Ловля вьюна. Сохацкая балка

      Говоря о Марфе- дочери своей- бабуля не осуждала ее и не оправдывала. Только,будто списывая с себя возможную вину за дочкин характер, постоянно добавляла "та біс її знає"
      "Бабусь, в кого она такая?"- спрашивала я.
      "Та біс її знає"
      "Бабусь, где мне маму мою найти?"
      "Та біс її знає"
      "Баб Паш, а чего она забыла у Константина Макарыча и как теперь ее у него забрать?"
       "Та біс її знає. И шо то за Константин Макарыч?"
       ....,
       Несколько дней я помогала бабусе полоть огород,несколько дней потом отлеживалась - для непривычной городской девчонки такой труд оказался изнуряющим.
       Балы в деревне, действительно,не предполагались и чемодан открывать оказалось незачем.Отец был прав.
       Да что балы! Никаких посиделок! Во  всей Васильевке то жило народу не больше, чем в одном нашем харьковском четырехэтажном доме по Чернышевской 88. А моих  ровесников и вовсе можно было пересчитать по пальцам. С ними я гоняла не на балы, а гусей на ставки и на Говтву, Болтали о всяком.Я им - о городском. Они  мне - о сельском. Такие развлечения.
       И  никто совершенно из васильевских не знал Константина Макарыча. Оставалось дознаться у самой почтарки. Да на беду с почтой она бывала в деревне за месяц всего то раз-другой...
        Настали самые длинные летние дни и самые короткие летние ночи. То время, когда перед рассветом так же тепло как перед закатом. Небо же так безоблачно, что светло и безлунными ночами. И вот в ту пору,однажды, бабуся завела беседу. Про мамку. Что всегда еще с самого раннего детства влекло ее к чудесам необычайным. И к веселым беззаботным гуляниям. В таких местах ее бы и поискать теперь.
        И, прежде всего, сходить бы до Сохацкой балки. Потому что пришла пора волшебного занятия " в'юнів ловити". Занятия, в котором  имелась у мамы моей с раннего детства природная сноровка.
        Она убегала к мальчишкам - дальним родственникам - на местное сохацкое озеро. Взрослые, приходившиеся мамке какими-то троюродными дядьями, ловили вьюна ночами на удочки и иглу, а ребятня тихо опускалась под воду, высматривала вьюнов возле их нор и загоняла в мешки с травой. Взрослые на удочку и в садок могли вытащить только мелочь или средненьких вьюнцов.Крупные вьюны обрывали леску или ускользали из садков. Мальчишкам же и мамке моей попадали самые здоровенные и жирные. Была бы только светлой ночь!
         Ни за что бы не рискнула отправиться с бабусей до Сохацкой балки, если бы представляла себе вьюнов. Не пошла бы даже ради поисков мамки! Не представляла. И пошла.Пошла как указала баба Паша - "трошкi на захід і потім по ліву руку". Эти "трошкi" оказалось чёрти сколько: мы вышли с хаты едва солнце еще только начало  скатываться с самой верхушки, а завидели сохацкий ставок издали, когда от солнца оставалась лишь узкая полоса редкостного темно-розового света на горизонте. Я то и дело вымаливала остановок в пути и бабуся развлекала меня предысториями моего появления в природе.
         Родитель мой безусым парубком от татки своего и мамки утёк и прибился к войску Буденного на Слобожанщине. Понеслось войско на ляхов-возвращать земли. Назад же с тех боев привез батько мой молодичку-западенку.Чи ляхову дочь, чи польску рому, чи другое. Долго ехали от ляхов до Диканьки и так устали, что меньше 10 верст не дотянули. По васильевским хатам расквартировались. Так родитель мой с этой кудрявой, стройной очутился в хате бабы Паши.
        Хата-мазанка масенькая, стриха низенькая - ни вздохнуть ни охнуть. Снаружи - ливень. Видно, не таких прелестей ждала кудрявая и сбежала, сверкая пятками.
        Разыскивали ее и всем войском и с деревенскими вдоль Говтвы  бродили. Нигде. Загоревал лихой буденовец у бабпашиного тына. Как тут баба Паша заступила к утренней дойке в сарае и послала мамку мою - тоже кудрявую и стройную за глечиками, за теми самыми, что всегда на тынах в деревнях висели.
