Здравствуй, новая жизнь! Глава четвёртая

Здравствуй, новая жизнь!


Глава четвёртая


Утром дядя Дима заехал за Лёнькой, и они поехали подавать документы в ЛВИМУ на Косую линию на Васильевском острове.
Большое трёхэтажное здание из красного кирпича поразило Лёньку своей величественностью и стариной. По обе стороны от входа лежали массивные якоря, а у входа стоял курсант в белой фланельке с тремя лычками, в чёрных отглаженных брюках и кожаным ремнём с блестящей бляхой на поясе.
«Ого! — подумалось Лёньке. — Так это же третьекурсник!»
Курсант внимательно посмотрел на Лёньку и дядю Диму.
— Вам куда? — вежливо поинтересовался он.
— Документы я хочу подать для поступления, — пояснил Лёнька.
— Тогда вам на второй этаж. Следуйте по указателям, пожалуйста, — так же вежливо ответил курсант и указал на массивную дверь.
Они вошли в огромный холл, где на них сразу пахнуло прохладой. На улице было жарко, а здесь свежо и прохладно.
Лёнька с неподдельным интересом осмотрелся и его поразило увиденное.
На стенах висели морские атрибуты, а вдоль них стояли расставленные макеты старинных кораблей. В широких, гулких коридорах дышалось легко и свободно.
Приглядевшись, Лёнька сразу заметил таблички со стрелкой с надписями «Приёмная комиссия» и они поднялись по этим указателям на второй этаж.
Приёмная комиссия располагалась в большой, светлой и просторной комнате с огромными окнами. По периметру стояли столы с табличками, обозначавшие факультеты.
Лёнька с дядей Димой подошли к одному из столов, на котором красовалась табличка «Судомеханический факультет».
Дядя Дима удивлённо посмотрел на Лёньку:
— Ведь ты же хотел стать моряком. Зачем тебе судомеханический факультет? Тебе надо на судоводительский.
— Нет, дядь Дим, — возразил Лёнька. — Мы с папой и мамой решили, что я буду поступать на судомеханический, — уверенно посмотрев на него.
— Ну, смотри, — пожал плечами дядя Дима. — Вам там виднее. По мне бы, лучше на судоводительский. Вот и дед твой туда же поступал, закончил его и в море ходил.
Но Лёнька больше не стал спорить с дядькой и сел за стол с надписью «Судомеханический факультет».
Миловидная женщина внимательно посмотрела на него:
— Так вы решили поступать именно к нам?
— Да! — подтвердил Лёнька. — Именно на судомеханический факультет.
— Тогда давайте сюда ваши документы, — вежливо предложила она.
— Пожалуйста. — Лёнька достал из портфеля документы, указанные в письме, которое они получили ещё в мае на запрос о поступлении.
Женщина быстро всё оформила и так же вежливо спросила:
— А во время поступления, где вы собираетесь жить? Дома или в экипаже?
Слово «экипаж» как маслом прошлось по Лёнькиному сердцу и даже заинтриговало его. Поэтому он, не задумываясь, сразу же ответил:
— Конечно в экипаже!
Дядя Дима в недоумении посмотрел на Лёньку.
— Зачем тебе он нужен, этот экипаж. Живи у бабушки, тебе там будет хорошо и спокойно. Да и кормить она тебя будет, — для значимости своих слов добавил он.
— Ну, одно дело жить у бабушки, — возразил Лёнька, — а другое — что мне надо готовиться к экзаменам. Мне тишина нужна. Я не могу заниматься, когда кто-то у меня над душой стоит.
Дядя Дима вновь пожал плечами:
— Ну, сам решай, что тебе будет лучше. Тебе видней, что ты хочешь и что тебе будет мешать или не мешать. — Это он уже добавил с нескрываемым раздражением. — Действуй, как сам считаешь нужным.
Вообще-то, дядя Дима, сам бывший десантник, рассусоливать и тянуть он никогда не любил. Для него всегда требовалась конкретика и ясность вопроса. Поэтому, получив Лёнькин ответ, он отошёл от стола и вышел в коридор.
— Так вы решили, где вы будете жить? — вновь поинтересовалась женщина.
— Да. Решил, — уже уверенно ответил Лёнька. — В экипаже.
— Ну что ж, хорошо, — уже безразлично ответила женщина. — Сейчас я вам выпишу направление в экипаж и завтра с утра вы можете туда заселиться, только перед заселением получите справку у врача. Он будет там с утра. Вы его сможете найти на первом этаже первого корпуса. — Она наклонилась над столом и, выписав направление, передала его Лёньке.

