Глава 23 День четвертый к Барцене

В оставшийся вечер Антоний не проронил ни слова, лишь коротко отвечал на вопросы.
Трактирная служанка зло глянула на него, молча со стуком поставила на стол заказанную еду и ушла, прихрамывая на правую ногу. Антоний сидел, положив руки на стол, выковыривая грязь из-под ногтей. Ел быстро, не отрывая взгляда от еды. Отказался от предложенного вина.
Закончив с едой, отодвинул миску и поднялся наверх. Когда Титус с Никитой вернулись, он уже спал, отвернувшись к стене.

Проснулся Антоний раньше всех. Утренний свет едва пробивался сквозь щели в закрытых ставнях. Стараясь не шуметь, он надел сандалии. У порога замешкался, зацепил локтем и сбил со столика деревянный таз для умывания, поймал его на лету, чертыхнулся и с лёгким скрипом прикрыл за собой дверь.
Никита наблюдал за ним из-под полуприкрытых век. Но не сказал ни слова.
— Спишь? — прошептал он в темноту, когда Антоний ушёл.
Со стороны ложа, где лежал Титус, доносилось негромкое посапывание. Никита отвернулся к стене и снова уснул.

Титус пробудился от яркого солнечного света, бившего сквозь распахнутые ставни. Никита сидел на краю ложа, и наблюдал за тем, как Антоний не спеша собирает дорожный мешок. Пристроив мешок в углу, Антоний бросил на ходу:
— Я вниз.
Он захлопнул дверь. Только тяжёлый топот ног и скрип ступенек напоминали о его присутствии.
Титус вопросительно посмотрел на Никиту, но тот лишь пожал плечами в ответ.
Перед кувшином с водой Титус застыл, размышляя, как управиться одной рукой. Никита полил на здоровую руку, пока Титус умывал заспанное лицо.

Антоний уже сидел за столом в дальнем углу с бобовой похлёбкой, старательно избегая взгляда прихрамывающей служанки.
За едой не говорили. Антоний закончил первым, поднялся из-за стола.
— Я наверх. За вещами. Буду ждать во дворе.
Он сделал пару шагов, обернулся:
— Поторапливайтесь.
Титус поднял чашу, из которой пил Антоний, поднёс к лицу и принюхался.
— Вода, — сказал он, ставя чашу на место. — Ты что-нибудь понимаешь?
Никита покачал головой, не отрываясь от миски с похлёбкой.
— Доедай. Потом разберёмся.

Неподалёку от таверны ждала повозка, запряжённая крепким мулом. Антоний сидел на краю, болтая ногами.
— Долго, — недовольно бросил он.
Протянул Титусу руку, помогая взобраться. Никита запрыгнул следом. Возница дёрнул поводья.
— Пошёл!
Мул повёл ушами, повозка качнулась и тронулась с места.
— Как ты... — начал Титус.
Но Антоний не дал договорить.
— Он сюда амфоры привёз. Ехать обратно порожняком — себе в убыток. Я его уговорил нас подбросить.
Титус потянулся к кошельку на поясе, но Антоний мягко отвёл руку.
— Уже уладил.

Титус вздрагивал при каждом толчке. Никита соорудил петлю из обрывка холста и закинул в неё руку Титуса.
— Легче?
Титус кивнул, откинулся на спину и уставился в небо, где плыли облака.
— А на вино урожай-то хороший? — спросил Антоний.
— У кого как, — возница повёл правее, объезжая яму. — Кому повезло, у того и слаще вышло.
— А то вчера один трактирщик ругался. Уксус привезли, даже пробовать не стал.
— Это рыжий, что ли? Он и нюхать не станет, лишь бы подешевле.
Солнце припекало. Повозка подпрыгивала на выбоинах. Измученный дорогой и болью, Титус наконец задремал. Никита прилёг рядом, закрыл глаза, прислушиваясь к болтовне Антония.
— Да! Болтаешь ты ловко, — усмехнулся возница.
— В бабку, — гордо выпрямился Антоний. — Та как начнёт рассказывать, вся округа сбежится слушать.
Титус открыл глаза. Тревога ещё сидела под рёбрами, но смотреть на облака было... правильно. Или просто спокойно. Боль в руке подтверждала: «Ты ещё жив, дружок». Он взглянул на спящего Никиту, прислушался к монотонной болтовне Антония о ценах на рыбу, слабо улыбнулся и снова уснул.

