Развод у моря гл. 2

       Батуми встретил Тею косыми от ветра потоками тропического ливня. Она не успела выйти с вокзала и пробежаться до стоянки такси в тридцати шагах как вымокла до нижнего белья. Если бы не погода, можно было дойти пешком — тетя Дали жила недалеко. Но Тея побоялась, что ее австрийским «лодочкам» и кожаной сумке тогда не выжить. За мутным от воды лобовым стеклом как сумасшедшие мотались «дворники» и пальмы, раскачиваемые ветром. Длинные холодные от воды пряди волос прилипли к мокрой коже и нейлону узорчатой рубашки.
      — Тетя Дали, вы уж простите, что я в таком виде, — Тея переступила в немедленно натекшей с нее лужице на полу в прихожей, — и без звонка.
      Тетя — троюродная или четвероюродная, Тея вечно путалась — всплеснула руками.
      — Господи, моя хорошая, проходи быстрее! Разувайся и проходи. И сразу в ванную, я сейчас халат и полотенца принесу.

      — Садись, покушай.
      Тетя Дали, пока Тея приводила себя в порядок в ванной, разогрела в кухне обед.
      — Спасибо.
      Тея чувствовала легкую тошноту, то ли вызванную голодной слабостью, то ли переутомлением. Еда обретала вкус не сразу, а постепенно, с каждым глотком и укусом.
      — Очень вкусно.
      — Кушай, кушай. Я чай заварила, ученики подарили, а у нас пить некому — никто не любит. А тебе сейчас в самый раз — и согреться, и успокоиться. Поспать надо. А вечером кофе выпьем, поболтаем.
      — Тетя Дали, у меня к вам просьба, — Тея знала, что проговорить это надо как можно раньше. — Если позвонят из Тбилиси, пожалуйста, скажите, что меня здесь нет.
      Тетя мимоходом положила руку Тее на плечо, вставая, чтобы выключить чайник.
      — Я ненадолго, как только что-нибудь подыщу… Может, у вас знакомые сдают?
      — Ты поешь, поспи, а я уточню.

      — Тебе повезло, что ни Дато, ни я еще никого не нашли, квартира пустует. Я все думала, может сдать — все же какие-никакие деньги будут. Но в итоге получится именно так, как Андро сказал — хорошему человеку, которому нужно.
      Дом, куда тетя Дали привела Тею, оказался сталинской пятиэтажкой, с высокими потолками и ампирной лепниной. На тронутой патиной бронзовой табличке на двери, пока тетя Дали поворачивала ключ, Тея успела прочитать «№6 Литвиненко О.Н.».
      — Олеся очень близкая мне была. Хороший человек и хирург от Бога. Уже полтора года, как ее нет. А сын все время в море.
      Тея осторожно зашла вслед за тетей, осматриваясь. В узкой прихожей было темно и пахло старым, много раз смазанным мастикой деревом. Гостиная с большим окном выглядела застывшей во времени. На кухне было непривычно и непрактично много белого, но это Тее как раз и понравилось. Оттуда дверь вела на небольшой балкон с лепными балясинами.
      — Дверь в спальню из гостиной, — сказала тетя Дали.
      Тея вернулась из кухни. Дверей в гостиной было целых три — в прихожую и видимо еще в две комнаты. Тетя Дали подошла к двери у массивного серванта с красивыми, резными с матовым стеклом створками, и открыла ее.
      — Вот это спальня.
      Очень плотные шторы создавали полумрак. Кровать — металлическая, односпальная, стояла вдоль стены, высвобождая пространство для паласа и резного трюмо, больше рифмовавшегося с сервантом в гостиной, чем с кроватью. На трюмо было пусто и наверняка уже успела осесть пыль.
      — Еще четыре месяца квартира свободна, — сказала тетя Дали.
      И под этими словами Тея почувствовала «достаточно, чтобы либо развестись, либо смириться».
      Когда тетя ушла, оставив Тею обживаться, она зашла в гостиную, постояла у окна, наблюдая за тихой жизнью батумского внутреннего дворика, положила зажатые в руке ключи на стол и осмотрелась. Взгляд зацепился за портретное фото на стене, сделанное наискосок, как было модно в 1950-е. С фото, слегка нахмурив густые брови, смотрела курносая молодая женщина в платье с кружевным воротничком. Она была не красавица, но симпатичная и решительная. Или симпатичная своей решительностью.

