Путь домой

Брату Николаю посвящается
 
«Голова-то как разболелась…» – буркнул старик, проснувшись среди ночи. Надел очки. Протянул руку, нащупал лежащий на грядушке дивана смартфон «Samsung».
– Шишига тя уешь, – пробормотал он спросонья, поднимая с пола упавший телефон.
Подумал: «Вставать свет включать хлопотно, а тут руку протяни, кнопочки понажимай: и фонарик загорится, и время узнать можно, и совет, какой нужно, в интернете получить – про погоду там, про таблетки... Нынче воскресенье, в церковь на заутреню идти. Вчера едва отстоял на вечерней службе: почувствовал слабину в ногах, сердечко посреди службы прихватило.  Как-никак  шестьдесят стукнуло».

Дед Николай всю жизнь проработал пожарным техником – в молодости пожарно-техническое училище окончил. Мало ли чего за жизнь случалось. А как беда какая – стопочка на выручку, за ней другая. Посчитал он как-то: вот ежели по бутылке да триста дней выпивать, то сто пятьдесят литров в год получается. С двадцати лет до того, как бросил, тридцать годков, выходит, пил. Значит, четыре с половиной тысячи литров спиртного выхлебал. Ёмкость для воды у пожарной машины две с половиной тонны, а тут больше четырёх – почти две цистерны! Как же голове не болеть-то!

Включил свою «пикалку», так он ласково называл смартфон, глянул: два часа ночи. «Хорошо, что живу один, никого не тревожу».
С недавних пор в это время стала будить его неведомая сила. Говорят, таким образом Богородица зовёт на молитву. Был Николай верующий, а вот в молитвах и постах не очень усердный человек. Перекрестившись на образа, измерил давление. Оно оказалось выше нормы, но решил не пить таблеток, так как предстояло причастие, а перед ним с полуночи нельзя ни есть, ни пить.

От сна и следа не осталось. К тому же, в последнее время появилась потребность записывать возникающие воспоминания о прожитых годах. И получались то стихотворения, то рассказы. Он связывал это с промыслом Богородицы. По неустанным молитвам перед её образом, как он считает, получил избавление от выпивок, а потом и от курения. Это, быть может, и помогает ему жить дольше своих предков. Боль в голове отступила. И дед сел писать очередной рассказ:
«Родители звали меня Колянкой. Я рос не по дням, а по часам. Затем аист принёс мне ещё двух братьев, и стало весело в нашем детском царстве-государстве. До школы мы уже умели сносно читать, писать, даже считать. Однажды, прочитав с пятого на десятое сказку, похвастался маме своим открытием:
– Мам, вот когда читаю, то всё у меня перед глазами, как в кино появляется. Это так интересно!
Мама погладила мои волосы и отметила:
– Может, выйдет из тебя что толковое.

Шли годы учёбы. Первые сочинения. Участие в редколлегии. В седьмом классе завуч предложила мне написать на конкурс в районную газету стихотворение о родном крае. Пришла разнарядка на участие, а умеющих сочинять стихи ни среди учителей, ни среди учащихся не имелось.

О, эти первые творческие муки! Это ж не сочинение на заданную тему писать. Это СТИХОТВОРЕНИЕ! Это ПОЭЗИЯ! Но всё получилось быстро. Стихотворение с названием «Село родное» отправили в район, и в одном из номеров газеты оно было напечатано, а маме почтовым переводом прислали мой первый гонорар (сумму я и не помню теперь).

Как много связано с тобой,
Моё родное Камышово!
Любимый край, навек родной,
Мне не найти нигде такого.
 
Твои цветущие поля,
Твои лужайки заливные –
Они и вся твоя земля
Для сердца моего родные.
 
Здесь детство у меня прошло,
Здесь я учился труд ценить.
Моё любимое село,
Тебя вовеки не забыть!
 
Вот тогда я впервые испытал гордость. Нет, нос не задрал. Потом было участие в редколлегии стенгазеты, записки в стихах девчонкам, первые записи в личных дневниках. По натуре стеснительный, больше любил уединение, думал о смысле жизни, о любви, о будущем. Об этом ни с кем не хотелось говорить. Если писал что-то сердечное, то только в этот дневник.

