Я тебе разрешаю

— Привет, малыш. Что ты тут стоишь один? Потерялся?

Тишина.

— Где твоя мама?
— Я не знаю.
— Ох, что же делать? Давай пока присядем на лавочку. Я подумаю, как нам быть.

Странно, ребёнок не был растерян и даже не плакал. Как будто он часто теряется и сидит на лавочке с незнакомцами.

— Ладно, скажи, твоя мама давно ушла?
— Она не ушла. Её нет.

О Боже, так ты сирота получается.

— Она умерла?
— Нет.
— А кто за тобой присматривает?
— Тётя.
— А где тогда тётя?

Тишина.

Что же мне делать? Он такой маленький, в такой опасной ситуации. Может, посидеть подождать? Какой же стойкий ребёнок — совсем не жалуется. Как же это с ним так произошло, бедолага. Надо заявить в полицию. Да, точно. Там разберутся. Хотя подожди-ка… Тут. Я у прохожих поспрашиваю. Вдруг твоя тётя где-то здесь и тоже ищет тебя.

— Женщина, простите, это ваш ребёнок? Вон там сидит, на скамейке.

Вопросительный взгляд.

— Извините. Ребёнок потерялся. Может, ваш?

И ещё одно недоумение в глазах.

— Девушка, девушка, подождите!

Спешно ушла.

Я вернулась к скамейке. Ребёнок всё так же сидел на ней, свесив ножки, и с безразличным любопытством наблюдал за мной. Он был худенький, одет плохонько, но чистенько. Такие грустные глаза, совсем печальные, я бы сказала.

— Сколько тебе лет?
— Не знаю.
— Может, помнишь дорогу домой?

Пожимает плечиками.

У меня мелькнула мысль: может, просто уйти — может, его тётя скоро придёт. Но никого не было. Ладно, буду придерживаться плана — пойти в полицию.

— Послушай, я отведу тебя в место, где тебе точно помогут.

Снова тишина. Ребёнок не сопротивлялся. На вид ему было лет пять–шесть.

Он спрыгнул со скамейки и пошёл рядом со мной, не за руку.

— Вообще с чужими плохо ходить. Просто чтобы ты знал. Однако что нам остаётся.

Мы шли молча. Я была растеряна. Мне было не по себе от того, какой он серьёзный и тихий не по годам. Я думала, дети в этом возрасте резвятся, смеются, бегают и балуются. Наверное, дети просто разные. Откуда мне знать? У меня своих детей нет.

— Такс, вот мы и дошли. Сейчас зайдём. Я дяде-полицейскому расскажу, что случилось, и твоих родственников обязательно найдут. Пойдём.

Никакой реакции. Ребёнок послушно шёл рядом.

— Здравствуйте. Я нашла на улице ребёнка, он потерялся. Не знает, где живёт. Говорит, что мамы у него нет и что воспитывает его какая-то тётя. Я вокруг того места поспрашивала, но безуспешно. Помогите ему, пожалуйста, а то мне бежать надо — столько дел.

— Добрый день. Конечно. Зовите ребёнка.

Наступило молчание, которое затянулось чуть дольше, чем приличествовало. Я смотрела на полицейского, он, в свою очередь, вопросительно смотрел на меня.

— Так вот же он.
— Где?
— Стоит рядом. Вот же.
— Женщина, вы хорошо себя чувствуете? Здесь никого нет.

По спине пробежал холодок. Я чётко видела рядом с собой ребёнка.

— Но ведь…
— Наверное, вы устали. Идите домой, отдохните. На пьяницу или того хуже вы не похожи. Видимо, утомились.

Спорить я не стала. Однако всё это было очень странно. Я что, сплю?

— А ну, ущипни меня.

Ребёнок меня ущипнул.

— Ай.

Нет, я не сплю. Кто же тогда сумасшедший, и что мне делать?

Я решила, что мне ничего другого не остаётся, как взять его домой.

;

ПО ПУТИ ДОМОЙ

— Почему ты такой грустный? Ты всегда такой?
— Нет.
— А что же, из-за того, что потерялся?
— Нет. Я скучаю по маме.

Я не знала, что сказать. Я не умела вести себя с детьми — утешать, сочувствовать. Я понимала, что мой долг сейчас — помочь ему найти свой дом. Такая непростая ситуация. Я даже не знаю, что случилось с его мамой. Думаю, он тоже. А эта тётя… Как же плохо она с ним обращается, что оставила на улице. А может, его бросили, оставили насовсем. Ну нет, даже не хочу об этом думать. Такой славный ребёнок.

— А что тебе нравится? Какие игры, мультики ты любишь?

Я пыталась заполнить тишину, пока мы идём.

— Мне нравится железная дорога с паровозиком. Ещё я люблю «Шрека». Но мне нельзя играть и смотреть мультики.
— Почему? Всем детям можно.
— Нет. Я должен быть взрослым. Баловство это всё. Нельзя.

И он стал ещё угрюмее.

— Ну а мороженое ты любишь? Или другие сладости?
— Любил. Но это тоже нельзя.
— Почему же?
— Это не так уж нужно.

Я смотрела, как с каждым новым вопросом ребёнок становился всё печальнее и печальнее.

— Ну а может, у тебя есть какие-нибудь желания, мечты?
— Нельзя. Пустые хотелки.

И тут меня просто накрыла волна возмущения. Какая несправедливость! Он же такой маленький ещё. Да как можно так поступать с детьми! Дети должны быть беззаботными, весёлыми, счастливыми. Бегать, играть, мечтать! Кто же сделал этого малыша таким взрослым? У этого малыша такое лицо, как будто ему сто лет, и он никогда не улыбался и совсем не помнит, как это. Как можно так не любить своего ребёнка! Что у него за мамаша такая или папаша, или с кем он живёт. Вот бы посмотреть им в глаза и высказать всё, что я о них думаю! Как же я сочувствую ему!

Самое ужасное было то, что он даже не плакал, не капризничал — никаких истерик, как обычно это делают дети, выражая свои чувства. Ему как будто было всё равно, что с ним будет.

У меня начали наворачиваться слёзы на глаза. Я еле сдерживалась. Я присела на корточки и, посмотрев ему в глаза, сказала:

— Пойдём со мной.

Он, как и прежде, пошёл послушно рядом.

Мы зашли в кафе-мороженое.

— Выбирай какое хочешь.

Он с опаской посмотрел на меня.

— Любое? Какое нравится?
— Да. Стооолько шариков, сколько хочешь!
— Ого! Класс!

Потом мы зашли в магазин игрушек и купили самую длинную железную дорогу.

— Вот это класс! Это правда мне?
— Тебе.
— Это же прям такая, как я мечтал!

Впервые я увидела, как он улыбается и заливается весёлым смехом. И я вместе с ним.

— Мечтай, пожалуйста, о чём угодно и когда угодно. Я тебе разрешаю. А теперь идём домой — смотреть «Шрека», хоть все части подряд!

Он взял меня за руку и посмотрел на меня таким тёплым взглядом. Его личико сияло. Я видела глаза, полные благодарности и любви.

— Спасибо, мама!

Я неспешно шла домой с мороженым в руке — смотреть «Шрека».

Не бросайте детей, даже если думаете, что их у вас нет.