Назначение экономики

Назначение экономики: системно-теоретический анализ

Введение: проблема дефиниций и терминологическая многозначность

В современном российском дискурсе понятие «экономика» выступает как полисемантический конструкт, охватывающий всю совокупность финансово-хозяйственных отношений. Узуальное выражение «темпы развития экономики» репрезентирует её синонимичность материальному производству, народнохозяйственному комплексу и товарообразующей системе.

Экономика в общепринятой парадигме предстает как целостный, сегментируемый объект без потери идентичности. Глобальная экономическая система инкорпорирует национальные экономические подсистемы. Декомпозиция продолжается на мезо- и микроуровнях: мы оперируем категориями «отраслевая экономика», «региональная экономика», «экономика поселения» и «экономика хозяйствующего субъекта» (предприятия, банка, торгового комплекса). Внутри этих субъектов функционируют экономические службы с соответствующим персоналом (экономисты, ведущие экономисты, главные экономисты).

Данный пласт относится к сфере экономической практики (economic practice). Параллельно существует теоретическая экономика (economic theory). Академическая экономика стратифицирована на множество дисциплин, включая экономику машиностроения, строительства, труда, материально-технического снабжения.

Лексическая уникальность термина «экономика» проявляется в его семантической совместимости с модификаторами «микро-» и «макро-». Необходимо отметить, что ни одна другая сфера интеллектуальной деятельности не использует подобную дихотомию. Физика, химия, биология, медицина, философия, педагогика не разделяются на микро- и макроуровни в рамках собственной номенклатуры.

В Российской Федерации издание «Экономика и жизнь» имплицитно указывает на дихотомию экономики и жизненного мира, не проясняя онтологический статус первого.

Существуют непротиворечивые тезисы о различных «концентрациях» экономики. В её наиболее концентрированной форме, по В.И. Ленину, она трансформируется в политику, тогда как в исходном состоянии, по мнению многих исследователей, сводилась к домоводству (oikonomia).

Английский термин «economics» переводится на русский как «экономика», что создаёт семантическую перегрузку из-за множественности значений русского эквивалента.

Термин «economics» был введён Альфредом Маршаллом как неологизм, обозначающий не просто «economy» (хозяйство), «political economy» (политическая экономия), «economic theory» (экономическая теория) или «economic science» (экономическая наука), а специфический синтез политической экономии и математического аппарата. Этот синтез воспринимался как качественный скачок в экономической методологии.

Конвергенция гуманитарных наук и математики на рубеже XIX–XX веков была общей эпистемологической тенденцией. Дж. М. Кейнс, биограф Маршалла, отмечал, что идея применения математики в экономике уже была интеллектуальным трендом, но Маршалл систематизировал её, опираясь, в частности, на работу Антуана Курно «Математические принципы теории богатства». Кейнс рассматривал это как естественную реакцию Маршалла-математика на труды Рикардо и алгебраические интенции Дж. С. Милля.

Некоторые исследователи видят во введении термина «economics» попытку придать понятию «политическая экономия» более прикладной характер. Однако современная «economics» остаётся преимущественно теоретической дисциплиной. При акценте на математику и статистику возникает «эконометрика».

Комбинация Маршалла «политическая экономия + математика» сама по себе не является определением предмета.

Определения появились позднее. Одно из первых сформулировал Лайонел Роббинс: «Economics изучает человеческое поведение как отношение между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь альтернативные применения».

Согласно учебнику С. Фишера, Р. Дорнбуша и Р. Шмалензи: «Экономика — это дисциплина, изучающая, каким образом общество с ограниченными дефицитными ресурсами решает, что, как и для кого производить».

К. Макконнелл и С. Брю определяют предмет economics как «поиск эффективного использования редких ресурсов в производстве товаров и услуг для удовлетворения материальных потребностей».

П. Самуэльсон и В. Нордхаус предлагают определение, согласно которому «economics» представляет собой объединение микро- и макроэкономики: «Экономика — это наука о том, как общество использует ограниченные ресурсы для производства ценных товаров и распределяет их между различными группами населения... Макроэкономика изучает функционирование экономики в целом, микроэкономика анализирует поведение отдельных компонентов: отраслей, фирм, домохозяйств».

Авторы последнего определения создали внутренне противоречивую конструкцию: две науки, объединённые одним названием, не могут иметь единый предмет исследования. Однако сам факт признания деления «economics» на самостоятельные направления является существенным.

Множество существующих определений сходятся в главном: «Economics» — наука, изучающая способы распределения ограниченных (редких) ресурсов для производства материальных благ.

Анализ этих дефиниций позволяет заключить, что их авторы пытаются сформулировать сверхзадачу экономики, возлагая на «economics» функцию теоретического обоснования и осмысления распределения редкостей.

В самой трактовке «economics» как пособия по распределению редкостей заложена существенная доля умозрительности. В учебниках «economics» отсутствуют как методы определения степени редкости ресурсов, так и методы их распределения. В реальной практике не существует профессиональной деятельности, направленной на формирование решений в формулировке данных определений.

Эти определения могли бы быть корректны при условии дискретности хозяйственной практики, когда в некий момент общественные институты могли бы дифференцировать ресурсы по степени редкости и распределять их. Однако практики-экономисты не занимаются выявлением редкостей и их распределением.

Любое определение условно. Определение предмета экономики (economics) — сложный вопрос, ответ на который следует искать в генезисе этой интеллектуальной деятельности.

Генезис экономической мысли: три источника

Принято считать, что экономика как дисциплина начинается с Ксенофонта. Его «Домострой» часто цитируется в современной литературе, однако преимущественно используется лишь его название для характеристики примитивного уровня экономических знаний, ограниченного домоводством. Этот «факт» якобы свидетельствует о прогрессе от управления домашним хозяйством до управления глобальной хозяйственной системой.

