Вьюга

— Во метёт! — кивнул он в сторону окна. На улице ещё не стемнело, огромные хлопья шарахались во всех направлениях, а дымоход то и дело натужно выл. Она покосилась на окно, потом на него и вздохнула.   
— Чай будешь? — она аккуратно сложила полотенце, ухватилась за металлическую ручку древнего чайника и залила найденные в одном из шкафчиков листья кипрея.
— Надо, — усмехнулся он. — Там справа наверху ещё сахар был.
— Рафинад неведомого года выпуска. — она высыпала перед ним пригоршню запакованных в тонкую бумагу квадратиков. Знала бы она, сколько сил стоило его раздобыть.

Пили молча, косились то в окно, то друг на друга. Она краснела, отводила взгляд. Он хмурился.
— А вдруг это никогда не прекратится… — её кружка задребезжала по блюдцу. — Будет вечно мести, отрежет нас от всего мира, закопает мою машину так, что никогда её не найду.
— Пройдёт, куда ж оно денется, — хмыкнул он, — будто ты впервые нашу зиму видишь…
— Впервые, — кивнула она. — У нас такие зимы только в рекламе показывают.
— А, ты из этих…

Стала понятна и странная реакция, и необычная одежда — явно импортная. В такой сибирскую зиму не пережить. А она же ещё и машину упоминала. Не просто городская!

— Что значит «из этих»?
— Блатная.
— Сам ты блатной!
— Я лесник здешний. Тольк не понимаю, как ты от шоссе мимо деревни и лесопилки до меня добралась.
— Нет, я через лес. Твой домик первым увидела.

Он поперхнулся чаем и неверяще уставился на неё. Девушка вышла из леса совершенно замёрзшая и качественно припорошенная снегом. Она лопотала несуразицу об отсутствии связи, поломке машины и что эвакуатор в такую погоду не приедет. Вьюга не позволила понять, откуда вели следы. Совесть не позволила оставить её за порогом.

— Так там же километры болот и ни одного зимника…
— Так нет, я же с дороги огонёк увидела. Там как раз с пригорка и с шоссе твой дом видно!
— С какого пригорка? — напрягся он.
— Где дерево ещё страшное такое растёт, да камень рядом на макаку похож.
— Абаасов камень? — охнул он.

И правда близко. Только там отродясь дорог не было. То был остров посреди болот. Деревенские в той стороне даже клюкву собирать опасались. Недоброе место. Будь ты хоть трижды атеистом, а после такого очень хочется гостью святой водой обрызгать. Ограничился тем, что из-под стола перекрестил, как бабушка учила. Ничего не произошло.

Остаток вечера они играли в карты на сушки и она рассказывала ему о своих путешествиях. Странно рассказывала, будто умалишённая. А когда он не поверил, достала странную чёрную коробочку из кармана и показала. Там как в диафильме сменялось множество картинок, точных, будто фотографии, только ещё и очень ярких. Пальмы, море, восточные базары, диковинные цветы, удивительные места, море и много, очень много улыбок.

Партийная, видать — у них вечно всякие штуки есть, о которых простым смертным и мечтать не приходится.

Он уступил ей свою постель, а сам так и остался на жёстком диванчике на кухне. Ему не спалось. И откуда она такая прибрела? Будто из какого-то красивого сна, где люди всегда счастливы, всегда смеются и не знают ни тягот, ни забот.

Он ещё не был женат. Закончил лестех — направили сюда. Девки местные нового специалиста вниманием не обходили, только той самой пока не нашлось. Он, конечно, не планировал здесь всю жизнь оставаться, но тишина и спокойствие ему нравились. До этого самого момента.

Теперь ему нестерпимо захотелось, чтобы его будущие дети тоже могли так беззаботно улыбаться и радоваться жизни, как его странная гостья на своих фото, которые оказались не карточками, и фильмах, которые каким-то образом тоже помещались в её странную коробочку. Всенепременно он этого добьётся. Хватит лениться да в глуши отсиживаться!

Наутро вьюга перестала. Они запили геркулесовую кашу чаем с оставшимися сушками, оделись и он выдал ей снегоступы. Гостью они рассмешили, но она послушно примотала их к своим сапожкам на тонкой подошве. Они довольно быстро дошли до Абаасова камня, и тут пришла пора удивляться ему.

Там и правда было шоссе. Новёхонькое. Ровное и красивое, будто в столице. По нему носились совершенно непривычные с виду машины — будто со страниц книжек по научной фантастике сошли. И номера не советские.
— Сигнал появился! — обрадовалась она, что-то потыкала на своей коробочке и залопотала на незнакомом ему языке.

— Я и не знала, что тут русские живут. — обратилась она к нему, едва закончила. Её лицо снова озарила совершенно беззаботная улыбка. — Что бы я без тебя делала! Эвакуатор скоро приедет, я спасена! Спасибо тебе!
— А кому же ещё жить в Сибири… — пробормотал он, пытаясь понять, что происходит.
— Какая ещё Сибирь? — расхохоталась девушка. — Мы же в Альпах!

Он оглянулся на свой домик. Там, внизу, совершенно точно была Сибирь. А здесь… здесь он вообще ничего не понимал!

— Слу-ушай! — девушка нырнула в машину и отцепила от зеркала заднего вида подвеску: маленький стеклянный шарик со снежинками, крутящимися вокруг собора Гроссмюнстер в Цюрихе. — Дарю.
— Спасибо… — он потряс шарик и вокруг монументального строения в шарике закружился снег. Будто ему своего снега мало!
— Мне прадед рассказывал, что когда он был молодым и глупым, он встретил инопланетянку, которая подарила ему мечту и этот шарик, чтобы он о месте не забывал. — затараторила она. — Он её больше никогда не видел, но благодаря этому шарику вырвался из глухой Сибири, поверил в себя и начал новую жизнь. Пусть он и тебе поможет.
— А как прадеда звали? — спросил он, заранее боясь ответа.
— Алексеем. Алексей Сапогов.

Тем временем приехал эвакуатор. Она вручила ему снегоступы и побежала общаться с водителем на том же странном языке. Её машину подцепили на трос и втащили на очень непривычный по виду жёлтый грузовик.

Она уехала, а Лёха ещё долго стоял на шоссе и смотрел на то, как мимо проносятся удивительные западные машины с счастливыми и не очень людьми. Даже была шальная мысль остаться здесь, в этой жизни, в которой так счастлива его правнучка. Но тогда она никогда не родится. Лёха вздохнул и побрёл обратно в свой домик лесничего. Пусть всё идёт своим чередом.

Он ещё не раз ходил к Абаасову камню, но странного шоссе с западными машинами там больше не видел. Только стеклянный шарик напоминал ему и об удивительной гостье, и о его мечте, которую он теперь непременно исполнит.