поверхности, а внутри. Так что Туманность Андромеды, это не много-много солнц, которые в сто раз больше земли, а махонькие звездочки, а солнце само в сто раз меньше Земли.
Во-вторых, почему-то в течение месяца ко мне позвонили вдруг Касик насчет статьи о краеведении, потом передали просьбу Кальпиди написать текст про Касика, потом позвонил Копылов, потом Хохонов, а потом ещё и Быкодоров. У всех почти одна просьба. Нечто написать. Или, наоборот, нечто прочитать написанное про то времечко.
В-третьих, просьба Боба заставила меня растеряться. Он попросил прочесть его рассказы, и сказать стоит ли их кому-то показывать. Растерянность состояла в том, что, даже не читая, было ясно, что показывать всегда надо. Если он просто хотел получить оценку, то она также всегда одна и та же: 70%  - хорошо, 30% - отдельные недостатки. Цифры в этой формуле, которую придумал Мао Цзедун, роли не играют, они условны.
Конечно, я пришел к мысли, что надо самому тут что написать. И в смысле «свой» рассказ, а также о том, что такое рассказ вообще.
Рассказ как бы рассказывает о чем-то. Так-то оно так, но всё же это (рассказ) относится к искусству. Значит «о чем-то», которое так любят авторы учебников и иже с ними «белинские-чернышевские», тут как бы контрабандой. Но всё хитрее. Реализм, который присущ реализму  - это тоже форма. Тут всё в доме Облонских должно смешаться, поскольку содержанию приходится стать формой.
Ещё психолог Выготский, который гениально вскрыл устройство искусства, под искусством  понял не музыку, живопись, скульптуру, а басни Крылова, трагедии Шекспира, рассказы Бунина. Словесность – главное из искусств.
Так что содержание рассказа должно знать своё место.
Например, когда появилась задача написать нечто художественное о художнике Махотине, содержанием стало то, что он имел пять жен, десять детей,  родился в Шанхае, сидел в тюрьме, был евреем.  Хотя ничем из всего этого он не был никогда.
Реализм вещь хорошая, но она тоже должна быть формой. Искусство признает лишь форму. Неважно правда ли фантазия, искусство-поэзия – всегда мистификация.
Искусство стремится пользователя удивить, обмануть, сбить с панталыку.
- Но зачем?
- Потому что это функция искусства.
- Нихт фирштейн. Моя твоя не понимэ.
- Если вдруг индивид растерялся, и привыкшие шаблоны, представления обанкротились, он начинает пытаться как-то разобраться (сам!). А это и есть появление субъектности.
Поэтому-то искусство лишь притворяется реалистичным, историчным, социальным, психологичным.  Поэзия (куда относится и рассказ),  она играет с ритмами, рифмами, повторами, сравнениями, переносами, иносказаниями. Она (поэзия-искусство) как бы рисует нам правду жизни, но на самом деле рисует нам странную жизнь. 
- Затем, чтобы проснулась личность-субъект. Это главное. Даже нарциссизм – скорее норма, чем плохо. Только он должен быть понарошку, всегда игра.
Боря Хохонов (Боб) - физтеховец. И вдруг… Вдруг – это также параметр искусства. И вдруг стал писать масляными красками на холсте. На легендарной «суриковской выставке», к Сурикову отношения не имевшей, было борино полотно (холст, картина, изобразительный объект), который потом разместили в журнале «Урал» дважды  – в 1988 и в 2007-м. Названия не помним, но это была «ню», то есть обнаженная нимфа (богиня, красотка, модель, натурщица, дама).  И это «ню» как раз и было странным. Можно сказать, несмотря на принятую среди живописцев и прочих адептов этого жанра видеть в сюжете «ню» «гения  чистой красоты», Боб создавал что-то другое. Конечно не «гения чистого уродства» и не «гения не очень чистой красоты», но другое . «Не очень чистый гений» особенно вдохновлял бы Витю Кабанова, но у Вити был очень  «профессиональный»  колорит: чернушно-торфяной, всегда пригашенный. У Боба цвет был какой-то другой: как будто он захотел из коробочки с красками использовать все тюбики в равных долях. Эффект был. Это было как-то даже актуально для страны, где «секса нет». Смысл этого полотна был не совсем, впрочем, ясным: может быть, тут был протест против советских пуританских традиций; может, требование писать разными и любыми красками; может быть, желание рисовать так, как вздумается…   
Вдруг Боря написал больших рыб, плывущих естественно в воде. Эта картина непонятным образом завораживала. В ней было что-то необычное. Вода была уж очень прозрачной. И никто не замечал (разве что лишь много времени спустя), что вода не нарисована вообще никак, нет ни ряби на поверхности, ни каких либо дрожащих бликов. Воду мы всё же видим-чувствуем, но она никак не нарисована.  Она есть, хотя её нет.