      Первую ночь на новом месте Тея спала плохо — не только потому, что так всегда бывает, но и потому что металлическая кровать непривычно и громко скрипела при каждом движении. Что с этим делать, Тея не знала. Возможно, нужно смазать маслом? Но где именно? Так и не решив, она встала под звуки фортепианных гамм, доносившиеся откуда-то сверху. Почистила зубы и, заметив на окне в гостиной сморщившийся от засухи кактус, полила.
      Наверху гаммы сменились полонезом Огинского, и Тея с удовольствием одной рукой стучала по воображаемым клавишам вместе с играющим, второй рукой придерживая турку с кофе на плите.

      Днем Тея вышла погулять по городу, прошлась по Энгельса, свернула мимо памятника летчице, к Пионерскому озеру. В парке пахло сыростью и застоявшейся водой. Тея неспеша обошла озеро несколько раз, наблюдая, как пионеры по команде тренера сосредоточенно гребут на байдарках, упрямые рыбаки медитируют с удочками, а вода полощет ветки ивы.
      Чуть дальше за озером поднимались новостройки, недостройки, подъёмные краны — туда Тее идти не хотелось. Она снова вышла на Энгельса и мимо старого дома с табличкой, гласящей, что в нем когда-то останавливался Есенин, вышла на бульвар. Гуляла долго, пока ноги не загудели.
      На лестнице Тея встретилась со старушкой, чьи глаза были явно бодрее ног — пока ноги медленно с усилием поднимались на каждую ступеньку, глаза внимательно осмотрели Тею до мельчайших деталей. Медлительность старушки была явно болезненной, но и выгодной тоже — она успела разглядеть, в какую квартиру шла Тея и даже не скрывала, что наблюдает намеренно.

      В прихожей Тея включила свет, чтобы разуться, и с удовольствием поставив уставшие стопы ровно, босиком, обнаружила, что на тумбочке, куда она, войдя, положила ключ, прижатая телефоном лежит записка. Тея осторожно потянула бумагу, гадая — заходил ли кто-то в ее отсутствие или она просто раньше не заметила бумагу в полутьме.
      «Здравствуйте, гость!
      Надеюсь, вы подружитесь с моей квартирой. Мне кажется, она плохо переносит одиночество. Или точнее, мне кажется, что жилье, в котором не живут, очень быстро начинает пахнуть и ощущаться иначе — как покинутое место. В этом есть что-то «упаднически» печальное, как впрочем, и в том, чтобы возвращаться в пустую квартиру одному. Поэтому после смерти матери, уходя в рейс, я прошу пожить в моей квартире какого-нибудь хорошего человека. В этот раз я не успел найти его сам, но вполне доверяю выбору Дато и Дали Георгиевны.

      Пользоваться можно всем, кроме личных вещей (они в маленькой спальне), кактус поливать раз в неделю.
      Всего доброго,
      Андро
      P.S. Если вдруг явится кошак арбузной расцветки — покормить, по возможности осмотреть и по необходимости подлечить (если не трудно)».

      Повинуясь импульсу, Тея написала ответ на обороте записки хозяина квартиры.
      «Здравствуйте, Андро!
      Хочется поблагодарить Вас за доброту и радушие. У Вас замечательная квартира, в ней тихо, уютно и можно побыть наедине с собой, а именно это мне сейчас очень нужно. Постараюсь беречь этот уют и тишину.
      На фото в гостиной, полагаю, Ваша мама. Сочувствую Вашей утрате. Если напишите мне, где она похоронена, я могла бы приносить ей цветы и новости. Мне не трудно, я сейчас много и подолгу гуляю в одиночестве.
      Сердечное спасибо,
      Тея
      P.S. Ваш «арбузный» гость пока не появлялся».
      И только дописав, сообразила — моряки в море писем не получают.

