Приватная аудиозапись... ч. 1

Студия «Метроном» вовсе не была тем  местом, где рождалась какая-нибудь слава о ней или  о ней бы знали буквально все...

Она располагалась в цокольном этаже старого здания на самой  окраине города, и её клиентура состояла из местных рок-групп, чьи амбиции опережали их  талант, подкастеров, говоривших нужно о своих  увлечениях всему окружению, и редких чудаков, которые заказывали оцифровку своих коллекций винила.

Максим, или просто Макс, был аудио-инженером и главным (фактически, единственным) техническим специалистом этого  «Метронома».
В тридцать два года он знал о звуке почти всё: как вычленить вокал из гула плохой акустики, как заставить гитару звучать мощно, даже если её записали на самый дешёвый рекордер, как убить любой  паразитный шум. Его жизнь была выстроена с точностью до сэмпла: работа, его  квартира-студия в панельной высотке, редкие встречи с друзьями, которые постепенно растворялись в банальных семейных заботах, и жизненной тишине... Та самая, звонкая, послешумовая тишина, которую он ценил больше всего. В ней не было никаких неожиданностей...

Его начальник, вечно нервный и мечтавший о больших проектах, Артём, часто приносил подработку ему «на дом»:

— «Почисть немного, Максик, тут один чудик прислал, денег ему не жалко, но он просит идеальной чистоты! Фонограммы каких-то старых кассет».

Макс никогда не отказывался... Деньги лишними не бывали, а монотонная работа по удалению шипения, щелчков и гула его даже как то успокаивала. Это был цифровой аналог как бы его  йоговой медитации...

Однажды вечером, в четверг, когда дождь заливал единственное подвальное окно студии серебристыми потёками, Артём вручил ему маленькую карту памяти в пластиковом боксе:

— Вот, особый заказ!
Клиентка через третьи руки, анонимно, платит втридорога! Тут аудиодневник, говорит, какая-то бабушка надиктовала перед смертью. Хочет, чтобы привели в порядок, убрали фон, может, даже дыхание, хрипы,  и всё. Ничего редактировать не надо по смыслу. Особый акцент на чистоте голоса! Сделаешь?

Макс взял карту, ощутив прохладу пластика.

«Бабушка. Аудиодневник»?

Звучало как то уж очень скучно и немного грустно. Идеальная работа для пятничного вечера...

— Сделаю, — кивнул он.

Дома, за кружкой зелёного чая, он подключил карту к своему профессиональному интерфейсу и накинул наушники,  тяжёлые, закрытые, отрезающие весь его внутренний мир от любых внешних  посторонних звуков.
Он запустил первый файл. Ожидал услышать старческий, дребезжащий голос, повествующий о войне, о любви, о детях...

Но то, что прозвучало в его ушах, заставило его немного как то вздрогнуть и поставить чашку на стол так, что чай даже  расплескался...

Голос был вовсе не старый!
Он был женский, низкий, бархатистый, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, которая возникала на некоторых согласных. И говорила она не о прошлом!

— «…это было сегодня в метро. Он стоял, упершись рукой в поручень над моей головой. Я почувствовала тепло его тела сквозь свое пальто. Он читал что-то на телефоне, а я считала пульсацию вен на его запястье. Тонкая кожа, тёмные волоски. Я представляла себе, как прикусываю это место,  не сильно, чуть-чуть, чтобы почувствовать солоноватый вкус кожи, упругость сухожилия под своими  губами. А потом провела бы языком, чтобы его  успокоить. Он бы вздрогнул, посмотрел на меня… и, я знаю, в его взгляде было бы не возмущение, а то же самое любопытство, что пульсирует сейчас у меня внизу моего живота. Я сжала сиденье пальцами, чтобы не протянуть руку и не коснуться его бедра. Это было так… остро!
Как заноза под ногтём!».

