Хладетина

— Никогда я не посчитаю местным человека, который не пережил настоящую далматинскую зиму! — заявляет Стипе и хлопает ладонью по столу. У него низкий голос и такой тембр, что его слышно издалека. Он приезжает утром с полей на своём противно жёлтом «Ситроене», пьёт неизменный кофе на набережной со старыми друзьями и рассуждает о жизни. Это ритуал, на который не влияет ни туристический сезон, ни погода, ни конец света. С некоторых пор параллельно группе его пенсионеров там завтракаем ещё и мы.

Я каждым сантиметром кожи ощущаю, что мы нарушаем привычный порядок вещей. Причём нарушаем его только для Стипе. Для остальных мы уже постоянные клиенты. Нас знает полдеревни, они ждут нас каждое лето и уже не переманивают в свои апартаменты от нашей хозяйки. Они радуются тому, как растут дети, играют с ними и рассказывают то, чем обычно делятся только между собой.

Стипе старается нас не замечать. Он не здоровается с нами по утрам. Он не машет из машины, когда проезжает мимо. Он уже в третий раз за эту неделю вещает о том, что это значит — быть истинным далматинцем: пережить здесь и зиму, и влагу, и плесень, и всепроникающий холод, и «чёрную бурю».

Он не замечает нас, хотя мы купили дом старого Йосипа с ним по соседству. Теперь у нас шумно, а у него всё так же тихо. Он отворачивается, когда мы ходим мимо его дома гулять вдоль моря. Он ворчит и уходит работать, если мы останавливаемся поговорить с его друзьями.

Осыпается листва на фиговых деревьях, обрезаются на зиму оливковые деревья и наступают первые холода. Юго-восточный ветер приносит свинцовые тучи, головную боль, дожди и непрекращающуюся влагу. Она пробирается в дом чернотой под дверными косяками и по дальним холодным углам. Бельё перестаёт сохнуть на улице, да и дрова приходится колоть урывками, когда не моросит дождь. В первый сухой морозный день на горных вершинах сверкает снег, а нам приходится достать с дальних полок зимние куртки и ботинки.

Несмотря на зелёную траву в саду, мороз щипает щёки, кошка ютится между подушками на веранде, а дети норовят поскорее спрятаться от холода у печки. Лязгает засов на воротах и знакомый низкий голос пугает задремавшую было кошку.
— Соседи, встречайте!

На Стипе старая куртка с протёртыми швами и громоздкие тяжёлые ботинки. В руках у него эмалированная кастрюлька. Он неуверенно жуёт губу и, собравшись с мыслями, говорит.
— Нынче никто не празднует свиноколье. А зря. Раньше это был большой праздник.

Дно кастрюльки так сильно стукает о столешницу, что крышка подпрыгивает.
— Папа всегда ждал наступления холодов. Пршут сохнет только тогда, когда дует северо-восточный ветер — бура. И первое, что готовила мама, — хладетину из менее полезных обрезков. Долго вываривала её, медленно, следила, чтобы не пригорела. У неё был свой рецепт. Следила, чтобы мы мясо из котелка не украли…

У Стипе дрожит губа. Он шмыгает носом и выдыхает ртом. Опирается на один из стульев и отворачивается, чтобы плечом вытереть слезу.
— Это то, о чём не расскажут ни одному туристу. В первый холодный день надо варить и есть домашнюю хладетину. Это значит, что дом выдюжит, переживёт очередную далматинскую зиму! Мамы давно нет, но я продолжаю варить. Вот вас тоже угощу!

Я благодарю его, и Стипе тут же уходит. А в эмалированной кастрюльке мы находим густой и невероятно вкусный свиной холодец.

#далматинские_сказки