      Тея расставила в спальне на трюмо кремы для рук и для лица, духи "Шанель", которые привезла с собой, положила туда же расческу и снятое обручальное кольцо. Пустым трюмо ее пугало.
      — Кажется, пора тут немного убраться, — вслух сказала Тея, выйдя в гостиную.
      Она начала с серванта, перемыла и протерла всю посуду в нем и задвинутую в дальний угол тяжелую бронзовую статуэтку — типичный юбилейный подарок с гравировкой на основании «Дорогой Олесе Николаевне от коллектива Республиканской больницы». Потом перешла к книжному шкафу, вынимая и протирая книги и заодно знакомясь с литературными вкусами хозяев. Помимо обязательных в каждом доме Пушкина, Лермонтова, Руставели (в переводе с монументальными иллюстрациями Серго Кобаладзе), Ленина и Маркса, на полках стояли Шевченко, Блок, Грин, Гайдар, Табидзе, Жюль Верн и Джек Лондон, много специальной медицинской литературы, подборка географических атласов, учебники по судовождению, навигации и лоции, справочник судового механика, подписанные на форзаце «Литвиненко А.Н.» или «Литвиненко Андро».
      В квартире Тея нигде не увидела следов третьего жильца. Мужские вещи тут все были «моложе» женских, и явно относились к сыну Олеси Николаевны, а не к мужу — фирменная зажигалка на кухне, импортный бритвенный станок в ванной, острые цельнолитые ножи из нержавеющей стали в ящике для столовых приборов, тоже явно привезенные из загранки. Все эти детали, а также отсутствие второго или парного портрета на стене в гостиной, отчество Андро, повторяющее отчество матери, односпальная металлическая кровать, навели Тею на мысль, что мужа и отца в этой семье не было. И не было близких родственников, которые могли бы присмотреть за квартирой на время отъезда.
      До люстр из-за высоты потолков Тея не достала, как и до верхней части окон — тут нужна была лестница, а в остальном «генералка» заняла пару дней.
      К запертой «маленькой спальне» Тея не подходила и даже не дергала ручку двери. Само наличие этой закрытой комнаты ее успокоило, как свидетельство, что хозяин квартиры не «блаженный» и соблюдает элементарные правила безопасности, убирая самое ценное с глаз и из-под рук случайных постояльцев.