«Писатель, – думалось, – должен делиться с людьми своими мыслями, но это так страшно!» Поэтому держал подальше от любопытных глаз все записи. А сколько их было выброшено! Скажем, полюбил девчонку, а она не ответила взаимностью. Чувства оставались, а записки сжигались. Поменялось мнение или отношение к чему-то в жизни – прежде написанное – вон, как пережитки прошлого. Исписал половину общей тетради и решил узнать: можно назвать это стихами или нет? С опасением пришёл в городское общество литераторов. Дрожащим голосом попросил руководителя дать оценку моим «произведениям».

Заседания проходили один раз в две недели. И на очередном огорошили, что это не поэзия. Предложили попробовать писать прозу. Написал рассказ о мальчике с трудной судьбой, у которого отец был пьяницей. Самому рассказ понравился, но его не оценили. Не ожидал:
«Ну какой я писатель?! Специально не учился, правил написания стихов и прозы не знаю, и всё-таки было обидно. Не все же великими рождаются! Можно ведь научить человека, вдруг и раскроется его талант».

Ладно, плохо, так плохо. Сжёг очередную тетрадь, и проза жизни захлестнула с головой. «А годы летят, наши годы как птицы летят, / И некогда нам оглянуться назад...» Слова эти нередко возникали в голове, как бы напоминая о тлеющем где-то внутри творческом вулканчике.

«Ты чего не спишь? Что делаешь? Снова своей писаниной занимаешься?» – постоянно слышались упрёки домочадцев. Приходилось искать укромные места, чтобы записать то, что приходило на ум.Только с мамой у меня было взаимопонимание. Ей нравилось моё увлечение. Образовалось даже своеобразное содружество по подготовке поздравительных опусов. Вера Николаевна писала в прозе канву и детали только ей известных событий, а я  пытался это выразить стихами. Порой не мог подобрать нужные рифмы, скакал ритм, но близким нравилось. Мама хранила заготовки и готовые варианты у себя, а после её смерти они перекочевали ко мне.

Собралось уже много моих стихов. Время от времени беспокоила мысль: «А вдруг я неожиданно… Что тогда будет с этим хозяйством?..»
И вот собрал в пакет свой архив, решительно направился в редакцию журнала, офис которого находился при областной библиотеке. В вестибюле вахтёрши поинтересовались, куда я иду и зачем. Одна из них посочувствовала, что трудно сейчас найти контакт с пишущими людьми – все работают и общаются «удалённо», как привыкли при эпидемии ковида. Но всё же предложили пройти в редакцию: там должен быть кто-нибудь из технического персонала. Их оказалось двое. Один мужчина развёл руками:
– Не знаю, к кому Вы можете обратиться со своим архивом.
Огорчённый, я вышел на улицу. Сел в свою «Ниву» и задумался: «Как же так? В городе, славном великими поэтами и прозаиками, невозможно найти человека, способного посоветовать, что делать с написанным? Может, сжечь и не заморачивать себе и другим голову?»

После продолжительных поисков отыскал электронную почту одной писательницы. Она лаконично, но вежливо ответила на вопрос и пригласила на очередное заседание литературного объединения. Имевший горький опыт общения с литкружковцами, несмело отправился в клуб. Но, Боже! Что это было? За сдвинутыми столами сидели с десяток участников. Встретили как давнего друга. Общались весело и непринуждённо. Предложили прочитать на выбор несколько стихотворений – так здесь заведено. Новичков оценивают кратко, на слух. Спросили, готов ли выслушивать серьёзную критику и работать над ошибками. Получив утвердительный ответ, приняли в свои ряды. Причём единогласно. Радости моей не было предела – казалось, крылья за спиной так и рвутся из-под одежды.Неужели я нашёл пристанище?! Опять Богородица подставила мне плечо, чтобы я смог реализовать задуманное? Небольшую комнатку, где проходят собрания клуба,  считаю теперь ещё одним своим домом, а руководителя – ангелом-хранителем».

Ну вот, рассказал и это. Светает. Пора готовиться к утренней службе...