В «Трактате политической экономии» А. Монкретьена содержатся не только советы по управлению государственным имуществом, но и вводится сам термин «политическая экономия», противопоставляемый античным представлениям об управлении частными хозяйствами.

Представления об ограниченности изначальной экономики домоводством сомнительны. Платон в «Государстве» разграничивал науки, выделяя в математике земную и небесную области. Все естественные науки проходили путь от простого к сложному. Экономика, претендующая на статус науки, также апеллирует к этой последовательности: от «Домостроя» к современным теориям.

Экономика (экономия) в представлении Аристотеля и Ксенофонта существенно отличалась от современных воззрений, представляя собой технологию ведения домашнего хозяйства. «Домострой» Ксенофонта — это сборник наставлений по управлению имением, земледелию, садоводству, обращению с людьми. Экономики в современном понимании в нём нет, за исключением идеи превышения доходов над расходами как источника богатства.

Понятие «наука» во времена Ксенофонта отличалось от современного. В диалоге Сократа и Критобула наука отождествляется с передовым опытом.

Интересно, что работа Ксенофонта «О доходах» (Peri poron), посвящённая экономической модели развития Афин, практически не упоминается в экономической литературе. В ней предложена модель развития, обоснованная географическими, природными, сырьевыми, демографическими факторами, и она представляет собой образец «концентрированной экономики», неотделимой от политики.

Аристотель различал два вида богатства: натуральное и денежное. Науку о натуральном богатстве он называл «экономией», о денежном — «хрематистикой». Таким образом, уже у античных мыслителей можно обнаружить три направления:

1. Управление домашним хозяйством — экономия.
2. Управление процессом накопления богатства — хрематистика.
3. Управление государством — полисономия (авторский термин, введённый по аналогии).

Третье направление системно рассматривалось древними греками (на примере работы Ксенофонта «О доходах»), но не было формализовано в виде наставлений, подобных «Домострою».

«Большой взрыв»: истоки социально-экономических отношений

Реконструкция процесса формирования экономики в доисторический период носит гипотетический характер («экономическая археология»). Появление социума можно описать в режиме «Большого взрыва» — момента, когда человеческое общество столкнулось с проблемами, породившими зачатки философии, физики, математики, психологии и экономики.

Экономика в этом ряду занимает особое место, так как наиболее тесно связана с проблемой выживания. «Большой взрыв» проявился в переходе к обобществлению добытого продукта и созданию договорных правил его дележа.

Ключевые моменты гипотетической реставрации:

1. Обобществление продукта, добытого коллективными и индивидуальными усилиями.
2. Формулировка и принятие правил дележа совокупного продукта, не основанных исключительно на инстинкте.

Сочетание этих условий создаёт процесс, аналогичный формированию и исполнению бюджета в натурально-вещественной форме. Возникновение осмысленных правил дележа представляет собой занятие прото-экономикой. Здесь формировались основы будущего категориального аппарата экономики, решались социальные задачи (учёт потребностей немощных) и возникал элемент неопределенности (как делить, сколько оставлять в запасе).

На заре цивилизации ставилась и решалась задача нахождения равновесного состояния через соблюдение пропорций. Проблемы дележа, возникшие тогда, остаются актуальными и сегодня (например, определение доли бюджета на оборону). Алгоритм формирования конкретных цифр часто непрозрачен.

Переход от прото-экономики к экономике начинается с периода образования семьи и завершается изобретением денег. Распад родового строя создал основу для будущего деления на микро- и макроуровни. Семья сформировалась как элемент хозяйственной системы под влиянием денежного обращения.

Деньги — ключевое изобретение, трансформировавшее человеческое сообщество в общество. Они позволили соизмерять разнородные блага (формируя себестоимость как совокупность труда, машин, энергии, материалов), сопоставлять прошлое и настоящее (капитальные и текущие затраты).

Натуральный обмен не является элементом экономики в полном смысле. Экономика возникает в момент принятия свободного осознанного управленческого решения на основе анализа альтернатив использования полученных за товар денежных средств.

Источник богатства: энергетическая парадигма

Деньги позволяют находить в разнородных товарах нечто общее — стоимость. Стоимость — абстракция, за которой стоит субстанция, отражаемая в деньгах. Вопрос об источнике богатства давно является предметом дискуссий.

Исторический экскурс:

· Фома Аквинский: божественная природа богатства, деление на естественное и искусственное.
· Монкретьен (меркантилизм): источник — внешняя торговля.
· Уильям Петти: богатство возникает из взаимодействия труда и земли.
· Физиократы: истинное богатство — продукты сельского хозяйства.
· Адам Смит (трудовая теория стоимости): единственный источник стоимости — труд (живой и овеществлённый).
· Давид Рикардо: стоимость создаётся трудом, прибыль — неоплаченный труд рабочего.
· К. Маркс и Ф. Энгельс: развитие трудовой теории, концепция прибавочной стоимости.

Дискуссия об источнике богатства фактически прервалась на Марксе. Последующие поколения экономистов сосредоточились на вызовах времени, а идея эквивалентности стоимости затратам труда устоялась.

Концепция эксплуатации человека человеком политически продуктивна, но, по мнению автора, верна лишь наполовину. Существует эксплуатация Человека Природой, а классовая борьба — это борьба за перераспределение энергетического «пирога», отобранного у природы.

Источником богатства является энергия природных сил. Назначение человеческого труда — преобразование энергии природы в формы, доступные для потребления. Труд не является источником богатства, поскольку:

1. Он не добавляет дополнительную энергию, а лишь преобразует взятую у природы, с неизбежными трансформационными потерями.
2. Совокупное богатство растет по мере сокращения трудового присутствия в материальном производстве и замещения трудовых усилий работой природных сил.
3. Создание материального богатства не является конечной целью; его рост позволяет увеличивать массу свободного времени для творческого развития.

Общественное богатство — это преобразованная и подготовленная к потреблению энергия природы. Цена товара и величина аккумулированной в нём природной энергии не совпадают, но в массе коррелируют.