Макс прямо притих...
Его пальцы застыли над клавиатурой. Он отмотал назад, прослушал снова. Это не деталь бабушкиного прошлого! Деталь уже  сегодняшнего дня! Желание ее... Настолько точное, настолько физиологичное и при этом такое поэтичное, что у него перехватило дыхание. Фон был неидеален,  слышался далёкий гул поезда, шорох ткани. Но голос… Голос был кристально чист в своём намерении. В своей откровенности...
Это была по голосу молодая женщина! Какая, к чёрту, бабушка?

Он нажал пробел, остановив запись. Сердце билось сейчас чаще обычного. Он посмотрел на имя файла: «V.D._2023_10_11»...

Он открыл следующий. «V.D._2023_10_15».

— «…на совещании у Соколова. Он говорил что-то о квартальных отчётах, а я смотрела на его губы. У него странная привычка,  слегка облизывать нижнюю губу, когда он на чём то  концентрируется. Я представила, что это не совещание, а моя гостиная... Тёмно. Только свет от настольной лампы падает на его шею. Я подошла бы к нему сзади, когда он сидит в кресле, провела бы пальцами по его скулам, по линии челюсти, заставила откинуть голову. И тогда я наклонилась бы и… остановила бы этот его язычок своим. Не поцелуем. Захватом его языка своими губами. Чтобы он понял, кто сейчас задаёт все  вопросы. А потом я бы медленно расстегнула его рубашку, одну пуговицу за другой, ремень брюк, слушая, как учащается его дыхание, и приложила бы ладонь к его груди, почувствовала бы бешеный стук сердца. И спросила бы его шёпотом:

— «Ну что, Игорь Александрович, какие у Вас сегодня планы на вечер?»

Макс снял наушники. В комнате было тихо, только шумел системный блок. Он встал, прошёлся до окна. За стеклом моросил тот же дождь, мигали огни ночного города. Но внутри у него что-то перевернулось. Он всё же  был простым аудио-инженером. Он работал со смыслами, упакованными в звуковые волны. Но сейчас это было нечто иное. Это была не песня о любви, не стихотворение. Это была сырая, неотредактированная, какая то  психическая материя. Фантазия! Желание, высказанное вслух в пустоту, возможно, в диктофон смартфона...

И это была его работа,  очистить этот голос от шумов. Сделать его ещё чище, ещё ближе. Как будто эти слова говорили прямо ему на ухо...

Он вернулся к столу. Профессиональная часть его мозга уже всё проанализировала: частотный спектр, немного низких шумов от микрофона, нужно аккуратно поднять высокие для прозрачности, убрать гул метро на заднем плане, но оставить лёгкий шорох,  он создаёт интимность. Да, интимность! Это было то, нужное сейчас  слово!

Он принялся за работу. Но это была уже не просто техническая процедура. Это было каким то  погруженим. С каждым очищенным файлом он узнавал её голос, её мир. Она фантазировала о разных мужчинах: о следующем незнакомце в метро, о своём  начальнике, о каком то молодом бариста с татуировками на предплечьях, каком то суровом инструкторе в спортзале с выступающим местом спереди в обтянутом трико... Сценарии были разными,  от стремительных и дерзких до невыносимо медленных, полных напряжения. Но всегда в них был элемент какого то контроля. Её контроля. Она не представляла себя пассивной! Она была режиссёром, оператором и главной актрисой в этих ее мысленных спектаклях!

И между этими откровенными записями были еще и другие. Короткие, деловые:

— «Заказать цветы Соколову на юбилей от всего отдела. Белые лилии, без всяких сантиментов! Проверить отчёт Кравцова, там явная ошибка в третьей таблице. Не терплю халтуры!».

Голос в них был тот же, но абсолютно уже  иной,  холодный, отточенный, без единой эмоциональной вибрации. Как будто эти записи делал уже совсем  другой человек. Двойник...

