Глава 24 Вопросы и ответы

Сон не приходил. Он долго ворочался, тюфяк хрустел свежим сеном, вторя беспокойным мыслям. В голове не умолкал шепот подслушанного ночного разговора.
Поднялся, стараясь не скрипеть, наполнил чашу. Плеск воды растревожил ночную тишину. Пил медленно, глядя в слепую темноту. Закрытые ставни скрывали звёздный свет.
Прошёл по общему залу — столы и лавки затаились в тени.
Антоний остановился на крыльце. Над горизонтом висел тонкий серп Луны. Ночной прибой шуршал прибрежной галькой.
Он спустился к берегу, уселся на валун, отшлифованный водой, ветром и задницами странников, сидевших здесь до него. Плоская галька скользила по волнам, оставляя лёгкую рябь. Взял в руку камень побольше. И отшвырнул прочь.
В чёрное небо незрячими глазами уставилось лицо, и тут же поплыло, размытое кругами.
Антоний смотрел на раскрытую ладонь, а в голове не смолкал звук. Хруст. Влажный хруст ломающегося под тяжёлым булыжником черепа.
В темноте терялись очертания кораблей с поднятыми парусами. Редкий окрик ночной стражи доносился издали.
Мимо по воде мелькнула тень.
«Показалось», — тряхнул Антоний головой.
И тут же плеск воды под веслом. И голос тихий, едва слышный.
Лодка стукнулась о крутой борт корабля. Антоний всмотрелся, но так и не определил: то ли поднимают на борт, то ли наоборот.
«Контрабандисты», — решил он, поднялся и вернулся в таверну, ощущая босыми ногами прохладу прибрежной гальки.
Лестница скрипнула под ногами, дверь впустила внутрь. С тех пор как он выходил, ничего не изменилось — только разноголосое сопение нарушало тишину.
Антоний опустился на тюфяк, подтянул ноги.
Куда теперь?
Он ещё недавно считал это лёгкой прогулкой. Даже злился на Титуса, когда тот гнал его прочь.
Если бы знал тогда — свернул бы?
Ответ не пришёл. Антоний завалился на бок и почти сразу уснул, перекрыв общее сопение здоровым, ровным храпом.

— Не видел толстяка?
Титус кивнул на пустое ложе у окна.
— С утра бухтел что-то под нос. Может, в бордель подался. — Никита вытащил из-под ложа мешок. — Пускай, пока время есть. Давай посмотрим руку.
Он поставил на стол глиняный горшочек с мазью от лекаря и разложил рядом полосу чистой ткани.
— А это зачем? — Титус покосился на нож, который Никита положил рядом.
— Мало ли. Может, там лечить нечего. Придётся отрезать.
Лицо у Никиты было слишком серьёзным для шутки. Титус отшатнулся и спрятал руку за спину.
— Шучу. Ткань резать. Давай руку.
Ткань присохла к обожжённой ладони намертво.
— Можно потихоньку отдирать… А можно дёрнуть.
— Есть разница?
— Если дёрнуть — будет адски больно, но быстро. Если отдирать — очень больно, но дольше.
Титус глянул с вызовом.
— Дёргай.
— Отвернись. На счёт три дёрну.
Титус повернул голову к окну, уставившись на стену соседнего дома.
— Готов?
Титус кивнул, сжав зубы.
— Раз.
— Два…
Никита дёрнул резким движением. Титус вздрогнул и хрюкнул от боли.
— Дебил… — зарычал он.
— Не сдохнешь, — хмыкнул Никита.
Титус огорчённо глянул на руку.
— Жаль. Она как раз на тебя чесалась.

Никита молча положил на покрасневшую кожу с лопающимися пузырьками мазь, обернул чистой тканью, отрезав лишнее ножом.
— До свадьбы заживёт.
— До какой?
— Твоей, наверное. Я ещё не собираюсь.
Никита спрятал нож за пояс. Присел на край ложа.
— У нас так говорят, когда хотят сказать, что всё обойдётся… Дожить бы ещё до неё.
Он привалился спиной к стене. Смотрел, как Титус изучает руку.
— Чего ты попёрся со мной? Гулял бы по городу. С Антонием.
— А сам-то?
— Мне что здесь, что «там», — Никита глянул вверх.
Здесь его мир был везде, и нигде.
— Во всяком случае, сейчас я свободен. Может, твой Терезий меня в рабство хотел продать.
Титус рассмеялся. Махнул рукой и скривился от боли.
— Какое рабство? Его здесь тысячу лет как отменили.
Титус присел рядом.
— Тебя там, наверное, ищут?
Никита скосил взгляд в его сторону.
— Кто? Сашка с Антоном? Поищут неделю да и забудут.
— А твоя девушка?
— Скорее скажет «наконец-то». У нас с ней не ладилось.
Никита поднялся, свернул остаток холста и вместе с горшочком уложил в дорожный мешок.
— А тебя отец уже ищет вовсю.

