Ярость. Зима 1237-38-го. Глава 15 продолжение 8

До головного отряда, в котором ехал Коловрат, добрались довольно быстро, меньше чем за полчаса. Оставив плетущихся по льду смердов позади, Ратислав подскакал к набольшему воеводе, доложил, что произошло и что за люди идут за ним. Коловрат кивнул, направил коня к бывшим пленникам. Им навстречу опять вышел Ваньша. Коловрат и Ратьша остановили коней рядом с ним, спешились. Смерд поклонился. Не суетливо, без подобострастия.
– Староста сельский, – показал на него Ратислав. – Бывший, чаю, нет уж того села.
– Должно так, - кивнул Ваньша. – Но люди меня все еще за оного почитают. Покрайности, слушались, пока в полон к татарам не угодили.
– Стало быть места здешние знать должен? – спросил Коловрат.
– Знамо, – опять кивнул смерд, вернее, селянин. – Бывал в этих местах по торговым делам. Горшки свои да прочую посуду по здешним деревням развозил.
– И сколько отсюда до Москвы? – задал новый вопрос набольший воевода.
– Верст двадцать пять, может тридцать, не боле.
– Понятно, – нахмурился Коловрат. – В осаде Москва?
– В осаде. Коль не взяли, – староста покосился на Ратислава.
– Полагаю, не взяли еще татары голод, – вмешался в разговор Ратьша. – Раз народ в сторону Москвы гонят, значит еще только приступ готовят.
– Похоже на то... – согласился Коловрат. – Ладно, – он повернулся к селянину, – веди своих людей к обозу. Он где-то за конным войском ползет. Скажешь старшему, чтобы приодели вас в теплое. Поесть дали, хоть сухомятки. Накормят как следует, когда станом встанем. Сам, как оденешься и перекусишь, езжай к нам. Коня, скажешь, я распорядился тебе дать. Надобно нам с тобой поговорить основательней. Понял ли?
– Понял, воевода, – Ваньша коротко поклонился.
– И того приставшего к вам москвича с собой прихвати, – добавил Ратислав. – Много чего интересного он может поведать, чаю.
– Прихвачу, – еще раз поклонился староста и направился к своим людям.
– Ну а мы с тобой дальше пока пожалуй что не пойдем, – обернулся к Ратиславу Коловрат. – Опасаюсь, что влезем в засаду. Всяко, вчерашние половцы до татарского стана уже добрались, сообщили, что настырные русские опять объявились. Тогда их начальные люди уже могли подсуетиться – отправить нам навстречу сильный отряд. А, ежели поставили над тем отрядом умного воеводу, так тот может не переть нам встреч, а поставить своих воинов где-то в притоке Москва-реки и ударить нам в бок, али в тыл. А я на его месте ударил бы двумя отрядами: спервоначалу одним в лоб, а как втянемся в бой, вторым в тыл. Вот тут уж нам деваться некуда будет.
– Согласен с тобой, брат, – кивнул Ратьша. – Значит, встаем станом?
– Встаем, Не здесь, само собой. Надо найти местечко в лесу. А как там расположимся, тогда и будем думать, как дальше быть и как Москве осажденной помочь. Не хочу я чтобы еще от одного русского города остались лишь головешки да замороженные покойники, воронами исклеванные. Помнишь, как в Рязани?
Ратислав, вспомнив то что видел в погубленном родном городе, мотнул головой и катнул желваки под скулами в приливе ненависти.
Место для стана нашлось ниже по течению по указке одного из местных, примкнувших к войску. Пришлось вернуться версты на три, пройти по речному притоку шириной саженей в пять. Там в шести-семи, верстах, считая от русла Москва-реки имелось круглое заболоченное озерцо, из которого тот приток вытекал. На льду озера и расположились. В сумерках сюда же подошел обоз с пешим ополчением, которого набралось уже пожалуй что под тысячу человек. Притом, все они были неплохо оборужены из захваченной добычи разоренного татарского обоза. Оружие и брони оказались своими – русскими, должно, снятыми с убитых.
После раннего ужина Коловрат позвал к себе в шатер Ратислава и старосту Ваньшу. Тот, как и обещал, привел с собой невысокого, но крепкого мужичка с черной с проседью бородой, облаченного в кольчугу, с боевым топором на длинной рукояти, торчащем за поясом. Поверх кольчуги на нем был надет богатый лисий полушубок, подбитый красным сукном. Староста Ваньша тоже вооружился и приоделся. По всему оба решили присоединиться к коловратову войску.
– Человек, про которого говорил, – кивнул Ваньша на мужичка в лисьей шубе. – Корнеем кличут.
Зажегши толстую свечу, набольший воевода пригласил всех присесть вокруг походного очага на войлочных кошмах. Воеводин меченоша подал чаши с горячим травяным взваром, сдобренным медом.
– Так откуда ты родом, мил человек,?– спросил у Корнея Коловрат. – Как в плену у татар оказался? Как утечь от них сумел? Чего видел в татарском стане? Про Москву расскажи. Как город держится.
Корней с ответом не спешил. Отхлебнул из чаши горячего напитка, почмокал губами, смакуя.
– Хошо питье, – одобрил.
Все промолчали, глядя на него в ожидании. Коней сделал еще глоток, только после этого начал говорить.
– Родом я издалека, аж с Белоозера. Сюда в здешние места попал с плотницкой ватагой уж лет пятнадцать тому. Женился. Осел в подмосковной деревеньке. Плотничал. Тем и жили. Жили не тужили.
Корней сделал еще глоток взвара. Продолжил.
– Народил четверых детишек. Двух парней да двух дочек. Парнишкам десять и двенадцать, девчонкам семь и пять годков, – он помолчал какое-то время. Добавил. – Было.
Взгляд его застыл. Ратьша в свете очага увидел, как в уголках глаз Корнея начали собираться прозрачные бисеринки слез. Он вздохнул со всхлипом, мотнул головой, заговорил вновь.
– Тоже, как и они вон, – Корней кивнул в сторону Ваньши, – услышали, что наших под Коломной побили, решили в леса подаваться. Да собирались долго – и того жалко и этого, сколько добро то наживали. Скотина, опять же... В общем, застали нас татары врасплох прямо в домах – так и не успели собраться. Я пытался топором своим плотницким отмахиваться. Татары те посмеялись, кинули аркан мне на шею, потаскали за лошадью по двору, придушили так, что сознания лишился. Но то, может, и хорошо. Не видел, как жинку мою сильничали, да живот ей вспарывали. Как детишек жизни лишали. Когда пришел в себя, все уж мертвые были.
Корней снова замолчал, выпил взвар в два глотка, хоть тот, все еще был горячий. Копившиеся в его глазах слезы потекли по щекам. Он их не смахивал. Потом потер горло, сказал:
– Ужо теперь отыграюсь я на поганых за кровь жены моей и деток. Бери меня к себе в войско, воевода, к топору я привычный, – и Корней многообещающе погладил лезвие топора, торчащее у него за поясом.
– А дальше то, что было? Расскажи, – после долгого молчания спросил Коловрат.