Управление и экономика: функциональная взаимосвязь

Цепь от добычи природной энергии до потребления состоит из процессов общественного производства, обращения, накопления, распределения и перераспределения материальных благ. Проблемы организации этих процессов на всех уровнях решаются системой управления.

Экономика, как сфера деятельности, обладает свойством «экономизации»: она трансформирует соприкасающиеся с нею формы деятельности (маркетинг, менеджмент, государственное управление) в экономические дисциплины. Родовой признак, позволяющий отнести эти направления к экономике, — использование стоимостных показателей.

Стоимостные показатели позволили сформировать единые народнохозяйственные комплексы, создать органичную систему управления. Это основной инструмент экономики для выполнения её функций, включая прогнозирование.

Широкая экспансия экономики создаёт иллюзию, что она определяет направление процессов управления. Однако это не так. Ответственные управленческие решения никогда не принимаются только на основе экономических доводов. Управление (власть) подразумевает ответственность, экономика — безответственна и является лишь элементом управления.

Одно из утилитарных назначений экономики — обеспечение процессов управления оперативной, систематизированной информацией, включая оценку ситуации и прогноз.

Главная проблема управленческой деятельности — обеспечение устойчивости хозяйственной системы в процессе её развития и трансформации. Диспропорции являются как следствием развития, так и реакцией на внешние факторы и конкуренцию. Усилия управления по приведению системы в равновесие также могут создавать диспропорции.

Экономика обладает методами фиксации и оценки диспропорций. Основной способ обеспечения устойчивости — коррекция структуры совокупности ресурсов для достижения пропорциональности.

Управляющие воздействия направлены на изменение структуры ресурсов. Например, убытки предприятия могут корректироваться через изменение структуры оборудования, кадров, материалов, энергозатрат, выпускаемой продукции. Падение курса национальной валюты может повлечь изменения в структуре государственных финансов, заимствований, активов банков. Дефицит бюджета, инфляция, безработица — индикаторы диспропорций, устраняемые через изменение структур (бюджета, распределения доходов и т.д.).

Экономическая система изменяется под воздействием экзогенных (внешних, формируемых управлением) и эндогенных (внутренних, имманентных) факторов. Система самонастраивается, стремясь к пропорциональности. Безработица, инфляция, дефицит — не только индикаторы неравновесия, но и отражение процессов приведения системы в равновесное состояние.

Преодоление кризисов — алгебраическая сумма действия экзогенных и эндогенных факторов. Доля каждой группы в решении конкретной проблемы не поддаётся точному измерению.

Обеспечение равновесного развития подобно балансированию акробатов на раскачивающемся канате с разнонаправленными ориентирами.

Равновесие достигается формированием пропорциональной структуры ресурсов. Поиск оптимальных пропорций — ключевая проблема экономики. Важнейшая пропорция — между потреблением и накоплением. Межотраслевые, внутриотраслевые, ресурсные пропорции корректируются в процессах управления.

Диспропорциональность — перманентное состояние любой хозяйственной системы. Пропорциональность — идеальное, часто мгновенное состояние, опровергаемое практикой развития. Цель управления — построение гармоничной, динамично развивающейся системы без внутренних диспропорций.

Проблема «редкости» ресурсов, упомянутая в определениях economics, не беспочвенна. Поиск равновесия приводит к выявлению дефицитных, лимитирующих ресурсов и «узких мест». Экономика предлагает методы оценки эффекта для выбора технико-технологических новшеств, решающих проблему редких ресурсов.

Однако «редкость» ресурсов относительна и зависит от технологии и продукции. Проблемы распределения лимитирующих ресурсов решаются на уровне фирм и предприятий, а не на государственном уровне. Поэтому тезис о том, что «общество решает, что, как и для кого производить», ошибочен. Кроме того, на уровне предприятия распределение ресурсов относится к компетенции технологических, а не экономических служб.

Содержание определений economics становится понятнее, если учесть, что хозяйственная система никогда не находится в состоянии, позволяющем выстроить её заново. Ресурсы государства, региона, предприятия уже распределены, решения осуществляются. Свобода воли управляющего органа ограничена инерционным трендом системы.

Даже государственный бюджет в основном складывается до начала разработки: существуют обязательства (содержание школ, больниц, армии, долгосрочные заказы). Корректировки в его структуру вносятся не только из-за диспропорций, но и под влиянием иных, внеэкономических факторов.

Проблема поиска равновесия по-разному ставится и решается в различных областях единой системы. Управленцы в производстве, обращении-накоплении и распределении нуждаются в разнокачественных интеллектуальных продуктах, формируемых разными методами.

Можно выделить три страты в глобальной системе управления:

1. Управление продукто-товаро-услуго-образующей (производственной) деятельностью.
2. Управление финансовой системой общества.
3. Государственное управление.

Им соответствуют три ветви экономики:

· Микроэкономика (экономия).
· Экономика финансов (хрематистика).
· Макроэкономика (полисономия).

Эти направления нельзя однозначно трактовать как иерархическую систему с жёсткой субординацией.

Сегодня можно говорить о существовании трёх существенно различающихся направлений в рамках единой интеллектуальной деятельности — экономики, создающих разнокачественные информационные продукты для управления на различных уровнях.

В рамках каждого направления решаются проблемы приближения к равновесию в своей области. Устранение диспропорций в одной области может формировать неравновесие в другой (например, сокращение издержек через снижение зарплат потенциально ведёт к безработице; борьба с инфляцией через повышение ставки меняет структуру финансирования производителей).

Информация для поиска равновесной структуры ресурсов существенно отличается в каждой из трёх областей управления. В рамках рыночно ориентированной экономики сформировались три обособленные исследовательские сферы. В практике хозяйствующих субъектов не применяются закон Вальраса или принцип Сэя. Государственное управление не меняется в зависимости от исследований по оплате труда в конкретной отрасли.