        Глечиков бабуся на дождалась. Зато вторую дочь замуж забрали.Да куда! В самый Харьков!Старшей дочке Галке на зависть, потому что ее то жених, подумаешь тоже, велика невидаль - до Балясного довез - ближайшего села позажиточнее. Одно лихо - поспешно случилось замужество. И Диканька за бугром, а невесту туда к родителям показать отец мой не завез- по коням и айда на Харьков,
        Галкин жених ухаживал чинно-благородно, сватов засылал, знакомиться приезжал, к невесте присматривался. Чтоб была в хозяйстве помощница, не на дурныцю,а с умом. Свадьбу сыграли и живут-поживают. А у Марфы вышло не жизнь - горе.И характера мама моя со своей сестрой были разного.Галка за чудесностями до Сохацкой  балки не ходила и ловле вьюна предпочитала вышивание.
        Заканчивая очередную передышку в пути я каждый раз думала:
       "Вот же господи боже ж мой. Ну, что же там за чудо такое? В воде обитает как рыба, растет как камыш в иле, а внешностью похож на сорняк с нежными цветками!"
        Гадала-угадывала, разгадать не получалось.
        И уже на сохацком ставке,куда вышли местные рыбачить и там пришлось гадать. Взрослые мужики сидели на лодках в центре озерка и что у них ловилось видели разве только они сами, а подростки и детвора с лантухами лазили по колено в воде у бережков и что-то творили, окуная эти лантухи в воду.
        Женская часть общества лузгала семечки у костра метрах в 20-30ти от берега, изредка подбегая к костру и подбрасывая чтоб горел. Разумеется, обсуждали деревенские новости все какие имелись еще "за царя Панька, як була земля тонка". В обсуждениях мелькали и новые трактора и сережки какой-то бабы, председателева хата, Я любила, конечно, взрослые разговоры и пыталась вслушаться да голова пошла кругом. Это были не разговоры как в харьковской квартире - чин чином и медленно- набросок, подмалевок и потом только прописывание картины с прозрачными слоями и финальными штришками. Это было черти что и сбоку бантик.
          Узнав от бабы Паши, что марфина дочь приехала на каникулы с самого Харькова, сохацкие трындычихи расселись вокруг костра, усадили меня, чтобы из моих уст  послушать харьковские новины и рассмотреть мою одежду. Легкая блузочка, юбчонка и парусиновые туфли на беленький носочек - все с благбаза. Мне совсем не интересно. А им то в вышиванках, плахтах и с босыми ногами - наоборот!
          И столько места было в их головах упомнить всякое про всех! Вспомнили, что когда мама моя от отца ушла и привезла с собой меня, то я тына боялась и близко не подходила к нему.В Васильевку со двора носа не казала, с местной детворой не играла, зато с гусями разговаривала. И увидели то они это все как и услышали?Ладно были бы соседками по плащадке, но от Сохацкой балки до Васильевки и в подзорную трубу еле разглядишь.
         Оказалось объяснение простое: в те годы колгоспы в Диканьском районе только разворачивались и учет велся строгий.Сохацкие бабы собирались с васильевскими гуртом и шли зарабатывать трудодни в ведомости. Потом урожай по количеству трудодней распределялся. Работать ходили каждый будний день. И каждый будний вечер тем же гуртом расходились. Ни разьи не два довелось меня наблюдать. И даже видели как папка фуражкой меня выманил и к себе увез.
         "Ой як добре що батько тебе відвіз. Марфа то до колгоспу ходити перестала і чим би годувала тебе?"
         Никогда не понимала тех, кто от работы отлынивает. И какой, правда, бес в мою маму вселился? "Колгосп" звучит, конечно, жутковато, но вон другие не испугались, работают. И баба Паша недовольно пожимала плечами, если упоминали Марфу-бездельницу.Сохацкие были вроде бы иного мнения.
         "Могли як пташки крихтами з чужого столу годуватись, то в колгосп не пішли б"
Баба Паша посетовала, мол, да, как в прежние годы у главы когоспа через трудодни в ведомостях о Марфе ничего не разузнаешь? А давно ли Марфа за крошками с их стола являлась?С каким-то Константин Макарычем почтальонка вроде бы видела дочь ее непутевую. Тут понеслась от сохацких их фирменная какофония. Мозги набекрень! Баба Паша отправила к пруду. К рыбакам. Сказала сама все выяснит.
