Старик и голуби. Часть пятая

Очередная встреча со странным адмиралом произошла букваль-
но через день и вновь на набережной реки Москвы. На этот раз
Виктор Андреевич подошел сам, когда я, стоя на краю берега,
бросал диким уткам заранее приготовленный дома корм. «Смот-
рю, ты тоже балуешь этих зажиревших и от того ленивых водоплавающих. Их
место в теплых краях, а они чувство страха потеряли и за пределы города не
хотят улетать», – почти весело произнес он. «Иногда балую. Не все же время по
ним стрелять. Тем более, по этим, одомашненным. Добрый день, Виктор Ан-
дреевич», – ответил я. «Добрый, добрый! Давно стоишь на берегу и дышишь
свежим воздухом?» – спросил адмирал. «Минут двадцать, не больше. Да и воз-
дух здесь сегодня, к сожалению, не очень свежий. Юго-восточный ветер выше
допустимого предела наполняет атмосферу вредными газами и промышлен-
ной пылью, выброшенными урчащими в натуге автомобилями и промышлен-
ными предприятиями. Но, тем не менее, мое самочувствие всегда улучшается,
когда я нахожусь рядом с рекой, хотя и не такой великой, как Волга», – немного
мудрено ответил я. «Ну что поделаешь. Будем дышать таким воздухом, какой
есть. За более качественным необходимо далеко ехать, а у меня на такую по-
ездку ни сил, ни времени не осталось», – с грустью в голосе произнес адмирал
и на непродолжительное время отвернулся в сторону видневшегося невдале-
ке автомобильного моста.
Когда он вновь повернулся, то лицо его было спокойным, глаза сухие, а
на губах блуждала слабая улыбка. «В прошлую встречу я с тобой, Василий, не
очень гостеприимно обошелся. Ты уж не обижайся сильно. У меня сейчас ха-
рактер капризный становится, как у младенца. За мясной подарок спасибо. С
134
удовольствием наполнял желудок давно забытой деликатесной продукцией.
Помощница по хозяйству отменный борщ сварила и котлет нажарила. Так что
целую неделю буду на мясной «диете» сидеть. Давно я не позволял себе такого
праздника», – высказался Виктор Андреевич и открыто, по-детски, улыбнулся.
В этот раз разговор наш был более откровенным и многогранным. Но ка-
сался он в основном тем современной жизни общества, страны и мира в це-
лом. О личном адмирал старался не говорить, а я и не настаивал. Хотя, если
честно, то мне очень хотелось узнать о прошлом и настоящем этого старого
«морского волка».
Пробыв у реки больше часа и слегка замерзнув на слабом январском мо-
розе, мы решили возвращаться домой. Виктор Андреевич, осторожно пере-
ставляя ноги по заснеженной и скользкой тротуарной дорожке, молча шел
впереди, а я следовал за ним, углубившись в размышления. Уже оказавшись
рядом с площадкой, на которой адмирал кормил сизарей, он резко остано-
вился, повернулся ко мне и возбужденно заговорил: «При первой встрече,
когда ты мимоходом поведал о детском увлечении голубями, я тебе ответил
правдой. Я их ел. И не только я, но и вся моя большая семья выжила благодаря
сизарям. В самом начале Великой Отечественной войны с Германией наш отец
был призван в Советскую армию, и уже в январе 1942 года погиб в окружении
под городом Вязьмой. Мне тогда было одиннадцать лет, и я был самым стар-
шим из троих детей, оставшихся сиротами. Получив известие о гибели мужа,
мама чудом не сошла с ума и не наложила на себя руки. Она очень сильно
любила его. В тот же момент я понял, что остался в семье за старшего мужчину
и что на меня легла ответственность за дальнейшую судьбу моего брата и се-
стры. Мое взросление произошло внезапно, неестественно, но навсегда. Мы
жили тогда в большом селе на Псковщине. Я хорошо помню, как в наше село
зашла вражеская воинская часть, как жестоко немецкие солдаты обращались
с непокорным местным населением и как они боялись советских партизан.
