Национальный проект XIX века

Первый вопрос, который возникает у непредвзятого наблюдателя: а зачем вообще нужно национальное государство высшей аристократии, которая, по своей сути, является космополитичной? Ведь, как бы ни искали советские образованцы, у монарха и его ближайшего круга национальности нет.

Проще всего ответить так, что это всё придумано для отвода глаз населения, чтобы было удобнее его использовать, например, заставлять бесплатно воевать, то есть, умирать. Так часто и объясняют: дали народу национальную идею, что это – никто не знает, а добровольцы в национальную гвардию записываются. (А то ещё говорят, что это само собой так получилось в процессе эволюции государства, где большую роль стал играть торгово-промышленный капитал, но механизм не раскрывается.) Но это ответ верный лишь отчасти. Ведь национальное государство несёт в себе для монархии значительные риски: собственно, национальное (а не религиозное) самосознание, республиканские идеи и пр. И это ясно заранее. Значит, главное в другом.

Не-национальное государство выгоднее при развитии внутреннем и в период свободной экспансии, но имеет громадные проблемы в последней, самой жёсткой стадии колонизации мира, когда приходится сталкиваться с другими расширяющимися империями. Именно тогда возникает необходимость в консолидации всех ресурсов, и национальное государство делает это эффективнее прочих. Иллюстрацией является постепенное поглощение государствами колонизационных компаний.

Экспансия до XVIII в. происходила как проект, финансировавшийся в полном объёме. Компактная группа головорезов на счёт монарха или акционерного общества (с участием, например, и монарха) отправлялась завоёвывать простые в военном отношении земли. Непосредственные завоеватели получали в случае успеха долю от разового или систематического грабежа, работорговли. На втором этапе подключались головорезы-лайт в форм-факторе «колонисты». Они субсидировались в меньшем объёме и часто в форме кредита, а с какого-то момента переходили на самообеспечение и отдачу долгов в виде налога и – ха-ха, «без представительства».

По границам расширявшейся России, например, селились казаки – сухопутно-речные пираты со специфическими правами и обязанностями, превратившиеся течением воды и времени в привилегированное сословие (а поначалу казачили во все стороны). Первыми их приручили (относительно, конечно) поляки, посадив на зарплату и приклеив лозунг «враг верит в неправильного Бога», но ус, конечно, периодически отклеивался.

При конфликтах внутри Европы использовались небольшие контингенты наёмников с коротким периодом полураспада – на тех же условиях: подённая оплата или доля. Когда денег и добычи стало не хватать, для резни призвали простецов, вооружённых чем попало и хорошо продуманным лозунгом «враг неправильно верит в Бога». На короткое время революционное «чья вера, того и земля» спасло ситуацию, но война превратилась в непрерывную, что совершенно истощило силы. В 1648 правила игры были переписаны, религиозное оружие массового поражения было признано неконвенциональным и запрещено (контрреволюция «чья земля, того и вера»). Крупным державам для войны между собой сначала на континенте, а потом в колониях понадобились профессиональные и хорошо организованные силы, финансировать которые стало на прежних условиях невозможно: денег не было, а доли каждому не дашь.

У Екатерины было государство, но не было национального государства, и это предохраняло её от множества неприятностей. При этом она запретила тайные общества, но сделала это тоже тайно, негласно, известив только сами общества и высший круг остального общества, прочие же в этом не участвовали. Беда в том, что отсутствие национального государства при наличии таковых в мире делает власть неконкурентоспособной и неустойчивой в целом, для управления необходим постоянный «ручной режим», а элита, как корпорация владельцев страны, имеющих право, не формируется (царская милость, опалы...) Личная гвардия, в силу своей естественной малочисленности (гвардии не может быть много) не в состоянии контролировать госуправление ниже определённой глубины, и глубина эта недостаточна для развития страны в условиях столкновений с другими великими державами при гиперэкспансии. Условно говоря, не присваивают национальное достояние только верхние уровни – оно и без того принадлежит им. Кроме того, эта гвардия не заинтересована в культурном развитии, её интерес не простирается выше сохранения собственного статуса.