После подачи документов Лёнька с дядей Димой вернулись на Бармалеевскую.
Бабушки, как только услышали, что Лёнька завтра собирается уезжать он них, принялись охать и ахать.
— Ой, Лёнечка, родненький, да как же ты от нас уедешь? Да где же ты будешь кушать? А какие там условия? Неужто и помыться негде будет?
— Да нормальные там условия, — начал объяснять им дядя Дима. — И столовая, и баня — всё там есть. И бельё свежее. Чего вы так распереживались? — хотя конкретно об этих вещах дядя Дима ничего не знал.
— Да как же он там жить-то будет? — всё не унимала бабушка Зина. — Ведь он же ребёнок!
— Да какой он ребёнок! — уже возмутился дядя Дима. — Ты вспомни меня, мама, — посмотрел он на бабушку Зину. — Во сколько я в армию пошёл? Вот-вот в восемнадцать. А ты горькие слёзы тогда лила. Ничего же не случилось! Только стал сильнее да жизнь познал с изнанки. А там и столовая, и баня, и бельё чистое, и тепло, и уютно. А Лёне тоже почти восемнадцать. Справится он! Справишься? — Он по-дружески похлопал Лёньку по плечу.
— Конечно! — задорно подтвердил Лёнька. — Чего не справиться? Тем более что мне к экзаменам готовиться надо. Тишина нужна, да и близко там до училища.
Услышав такие веские аргументы и со стороны Лёньки, бабушки грустно приумолкли.
Бабушка Маруся, молча подойдя к Лёньке, погладила его по «ёжику» волос на голове, прижала к себе и со слезой в голосе произнесла:
— А может быть, ты и прав, хороший ты наш. Живи со своими сверстниками. Может быть, так оно будет лучше.
А бабушка Зина, стараясь перевести разговор в другое русло, скомандовала:
— Так, мальчишки, быстро руки мыть — и за стол. А то того и гляди всё простынет и греть снова придётся.

Пообедав и распрощавшись с мамой и тётей, дядя Дима уехал домой, а Лёнька остался до утра у бабушек.
Бабушки весь вечер сокрушались, что как же это так, что их маленький внучок уедет от них, что ж он там буду кушать, что же он там будет делать и какая там обстановка. Они гадали над всем этим, сидя в креслах под торшером.
У каждой из них на коленях лежала книжка, но они за вечер не перевернули в них ни одной странички, так они озадачились своими переживаниями.
И, только опять вспомнив войну, своих детей и те трудности, которые им пришлось пережить, пришли к выводу, что Лёнькин поступок только закалит его как мужчину. И если он со всеми этими трудностями справится, то это только пойдёт ему на пользу в его дальнейшей жизни.
Лёнька периодически вмешивался в их разговоры, настаивал на своём, а бабушки, слушая его аргументы, постепенно сдавались.
И действительно. Ведь сейчас они все жили в одной большой комнате. Бабушка Маруся дней через десять должна вернуться домой, в Москву.
Ведь если Лёньке предстоит готовиться к экзаменам, то ему для этого надо создать специальные условия. А это практически невозможно, потому что бабушки постоянно о чём-то говорили и что-то обсуждали.
Они и сами понимали, в конце концов, что оказались не правы.

А утром, провожая Лёньку, они обе прослезились и, обнимая его, который раз напоминали:
— Ты, Лёнечка, смотри, приезжай к нам почаще, навещай нас. Как только экзамен сдашь, сразу чтобы приехал и навестил нас. А мы папе твоему позвоним и скажем, что у тебя всё хорошо и ты поехал жить в училище.
Они обе страдальчески смотрели на Лёньку, периодически поглаживая его то по голове, то по плечам и всё это говорили так трагично, что Лёньке показалось, что его провожают на войну, откуда он живым не вернётся.
Чтобы прекратить этот поток стенаний и слёз, Лёнька высвободился из объятий бабушек, поцеловал каждую из них и, забросив сумку на плечо, громко попрощался:
— Спасибо за всё, родные мои! Обязательно позвоню и приеду, — и, резко развернувшись, пошёл к остановке троллейбуса.
Но перед тем, как выйти на Большой проспект, он обернулся, чтобы посмотреть на тот дом, который так его тепло принял, и увидел в проёме двери двух худеньких старушек, прощально машущих ему вслед.
Что-то внутри груди у него ёкнуло, в глазах неожиданно засвербило и он, махнув на прощание бабушкам рукой, скрылся за углом.
Дорогу до училища Лёньке уже знал, поэтому, сев в подошедший троллейбус, поехал в экипаж.