Порой мне и самому хотелось уйти в лес к своим и, взяв в руки оружие, нещад-
но уничтожать злодеев, убивших отца и осквернивших святую русскую землю.
Только понимание того, что без меня семья не выживет, сдерживало порывы и
усмиряло праведный гнев. День и ночь я занимался поиском продуктов пита-
ния и делал все, чтобы члены семьи не умерли с голоду. Эта задача была почти
невыполнимой, так как кругом царили хаос, смерть и непредсказуемость. Во
всех хозяйских постройках односельчан, в которых еще недавно обитали до-
машние животные и птица, было тихо, а в погребах пусто. Все, что можно было
использовать в пищу, немецкие каратели подчистили полностью. И только
вольные птицы, к каким относились дикие голуби, да боровая дичь жили по
законам природы. Вот они и стали главным объектом охоты.
135
На краю села, рядом с сосновым бором располагались деревянные склады
и мельница, принадлежащие нашему колхозу. До войны они каждую осень до
отказа набивались зерном и овощами, а к весне в них оставались только семе-
на для очередного сельскохозяйственного сезона. В 1941 году уборка урожая
была сорвана военными действиями, и больше половины выращенного по-
том и кровью жизненно важного продукта осталось на полях. Но и то зерно,
что удалось намолотить, стало легкой добычей новых хозяев земли русской.
Уже в середине зимы колхозные склады опустели полностью. Только студеный
ветер, да стаи диких голубей стали постоянными обитателями заброшенных
строений. Не издавали мирное постукивание и мельничные жернова, еще не-
давно работающие почти круглый год. Былая жизнь, наполненная веселым и
счастливым детским смехом, звонкими голосами сельских певуний и кулач-
ными боями молодых, сильных парней, замерла, а на смену ей в каждый дом
пришли страх, горе и ненависть к людям, отобравшим ту, довоенную жизнь.
Сельчане стали замкнутыми, осторожными и находились в постоянном поис-
ке путей выживания.
Этим занимался и я. Вспомнив, как до войны мы с отцом ловили в лесу зай-
цев и серых куропаток, стал изготавливать из проволоки и конского волоса
петли и силки, и устанавливать их на заячьих тропах и на складах, в местах
скопления сизарей. Проволоку изымал из корта автомобильных покрышек,
валяющихся рядом с подбитыми грузовиками и легковушками, а конский во-
лос выдергивал из грив и хвостов немецких лошадей. Я был удачливым охот-
ником. Проверяя каждый день установленные снасти, я редко возвращался
домой без добычи. Особенно доступным трофеем оказывались голуби. В сил-
ки, расставленные во всех злачных местах, иной раз попадалось до пяти штук
сизарей. Хотя мяса в птицах было очень мало, мама умудрялась наварить из
них большой чугун вкусного, как нам казалось, супа. Ну а если приносил с охо-
ты зайца, куропатку, тетерева или рябчика, то в доме наступали праздничные
дни. Так постепенно я вошел в роль кормильца семьи и этим очень гордился.
В режиме физического выживания и ожидании лучшего будущего мед-
ленно тянулось время. Прошла первая тяжелая зима в оккупации. Наступило
долгожданное лето, так любимое взрослыми и детьми. Но на сей раз радости
на лицах односельчан я не видел, хотя жить всем стало немного легче. Люди
желали больше, чем теплого периода года. Они ждали хороших известий с
фронта, а там все было как раз наоборот. В тревоге, неизвестности, физической
и моральной опустошенности медленно прошло лето и вновь наступили холо-
да. Я вновь стал активно заниматься добычей пропитания. За прошедший с на-
чала войны год я заметно подрос и возмужал. Мои поступки и действия стали
более рациональными и продуманными. Эти изменения заметили все, и даже
136
мама. Она с надеждой смотрела на меня, как на взрослого, и чаще, чем обычно,
доверяла выполнение сложных дел. Я очень старался это доверие оправдать.
В феврале 1943 года по селу прокатились радостные слухи о громких по-
бедах советских войск на ряде фронтов и начале контрнаступления. Народ за-
метно воспрял духом и с нетерпением стал ждать скорейшего освобождения.