Русская национальная администрация сконструирована Александром как мощный противовес инструментам, порождённым Францией и Англией для взаимной борьбы – масонству. (А против александровского детища заиграло новое английское изобретение – социальные движения.) Масонство появилось в начале XVIII века как группы влияния друг на друга государств нового типа – национальных государств, которые получили юридическую основу Вестфальским миром, но националов было мало (можно объявить республику, но где взять республиканцев, или, по-русски: колхозы построены, присылайте колхозников).

Первыми крупными национальными государствами стали Франция и Англия (эта фасадом). Национальной осью стала аристократия и часть духовенства (типа Ришельё, который был одним из авторов концепта), которой придумали и насадили национальную культуру (во Франции это эпоха Людовика XIV). Другой национальной оси из-за общей неразвитости остального общества в то время быть не могло, но впоследствии к элите прилипла часть третьего сословия, принявшая правила новой игры, за само участие в которой уже предполагался бонус.

Масоны были сконфигурированы сверху под новый уровень влияния – зарождавшуюся и получавшую рычаги власти через парламенты среднюю национальную аристократию, то есть младшие дворянские ветви и новую финансовую и промышленную олигархию, благосостояние которой в существенной степени зависело от торговой и колонизационной экспансии. Эту новую часть общества, получавшую должности и бизнес, склонить к прямому сотрудничеству с иностранным государством было невозможно, поскольку свои выгоды они получали изнутри, а перекупать их было дорого. Но было подмечено, что захватническая идеология большого хапка (включавшая войны, работорговлю, геноцид и ссудный процент) предполагает беззастенчивый атеизм, поэтому для них была сочинена мистико-просветительская абракадабра, под которую пиратов незаметно для них ловили в хорошо организованные развесистые сети.

В России национальная элита на основе аристократии и духовенства была в XIX веке уже невозможна – бо;льшая часть её подпала под влияние французского, английского и римского клубов, их можно было только нейтрализовать, но бывших братьев не бывает. Именно поэтому Александра так раздражал процесс «национализации масонов», то есть мимикрия под национальные цели тех, кто был задуман как раз против любой чужой национальной идеи. Справедливости ради, надо сказать, что в России национализироваться стали масоны французские, обезглавленные у себя на родине. Запреты, подписки и высылки, а также прямой разгром наиболее радикальных частей привели к тому, что Россия вышла из состояния внутренней угрозы, но для внешней экспансии со столкновениями этого было недостаточно: администрация должна уметь подавлять действия других держав не у себя дома, а на ничейных землях (в идеале, и у них дома).

Национальная администрация Александра перешла к Николаю практически в полном составе. В мире сам переход был редкостью, а в полном составе, да так, чтобы не на год-два, а навсегда - верхушка не переходила нигде. Весь верхний уровень был выстроен году к 20-му. Начали со Сперанского. Николаю впоследствии удалось выстроить средний уровень, его сын Александр II доделал и низовой.

Конечно, какие-то фигуры менялись, передвигались и отставлялись, но это происходило в рамках системы. Чехарды, массовых опал, фаворитизма и резни больше не было никогда. Уровень средний, профессиональный, мог вообще не опасаться смены монархов, что породило положительную обратную связь – уверенность в аппарате и верховной власти. Для среднего и низового уровня были сочинены ясные правила, позволявшие двигаться наверх, независимо от начального сословия: образование, выслуга лет, нормальное исполнение служебных обязанностей. Для любителей подвига изобрели регулярные подвиги, например «кавказский асессор». Кавказские войны шли долго...

Александр опасался, что, как только главный околоточный Европы – Англия – поймёт, что её дипломатическое и масонское влияние в России не работает, а страна управляется профессиональным персоналом, устойчивым к известным вирусам, она постарается организовать против России войну, подобную антинаполеоновским коалициям. (И подобно будущей Крымской). Спасительного Наполеона, как это было в 1815, не находилось, и решать проблему пришлось бы в одиночку. Никаких надежд по поводу Франции и Австрии не было, те были заинтересованы в падении России пуще Британии.

Перед решающим действием (передачей власти Николаю) Александр исполнил в очередной раз успешный фокус: пошёл на обострение. Отказал по делу Греции, запретил тайные общества, залез по локоть в Америку. Николай планово чуть отступил, снова стал в фарватер Англии, использовал союз с ней для экспансии на Ближнем Востоке, но с пути реформ не свернул. Парламента не ввёл.