Бравый курсант с тремя лычками на рукаве преградил ему путь на проходной.
— Куда и зачем? — Окинув Лёньку пытливым взглядом.
— Я абитуриент и получил направление в экипаж, — несмело промямлил Лёнька.
— А направление есть? — Курсант продолжал грозно смотреть на Лёньку.
— Да, есть, — уже более уверенно подтвердил тот.
— Тогда показывай, — потребовал курсант.
Лёнька достал направление из портфеля и передал его курсанту. Тот внимательно его изучил и, вернув бумажку, показал рукой:
— Иди к тому зданию. На первом этаже найдёшь врача, получишь справку, а потом поднимайся на третий этаж. Там сейчас живет абитура с судомеха.

Найти врача оказалось легко. Он сидел в одной из комнат первого этажа с табличкой «МЕДКОМИССИЯ».
Врач окинул Лёньку оценивающим взглядом с головы до ног и обратно.
— Вши есть? — безразлично произнёс он.
— Нет, — тут же ответил Лёнька, остолбеневший от такого риторического вопроса.
— Отлично, — так же спокойно продолжил мужчина в белом халате. — Вот тебе справка, — он что-то черканул на каком-то бланке, — иди на третий этаж, там отдашь её командиру роты, а он уже направит тебя к коменданту. Понял? — воззрился он на стоящего перед ним Лёньку, протягивая ему справку, на что Лёнька только кивнул в ответ. — Ну, тогда иди. – И громко скомандовал врач. – Кру-у-гом! Марш!
Лёнька, интуитивно поняв, что тут слёзы с ним разводить, как бабушки, никто не собирается, резко развернулся и двинулся на третий этаж.

На двустворчатой двери с застеклёнными окошками красовалась табличка с аккуратной надписью: «Судомеханический факультет».
Открыв дверь, Лёнька осторожно вошёл в неё и огляделся.
Он оказался в длинном коридоре со множеством дверей, в обоих концах которого находились окна, освещавшие его.
Справа от себя он увидел тумбочку, возле которой с бело-красной повязкой на рукаве стоял одетый в гражданскую одежду высокий парень.
— Кто такой, чё надо? — посмотрев на Лёньку, важно изрёк парень, отложив в сторону учебник.
— Приехал поступать, — нерешительно начал Лёнька. — Вот и направление дали в экипаж.
— А-а, — протянул парень и тут же заорал во всю глотку: — Старшина! На выход! Тут новенький пришёл!
Из одной, резко распахнувшейся двери в коридор вышел невысокий парень в чёрных расклёшенных брюках от формы матроса и широким ремнём с военно-морской бляхой. Из-под выреза рубашки выглядывала тельняшка, показывая всем, что этот парень не просто парень, а моряк, уже успевший хлебнуть морской волны и ветра.
— Кто такой? Откуда прибыл? — подойдя к Лёньке и окинув его строгим взглядом, веско начал он.
— Получил направление в экипаж. — Лёнька предъявил парню направление и справку от врача.
Посмотрев на обе бумажки, парень чётко развернулся через левое плечо и скомандовал:
— Следовать за мной, — и, ни секунды не сомневаясь, что Лёнька двинется за ним, пошёл в конец коридора.
— Вот твой кубрик, — остановился он у крайней двери слева и толкнул её.
От его удара дверь с треском распахнулась.
— А вот это будет твоя койка, — указал он на свободную кровать в углу небольшой комнаты, — а когда командир придёт, то я сам передам ему твои документы, — таким же командирским тоном добавил он и, так же резко развернувшись, вышел в коридор, не закрыв за собой дверь.
Лёнька нерешительно зашёл в кубрик и огляделся.