Искренне радовался этим известием и я, и с еще большей энергией помогал
матери обеспечивать продуктами семью.
В один из мартовских дней рано утром я пошел на зернохранилище про-
верять силки. За прошедшие две зимы численность сизарей очень заметно
сократилась. Над складами уже не летали огромные стаи и не гоняли наглых
воробьев со своих прикормленных мест. Но как бы там ни было, без добычи
домой почти никогда не возвращался. И на этот раз удача улыбалась. В первом
складе я вытащил из силков двух птиц и перешел во второй. Вот тут-то под-
жидал меня неприятный сюрприз, который через много лет принес мне горе
и страдания. Еще издали я увидел сидящего в ловушке голубя и направился к
нему. Но, подойдя почти вплотную, резко остановился и с чувством непонят-
ной тревоги посмотрел на сизаря. Внешне он ничем не отличался от своих со-
братьев, вместе с тем в нем было что-то такое, что вызывало к нему особый ин-
терес. Но что? Покалеченная правая лапка, на которой не хватало двух когтей?
Вряд ли. Таких раненых мне и раньше приходилось вытаскивать из силков. Я
перевел взгляд на его гордо сидящую головку, и мозг словно пробило электри-
ческим током. Глаза голубя смеялись надо мной и презирали! Они ненавидели
меня так, как я ненавидел фашистов! На мгновение мою волю сковал какой-то
непонятный ужас, и я оказался в полной растерянности. «Почему этот голубь
смотрит человеческими глазами? Он же всего лишь простая, примитивная пти-
ца!» – невольно подумал я, не зная, что делать дальше. Только спустя какое-то
время, наконец, принял решение: «Необходимо немедленно прекратить смо-
треть ему в глаза и поступить с ним так же, как и с другими». Вытащив лапку
голубя из петли, я зажал его шею между двух пальцев и несколько раз резко
махнул рукой сверху вниз. Тельце сизаря содрогнулось, и уже через мгновение
в руках лежала свежая тушка очередного трофея. Вскоре я и сам успокоился,
но глаза голубя еще долго с немым укором смотрели на меня во сне.
В конце лета 1943 года наше село освободила Советская Армия, и остав-
шийся в живых народ стал ускоренными темпами налаживать мирную жизнь.
В основном этим занимались женщины, старики и дети. А осенью мы вновь
пошли в школу. Но не в просторную и светлую, которая во время боев дотла
сгорела, а в здание бывшей библиотеки, состоящее из двух комнат. Не хватало
и учителей. Поэтому детей разных возрастов объединяли в большие группы и
137
в две смены вели с ними занятия. Однако все эти трудности были сущим пустя-
ком по сравнению с прожитым периодом в оккупации.
Отгремела Великая Отечественная война, вернулись домой уцелевшие
в ней мужчины, на земле вновь воцарились мир и спокойствие. Молодежь,
выросшая и возмужавшая за годы лихолетья, «заболела» романтикой и стала
строить свою судьбу с чистого листа. Произошли такие изменения и в моей
жизни. Окончив в 1948 году среднюю школу, я решил ехать в город Севасто-
поль – поступать в военно-морское училище. Сообщив о решении маме, я ждал
с ее стороны бурную реакцию и даже истерику. Но все обошлось мирным раз-
говором и тревожной ночью обильных слез. Утром, когда мы с ней остались
вдвоем, она посмотрела на меня печальными глазами и тихо сказала: «Ты очень
сильно помог нашей семье выжить во время войны. Сейчас твои брат и сестра
подросли и тоже стали моими помощниками. Я знаю, как ты страстно мечтаешь
стать морским офицером. Поэтому поезжай с легким сердцем, сынок, в дале-
кий край навстречу своей судьбе. О нас не беспокойся. У нас все будет хорошо,
так как все худшее уже позади. Единственное, что я не смогу для тебя сделать,
так это помогать материально. На дорогу в один конец наскребу, а дальше тебе
придется самому думать, как выживать». Я до слез был тронут этими простыми
словами и, поцеловав маму, дрогнувшим голосом сказал: «Ты не беспокойся за
меня. Я уже взрослый и трудностей не боюсь. Поступлю в военно-морское учи-
лище, получу специальность, буду хорошо зарабатывать и отправлять часть
денег вам». «Ты не думай пока о деньгах. Просто хорошо учись и будь дисци-
плинированным. А остальное со временем все само собой придет к тебе», –
произнесла напутственные слова мама, и на этом наш разговор закончился.