Титус пальцем поддел край холстины, проверил узел на крепость.
— Не хочешь вернуться домой? — спросил Никита.
Титус ещё долго изучал повязку. Не поднимая головы, ответил:
— Не хочу кончить как брат.
Титус достал медальон. Протянул Никите.
— Помнишь его?
— Ещё бы. Ты визжал так, что на десять миль было слышно.
— Он у брата на шее висел. — Голос Титуса дрогнул. — Отдал мне… когда я уезжал. Будто знал. Если бы я…
— Он не стал бы тебя слушать.
— Не знаю. Он меня ненавидел. А я его… не любил.

— Чем ты там занимался? — спросил Титус, отламывая от курицы ножку.
Ножка была маленькой и костлявой. Курица, видимо, не успела вырасти, когда ей свернули шею.
— Учился. На автомеханика, — заметил, что Титус не понял. — Ремонт самодвижущихся повозок.
— Не держи меня за идиота, — фыркнул Титус. — Я не Антоний, знаю, что это.
— Всё ещё злишься на него?
— Нет. Зря ты его взял, — Титус отпил вина. — Не думаешь, что он навёл?
— Не сам. Та девка… — Никита кивнул на раненую руку. — Я твоего одноглазого ещё утром в таверне приметил.
— Ну вот…
— Если бы не Антоний, я бы сейчас не сидел с тобой за столом.
Титус молча рвал курицу на волокна и запивал большими глотками вина.
— Пусть идёт с нами, — сказал Никита. — А ты на вино не налегай. Не надейся, что капсулу получишь.
Титус зыркнул на него, но чашу всё же отодвинул.
Пока Никита доедал бобы, на тарелке Титуса рядом с костью образовалась целая гора мясных волокон.
— Если ты не будешь, — кивнул на неё Никита, — я доем.
Титус молча пододвинул тарелку.

Они уже собирались подняться из-за стола, как в комнату ввалился Антоний. Запыхавшийся, с каплями пота на лбу. Тяжело опустился на лавку рядом с Титусом. Обвёл взглядом стол и, не найдя свободной чаши, долил вина в ту, что стояла ближе, и почти залпом выпил.
— Не поверите.
Он вытер со лба пот. Огляделся и, понизив голос, продолжил:
— В порту увидел знакомый корабль. Думал, обознался. А вот и нет. Капитан знакомый. Контрабандист.
Антоний налил ещё, глотнул.
— Гад, конечно. Зато за золото пойдёт на что угодно. Согласился за восемь золотых доставить нас в Остию.
— В Остию?
— Порт рядом с Римом, — уточнил Титус.
— Нам же в Массилию, — удивлённо посмотрел Никита.
— Вы тут решайте, а мне ещё одно дельце провернуть надо. — Антоний допил вино, со стуком поставил чашу на стол. — Капитан будет ждать до четвертого часа ночи.
— Ты что-нибудь понимаешь? — Титус смотрел вслед убегающему Антонию.

Они вышли из таверны к банкиру Сотеру. Первый же прохожий указал верный путь. Дом нашли быстро, сверяя направление с храмом на невысоком холме. Титус достал из поясной сумки обрывок пергамента.
— Шифровка от Скавра.
Титус развернул пергамент, стараясь разобрать строки, но ничего не поняв, положил обратно.
— Как думаешь, зачем Скавр нам помогает? — спросил Никита.
— Откуда мне знать? Он единственный, кто принимал меня всерьёз.
— Может, ты ему приглянулся? — подмигнул Никита.
Титус резко остановился и бросил на него злой взгляд.
— В ухо хочешь?
— Спасибо, обойдусь, — хохотнул Никита и на всякий случай отошёл подальше.

Не успел Титус опустить кулак на дверь, как она приоткрылась. Вытянутая рука втащила их внутрь. Дверь захлопнулась за Никитой, едва не стукнув его по затылку.
Титус протянул записку плотному лысеющему господину. Тот пробежал глазами текст, отошёл к окну, быстро проверил улицу и тут же вернулся.
— О вас уже спрашивали. Уходите, — прошептал он, указывая вглубь комнаты. — Через чёрный ход.
Он проводил их в соседнюю комнату и отворил дверь, выходившую в глухой двор.
— Простите. Дальше сами.
Титус в растерянности стоял у задней стены дома.
— Что дальше? — спросил Никита.
Титус свернул в соседний переулок и выглянул за угол. Неподалёку прохаживался невысокий плечистый господин, время от времени поглядывая на дверь банкирского дома.
— Ты его знаешь? — спросил Никита, выглядывая из-за плеча.
— Никогда не видел. Пойдём, — потянул Никиту за рукав.
— Куда?
— К ювелиру Помпонию. Скавр сказал — в крайнем случае.

Лавку ювелира отыскали не сразу. Ставни на окнах плотно прикрыты. Титус постучал в дверь — никто не ответил. Стукнул ещё, громче. Дверь со скрипом приоткрылась, и в щель высунулось лицо старухи. Прищурившись, она разглядывала их.
— Если вы к господину Помпонию, то его нет. Уехал.
Старуха толкнула дверь, но Титус упёрся в неё рукой.
— А когда вернётся?
— К концу месяца. А может, и раньше. Он мне не докладывает.
Титус не успел раскрыть рот, как дверь со стуком захлопнулась.
— В Рим?
— В Рим, — вздохнул Титус.