Использование результатов экономических исследований предполагает чёткие представления об их качествах. Большинство управленцев убеждены, что экономика поставляет им продукт научной деятельности. Так ли это?

Естественные и социальные науки: проблема демаркации

Среди классификаций наук наиболее убедительно деление на естественные и гуманитарные (общественные). Экономика считается гуманитарной наукой.

Автор, имея опыт работы в Объединённом институте ядерных исследований (ОИЯИ), сравнивал фундаментальную физику с экономикой. Шутка физиков о делении наук на естественные и противоестественные, хотя и вызывающая, содержит рациональное зерно. Сегодня автор склонен согласиться с этим делением в том смысле, что экономика, если идентифицировать физику как науку, ею не является, или наоборот.

Деление наук на точные и гуманитарные по объекту изучения (природа и дух) связано с именами В. Дильтея и В. Виндельбанда (Баденская школа неокантианства). Однако эта классификация не установила отношения равноправия между составляющими. Грандиозные успехи естественных наук в конце XIX века привели к пересмотру приоритетов в познании. Спекулятивная философия была отвергнута, наука объявлена единственным эффективным способом взаимодействия с миром.

Отличие экономики от естествознания проявляется во многих аспектах. Законы естествознания взаимосвязаны и стабильны. «Законы» гуманитарных наук часто не переживают своих авторов. Гуманитарные науки с лёгкостью присваивают звание «закон» сомнительным логическим построениям (например, закон стоимости в марксизме или закон предельной полезности).

Требования к науке (верифицируемость, фальсифицируемость, воспроизводимость, системность) строги. Стремление соответствовать им привело на рубеже XIX–XX веков к попыткам переноса физико-математических методов в другие дисциплины. В социологии (изначально «социальной физике» О. Конта) это дало определённые результаты. В этом же русле сформировалась «economics».

Отнесение гуманитарных исследований к научным часто основывается на факте присутствия в них творческого труда. Однако знание должно не только родиться, но и состояться: оформиться, быть проверенным и признанным научным сообществом. Главнейшее требование — абсолютная, проверяемая возможность воспроизведения результата.

Если эти условия не выполняются, возникает опыт. Опыт основан на творчестве, но это локальное, индивидуальное творчество. Опыт предшествует знанию, может превратиться в него, а может и нет. Естественные науки черпают в опыте гипотезы. Знание бессмертно, опыт может умереть со своим носителем. Опыт — это венчурное (рискованное) знание.

Научное знание абсолютно (закон Ома не зависит от местоположения), опыт относителен (опыт обогрева жилища в Якутске бесполезен во Флориде). Опыт заключается в фиксации повторяющихся событий и причинно-следственных связей. Огромная область опыта — жизненный опыт, формализуемый в традициях, морали, искусстве... и в экономике.

Представители фундаментальной науки утверждают, что её конечное назначение — производство знания, открытие тайн мира. Экономика же настаивает на практической, прикладной ценности своих результатов.

Побудительным мотивом развития естественных наук является любопытство, подкреплённое практической полезностью. Стимул развития наук об обществе — забота о выживании. Прямая полезность их результатов спорна, но общество интуитивно поддерживает это направление как элемент защиты от хаоса.

Хозяйственная деятельность базируется на естественном фундаменте, изучаемом естественными науками. Но процессы общественных взаимодействий выпадают из сферы их компетенции.

Позиционируя себя в природной среде, человечество применяет законы физики, но люди взаимодействуют по другим законам. В общественной сфере фундаментальные законы физики неприменимы (сила действия не равна силе противодействия).

Принципиальные отличия двух сфер:

· Субъект деятельности: естествоиспытатель нивелирует личностные параметры; гуманитарий (историк, герменевт) должен «вжиться» в материал.
· Влияние на объект: естественные науки, изменяя материальное производство, влияют на общественные взаимодействия, но не меняют законы материи. Гуманитарные науки сами воздействуют на изучаемый объект (общество, индивид), что может привести к его изменению и исчезновению изучаемых тенденций (явление рефлексивности).
· Точность и прогностический потенциал гуманитарных наук несопоставимы с естественными.
· Дж. Сорос точно определил это различие: экономические события включают мыслящих участников, которые могут изменять правила системы в силу своих представлений о них.

Вопрос о научном статусе затрагивает существенные интересы. Отстоять звание науки — значит защитить право на существование соответствующего вида познания. Успехи естественных наук (полёт в космос) трудно противопоставить интуиции и уникальности события, что маргинализировало иные способы познания.

Наука воспринимается через призму практической пользы. У ряда гуманитарных дисциплин сформировался «комплекс неполноценности» из-за неспособности воздействовать на объект «научными» методами. Этика, эстетика, теология оказались в «гетто ненаучности», но продолжают существовать. Гуманитарные науки вынуждены постоянно отстаивать статус своей «научности». Экономика находится в этом ряду.

Статья Джона Кэя в Financial Times («Почему показатели, мягкие или жесткие, никогда не заменят глаза и уши») перекликается с этими мыслями. Кэй отмечает, что счастье общества или прогресс цивилизации — многомерные понятия, определяемые субъективным согласием, а не объективным измерением. Учёные и экономисты сопротивляются применению «мягких» (оценочных) данных, стремясь всё выразить в цифрах, что может доходить до абсурда. Прибыль и производительность — «мягкие» данные, подверженные манипуляциям (пример Enron). ВВП — не мера производства или потребления, а цифра, получаемая в результате следования условностям международной статистики. Динамика ВВП что-то говорит о процветании, но статистика — помощник, а не замена тому, что видят глаза и слышат уши.

Экономика — наука? Критический анализ статуса

Вопрос о научном статусе экономики занимает многих интеллектуалов. Например, лауреат Нобелевской премии по экономике (2000) Даниел Макфадден выступил с докладом «Rationality for economists?» («Думают ли экономисты?»).