      Если Тбилиси ассоциировался у Теи с тополями, то Батуми — с пальмами и кленами. Она гуляла почти каждый день, постепенно приноравливаясь к резким переменам батумской погоды, когда ливень налетал внезапно, затапливал улицы, а следом как ни в чем не бывало из-за туч показывалось солнце. Если пальм было много на бульваре, то на улицах и в Пионерском парке чаще встречались клены. Один даже рос во дворе под балконом — непривычно разлапистый и бесформенный после колонновидных, устремленных ввысь тбилисских тополей.
      Выходя за дверь квартиры Тея теперь выглядывала кота арбузной расцветки. Пару раз даже покискискала во дворе, но на зов прибежали лишь пара черно-белых котов. А однажды утром за завтраком, рассеянно взглянув в окно на балкон Тея увидела кошачий силуэт на балясине и поняла, что не там искала. Продольные темные полосы на темно-русом фоне с натяжкой, но напоминали арбуз.
      Тея переложила часть молочной овсяной каши на кофейное блюдечко и открыла дверь на балкон. Кот мгновенно напрягся и перелез с перил на ветку клена, подальше от Теи. Она позвала «кис-кис» и, оставив блюдце с кашей, ушла обратно на кухню. Довольно долго кот оставался на дереве, потом осторожно вернулся на балкон, подошел к блюдцу, понюхал и… отошел. Ничего мясного или хотя бы сырного у Теи ни на столе, ни в холодильнике не было — она завтракала овсянкой с яблоком. Реваз придерживался специальной, танцевальной диеты, и за годы замужества у Теи вошло в привычку питаться так же.
      Она не ожидала, что кот окажется таким «неручным», и к тому же останется голодным. Поэтому вышла снова на балкон, забрала блюдце, очистила, вымыла и налила в нее молока. Но кот опять не проявил интереса. Тогда Тея отварила в кружке яйцо и покрошила на все то же блюдце. Результат оказался тем же — понюхав содержимое блюдца «арбузик» окончательно исчез среди кленовых листьев.
      На следующий день Тея раскошелилась на докторскую колбасу, отстояв (недолгую правда) очередь в продуктовом магазине. Положила пару колец на блюдце и принялась наблюдать. Арбузик осторожно подошел к блюдцу, принюхался и вдруг, схватив одним укусом оба куска, прыгнул на дерево. Тея постучала в оконное стекло от возмущения — эй, а хотя бы спасибо?!
      Выходя на прогулку она перечеркнула P.S. своей записки, так и оставшейся лежать на тумбочке в прихожей, и ниже дописала «Ваш «арбузик» очень переборчивый».
      На следующий день Тея перешла от спонтанной охоты к стратегической. Порезала колбасу на мелкие кубики, как на оливье, чтобы невозможно было быстро схватить и сбежать. Кот остался есть из блюдца, но едва Тея шевельнула дверной балконной ручкой, исчез среди листьев клена. Тея отошла от двери, сделав вид, что занимает своими делами. Минут через пять-семь кот осторожно вернулся доедать. Почувствовав взгляд Теи, тихо подошедшей к окну, он повернул вытянутую голову с большими ушами и настороженно замер.
      — Черт с тобой, — обиделась Тея. Колбасы она купила полкилограмма, с запасом, поэтому продолжала кормить «арбуза», но от попыток погладить отказалась.
Прогулявшись по Сталина до «Дома книги» Тея купила обычный школьный альбом для рисования и набор карандашей. А утром, намельчив колбасу, провела первый штрих по дешевой бумаге. Она уже очень давно не рисовала просто так, для настроения. И поймала себя на том, что быстро скатывается в шаблон. В рисунке виделся силуэт кота в общем, не конкретного Арбузика. Это разозлило — Тея не думала, что внутренний излом затронет ее и в этом тоже. Вырвала из альбома и смяла лист, но модель, вылизав миску, уже самовольно покинула балкон.

      Она рисовала Арбузика каждое утро, с упорством, наверное, достойным лучшего применения. Выучила расположение пятен на шкуре. Обнаружила, что одно ухо погрызено, и края у него «зубчиками». Что цвет глаз — то зеленый, то почти ореховый. Что нос крупный, мужской. Но что-то характерное в его позе, в манере двигаться и застывать, ускользало либо срывалось в гротеск. И Арбузик словно специально, каждый раз исчезал, не давая ей закончить рисунок в один сеанс.
      Было даже интересно — а с хозяином он вел себя так же?
      Тея пыталась представить себе Андро-моряка — какой он? Мамин сынок за тридцать, пугливо-переборчивый как его арбузный кот? Или насквозь просоленный морской волк, разучившийся жить на суше? Она не решалась расспрашивать ни соседей (с которыми, впрочем, лишь вежливо здоровалась при встрече), ни тетю Дали, опасаясь, что такой интерес с ее стороны почти гарантированно будет прочитан как желание «прицениться». Она и сама перед собой смущалась этого интереса, понимая в глубине души, что ее излишнее внимание к хозяевам квартиры, где она временно живет, связано скорее с нежеланием думать о собственной жизни и собственных проблемах. Между тем, шли дни, недели, месяц прошел,два... Деньги — те, что Тея захватила с собой — заканчивались, даже несмотря на то, что за квартиру платить не приходилось.