В кубрике стояло четыре койки. Посередине находился стол с четырьмя табуретками вокруг него, а слева и справа от двери располагались два встроенных шкафа до потолка.
Кубрик оказался крайним в коридоре и поэтому имел два окна. Одно напротив двери, а другое — справа. Оба окна распахнуты и из-за этого в кубрике не ощущалась уличная жара.
Три пацана, всё ещё стоявшие навытяжку после ухода старшины, дополняли небогатый интерьер кубрика.
Парни оказались Лёнькиного возраста. По их виду Лёньке стало понятно, что они только что закончили школу и в армии ещё не служили.
Закрыл за старшиной дверь и, бросив сумку на пол, Лёнька подошёл к ребятам.
Протянув каждому из них руку, представился:
— Лёня, приехал с Дальнего Востока.
— Ого! Откуда тебя занесло! — удивился светлоголовый шустрый парень и тоже представился. — А я Серёга из Нижнего. Решил попытать судьбу. А если не повезёт, то осенью в армию пойду. После армии здесь можно будет и на трояки всё сдать, всё равно зачислят. А вот тут уже они от меня никуда не денутся, — и, весело рассмеявшись, он уселся за стол.
— А я Василий. Я с Урала. С Асбеста. Слышал такой город?
Лёнька пожал плечами. Что-то такой город у него в памяти не отложился, хотя он отлично знал географию своей страны и неплохо географию мира.
— Ничего страшного, — спокойно продолжил Василий, увидев непонимание на Лёнькином лице. — Мало кто о нём знает. Но мне он нравится. Я родился и вырос там, — увидев недоумённый Лёнькин взгляд, ещё раз пояснил он. — Мы тут готовимся к экзаменам, пока есть время. Если хочешь, присоединяйся, — доброжелательно предложил он, показав рукой на стол и, пройдя к одному из шкафов, открыл в нём дверь и продолжил: — Вот это будет твоя полка в этом рундуке. Разбирайся с вещами, и можешь то, что тебе надо на каждый день, положить здесь.
Третий пацан оказался с Лёньку ростом, круглолицый, какой-то неестественно загорелый и с немного раскосыми глазами, что выдавало в нём жителя Средней Азии.
Лёнька также протянул ему руку.
— Лёнька, — начал он доброжелательно, но толстомордый пацан, не обратив внимания на протянутую руку, сел за стол и уткнулся в какой-то учебник.
Лёнька через плечо заглянул в учебник толстомордого и увидел, что тот решает какие-то задачи по алгебре.
Толстомордый, увидев, что Лёнька заглядывает в его учебник, недовольно поднял голову и пробурчал:
— Не мешайте мне заниматься. Вы что, не понимаете, что вы мне мешаете?! — уже чуть ли не истерическим тоном закончил он.
— Это Алик. Он из Алма-Аты. У него бзик на почве учёбы, — покрутив пальцем у виска, дал свои пояснения о поведении толстомордого Серёга. — Не трогай его. Пойдём лучше в бытовку. Там побазарим.
— Во-во, — с небольшим странным акцентом уже спокойнее произнёс толстомордый, — идите, идите. Я хоть немного от вас отдохну.
Толстомордый вёл себя нагло и самоуверенно, всем своим видом показывая, что «вы все мешаете мне, и идите прочь отсюда».
Лёньке такое поведение толстомордого не понравилось, но, чувствуя, что он здесь новенький и не ему устанавливать сложившиеся здесь до него порядки, мирно согласился с Серёгой и Василием:
— А чего тут сидеть? Пошли выйдем.

Они вышли в коридор и зашли в бытовку — большую пустую комнату с одним столом у стенки, покрытым фланелевым одеялом и несколькими табуретками возле окна.
Увидев недоумённый взгляд Лёньки, Серёга пояснил:
— Это стол для глажки, но утюга сейчас здесь нет. Он у старшины. Так что если погладиться надо, то обращайся к нему. — Последние слова он произнёс с каким-то сарказмом. — Может быть, он тебе и даст его. — И с такой же улыбкой добавил: — Когда-нибудь, половинку.
От его слов даже Василий ухмыльнулся. Так что Лёнька как-то сразу усвоил, что утюга никому никогда не видать.
— А вообще-то, — добавил Василий, окидывая взглядом бытовку, — тут пацаны курят. Видишь вон там, — указав рукой на подоконник, — банки с бычками?
Лёнька посмотрел на подоконник. Там стояло несколько грязных жестяных банок с торчащими окурками и понимающе кивнул:
— Вижу.
— А ты сам-то куришь? — Серёга испытующе посмотрел на Лёньку.
— Не-а, — отрицательно покачал головой Лёнька, — не курю. Я спортсмен.
— Да и мы тоже не курим, — так же бесшабашно продолжил Серёга. — Молодец! Так что сейчас нам тут делать нечего, — и, выходя из бытовки, приглашающе махнул рукой, — тогда айда во двор. Там и светлее, и воздуха больше. Или зайдём в буфет. Ты как? Не против?
— Конечно нет. — Лёнька не смог отказаться от такого предложения, потому что уже чувствовал желание перекусить.