При анализе статуса economics исходим из признания трёх его ветвей (микроэкономика, экономика финансов, макроэкономика). В каждом направлении присутствуют элементы научного антуража (издания, учёные советы, степени). Максимальное общественное признание научного качества претендует макроэкономика (полисономия).

Доказательства в пользу научности экономики варьируются от аналогии процедуры присуждения Нобелевских премий (по экономике и физике) до наличия неких «бесспорных истин».

Премии памяти Нобеля по экономике действительно присуждаются. Однако профессиональный состав лауреатов (многие — математики по образованию) и практические провалы (крах фонда Long-term Capital Management, использовавшего стратегии нобелевских лауреатов 1997 года) заставляют задуматься. В науке проверка практикой должна предшествовать признанию.

Вопрос о «бесспорных экономических истинах» более содержателен. Густав Шмоллер утверждал, что экономических законов не существует. Вильфредо Парето в ответ спросил, можно ли бесплатно пообедать в ресторане. Невозможность этого, по Парето, и есть естественный экономический закон.

Однако с позиций науки невозможность бесплатного обеда — не закон, а возникший на определённой стадии развития общества, изредка нарушаемый порядок (опыт). Закон, открытый наукой, не знает временных границ и исключений (закон всемирного тяготения невозможно обмануть).

Отсутствие чётких критериев истинности приводит к отстаиванию экономических закономерностей на эмоциональном уровне. Пример из мемуаров Е. Гайдара: профессор Р. Дорнбуш был насторожен, ожидая, что российские реформаторы будут доказывать неприменимость стандартных зависимостей в постсоветских условиях, а когда убедился в обратном, перешёл к обсуждению конкретных проблем. Таким образом, в распоряжении учёного — лишь подвергаемая сомнению гипотеза. В этом и состоит сила и слабость экономики.

Естественные науки возглавляют прогресс, их законы трансформируются в технологии. Экономика идёт за практикой. Она может объяснить произошедший кризис, но теория кризисов появилась лишь после того, как они случились. Экономика способна прогнозировать с неопределённой надежностью только те события, которые уже происходили. Она не может «придумать» качественно новые явления.

Экономика всегда даёт картину прошлого или новое в красках прошлого. В ней нет «строгих доказательств». Все её достижения — логические построения или гипотезы разного уровня правдоподобия.

Экономика — самостоятельное направление интеллектуальной деятельности, принципиально отличающееся от естественнонаучного. Она обобщает опыт финансово-хозяйственной деятельности, предлагая управлению информацию для снижения неопределённости и избегания ошибок прошлого.

Показательный пример — реакция на кризис 2000 года (падение Nasdaq). Американские финансовые власти, вооружённые опытом 1929 года, не стали повторять ошибок ФРС (жёсткая монетарная политика), что, возможно, локализовало кризис. Но строго доказать эту связь нельзя. Это предположение.

Конституирование экономической деятельности в системе общественных отношений напрямую зависит от признания экономики наукой. Отрицание её подобия естественным наукам натолкнётся на интересы групп, строящих бизнес на реализации внешних атрибутов научности.

Экономические исследования содержат элементы научной деятельности: сбор, систематизация, обработка, анализ информации, формирование гипотез. Однако происходит надлом: гипотеза не может быть экспериментально проверена. Критерием истинности становится сумма мнений специалистов. Даже в теоретической физике узкий круг учёных не свободен от необходимости экспериментального подтверждения.

Экономические теории принципиально не могут быть подтверждены или опровергнуты методами корректных экспериментов. Чтобы признать влияние трудов Кейнса, человечеству нужно было бы прожить одно и то же историческое время дважды: с ними и без них.

Экономика, в отличие от естественных наук, не обладает абсолютной универсальностью. Нельзя говорить о глобальной общечеловеческой экономике; она различна для Японии, Китая, Австралии, Дании. Наука аполитична и беспристрастна. Экономика обслуживает и формирует национальные интересы, поэтому, как минимум, не беспристрастна.

Указанные особенности позволяют экономическим теориям бесконечно отрываться от практики. Экономисты совершенствуют мистический образ финансово-хозяйственной системы, существующий лишь в их умах.

Разрыв между практикой и теорией определяется системой общественных отношений. Практики (руководители, госуправленцы) не готовы критически оценить качество экономических исследований. Исследователи, не имеющие практического опыта, не способны оценить практическую значимость своих гипотез. В деятельности миллионов хозяйствующих субъектов не применяются результаты макроэкономических исследований. Руководители считают свой случай уникальным и предполагают, что где-то экономические разработки всё же работают, но не находят таких мест.

Требуется уровень независимости и успешности основателя Wal-Mart Сэма Уолтона, чтобы заявить: «Мне наплевать на то, что мы живем не по чьим-то там теоретическим прожектам... Это не имеет ровным счетом никакого значения».

Наиболее соответствующим содержанию современной экономики представляется термин «учение». Учений, в отличие от науки, может быть много (что зафиксировано в названии дисциплины «История экономических учений»). Изменение термина будет способствовать очищению экономики от псевдонаучности, признанию её отличия от естественно-технических наук, напоминанию об ограничениях возможностей управления.

Использование термина «учение» предполагает существование профессионального сообщества, занятого изучением экономических взаимодействий. Отрицание подобия естественнонаучному статусу не означает признания «второсортности» экономики. Она потенциально не слабее физики, но относится к качественно иной области поиска Истины. Методологические основы физики и экономики предопределены разнокачественными характеристиками их объектов, имеющих принципиально разные формы стабильности и изменчивости.

Мерцающие тенденции: проблема устойчивости экономических закономерностей

Объект изучения экономики (потребительское поведение, формы взаимодействия) непостоянен. Тело в жидкости ведёт себя предсказуемо (закон Архимеда), а поведение потребителей изменчиво.

Экономика обходит эти препятствия методами статистики. Но на пути превращения в науку у неё есть более существенные ограничения.

