Бросай курить вставай на лыжи!

 В достославные советские времена курить можно было всюду: в ресторане, в самолёте, дома, на работе.... Прекрасные были времена – страна уверенным шагом шла из развитого социализма в коммунизм. Но не сложилось – всему виной борьба с курением. А как было хорошо: люди были намного добрее, чем сейчас. В любой день, в любой час, в городе или на селе всегда можно было подойти к любому человеку (к подростку или   к старику, к военному или к женщине) и попросить закурить. А уж про прикурить и говорить нечего. И никто, что характерно, не отказывал. А если человек вдруг оказывался некурящим, то он долго извинялся, что ничем не может помочь страждущему. Да – добрее, много добрее были люди. И как труд превратил обезьяну в человека, так именно доброта людская должна была превратить проклятый капитализм в сияющий коммунизм. Ушёл из жизни табак – ушла надежда на светлое будущее.

 Как-то будучи всё ещё довольно молодым специалистом, Вова, волею судеб, оказался на службе в новой для себя компании. В компании весьма перспективной, ибо главным её предназначением было международное сотрудничество. Курил Вова активно, что означало – не просто много, но и часто. А это приводило к нарушению трудовой дисциплины, ибо кто же потерпит сотрудника, каждые полчаса уходящего на 10 минут на перекур. Приходилось терпеть унижения в виде более редких и более коротких перекуров. А это сказывалось на производительности труда и даже на трудоёмкости.

 Но, к счастью, Вова был не один такой, и руководство отдела внесло рационализаторское предложение: Если сотрудник на рабочем месте пьёт кофе, то имеет право, параллельно этому процессу, курить на этом самом рабочем месте. И более того – на всей территории отдела. А это не шутка - 50 безупречных квадратных метров. И рацпредложение сработало! Все стали заядлыми  кофеманами.
 Тем временем, международное сотрудничество в стране ширилось и развивалось, в том числе через посредство новой Вовиной компании. В частности,  с большой регулярностью велись переговоры с представителями и одновременно пропагандистами буржуазного общества. Вова тоже, конечно, ходил на переговоры, поначалу вникая в  секреты и таинства важного и сложного искусства аргументаций, гибкости и принципиальности, а затем всё это  демонстрировал и сам.

Само собой разумеется, что не переговорах все курили. Вова и его коллеги курили хорошие советские сигареты типа «Ява» или «Столичные». Но на фоне обычных заморских они выглядели (вынюхивались), как нечто похожее на  боевое отравляющее вещество.  Даже если у кого-то и был припасён (презенты, командировки) запас Мальборо или Уинстон, то на переговоры этот запас не брали в ожидании того, что иностранцы не захотят быть удушенными нашим куревом и угостят своим. А один сотрудник из отдела, в котором работал Вова, периодически троллил заморскую публику, беря с собой на переговоры страшные сигареты «Дымок» с не менее страшным большим коробком  спичек «Хозяйственные». Иностранцы часто оказывались практически сломленными такой психологической атакой и сдавали свои позиции одна за одной.

А порой случались другого плана курительные недоразумения. Например, связанные с трудностями перевода или произношения.   Как-то раз начальник отдела (очень культурный человек) взял с собой на переговоры с французами широко известные английские сигареты «Dunhill» (читается – Данхил).  Переговоры идут на английском, и начальник французам предлагает, не хотите ли, мол, «Данхил» закурить? Французы думают, что им предлагают новинку фабрики Дукат и отчаянно отмахиваются руками, ногами и головой.  Нет, так, нет. Начальник достаёт пачку. «О! Дюниль!», – кричат французы и тянут руки к сигаретам.
 
Так что на переговоры,  даже несмотря на высокую ответственность, было интересно пойти хотя бы для того, чтоб покурить хорошие вкусные сигареты.

Теперь всего этого нет. Ушёл целый культурный пласт из жизни многих поколений. Курение являлось источником многообразных духовно-нравственных ценностей, ставших во многом традиционными. Даже алкоголь не так ярок в этом отношении.

«В небе незнакомая звезда светит словно памятник надежде...»

Грустно, товарищи!