На первом этаже находился буфет с несколькими столами и стульями вокруг них.
Ребята встали в небольшую очередь и вскоре уселись за одним из свободных столиков.
Котлеты с гарниром и салат из капусты с морковью оказались недорогими, так что Лёнькиных денег, что остались у него от перелёта, на них вполне хватило.
Как рассказали новые Лёнькины знакомые, на следующий день им предстояло пройти медкомиссию.
Условия проживания в экипаже всё больше и больше удивляли Лёньку.
Хорошо, что ребята из кубрика его к ним подготовили.
Первое, что оказалось вне его понимания, — так это вечерняя поверка.
Все абитуриенты в десять часов вечера выстраивались в коридоре и личный состав проживающих на этаже пофамильно проверялся.
— Если тебя не будет на поверке, — предупредил Лёньку Василий, — то тебе дадут наряд вне очереди, за второй пропуск поверки — два наряда, а после трёх пропусков — отчисляют из экипажа. Так что где хочешь, там и живи, — серьёзно объяснял он Лёньке правила проживания.
— А наряды отрабатываются у тумбочки или в гальюнах, — со смехом добавил Серёга. — Так что сам выбирай, где лучше.
После вечерней поверки по этажу объявлялся отбой, о чём зычным голосом возвещал дневальный и абитуриенты должны тушить свет в кубриках и укладываться в койки. За неподчинение — наряд вне очереди.
В семь утра происходил подъём, о чём во всю глотку зычно орал дневальный, а в восемь часов снова утренняя поверка.
За выполнением всех этих правил наблюдал старшина Смирнов, тот самый бывший военный матрос, первым встретивший Лёньку на этаже и не скупившийся на наряды. Поэтому место у тумбочки никогда не пустовало и гальюны блистали чистотой.

На следующий день после утренней поверки строй абитуриентов судомеханического факультета спустился на первый этаж, где всем приказали раздеться до трусов и приготовиться пройти на осмотр к врачам. Каждому абитуриенту выдали папку с его личным делом, где врачи должны сделать отметки о здоровье будущих курсантов.
Лёнька за прохождение медкомиссии не переживал. Ну а что? Он спортсмен, соответственно, всё у него в норме. Их перед каждым соревнованием проверяли врачи, да и недавно он прошёл приписную медкомиссию в военкомате, признавшей его годным для службы в рядах Вооружённых сил СССР по всем статьям. Ни один врач не предъявил ему никаких претензий.
И здесь всё бы он прошёл хорошо, но стоматолог доколупался до прикуса.
— Молодой человек, с вашим прикусом вы не сможете держать загубник акваланга, — безразлично констатировал он.
Это замечание насчёт своих зубов Лёнька понять не смог. Боксёрскую капу он надевал регулярно. При её изготовлении стоматолог ему тогда никаких претензий не высказал.
Поэтому он установил челюсти по ямкам зубов и, крепко сжав их, вновь показал зубы стоматологу.
— А так? — проговорил он сквозь сжатые зубы.
Врач ещё раз взглянул на него и решил:
— А так ничего. Так — нормально, — и, сделав запись в обходном листке, передал папку Лёньке, тут же занявшись другим абитуриентом.

Вернувшись в кубрик, Лёнька со смехом рассказал об этом инциденте ребятам. Василий с Серёгой рассмеялись, а Алик зло прошептал:
— Вот из-за таких недоделков и конкурс большой.
— Чего-чего? — не понял Лёнька, а когда до него дошёл смысл этого высказывания, то подскочил к толстомордому с желанием врезать ему по его толстой харе.
Но Серёга с Василием перехватили его.
— Ты чего? Ты чего? — Василий крепко держал Лёньку. — Не тронь это дерьмо, а то худа не оберёшься. Выгонят ещё до экзаменов за драку.
Лёнька и сам понимал, что кулаками никому ничего не докажешь, а из-за какой-то сволочи ему не очень-то хотелось возвращаться с позором домой. Поэтому он постарался успокоиться и вышел в бытовку с Серёгой и Василием.

На следующий день, когда ребята спустились к буфету на первый этаж, то увидели там вывешенные списки тех, кто прошёл медкомиссию.
Лёнька быстро нашёл себя в этом списке и остался доволен таким результатом.
Первый шаг к мечте сделан!

Абитуриенты занимали только половину этажа, а в остальных кубриках, в правом крыле, никто не жил.
В них стояли пустые койки и столы с табуретами. Поэтому там имелась возможность спокойно готовиться к экзаменам и не ходить куда-то в библиотеки или сидеть в кубрике рядом с толстомордым.
Лёнька поставил себе одну задачу — это сдать как можно лучше все экзамены.
Поэтому он целыми днями и вечерами сидел в пустых кубриках и штудировал учебники, привезённые с собой.
Иной раз кубрики оказывались занятыми точно такими же, как и он, пацанами, тоже целыми днями, корпевшими над учебниками. Тогда Лёнька просил разрешения у этих ребят позаниматься вместе с ними и оставался там при одном условии, что не будет им мешать.
— Не будешь трындеть, — звучал обычный ответ, — заходи и сиди.
Потому что устанавливалось негласное правило: кто первый пришёл, тот и хозяин кубрика. Если запустили в кубрик, то, значит, подчиняйся тому, кто первый туда пришёл.
Вскоре в этих кубриках собрались ребята с одним желанием, как и у Лёньки, — поступить.
Лёнька со многими из этих ребят подружился и, бывало, что даже непонятные вопросы из математики или физики, а то и задачи они обсуждали все вместе, стараясь помочь друг другу.