Принципиальное различие: экономика и естествознание исследуют тенденции, различающиеся по продолжительности существования. Физические тенденции стабильны (чаще — вечны), их можно открыть, описать, воспроизвести и использовать.

В обществе на различных этапах возникают и исчезают формы взаимодействия людей. Во время их существования возникают тенденции, но время их жизни ограничено. Это — мерцающие тенденции.

Например, пропорции натурального обмена топоров на копья менялись, а затем исчезли вместе с самим обменом. Тенденция в изменении структуры феодальных поборов (барщина, оброк) исчезла вместе с феодализмом.

Нет «сквозных» экономических тенденций, проявляющихся в течение всей истории общества. Они возникают и исчезают быстрее, чем общественно-экономические формации. Такие тенденции нельзя «поймать», зафиксировать и окончательно описать. Нет формулы для определения экономического будущего.

Но экономика пытается прогнозировать, так как общество ждёт от неё надёжного прогноза. В основе любого прогноза лежит найденная тенденция. Экономика обнаруживает мерцающие тенденции, использование которых в прогнозе чревато получением результата «до наоборот».

Пример: кривая Филлипса. В 1958 году А. Филлипс на основе статистики Великобритании за 1861–1957 гг. опубликовал вывод об обратной связи между динамикой инфляции и безработицы. Позднее П. Самуэльсон и Р. Солоу подтвердили это для США. Это породило представления о «золотом веке» экономики. Президент США Р. Никсон в 1969 году, ориентируясь на сверхзанятость, ужесточил налогово-финансовую политику. К 1971 году страна вошла в состояние стагфляции (спад + инфляция). Сегодня найденная тенденция исчезла, связь описывается терминами «непредвиденная инфляция», график превратился в спираль. Никто не предлагает использовать кривую Филлипса на практике, но данный случай не стал знаковым, и попытки «порулить» обществом на основе случайно обнаруженной связи показателей будут повторяться.

Мерцающие тенденции — ловушка для репутации экономистов-прогнозистов. Пример: в 2002 году советник президента РФ А. Илларионов, опираясь на «устойчивую тенденцию» снижения цен на нефть с 1980 года, прогнозировал скорое падение цены до $10 за баррель. Тенденция изменилась. Ошибались и более серьёзные специалисты (компания ENI после войны в Ираке 1991 года рассчитывала на рост цены до $80).

Экономика исследует мерцающие тенденции. Убедительные объяснения причин неудач в прогнозировании — прогрессирующий жанр экономических публикаций.

Физики и экономисты: конфигурация отношений

Отношения представителей естественных наук и экономистов сложны и противоречивы. Их можно разделить на два полюса.

Большинство естествоиспытателей испытывают душевный трепет перед экономикой как непонятной, но тесно связанной с управлением, от которого зависит финансирование их исследований. Здесь существенен момент координированных действий управленцев и экономистов, заинтересованных в придании результатам экономических исследований признаков высочайшей научности. В СССР роль экономистов в Академии наук была непропорционально высока — это была награда за наукообразное обоснование уже принятых решений. В условиях рынка эта проблема существует в иной форме. Дж. Сорос писал: «Престиж современных экономистов... демонстрирует, что средневековые алхимики шли по ложному пути. Обычные металлы не могут быть превращены в золото магическими заклинаниям, но люди могут обогатиться на финансовых рынках и оказывать влияние в политике, предлагая на обсуждение ложные теории».

Меньшинство естествоиспытателей считает низкий уровень экономики предопределённым убогостью её кадров. Они уверены, что своим выбором в пользу естествознания исключили возможность взлета экономической мысли. Часто они начинают заниматься экономикой на склоне лет, сразу переходя к выработке «непререкаемых истин», внося скандальность в застойную атмосферу экономических конференций.

Существует неформальная иерархия наук по уровню общественного признания, ранжирующая их по степени описательности и обратно пропорциональному уровню использования математики. Чем выше описательность, тем ниже место. К. Маркс говорил, что наука становится таковой, когда начинает использовать математику.

В связи с этим в экономических публикациях наблюдается стремление к демонстрации наукообразия через неоправданно сложный математический аппарат. Дж. Сорос критиковал это: «Учёные, занимающиеся общественными науками... часто создают пародию на естественные науки».

Наличие экономико-математических моделей считается хорошим тоном. Однако эти модели часто базируются на начальных допущениях, истинность которых не рассматривается, так как экономическая наука не в состоянии её установить.

Пример из публикации по управлению качеством. Задаётся формула «массы качества»: M = ; Vi * Ki, где Vi — объём производства i-го вида, Ki — уровень качества i-го вида. После сложных преобразований следуют выводы. Однако как измерить уровень качества? Этот вопрос не ставится. Измерение качества — огромная самостоятельная проблема. Качество первого телевизора было равно неопределённости (не было аналога). Качество машины после 40 лет может быть выше первоначального. Качество шубы различно в Африке и Сибири. Если не учитывать этого, формулы можно интерпретировать. Поэтому формулы и интерпретация существуют отдельно от реальной практики.

Экономико-математические модели часто несут «опознавательную» функцию: наличие модели означает высший уровень научности. На самом деле такие модели — бессодержательные приложения к выводам, сформированным из других соображений.

Пример: программа «500 дней» Г. Явлинского, основанная на экономико-математической модели перехода к рынку. В 1991 году министерства, связанные с силовыми структурами, отказали в предоставлении информации, охватывавшей около 80% промышленного производства. Модель осталась теоретическим построением, но это не отразилось на убеждённости авторов в её реальности.

Роль допущений в физике и экономике различна. Физик может признать сопротивление среды несущественным и оценить величину погрешности. Экономист, принимая допущение (например, о неизменности цен), делает это потому, что не может даже приблизительно указать направление их динамики. Такие допущения правильнее называть фантазиями.

