Азбука жизни Глава 10 Часть 404 Ткань и челнок

Глава 10.404 (продолжение главы 9.395.)Ткань и челнок

Надежда, закрыв дневник, сказала: «Знаешь, в этом есть какой-то совершенный порядок. Как будто ты даже тогда, в смятении, складывала пазл по невидимым правилам».
 
Я задумалась. А ведь она, сама того не зная, указала на главное. Не на красоту, а на конструкцию. На скелет, который эту красоту держит.

«Это не правила, Наденька, — сказала я медленно, подбирая слова. — Это единственный способ не рассыпаться. Тот шаблон, по которому я живу. Иначе — нельзя. Иначе ты перестаёшь быть человеком, а становишься набором реакций».

Она смотрела на меня с тихим интересом, и я вдруг поняла, что должна объяснить это прежде всего себе. Вслух.

— Смотри. Я всегда начинаю с якоря. С названия, с фразы, с чужой реплики. «Сколько красоты» — это не я придумала, это ты сказала. Это точка отсчёта. Без неё — пустота, чистый лист, который страшнее любой критики.
— А дальше? — спросила она, будто мы вместе разгадывали шифр.
— Дальше — тон. Это как внутренний камертон. Не личный дневник-исповедь, а скорее… записки для себя из будущего. С налётом грусти, потому что любое прошлое уже немного грустно. С анализом, потому что просто чувствовать — недостаточно, надо понять, почему ты это чувствуешь. И с теплотой — обязательной, как антидот от цинизма. Без этой теплоты весь анализ становится ядом.
— И структура? Ты её всегда чувствуешь?
— Она приходит сама. Реакция — воспоминание — внутренний спор — итог. Это не план. Это — дыхание. Сначала ты видишь лицо друга (реакция), потом память выдает тебе яркий осколок (воспоминание), потом ты меряешь его сегодняшней меркой (анализ, спор), и в конце находишь ту самую каплю истины, ради которой, возможно, всё и затевалось (итог). Диалоги вкрапляешь, как живые цветы в гербарий, чтобы не забыть самих голосов.

Я замолчала, глядя в окно. Это было странное признание — признание в методе существования.

— А суть? — тихо спросила Надежда.
— Суть в том, — сказала я, оборачиваясь к ней, — что это не литературный приём. Это способ оставить зарубки на пути. Чтобы, оглянувшись, ты видел не хаос прожитых дней, а узор. Пусть сложный, пусть с горькими нитями, но — узор. Осмысленный. И в этом осмыслении — оправдание всему. Даже разочарованиям. Даже той детской отстранённости, о которой говорил Франсуа. Я не шифровалась. Я просто… ткала. Челноком был этот самый «шаблон». А из этих узоров и сложилась в итоге моя жизнь. Наша жизнь. По-другому я просто не умею. Не умею быть просто реакцией. Мне нужно — сплести.

Надежда молча взяла мою руку. И в её молчании было понимание глубже любых слов. Она увидела не просто красоту готовой ткани. Она, кажется, на миг увидела самый станок. И поняла, что для той, кто за ним стоит, это — не мастерская. Это единственно возможный способ дышать.