Последний день лета

Конногвардейский бульвар – одно из самых тихих и красивых мест в центральной части Санкт-Петербурга. Здесь даже летом большинство парковых скамеек остаются незанятыми, и не стоит удивляться, если пройдя с десяток домов, вам так и не попадётся навстречу ни один прохожий.
Мне нравится писать тут этюды, поскольку ничто и никто не отвлекает меня от работы. Разве что отовсюду открываются прекрасные живописные виды, что невольно заставляет чаще смотреть по сторонам и попутно думать о следующих городских пейзажах, которым ещё только предстоит сбыться.
Помнится, я заканчивал очередную работу в самом начале Конногвардейского бульвара, расположившись непосредственно у Колонн Славы. Возле них в воскресные дни обычно собираются экскурсии, но тот день был заурядно будничным, можно сказать, ничем не примечательным днём, если, конечно, не брать в расчёт, что это был последний день лета. Мне совсем не хотелось с этой летней работой «оставаться на осень», и я делал немало усилий, чтобы её в этот день закончить.
На начальном участке Конногвардейского бульвара всегда более оживлённо, нежели на оставшемся отрезке до площади Труда, ибо в нескольких десятках шагов отсюда – Исаакиевский собор, а Центральный выставочный зал Манеж – так вообще просто рукой подать. Немногочисленные стайки любопытствующих прохожих, порой, дышали мне в спину, однако это никак не мешало делу, поскольку останавливаются возле меня большей частью туристы, у которых никогда не бывает времени на пространные разговоры. Как правило, я не обращаю внимания на людей вокруг себя, но вот одну интересную парочку тогда я приметил сразу.
Она была в жёлтом нарядном платье, с крупной золотой брошкой в форме кленового листа, а на нём был зелёный костюм с таким же зелёным галстуком, увенчанным приметной малахитовой булавкой.
Было несложно понять, что у них есть ко мне какой-то особенный интерес, потому что подошли они совсем близко, так близко, как обычные интересанты никогда не подходят.
На картине я делал последние мазки, попеременно всматриваясь то в свой холст, то в изображаемый мотив, чтобы не упустить ничего важного, что любезно предоставляла мне городская натура.
– Вы почему-то не заметили желтеющей листвы. Подумайте только, как бы пожелтевшие листья красиво смотрелись на фоне холодной голубоватой тени!
Я удивлённо посмотрел на жёлтую даму. Меня нисколько не смутило бы подобное замечание, будь это действительно так, и если бы только что я не разобрался с этим самым местом затенённой стены, на которое она указала.
– Но позвольте! Где Вы видели увядшие листья?
– Ровно там, где Вы только что положили откровенные зелёные мазки.
Я взглянул на натуру и увидел, что, в самом деле, листья липы, которые минуту назад были зелёными, стали теперь ярко-жёлтыми. Это было невероятно, тем не менее, жёлтая проседь хорошо просматривалась в тёмно-зелёной кроне столетней липы, вторя яркости и желтизне купола Исаакиевского собора.
Я счистил зелёную краску мастихином и стал подбирать на палитре цвет пожелтевшей листвы, смешивая в разных пропорциях марс, умбру и жёлтые охры.
– Не трудитесь, – остановила меня незнакомка. – Возьмите мою, уже готовую краску для пожелтевших листьев.
Дама порылась в своей сумочке и достала оттуда странный тюбик, на этикетке которого был изображён увядший древесный лист.
Коснувшись подаренной краской изображённых липовых веток, они сразу же заиграли естественной осенней позолотой, прекрасно вписавшись в живописную ткань полотна.
Я поблагодарил даму за странный подарок и принялся складывать этюдник и собирать вещи. И тут оживился её спутник, очевидно желавший показаться перед ней ещё более щедрым дарителем.
– Не сочтите мои посулы пустыми обещаниями, но я тоже очень хочу Вам что-нибудь подарить.
– Зачем же Вы желаете это сделать? – не удержался я от ироничной улыбки.
– Хотя бы потому, чтобы стать богаче.
– Вот как?