Исследования в «Теоретической экономике» априори содержат социально и политически ангажированную позицию, в них просматриваются национальные, корпоративные или политические интересы. Нет «вечных» истин. «Законы» экономики — отклики на вызовы времени. Этот изъян тщательно маскируется избыточной математизацией.

Великие имена и исторический контекст

Общественное мнение формируется под влиянием информации о вкладе великих экономистов и государственных деятелей в преодоление кризисов. Наиболее употребительны имена Людвига Эрхарда («немецкое экономическое чудо») и Франклина Д. Рузвельта (Великая депрессия). Есть и новые имена (Лешек Бальцерович, Доминго Кавалло, Егор Гайдар), но отношение к ним неоднозначно.

Американские исследователи порой указывают на бо;льшую роль 25-летнего американского экономиста Эдварда Тененбаума в реформах для Западной Германии, чем Эрхарда, отмечая, что жёсткие преобразования были возможны только в условиях оккупационного режима. При этом за скобками остаётся «план Маршалла», по которому Германия получила огромную помощь.

Выход из Великой депрессии при Рузвельте некоторые связывают с войной, принёсшей полную занятость и рост производства.

Все реформаторы имели оппонентов. Репутация Джона Мейнарда Кейнса остаётся неизменно высокой для многих. Его целевые приоритеты — рост занятости и стабильность роста; инструменты — госбюджет и кредитно-денежная политика. Кейнсианство сформировалось как реакция на кризис конца 20-х — начала 30-х годов XX века. Длительный период стабильности после Второй мировой войны считается результатом реализации идей Кейнса.

СССР жаждал кризиса перепроизводства в капиталистическом мире как доказательства преимуществ социализма. Кризис не пришёл. Насколько велика заслуга Кейнса?

Любой кризис — проявление накопленной диспропорциональности, разрешающейся переходом системы к равновесию.

Анализ статистики Великой депрессии показывает, что равновесие наступило при более существенном сокращении производства средств производства (I подразделение по Марксу). Перепроизводство предметов потребления было внешней формой, реальной же причиной был непропорционально разбухший сектор производства средств производства для производства средств производства.

Великий кризис 1929 года стал вехой, завершившей эпоху первоначального развития капитализма, отличительной чертой которого была безудержная гонка производственных накоплений в ущерб личному потреблению. Диспропорции в распределении национального дохода в пользу накопления привели к разбалансировке системы.

Почему разрушительные кризисы перепроизводства прекратились? Кейнсианцы видят причину в стимулировании государственных инвестиций. Автор предлагает иное объяснение: рост инвестиций полезен, если не превышает пределов, обеспечивающих равновесие. Государственные инвестиции, в отличие от частных, имеют иную структуру, в них преобладают заказы на военную технику. Именно вложения в изготовление танков, кораблей, самолётов подавили возможность роста самого динамичного и кризисогенного сегмента — производства средств производства для производства средств производства, устранив материальную первопричину кризисов.

По Кейнсу, капиталовложений не бывает много. Кризисы перепроизводства показали обратное.

Решение проблем — результат комбинации самонастройки системы и государственного управления. Доля каждой составляющей неизмерима.

В период стабилизации произошёл структурный сдвиг в сторону увеличения доли фонда потребления в национальном доходе. Это стало следствием двух процессов.

1. Формирование стабилизирующей составляющей в материальном производстве. В предвоенные годы резко выросло производство машино- и металлоёмкой военной техники, которое замкнуло на себя избыточную часть тяжёлой индустрии. С позиций абстрактной полезности производство военной техники — «выбрасывание части национального дохода в воду» (К. Маркс). В системе свободного рынка оно сыграло роль холодильника, сделавшего систему работоспособной. Никто сознательно не наращивал военные заказы для ликвидации кризисов, но эффект реализовался в стабилизации и последующем росте. Генетическая память системы сохранила «милитари-холодильник» и после войны.
2. Изменения в сфере отношений труда и капитала под влиянием русской революции, продемонстрировавшей возможность прекратить процесс безудержного накопления внеэкономическими методами. Это проявилось в увеличении доли национального дохода, направляемой на потребление.

Итоговый результат можно рассматривать как следствие реформ Рузвельта, торжество идей Кейнса, счастливый случай или пример самонастройки. История кризисов обогатила опыт, отложившийся в экономической памяти общества.

Человечество методом проб и ошибок приходит к осознанию, что абсолютизация экономических целей ведёт к катастрофе, а полезны ограничения, формирующие границы экономических желаний. Итог «дикого капитализма» и опыт социализма напоминают: крайности вредны. В терминах экономики это означает необходимость нахождения равновесного баланса и пропорциональности. Великими мы называем тех, кто на практике искал эту «золотую середину» и способствовал выводу системы из крайних форм неравновесия.

Метод: балансовый подход и ограничения прогнозирования

Индикатором того, что экономика содействует управлению в достижении пропорциональности, является роль баланса как основного инструментария.

Системы планирования на предприятии, в финансовой сфере, в госуправлении основаны на балансовых методах. Существует множество видов балансов (бухгалтерский, материальный, использования оборудования, рабочей силы, бюджет). Баланс — стержень экономической работы на предприятии. Выявленные несоответствия «расшиваются» через технико-технологические мероприятия, эффективность которых оценивается расчётами. Вся экономическая работа направлена на обеспечение менеджмента информацией для поддержания равновесия и эффективности.

Баланс используется на всех уровнях, от низового до госбюджета. Основоположник метода «затраты–выпуск» (межотраслевой баланс) Василий Леонтьев получил Нобелевскую премию по экономике в 1973 году. Сегодня работа органов управления невозможна без информации от межотраслевых балансов.

Однако ситуация с прогнозированием на основе балансов сложна: результаты расчётов разными группами дают разные результаты, и прогнозы стабильно опровергаются практикой.

Леонтьев признавал ограничения метода: главный недостаток — неспособность справиться с ситуацией, когда отрасли работают с избыточными запасами фиксированного капитала, который не может быстро перелиться в другой сектор. Чтобы учесть бездействующие запасы, приходится вводить искусственные задержки.