Макса это почему то завораживало. Кто она? Молодая женщина? Не обязательно, конечно! Голос мог принадлежать и тридцатилетней, и сорокалетней. В нём была зрелость, и даже  осознанность. Он начал, сам того не замечая, как бы  искать её и в жизни. В метро он смотрел на таких женщин, которые могли бы так  считать пульсацию вен на чужом запястье. В кафе прислушивался к разным голосам. Он ловил себя на том, что пытается угадать: вот эта, в строгом костюме, с безупречной причёской, с холодными глазами,  она ли это? Способна ли она на такие фантазии?

Он закончил чистку основного блока файлов и отправил готовые материалы на указанную Артёмом почту.
Ответ пришёл быстро и как то  безлично:

— «Качество удовлетворительное. Остался последний фрагмент, самый старый и шумный! Нужна максимальная очистка. Файл прикреплён. Бонус удвоен!».

Файл назывался «V.D._Frag_1.raw».
Он был, конечно,  в очень ужасном состоянии. Записан, судя по всему, на дешёвый диктофон много уже лет назад. Сильный фоновый гул, шипение, какие то  щелчки. Голос был моложе, выше, в нём открыто дрожали нотки неуверенности, но узнаваемая хрипотца уже явно проступала...

— «…я не знаю, зачем это записываю. Может, чтобы никогда не забыть, каково это,  быть абсолютно беспомощной от своего желания. Он был на два курса старше. Мы делали проект в библиотеке. Было поздно. Он спал, склонив голову на стол, среди книг. Я смотрела на него. На длинные ресницы, на расслабленный его  рот. И я… я подошла и поцеловала его в уголок губ. Легко, как перышко. Он даже не проснулся. Я всё же  боялась, что он  проснётся. Но ещё больше боялась, что не почувствует ничего! Это был мой первый секрет. Мой первый… а ему как бы вызов. Ему и всему  миру. Себе тоже... Я украла у него этот поцелуй! И это было самое сладкое, что у меня когда-либо было!».

И потом, сквозь шумы, едва различимо, шёпот:

—«Валентина, какая же ты дура! Но, всё же… какая же это была сладость!».

Валентина?. У него было имя! У этого файла V.D...
Валентина...

И последняя фраза, почти стёртая временем и помехами, которую Макс выловил только после часов кропотливой работы со спектрограммами и фильтрами:

— «…и я поклялась, что больше никогда не буду просто смотреть. Если я чего-то хочу… я это возьму обязательно! Или сделаю вид, что мне это не нужно. Но смотреть украдкой, больше  никогда!».

Макс откинулся в кресле. Перед ним была не просто коллекция чьих то  эротических фантазий. Перед ним была карта становления ее личности. От украденного поцелуя в библиотеке до холодных, выверенных фантазий контроля над мужчинами в метро и кабинетах. Что произошло с той девушкой? Кем стала эта Валентина?

Работа была закончена... Заказ выполнен. Деньги получены.
Но в Максе проснулся не просто интерес. Проснулась навязчивая идея. Ему нужно было все знать! Видеть лицо, которое принадлежало этому голосу. Он понимал, что это безумие, нарушение всех границ. Но голос в его голове, её голос, уже звучал слишком громко для него!

Он начал с самого малого...
Имя Валентина и инициалы D. Город его, не такой уж и  огромный. Он рыскал в соцсетях, но Валентин D. были десятки. Ни одна фотография, ни один голос в коротких stories не вызывали отклика. Он вспомнил детали из записей: совещание у Соколова, квартальные отчёты...
Значит, она работает в какой-то компании, возможно, на руководящей должности. Игорь Александрович Соколов мог быть её и директором?

Макс никогда не был сыщиком. Его методы были чисто техническими.
Он помнил, что в одном из «деловых» фрагментов она говорила об «отчёте Кравцова». Он забил в поиск «Кравцов отчёт» в кавычках вместе с названием города. Среди ссылок на новости мелькнула запись с сайта какой-то фирмы:

—  «Благодарим менеджера Валентину Дмитриеву за помощь в подготовке годового финансового отчёта!».
Бинго! Есть!
Валентина Дмитриева!

