Сушеные грибы Часть 1

Сушеные грибы
Василий Мефодиевич надел видавшую виды тельняшку, старый морской бушлат, разношенные кирзовые сапоги, офицерские брюки, и старую кепку. На улице стояла прохладная сырая погода – самая подходящая для грибов. Взял рюкзак, в который была вставлена плетеная им собственноручно корзинка из ивовых прутьев, и вышел из избы. После духовитого, но теплого воздуха избы, пропитанного запахом мышей, печной золы и какого-то неуловимого, но родного запаха дома, который нельзя передать словами, свежий уличный воздух был, как холодная родниковая вода – вкусная, хотя и не имеющая явного вкуса, но утоляющая жажду.
- Эх, что же я вчера сидел дома? – спросил он сам себя, как будто забыл, что вчера он остался один на один с четвертью самогона, и допил бы ее до конца, если бы не зашел сосед Силантьич, которые не дал ему перебрать алкогольной отравы, взяв часть удара на себя. Как ушел Силантьич, Василий Мефодиевич не помнил, равно и то, как он добрался до своей лежанки. Возможно, этот путь он проделал на четвереньках – вряд ли Силантьич ему в этом помогал. Хотя проснулся он без своих сапог – они аккуратно стояли в углу, поникнув голенищами.
- Вот чудеса – кто же меня вчера так аккуратно уложил? – удивился Василий Мефодьевич, едва проснувшись от тяжелого сна без сновидений, судорожно вспоминая события вчерашнего вечера.
Так и не вспомнив, он встал, умылся холодной водой из умывальника, и буквально залпом выпил алюминиевую кружку воды из ведра. Холод в животе привел его в чувство, и тогда он принял решение сходить за грибами.
Так или иначе, свежий воздух произвел на него благодатное воздействие. Глубокий вдох носом – и по застоявшемуся подчерепному пространству пробежал сквознячок протрезвления.
- До чего же хорошо в деревне! – сказал он сам себе. – Если честно, то мне жаль жителей городов, скученно живущих в отравленном автомобильными выхлопами воздухе. Поэтому ,там люди и не находят ничего лучшего, как продолжать пить дальше с утра. А я – нет! Знаю свою меру. И мой самогон – самый лучший, не чета всем этим вискарям и коньякам!
Быстрым шагом он вышел из калитки, и отправился вверх по склону, в сторону деревенского поля. Там, за полем, начинался лес, и тянулся не на один десяток верст. Даже местные иногда умудрялись блуждать в этом лесу по трое суток, пока не выходили где нибудь с совсем другой стороны, где шло шоссе. А уж приезжие – так тех порой приходилось искать с собаками. Правда, в последнее время у всех городских смартфоны, которые показывали им дорогу. А раньше – не дай бог сунуться в лес незнакомому с этими местами человеку, да еще и без компаса.
Василий Мефодьевич то был местным. Он жил в деревне с детства, и знал ее, как свои пять пальцев. И все тропинки и дорожки в лесу знал. Там просека шла, прямая, как стрела. Если на нее выйти – то не заблудишься. Раньше вдоль просеки шла линия электропередач, а потом ее сняли, и она вся заросла орешником. Но продолжала оставаться хорошим ориентиром для тех, кто знал эти места.
Поднявшись на самый верх поля, Василий Мефодьевич обернулся, и посмотрел вдаль. С этой точки хорошо была видна церковь в соседней деревне. Вообще, надо было бы конечно деревню здесь ставить. Но по традиции, все любили селиться ближе к реке, которая текла внизу. Там и родники били, и колодцы были полны воды. Правда, церкви оттуда было не видно. Зато, подниматься на поле Василий Мефодьевич любил – в душе он обладал художественной натурой, хотя и не умел рисовать. Правда, из под его топора, ножа и стамески выходили отличные деревянные кружева, резные наличники, и ими были украшены многие дома в деревне.
- Какая красота у нас здесь! – произнес Василий Мефодьевич, и, как бы вторя ему, издалека раздался гулкий бой церковного колокола. Он развернулся, и продолжил свой путь к лесу.
(продолжение следует)