В город въехали под закатным солнцем. Стражники у ворот мельком глянули на троих уставших путников и махнули рукой.
Сошли у дома возницы. Антоний, простившись с ним, сразу же повёл к таверне.
Всю дорогу Антоний сыпал именами, ценами, поворотами. Никита и Титус шли, глядя под ноги, и лишь изредка Никита мычал что-то в ответ.
— …а Луций, тот возница, — неслось рядом, — у него гончарня в Барцене, жена умерла, двое девочек, сын старший в мастерской…
Никита вдруг отстал. Засмотрелся на закат. На солнце, наполовину утонувшее в море. Он стоял, забыв про дорогу, пока оклик Титуса не встряхнул его.
— Ты чего?
Никита догнал, не ответив. Голос Антония, как назойливая муха, то отставал, то снова настигал на повороте.

Никита уже привык к местной еде. С аппетитом ел тушёные с травами бобы, свежую рыбу. Даже разбавленное вино не казалось таким мерзким, как вначале.
Пододвинул свою чашу Антонию, заметив, что тот наливает себе воду.
— Выпей.
Антоний с недоверием глянул на него, но от предложения не отказался. Не торопясь выпил, вытер губы ладонью.
— Я, пожалуй, пойду. Устал.

Титус смотрел, как он поднимался по лестнице.
— Зачем ты…
— Прекрати уже, — прервал его Никита. — Не видишь, он старается? Скажи спасибо, что ехал в повозке, а не пыль глотал пешком.
Никита налил вина, выпил.
— Он с нами, — Никита со стуком поставил чашу на стол и ушёл вслед за Антонием.
— Пока с нами, — пробурчал Титус.
Титус остался сидеть, глядя в свою чашу. Вино казалось кислым. В тишине эхом отдавался раздражённый голос Никиты и звенел стук чаши о дерево.

— Спишь?
Громкий шёпот и толчок в бок вырвали Никиту из дрёмы. Титус тяжело опустился рядом с ним на ложе, придвинув к стене.
— Уже нет, — недовольно ответил Никита.
— Хочешь, чтобы я всё забыл?
В темноте не было видно, как Титус наклонился почти к самому лицу. Никита лишь ощутил тяжёлое винное дыхание и отодвинул Титуса локтем подальше.
— Ты слишком много выпил. Ложись спать.
— Почему ты всё прощаешь ему…
— Замолчи, — прошипел Никита. — Услышит.
Титус коротко рассмеялся.
— Не-а. Спит без задних ног. Но ты ответь, почему?
Никита отодвинул Титуса в сторону. Сел, прикрыв ноги шерстяным плащом от ночной прохлады.
— Каждый может ошибаться.
— Но…
— Но некоторые забывают добро. — Никита повысил голос, но тут же осёкся и продолжил шёпотом. — Помнишь, к кому ты пошёл за помощью перед уходом?
— Помню, — в голосе Титуса уже не было той уверенности.
— Может, ты забыл, как сам чуть не заблевал диван, когда напился.
Темнота скрыла сжатые кулаки Титуса.
— Ты тоже не идеален. Напоминай себе об этом почаще.
Никита хотел лечь обратно, но Титус задержал его, положив ладонь на плечо.
— Ты меня гонишь?
— Нет. Утром поговорим. А сейчас ложись спать.
Раздались тихие шаги, скрипнуло соседнее ложе. Послышался шорох плаща.
Антоний ещё долго лежал, уставившись в тёмный потолок. Прислушивался. Но ничего, кроме громкого сопения, больше не смог услышать.