Далее поиск выдал ее  LinkedIn-профиль. Фотография маленькая, деловая.
Женщина лет сорока, может, чуть за. Строгое, невероятно красивое лицо с чёткими чертами, собранные в косу  тёмно-каштановые волосы, тёмные глаза, смотрящие прямо в объектив без всякой тени улыбки. Лёд. Совершенный, неприступный лёд!

Макс увеличил фотографию. Он пытался совместить этот образ с голосом, который представлял, как она облизывает запястье незнакомца. Не получалось. Это были два разных человека!

И тогда он увидел в графе «Место работы»:

— «Соколов и партнёры», а ниже, в рекомендациях, комментарий от самого Игоря Соколова: — «Валентина — наш самый ценный управляющий! Хладнокровие, профессионализм и бескомпромиссность, её главные качества. Рекомендую без колебаний!».

Хладнокровие. Бескомпромиссность. И те самые фантазии о нём же, о Соколове, в тёмной гостиной?

Макс чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он нашёл её! И она оказалась не таинственной незнакомкой из бара, а успешной топ-менеджером!
Женщиной, которая, судя по всему, строила стену из профессионального совершенства, а в тайне, в цифровых своих файлах, выпускала на волю демонов своего тайного  желания!

На этом он мог и остановиться. Утолив своё любопытство. Но он не остановился. Он уже, как одержимый, искал  дальше...

Узнал, что «Соколов и партнёры» арендуют целый этаж в престижном  бизнес-центре «Башня на Набережной».
Узнал, что Валентина Дмитриева живёт одна тоже в престижном районе, входит в попечительский совет местного музея, ведёт спартанский образ жизни...

А потом, неделю спустя, Артём вызвал его к себе в кабинет. Его лицо было непривычно серьёзным.

— Макс, присядь. У нас… куплена наша  студия!

Макс сел, ничего не понимая.

— Куплена? Кем?

— Крупным холдингом... «Соколов и партнёры» диверсифицируют свои активы, вкладываются в разные медиа.
Мы им приглянулись. Как потенциал. — Артём выдохнул. — Они присылают своего человека. Нового директора по развитию. Чтобы оценить, что к чему, и вывести нас на новый уровень. Она начинает уже с понедельника!

— Она? — переспросил Макс, и у него похолодело внутри.

— Да. Валентина Дмитриева...

Говорят, она какая то железная леди, как Тэтчер!
Всё, что неэффективно, будет отсечено. Всё, что имеет потенциал… получит шанс. — Артём посмотрел на Макса. — Ты у нас лучший технарь, Макс! Держись. Покажи себя. У неё такая  репутация, она  не терпит ни слабины, ни фамильярности!

Макс кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В ушах у него стоял её голос:

— «…расстегнула бы его рубашку, одну пуговку  за другой…»

А в понедельник ему предстояло смотреть в ледяные глаза этой женщины на утренней планерке!

Он вышел из студии на улицу. Вечерело. Он шёл, не видя дороги. В его кармане лежал телефон, а в телефоне,  папка с очищенными аудиофайлами. Его личный цифровой призрак Валентины. И теперь этот призрак обретал плоть! Властную, строгую, совершенно непредсказуемую плоть!

Он не знал, что нужно сейчас  чувствовать. Ужас? Да!
Но под ним шевелилось и другое, тёплое и запретное какое то чувство. Он сейчас был единственным человеком на планете, кто знал её тайну!
Кто слышал её настоящий голос. Это знание было опасным,и даже каким то  порочным ключом. И в понедельник ему предстояло взять этот ключ и молча стоять перед запертой дверью, пытаясь не выдать ни единым взглядом, что он знает, что скрывается по ту сторону этой женщины!

Он включил в наушниках фрагмент.
Тот, самый первый, о метро.

— «…я считала пульсацию вен на его запястье…»

Он закрыл глаза. И впервые за многие годы его собственная тишина была ему некомфортна. Она была полна какого то эха. Эха чужого, запретного желания. И его собственного, уже  просыпающегося в ответ...

Продолжение следует...