Препятствия для прогнозирования не ограничиваются этим. Мерцающий характер тенденций создаёт естественные преграды для надёжности прогнозов. Построение динамических моделей требует знания тенденций развития отраслей, сроков возникновения новых производств, а процессы совершенствования техники меняют структуру затрат. Исходные данные (коэффициенты прямых затрат) устаревают до начала расчётов.

Показательна судьба проекта ООН «Будущее мировой экономики» (70-е годы под руководством Леонтьева). Положение мировой экономики в 1990 и 2000 годах радикально отличалось от прогнозов.

Экономические прогнозы недостоверны, отклонения существенны, бывают ошибки в определении направления динамики.

Тем не менее, важнейшей функцией экономики считается прогнозирование. Общество требует надёжного прогноза. Но что, если бы абсолютно достоверный прогноз стал возможен? Это привело бы к параличу всей финансово-хозяйственной деятельности. Никто не затевал бы неэффективных проектов, но и эффективные не реализовывались бы, поскольку непонятно, по отношению к чему они эффективны. Если бы со 100%-ой достоверностью спрогнозировали кризис в стране N в 2010 году, кризис случился бы в день публикации прогноза.

То же произошло бы с фондовым рынком, если бы прогнозы аналитиков были надёжны. Инвесторы начали бы распродавать акции аутсайдеров, вызвав беспрецедентный кризис.

Сегодняшнее равновесное состояние определяется тем, что большинство инвесторов понимают риск. Численность тех, кто «стоит лучше рынка», и тех, кто «стоит хуже рынка», примерно равна. Журнал SmartMoney писал: «75% аналитиков не помогут иметь заработки выше средних... Зачем тогда производить наукообразные рекомендации?.. А просто ТАК НАДО. Закон жанра».

Предвидение в макроэкономике возможно, как возможен выигрыш в казино (опыт Дж. Сороса). Но все вместе мы не можем выиграть в этом казино жизни.

Методология экономики содержит элементы для экстремальных (кризисных) ситуаций. Государственное управление — работа в условиях перманентной экстремальности. Поиск решения сводится к выявлению исторических аналогий. Нужно найти подобную ситуацию в прошлом, определить методы выхода, оценить их применимость и сформировать рекомендации. Для этого требуются энциклопедические знания.

Абсолютно аналогичных ситуаций не бывает. Поэтому рекомендации экономистов многовариантны: «с одной стороны — так, с другой стороны — иначе». Опыт экономистов — не наука, поэтому методы решения могут быть разными. Государственные лидеры часто отмечают, что от экономиста невозможно добиться прямого ответа. Ф. Рузвельт мечтал об «одноруком экономисте», устав от рекомендаций с рефреном «on the one hand, on the other hand».

Назначение экономики: итоговый синтез

Парадокс экономики: за всё время существования она окончательно не решила ни одной проблемы человечества, но без неё существование развитого общества невозможно. Тот факт, что экономика не даёт ожидаемых результатов, не означает отсутствия общественной потребности в ней. Её потенциал растет одновременно с ростом сложности управленческих проблем.

Установлен факт отсутствия у экономики законов, подобных естественнонаучным. Следовательно, у неё другое предназначение.

Экономика обобщает и систематизирует опыт, используя возрастающие объёмы информации. Проверяя проекты решений на возможность повторения прошлых ошибок, она способствует снижению уровня неопределённости при принятии управленческих решений, но никогда не сводит её к нулю.

Экономика отличается от здравого смысла аппаратом, позволяющим проверять на непротиворечивость огромное количество взаимосвязанных решений. Это достигается с помощью баланса.

Основное предназначение экономики — обеспечение управления информацией для достижения сбалансированности и пропорциональности развития финансово-хозяйственной системы общества.

Экономист подобен опытному моряку на корабле, плывущем в неоткрытых морях. Встретив препятствие, он его фиксирует. Если капитан последователен, следующую пробоину корабль получит по другой, ранее неизвестной причине. Корабль одновременно плывёт и строится, и знания нужно добывать заново при каждой смене такелажа.

Качество экономических прогнозов имеет естественные ограничения. Нам не только не удаётся надёжно предвидеть, но и вредно досконально знать будущее. Зачем тогда общество тратит ресурсы на прогнозирование?

Прогнозирование играет роль золотого петушка, предупреждающего об опасности. Плохой прогноз лучше, чем его отсутствие. Прогноз позволяет выстроить систему в определённом приближении к равновесию. Пропорции могут корректироваться по мере отклонения факта от прогноза. Современное общество готово к таким маневрам (перераспределение профицита, дополнительные заимствования).

Финансово-хозяйственная система не готова функционировать без прогнозных ориентиров. Практика управления позволяет приспособиться к тому уровню качества прогнозов, который мы способны получить. Экономика может фиксировать отклонения, приводящие к известным формам кризисов. Накопление иных диспропорций, реализующихся в новых формах кризисов, — возможно.

Экономика в аспекте прогнозирования подобна сейсмологии. Сейсмология не может предсказать точное время и место землетрясения, но выделяет зоны максимальной вероятности и даёт информацию для строительства сейсмостойких зданий. Уровень неопределённости в экономике на порядки выше, поэтому мы более беззащитны перед экономическими катаклизмами.

Экономика несёт и неявную, сакральную функцию стабилизации общественного развития уже самим фактом своего существования. Роль макроэкономистов (полисономов) сродни роли шаманов, жрецов, астрологов при дворах властителей. Их основное назначение — быть атрибутом власти. Большинство людей не представляет, чем они заняты, но факт их существования, признания на высшем уровне и присуждения Нобелевских премий говорит обывателю: глобальные проблемы под контролем. Это обнадеживает и рядового гражданина, и финансового воротилу. Такое назначение экономики тоже общественно полезно.