В Севастополь я добирался почти неделю. В целях экономии выделенных
мамой средств ехал в товарных вагонах и на перекладных. Но как бы там ни
было, конечной цели достиг и с первого августа приступил к сдаче вступи-
тельных экзаменов, которые, даже вопреки собственным ожиданиям, сдал на
хорошо и отлично. Двадцатого августа из списка, вывешенного на доске объ-
явлений, я к великой радости узнал, что зачислен на первый курс факультета
корабельной артиллерии. Счастливый и гордый, я тут же сел за стол и написал
маме пространное письмо, насквозь пропитанное юношеским максимализ-
мом и человеческой радостью. Я знал, что, получив письмо, мама обязательно
прочитает его вслух оставшимися с ней брату и сестре, которым было в тот
период тринадцать и восемь лет. А так же с гордостью покажет родственникам
и односельчанам. Так оно в конечном счете и произошло. В чем я убедился,
когда получил первое письмо с родины. Я читал его строки, и в это время ви-
дел ласковую и теплую мамину улыбку, немного уставшие и грустные глаза, и
бесконечную гордость за своего старшего сына.
138
Курсантские годы пролетели быстро. В 1953 году, получив диплом и звание
морского лейтенанта, я был направлен в распоряжение командования Черно-
морского флота. С этого момента моя биография флотского офицера стала на-
бирать обороты. Служил на малых и больших военных кораблях, в разгар Ка-
рибского кризиса в составе воинского контингента советских войск побывал
на Кубе. Несколько лет спустя в звании капитана второго ранга был переведен
на Балтийский флот и почти три года командовал большим противолодочным
кораблем. После окончания в 1972 году Ленинградской военно-морской ака-
демии мне и моей семье пришлось поменять место жительства и уехать на
«край света» – в город Владивосток. Сначала там командовал отдельной бри-
гадой сторожевых кораблей Тихоокеанского флота, а после окончания адъюн-
ктуры меня перевели на штабную работу в округ, присвоив очередное зва-
ние «контр-адмирал». Это были лучшие годы в моей жизни. У меня было все:
успешная военная карьера, красивая и преданная жена, умный и порядочный
сын, верные друзья и отличные житейские условия. Нашли свой путь в жизни
и мои родные брат и сестра. Из Михаила получился хороший ученый, а Ольга
по окончанию педагогического института вернулась в наше село и стала ра-
ботать учительницей в школе. Маму в 1975 году я перевез во Владивосток, и
она с огромным удовольствием включилась в воспитательный процесс своего
внука, предоставив моей жене больше времени заниматься научной работой.
Так что все шло хорошо и ничего не предвещало беды до тех пор, пока при
ликвидации Чернобыльской катастрофы не погиб мой брат – Михаил. Полу-
чив страшное известие, мама слегла и долго болела. Только пошла на поправ-
ку, как пришла телеграмма, сообщающая о том, что в результате оторвавшего-
ся тромба в сосуде головного мозга скоропостижно скончалась Ольга. После
этого скорбного известия здоровье у мамы резко ухудшилось, и она уже боль-
ше не поднялась с больничной кровати. В конце 1986 года мы ее похоронили
на одном из кладбищ Владивостока, за несколько тысяч километров от малой
родины». После этих слов адмирал замолчал, неестественно прокашлялся и
повернулся в сторону голубиной площадки.
Некоторое время я еще надеялся на продолжение рассказа, но, заметив,
как осели у адмирала плечи и сгорбилась спина, понял, что моему ожиданию
не сбыться. Чтобы не показаться назойливым и не утомлять его своим присут-
ствием, я вежливо попрощался и пошел домой.