Потом у Боба наступил период «волков с кириллицей».
Волки у Боба выглядели очень достойно, также как и рыбы в чистейшей воде. Они внушали уважение и почтительность. То же внушали буквы кириллицы, древнерусской азбуки-алфавита.  Кириллица сама по себе не так уж проста. В ней есть загадочная странность.  Считается, что эту древнерусскую азбуку изобрел греческий монах Кирилл, живший среди славян. Всяк сущий язык-народ, когда приходило время для появления письменности, создавал свой алфавит, свои буквы.  Свои особые буквы у грузин, у армян, в 15 веке изобрели буквы для народа коми, есть свои руны у скандинавов. Славянских азбук было даже две: глаголица и кириллица. Глаголица не прижилась, а кириллица прижилась. Странность же её в том, что она на 90% совпадает с алфавитом греков. Греческая и русская азбуки – одно и тоже (различие в двух-трех буквах и шрифте). Известно, что русскую азбуку изобрел грек Кирилл. Но как звали грека, изобретшего греческую азбуку?  Он не известен. Но обе эти азбуки – одно лицо.
*
Утро все осветило свои светом, напоминая, что на рассвете просыпается всякий разум. Всё начинается с малого, с начального, с элементарного. Сначала цветными карандашами рисуется гиппопотам, которого достают из болота. Потом на кухне и в мастерской, что расположилась в подвале, развешиваются картины. Для себя, для друзей-знакомых, что наведываются в гости. Потихоньку-понемногу  произрастает гений. Всякий поэт-художник, если не вслух, то про себя шёпотом считает себя гением. Такова природа творца. Конечно, Ван-Гог, Тулуз-Лотрек, Петров-Водкин, Пушкин-Шекспир, они больше, ярче, знаменитей и даже гениальней. Но лишь пока.
И словно по волшебству вдруг «подвально-бульдозерные живописцы» оказываются на безвыставкомной выставке на Сурикова 31. Потом экспериментальная выставка на Сакко-и-Ванцетти, потом знаменитая «Станция вольных почт». Потом отпочковывается «Вернисаж» во главе с Колей Гольдером («трансавангардистом», как он  назвал себя и своих товарищей).  Но чтобы попасть в самый-самый мир искусств, нужно  дальше-дальше: в большие города, в мегаполисы, столицы. После Челябинска, Перми, Кирова  «Вернисаж» добирается до Ленинграда-Петербурга. Если стараться-упираться, что-то да получится. Позвали, наконец, в Европу, в ФРГ. То ли в Дрезден, то ли в Гамбург, то ли в Мюнхен. Коля – этнический  немец, ему очень хочется туда.  Картины упакованы, всё собрано,  визы готовы, ещё подписаны какие-то бумаги для картинок. Гольдер и  его героический безвыставкомный «Вернисаж» там.  Европейцы заинтригованы, к тому же они там в целом разучились рисовать. Там не рисуют, не пишут, там Art of today . Так что там им советский андеграунд очень интересен. Много слышали, хотят увидеть.
Конечно, наряду с Мишей Ильиным, Толей Вяткиным (который создал памятник Клавиатуре) , Алферовым, Лаушкины (который потом-потом удивит всех и вся свой лохматой живописью), председателем «вольных почт» Махотиным, самим Гольдером, там и несколько полотен Бори Хохонова.
Выставка художников-неформалов из глубокой загадочной и страшной России успешна. Народ прёт, смотрит и хочет купить. Однажды Коле сразу за все картины предложили  сумму, «от которой трудно отказаться». Перехватывает дух. Успех, фурор: «Ах, вернисаж, ах вернисаж, какой портрет какой пейзаж!». Покупатель, конечно, перепродал русские картины дальше, получил свою маржу, так что «вернисажному»  Коле пора возвращаться назад.
Успех-победа, но лишь наполовину… Сегодня уж мало кто знает, где в каком Баден-Бадене была эта легендарная выставка, и каков был список участвовавших там шедевров. Всё пошло неплохо, но как-то мимо кассы.
Коля уже без тяжелого  груза, уставший, но счастливый  отправился на поезде восвоясьи.  Вот виднеются родные березки, сосёнки, граница, таможня.