В один из таких дней Лёньке стало известно, что при училище есть секция бокса.
Его это воодушевило, и он поехал в спортивный зал, где, по слухам находилась секция бокса.
Спортзал он нашёл быстро. Подойдя к большой, массивной двери, подёргал ручку и, убедившись, что она закрыта, огляделся в небольшом тихом коридорчике.
По всей видимости, от шума, нарушившим тишину коридора, из одной из дверей вышел плотный мужчина в возрасте в синем трико и «мастерке», и с интересом посмотрел на Лёньку.
— А ты чего ломишься в закрытые двери? Не видишь, что ли, что там никого нет? — негромко поинтересовался он, остановившись вполоборота в проёме двери.
— Теперь вижу. — Лёнька от неожиданного появления мужчины оторопел.
Мужчина, повернувшись к Лёньке лицом, внимательно посмотрел на него.
— А ты чего-то хотел найти в зале? — В голосе мужчины почувствовался интерес.
— Мне сказали, что здесь находится секция бокса, — постарался как можно чётче ответить Лёнька.
— А секция временно не работает. Все курсанты на практике или в отпусках. Но два раза в неделю для желающих я провожу тренировки. — Это мужчина сказал уже веско. — А ты что? Поступать собрался, что ли? — переменил он тему разговора.
— Да, — подтвердил Лёнька уверенным кивком.
— И боксом занимаешься? — Мужчина внимательно смотрел на Лёньку.
— Да, — так же, не задумываясь, ответил он.
— И давно ты им занимаешься? — начал уже с б;льшим интересом расспрашивать мужчина.
— Почти четыре года, — быстро посчитал в уме Лёнька.
— Так, — веско отметил мужчина, — и каких же результатов ты добился за эти четыре года?
— У меня первый юношеский разряд. — Лёнька полез в сумку, достав оттуда квалификационную книжку, чтобы подтвердить правоту своих слов.
Мужчина взял в руки книжку, протянутую ему Лёнькой, и внимательно полистал в ней странички, а потом, оторвавшись от чтения, полностью открыл дверь и предложил:
— Заходи поговорим. — Теперь уже доброжелательно показал он на открытую дверь.
Лёньке ничего не оставалось делать, как войти в открытые двери, где он оказался в большом кабинете с несколькими столами.
Мужчина прошёл к одному из столов, удобно уселся за ним в небольшое кресло, жалобно заскрипевшее под его весом, и вновь посмотрел на Лёньку.
— Вижу, вижу, что результаты у тебя неплохие. Ты чемпион и города, и области, а вот теперь и в Ленинград приехал. Что? И тут хочешь стать чемпионом? — Усмехнулся мужчина, задорно подмигнув при этом.
— А почему бы и нет? — Лёньке уже стали надоедать вопросы этого незнакомого навязчивого мужчины.
— Да ты не кипятись, — попытался успокоить его мужчина. — Охолонись чуток. Я здесь в ЛВИМУ являюсь тренером по боксу. Зовут меня Юрий Иванович. Если есть желание, то приходи сюда после семи часов вечера во вторник и пятницу. Здесь собираются самые упорные парни, которые не уехали в отпуск и тоже хотят поддерживать свою форму и готовятся к будущим соревнованиям. Обычно тренировки у нас проходят четыре раза в неделю, но сейчас только дважды. Что, — Юрий Иванович пытливо посмотрел на Лёньку, — хочешь участвовать в них?
Лёнька от таких слов чуть ли не подпрыгнул от счастья. Вот это да! Вот это ему повезло! Он сможет тренироваться! Куда-то моментально пропали постоянные мысли о сдаче экзаменов и про дела, связанные с ними. Он как-то сразу почувствовал себя членом этой ещё неведомой ему команды, поэтому не задумываясь выпалил:
— Конечно хочу!
— Ну, вот и молодец! — похвалил его тренер за такое решение. — А сейчас я запишу твои данные, — и, вновь полистав странички Лёнькиной квалификационной книжки, что-то записал в один из толстых журналов, лежащих на столе. — Так что, приходи в пятницу. Придёшь? — И вновь пытливо посмотрел на Лёньку.
— Конечно приду! — От распиравшего его счастья Лёнька не знал, что ещё можно сказать.
— Ну, вот и хорошо. Вот и молодец, — ободряюще произнёс тренер и, вернув Лёньке книжку, напомнил: — Ну, тогда приходи в пятницу. Я тебя буду ждать!
— Обязательно приду! — Лёнька быстро сунул книжку в сумку и, вылетев из кабинета в коридор, только услышал вслед:
— Смотри не опаздывай!