– Твоё не то, что утаил, а то – что отдал. Да, часто и не удержать даримую вещь у себя, поскольку она сама простится от тебя к другому. Не думал, что Вам придётся такое объяснять, ведь Вы-то тоже не для себя стараетесь.
– Понятное дело, что не для себя, во мне и так всё это живёт и дышит, колышется ветром и блестит солнцем.
– Ну вот! Я же говорил! – произнёс зелёный господин и достал из кармана маленький прозрачный камешек, в котором играл, перебегая между полированных граней, настоящий живой солнечный луч. – Вот, примите от меня маленькую частичку лета. И это ещё не всё, что я могу Вам предложить. И верно, это было далеко не всё.
Пока мы шли втроём берегом Мойки, мой щедрый спутник наобещал мне всего такого, что мог пообещать бы только тот, кто глубоко понимал меня и хорошо знал с самого детства. Тут были и совместные прогулки по цветущим лугам, полным утренней алмазной росы, и ночные метеорные дожди, когда жемчужные звёзды падают прямо на крыши уснувших зданий, и лунные дорожки на спокойной воде, несущие к ногам потоки чистого серебра, и золотые закаты, и изумрудная зелень буйной листвы в оправах городских кварталов…
Собственно, мне и самому бы хотелось подарить всё это тем, кто умеет видеть и желает хранить такое в своей памяти, однако без перечисленных даров щедрого зелёного господина замысленному подношению будет невозможно осуществиться.
Мой благодетель не скупился на обещания, и, наверное, им всем бы вообще не было конца, если бы его спутница не указала ему на свои часы с единственной стрелкой и занятным циферблатом, разделённым только на времена года.
Мы спешно попрощались, а я подумал, что тот, кто умеет принимать и дарить подарки, наделён от природы гораздо большим искусством, чем тот, кому дарован талант живописи. Такой человек не знает уныния и одиночества, не думает о смыслах и вообще свободен от всех проклятых вопросов насущного бытия. К тому же, ведь нельзя сказать, что людям нечего подарить друг другу, и тем более, принять. Ведь сколько вокруг всего того, что давно ищет возможности стать твоим. Стоит только поднять голову, как окунёшься в бездонное аквамариновое небо, где парят балтийские чайки в золотом солнечном оперении и ходят розовые облака, выстраивая причудливые фигуры для подпитки воображения, желая тебя порадовать и подарить хорошее душевное настроение. А сколько вокруг подарков от безвестных строителей и именитых зодчих, создавших этот великолепный город!
Вечером из своего окна я ещё долго смотрел как уходит на юг лето и подходит с севера осень, в мареве дождей и жёлтом золоте сентября. А отставшая от основного потока Персеидов метеорная звёздочка, обещанная щедрым господином, ещё успела меня порадовать красивым знамением лета, оставив в ночном небе яркий жемчужный след.
Тем временем утро следующего дня объявило об окончании летних погожих дней и торжественно возвестило о начале осени. Я достал из кассетницы свою вчерашнюю работу и лишний раз убедился, что подаренная мне краска пришлась как нельзя к месту. Жёлтая листва на столетней липе не спорила с золотым солнечным бликом на куполе Исаакия, а напротив, композиционно поддерживала его и дополняла.
Вспомнив о камешке с играющим солнечным лучом, я решил его внимательнее рассмотреть. Камень действительно хранил в себе блуждающий солнечный луч лета. Однако почувствовав приход осени, он вспыхнул у меня в ладони летней зарницей и обратился капелькой осеннего дождя, который пришёл в город с первым сентябрьским днём. Пожалуй, я ожидал подобного перерождения, поскольку для природы неприемлемы и даже вредны слова «вечность и неизменность», наверное, их попросту не существует в её сущностном словаре.
Единственно, чего я начал опасаться, так это того, чтобы не облетели с приходом зимы дописанные по велению осенней дамы жёлтые листья, и чтобы не покрылись ветви старой липы на моей работе свежим искристым снегом. Всё-таки талант принимать подарки – это особенное искусство, которому мне ещё предстоит усердно учиться, а учиться этому искусству – призван и обязан каждый.