- А где, товарищ-господин Гольдер, картины-то, - спрашивает таможенник. 
А картин нет, хотя записано всё, что вывозится. Что вывезено, то должно быть ввезено: произведения искусства под особой охраной государства. Трансавангардист Коля в шоке… Таким образом, хотя, возможно, Коля  и хотел расплатиться со своими друзьями-передвижниками, но волею судеб  остался в Германии на ПМЖ. ..Потом, говорили, он перебрался во Францию.
*
Да-да. Талант талантом, но для полной реализации нужен большой мир. Для полного триумфа нужны Дрезден, Париж, Нью-Йорк, Москва. В Мценском уезде неплохо родиться, прожить-пробыть свое пионерское детство, но большая удача, блеск и признание, они там-там – в мегаполисах. 
Но раз полет во сне и наяву  в прекрасную Альфа-Центавру не получился, Магомет пойдет к горе.  Мценск – ведь тоже русская земля, и тут свои герои, свои титаны, свои цари, свои «матерые человечищи».
А чё? В Воткинске родился, а Алапаевске на реке Нейве провел своё детство и отрочество Петр Чайковский (кстати на Нейве, которая в старину называлась Невья, есть город Невьянск с Невьянской падающей бащней, откуда есть-пошёл – как выражаются авторы приключенческий романов – наш герой Боря-Боб), в  Оренбурге жил-был маленький Ваня Крылов, в Уфе родился вождь славянофилов Аксаков. В Перми родился  и вырос «король» европейского искусства Дягилев. А самое главное в уральской столице жил, писал, почти не выезжая из Свердловска, Павел Петрович Бажов, сказы которого признавались равными сказкам Пушкина, которого сравнивали с Гомером, Андерсеном, братьями Гримм, Вальмики, Лонгфелло.
Бажов не был художником, он – литератор, сказитель. Но он вдохновил и скульпторов своим Данилой-мастером, и живописцев, так как прославил цветастые уральские  самоцветы.
Боб остановил свое внимание на последнем, и  создал направление, которое назвал «петро-арт» ( «каменное искусство»).
Суть хохоновского «петра-арта» такая. Он или просил у камнерезов отшлифованную пластинку яшмы, или заказывал им таковую отшлифовать. Приклеивал  пластинку на холост, а далее, отталкиваясь от фрактала содержащегося в яшме (или агате, или малахите), заполнял холст живописным содержанием. Конечно, тут суть была именно  во фрактале полудрагоценного камня.  Можно было увидеть фрактал и про камень забыть.  Но самоцвет на холсте как-то обогащал картину. Отклик на петро-арт был, покупали, так что Боб надеялся, что возникнет движение петро-артистов. Но фрактал – по существу, это что-то, связанное с геометрией, то есть, абстракцией, так что Боря плавно перешел к тому, что иногда называют «кляксописью». Капают, брызгают, мажут  беспорядочно краску,  а из получившихся пятен вытягивают образы, орнаменты и так далее. В поисках неожиданного и оригинального пятна-кляксы, Боря даже привлек к  своему новому направлению слепых. Таким образом, абстракционизм  набирал обороты. 
И тут мне попалась интересная информация. Оказывается, наш великий Василий Кандинский происходит из кондинских манси. Князья кондинские по древнерусскому обычаю перебрались в Москву и обрусели. Когда-то по берегам реки Конда у манси была довольно развитая культура. Их религиозный  центр был как раз на реке Конде в н.п. Нахрчи (сегодня поселок Кондинское) . И вся эта река Конда находится на так называемой Кондинской низменности.  Половина этой низменности расположена в Тюменской области, а вторая половина – в Свердловской. Так что Вася Кандинский - нашинский. А раз нашинский, то мы должны отметить его день рождения соответствующей акцией.  Мы договорились с Володей Быкодоровым, чтобы провести акцию в краеведческом музее на Малышева. Абстракционистов было Борис Хохонов , Феликс Смирнов (сын поэтессы Зины Гавриловой), Лёня Луговых, я и ещё кто-то, сегодня уж не помню кто. Числа, когда были именины Кандинского, я тоже не помню. Традиции покамест из этого, увы, не получилось. Так как Боря, Я, Луговых были абстракционистами временно.  Но, думаю, что и Феликс – тоже  временный абстракционист. Потому что Кандинский Кандинским, Пикассо Пикассом,  а Шишкин, Рафаэль, Петров-Водкин, Дейнека, Корзухин, Репин и  Денисов-Уральский вечны. Как сказал один человек из старого времени.
                Декабрь  2025 ЕКБ