На крыльях счастья Лёнька быстро долетел до экипажа и, взбежав на этаж, поделился своей радостью с ребятами.
— Молодец, — как всегда спокойно отреагировал на новость Василий. — А как же экзамены?
— Да сдам я их! — самоуверенно выкрикнул Лёнька, даже не пытаясь скрыть бушевавших в его душе страстей.
— Ну-ну, — скептически пробормотал из угла Алик. — Видали мы таких…
Но Лёньке не хотелось портить себе настроение, и он сделал вид, что не заметил этого язвительного замечания. Он вообще старался не замечать и не трогать этого странноватого Алика.

На первую тренировку пришло несколько ребят. Они негромко переговаривались, переодеваясь в раздевалке, как будто не замечая Лёньку.
Но когда ребята выстроились в зале в линейку, а Юрий Иванович представил им Лёньку, то они все подошли к нему по очереди, пожали руку и представились.
От такого действия парней Лёнька понял, что он негласно принят в команду.
Этой первой тренировке Лёнька отдал много сил, чтобы доказать тренеру и показать пацанам, на что он способен.
После тренировки Юрий Иванович подошёл к нему и, похлопав по плечу, похвалил:
— А я смотрю, толк из тебя будет.
Лёньке стало приятно от похвалы тренера, но он застеснялся и только пробормотал:
— Я постараюсь.
После тренировки он долго мылся в душе, а когда дошёл до экипажа, то понял, что опоздал на вечернюю поверку.

Когда он вошёл на этаж, то абитуриенты уже стояли в строю и старшина выкрикивал каждого поимённо.
После выкрика фамилии владелец её подтверждал своё присутствие выкриком «Я».
Лёнька сразу почувствовал, что поверка подходит к концу и он здорово влетел.
Но он всё равно вошёл в коридор и остановился перед строем.
Увидев его, старшина злобно оскалился:
— Почему опаздываем, товарищ абитуриент?
— На тренировке я был, — наивно смотрел Лёнька в злобные глаза старшины.
— Как на тренировке? — Старшина сделал вид, что ничего не понимает. — А вы что, не знаете, что любая отлучка из расположения роты является нарушением?
— Да слышал я об этом, — Лёнька пожал плечами, — но как-то не придал этому значения.
— Ты посмотри на него — «не придал значения»! — передразнил его старшина и, повернувшись к строю, громко провозгласил: — А для того, чтобы все придавали значение моим приказам, объявляю абитуриенту Макарову два наряда вне очереди!
Строй молчал. Тогда старшина, повернувшись к Лёньке, нагло спросил его:
— Вам понятен мой приказ, абитуриент Макаров?
— А чего тут непонятного, — сморщился Лёнька, пожимая плечами, — Два так два…
— Не «два так два», — По надрывным ноткам в голосе старшины чувствовалось, что он очень зол. — Надо чётко отвечать — «Есть два наряда вне очереди»! Понятно?
— А чего тут непонятного, не дурак же. — Злость в Лёньке закипала всё больше и больше, но, собрав всю свою волю в кулак и не дав злости вырваться наружу, он громко, во весь голос, повторил за старшиной: — Есть два наряда вне очереди!
— Так-то же, — уже миролюбиво закончил старшина. — Встать в строй!
Лёнька медленно повернулся и поплёлся в конец строя, где стояли ребята из его кубрика.
Но старшина прервал его путь всё тем же истерическим голосом:
— Вы куда пошли, абитуриент Макаров?
Лёнька обернулся на этого кричащего недоноска и показал рукой:
— К своим, в строй.
— Да «не к своим в строй», — опять передразнил его старшина, — а надо чётко отвечать на мои приказы. В данном случае надо репетовать его — «есть встать в строй»! Понятно?
— Да всё понятно. — Лёньке уже порядком надоели нравоучения этого зарвавшегося солдафона, поэтому он чётко произнёс: — Есть встать в строй, — развернулся через левое плечо и печатным шагом двинулся на своё место в строю, чем только вызвал смех у присутствующих.
— Отставить смех! — опять послышался командирский голос старшины, который продолжил поверку.