         На ставке было размеренно и спокойно  - шла тихая охота.Если кто и говорил что-то - только по делу. "Подь сюды" или "тягни лантух".
         От дядек в лодке иногда среди тишины прорывался тонкий визг удочки. Визг уж больно был похож на звук обыкновенной длинной тонкой ветки, какой бабуля моя гоняла гусей по двору. Иногда слышалось шлепание словно мокрой тряпкой по деревянному полу- улов бился на дне лодки.У кого-то из дядек виднелся огонек люльки или цигарки.
         Основной кипиш стоял у камышовых зарослей вдоль берегов.Свет от костра особенно хорошо освещал именно эту часть ставка. Мальчишки бродили в неглубокой воде парами- один шурудил тонкой длинной палкой, склоняясь низко к воде и иногда даже нырял, а второй крутился рядом со здоровенным, еще и чем-то набитым, лантухом.Хитрым движением уловив в этот лантух рыбу, малец то и дело выбегал в сторону костра, выгружался и спешил обратно.В какой-то момент пара подростков позвала меня на помощь.
        "Рідня! ходи до мене!"
Я полетела пулей в воду в чем была,думала раз зовут, значит, срочно занадобилась помощь. Спасатели - вперед! Юбчонка моя запузырилась, надулась вокруг меня как спасательный круг, я долго шлепала по ней, чтоб утопить и надо мной долго ржали всей "рыболовной артелью"
         "Ех, місто! Нема в тобі від мамо таланту в'юнів ловити. Ще тебе саму треба спочатку в ставку спіймати"
         Как я обиделась на тех мальчишек за мою "подмоченную" репутацию дельной добытчицы! Словами не передать! Со зла решила им отомстить - послать за вьюном в самое неудобное, противное место, чтоб они все искололись, извертелись.И наобум лазаря показала в камыши, где вроде что-то дернулось.
"Шоб вы сказилися обидва"- пробурчала я себе под нос как проклятие. Вспомнила изречение своей харьковской бабушки.
         Стало светлее,близилось утро. Дядьки-рыболовы пришли к костру с уловом, бабы все продолжали трёп-"перебирали" чужое "грязное бельишко" и, похоже, по причине такой "адской" занятости даже не стали чистить рыбьи потроха. Позвали меня, усадили недалеко от чана с кипящим маслом и торжественно сообщили, что сей же момент я наслажусь царским деликатесом. И без всяких переходов и заморочек голыми руками как шумовками вытянули из дядичкиных ведер по клубку крупных жутких жирных червей и покидали мгновенно в прожарку.Фу, гадость! Гадость стала извиваться и пищать, погибая в чертовом чану. И ее,к тому еще и  нечищенную, я должна буду есть как небывалый изыск!? С перепугу и в приступе брезгливости я готова была забиться как в малолетстве аж под баб Пашину плахту, а сохацким хоть бы хны! Здоровущими ножницами, похожими на портняжные, какими в Харькове на благбазе торговки отрезали ткань покупательницам,сохацкие кулинарки доставали безвременно покинувших этот мир червяков из фритюра, прямо навесу отрезали головы , хвосты и прочие ненужные части, подцепляли ногтями шкуру жутких тварей, выдергивали хребет с внутренностями и оставшееся в итоге филе отправляли восторженно себе в рот.
        -Та не соромся, Лидуся,ти ж у родичів, вважай, що у себе вдома в Харкові (Да не стесняйся, ты же у родственников, считай у себя дома в Харькове), - успокаивали меня сохацкие,того не разумея, что я, правда, ощущала себя точно как в харьковской квартире,когда мачеха варила там борщ из не то протухшей, не то квашенной   селедки. И как от мачехиной селедки так и от их вьюнов я хотела сбежать сию секунду куда подальше и направилась опять к ставку. Кулинарки крикнули мне в спину новое для меня тогда изречение, про то, что я "дурна як село бiз хлiба",но я все-таки ушла.
        Все мальчишки, что с вечера бродили по берегам парами, теперь зачем- то столпились в одном месте. А конкретно в том, куда я разобиженная указала, когда вылезла из воды. Якобы там что-то пошевелилось.