Старшина имел заурядную фамилию — Смирнов. Но он ею так кичился, как будто бы он являлся самим Ушаковым или Нахимовым.
Все знали, что старшина служил на Северном флоте. Таким, как он, достаточно только сдать экзамены, и неважно, на какие отметки, лишь бы эти ребята, которые после армии, их сдали, и они тогда автоматически зачислялись в училище.
Старшина с показухой носил на флотских расклёшенных брюках широкий кожаный ремень с начищенной до блеска военно-морской бляхой. Ворот рубашки он всегда держал расстёгнутым и из него всем напоказ выглядывала тельняшка. Ни у Лёньки, ни у остальных пацанов тельняшек ещё не было, поэтому они резко отличались от этого бывалого моремана с Северного флота. А он, зная это, чувствовал над всей пацанвой превосходство.

Едва Лёнька зашёл в кубрик после поверки, как в него влетел Смирнов.
Оглядев всех бешеным взглядом, он, остановив его на Лёньке, приказал:
— Следуйте за мной, абитуриент Макаров.
Лёньке ничего не оставалось делать, как подчиниться и он поплелся за старшиной.
В бытовке старшина остановился и показал рукой в открытое окно:
— Видишь вон те кирпичи во дворе?
— Вижу, — подтвердил Лёнька, выглянув в окно.
— Возьмёшь один из них. Растолчёшь в песок и отдраишь им унитазы. Понятно? — Голос Смирнова поднялся до третьей октавы.
— А почему именно кирпич? — в недоумении уставился Лёнька на старшину. — Ведь есть же паста «НЭДЭ», — показал он на небольшую жестяную баночку чистящей пасты, стоящую в углу шкафа.
— Я сказал — кирпич! — Голос старшины звенел, как натянутая тетива лука у спартанца. — Значит, кирпич! Понятно?
— Да ясно всё, — сдался Лёнька.
Что с балбесом балабонить? Всё равно правда окажется на его стороне. Ведь Лёнька сам выбрал жизнь в экипаже, а здесь такие правила. Значит, им надо подчиняться и выполнять их.
Он спустился во двор, нашёл пористый кирпич поменьше и, разбив его другим кирпичом твёрже, перетёр полученную смесь в песок. Потом высыпал полученную смесь в кулёк и поднялся в расположение роты.
Смирнов его уже ждал там. Он сунул свой нос в кулёк, благо что оказался на полголовы ниже Лёньки, а тот нёс кулёк почти у пояса, и довольным голосом разрешил:
— А теперь марш в гальюн и отдраить все унитазы, чтобы сверкали, как у кота яйца! Понятно?
— Да, всё понятно, — усталым голосом согласился Лёнька. Лишь бы этот говнюк отвязался от него.
— Когда закончишь, доложишь мне. Я приму твою работу, — услышал он вслед.
Найдя подходящую тряпку, Лёнька насыпал на неё изготовленный порошок и принялся оттирать унитазы от грязи и ржавчины. Вымыл кафельные полы и отнёс весь мусор в мусорные баки во дворе.
Вообще-то, это у него не заняло много времени, потому что, наверное, эти изделия подвергались такой чистке ежедневно.
Хоть это и оказалось нетрудной работой, но она задевала самолюбие Лёньки. Его, отличника и чемпиона, заставляют драить гальюны. Тем более что все уже легли спать, а он тратит своё личное время на какую-то ерунду. Это вызывало в нём обиду.
В роте было много проштрафившихся. Ребята ещё не привыкли к дисциплине и не знали ни своих прав, ни обязанностей, чем нагло пользовался Смирнов. Все хотели сдать экзамены и учиться. Ребята, живущие в экипаже, все приехали из разных мест Советского Союза и в Ленинграде место, где жить и готовиться к экзаменам, вряд ли смогли бы найти, поэтому и приходилось им терпеть издевательства Смирнова.

После окончания приборки Лёнька поплёлся к старшине.
Тот ещё не ложился спать, как будто поджидая его.
— Всё, — возвестил Смирнову Лёнька, тычком открыв дверь и остановившись у порога.
Не ожидавший такой наглости, Смирнов взвился:
— Как докладываешь?
— А что? — с нарочитым непониманием уставился Лёнька на старшину. — Говно смыто, унитазы отдраены, мусор вынесен.
Чувствовалось, что Лёнькина тупость старшину достала и он, оттолкнув борзого абитуриента, выскочил в коридор и чуть ли не бегом направился к гальюну.
Когда Лёнька подошёл туда, то Смирнов уже проверил качество приборки и только для солидности сделал ещё одно замечание:
— А эту тряпку выжать и повесить на просушку. После исполнения можете идти отдыхать, — и требовательно указал пальцем на валяющуюся в углу тряпку.
Выполнив пожелания старшины, Лёнька вернулся в кубрик, где все ребята уже видели тридесятый сон.

Конец четвёртой главы

Полностью повесть «Здравствуй, новая жизнь!» опубликована в книге «Вперёд по жизни»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/
В книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei